Просмотр полной версии : СБОРНИК СВЕДЕНИЙ О ИНГУШАХ
Л. Фрейдлин
ЛИНИЯ ЖИЗНИ
Эта дружеская компания сложилась еще в молодости: кинодокументалисты, театроведы, литераторы, врачи. Все обожали театр. В 50-е-60-е годы спектакель давали в три четыре действия, и заканчивался он ближе к полуночи. После премьеры шли пешком к Браиловским. Дом их был хлебосольным. Жена и теща Леонида Григорьевича привычно жарили и шкварили на всю ватагу. По выходным пекли три непременных пирога: с мясом, капустой и сладкий.
Рассаживались за столом, и тут звонил кто-нибудь из акте¬ров поговорить о премьере. Кончалось все яростным спором. На том конце провода не соглашались, горячились, бросали трубку. Не успевала она остыть, как снова звонили - доругиваться.
Все это я знаю по рассказам. Мы же познакомились в 70-е. Театральный критик Браиловский приносил к нам в газету рецензии. Держался он с подчеркнутым достоинством, несколько холодновато, как звезда медицины. Соблюдал дистанцию с собеседником. Одет был с иголочки, носил редкий в те времена щегольский зонт на длинной ручке, бросалось в глаза широкое кольцо.
Была во всем его облике вальяжность и даже некоторая барственность. Чем чаще заходил Леонид Григорьевич в редакцию, тем вернее рассыпалось это впечатление. При ближайшем рассмотрении он оказался совсем другим: контактным, доброжелательным, словоохотливым. Я знала, что он преподает историю и теорию театра в Ростовском училище искусств, на нескольких факультетах университета, возглавляет секцию критики ВТО, устраивает творческие вечера актеров, сотрудничает со многими изданиями. А вел себя так, словно это не труд, а увлекательное времяпровождение, сплошное удовольствие. Сидя в редакции никогда не спешил, не поглядывал на часы, не подчеркивал своей занятости. Напротив-любил обстоятельно поговорить. Веско, с повторами и вариациями (педагогическая привычка). Слово подкреплял характерным жестом: приподнимал руку, округляя пальцы, точно держал пиалу. На знаменгитых "капустниках" в Доме актера цепкие артисты смешно пародировали и эту манеру, и голос критика, и его повадку. Ни один вечер не обходился без куплета в адрес Леонида Григорьевича. С комическим надрывом пели артисты про то, что как ни играй, как ни старайся, все равно "критик Браиловский саданет под сердце финский нож". А он сидел в центре немыслимо переполненного зала и довольно похохатывал: ценил остроумие и был слишком умен, чтобы обижаться. Случалось, по-детски восторженно спрашивал: "Вы видели, как меня Гриша показывает? Невероятно смешно!" Речь шла об актере Григории Яковлевиче Марковиче, который, действительно, пародировал друга очень похоже, ядовито, для убедительности приклеив кустистые брови - суровую деталь браиловской внешности.
Леонид Григорьевич в эти минуты излучал добродушие. И вообще от него веяло несомненным благополучием. Никаких проблем, никакой головной боли - казалось, все его поведение подчеркивает это. Никто и догадаться не мог, как трагична была его жизнь.
В прежние годы ВТО владело микроавтобусом, который возил нас на спектакли в Таганрог, Новочеркасск и Шахты (были такие благословенные времена!). Дорога и темнота обратного пути располагали к доверительным разговорам. Тут я слышала поразительные истории.
Леонида Григорьевича призвали в армию с последнего курса истфака пединститута. Обучили в артиллерийском училище и - на фронт. Изюм-Барвенковское направление стало первым кошмаром. Изнурительные бои, бессонные ночи, про¬визия на исходе. Окружение. Офицеры спорили, как выходить: лощиной или по открытой местности. Верхом пошло только отделение лейтенанта Браиловского-он был уверен, что немцы не станут поджидать их на незащищенной дороге. Так и вышло. Пробиваясь из круга, они видели, как внизу страшно по¬гибали их товарищи. И собственная удача еще висела на волоске. Солдаты оглаживали коней, и те, казалось, все понимали:
тащили артиллерийские орудия изо всех сил и не издали ни звука. Уже в безопасном месте, пересчитав последние запасы мазей и бинтов, решили истратить их на лошадей, в кровь разбивших бока и спины. Леонид Григорьевич говорил, что никогда не забудет, как смотрели лошади в глаза людям, терпели боль и стояли смирно.
То там, то тут натыкаясь на немцев, отделение прорывалось к своим. Леонида Григорьевича контузило. "Меня спасли мои старики", - вспоминал он. "Старикам" было около сорока, чуть больше сорока. Они возили его, полуживого, на пушечном лафете больше десяти дней, поили травяными отварами. Первое, что он услышал, едва очнулся - разрывы гранат, немецкую речь. Плен.
Этот кошмар казался ему последним. Без долгих слов по¬вели всех на расстрел. У ямы автоматчики подтолкнули Браи-ловского, и он, озлившись, локтем двинул своего палача. Сам прыгнул в яму, выстрел догонял его. Это, видимо и спасло. Со сквозным ранением в спине Леонид Григорьевич выбрался из трупной ямы с наступлением темноты. Доковылял до ближайшего дома. У женщины, открывшей ему, было спокойное лицо, почти равнодушное. Он подумал, что люди, живущие посреди войны, ко всему привыкли. Вместе с дочкой-подростком они обработали рану, перевязали, нашли кое-какую одежду. Даже чуть поулыбались, глядя, как смешно торчат брючины выше щиколоток рослого Браиловского. Накормили кукурузной за-тирухой - ходовой и почти единственной едой оккупационного времени. Прятать же надолго опасались. Переночевал здесь Леонид Григорьевич, и начались новые скитания. До нового плена.
И сразу же - кошмар немецкого концлагеря. Здесь донесли на него: мол, еврей не имеет права жить за колючей проволо¬кой. Истребовал Леонида Григорьевича комендант лагеря, но пленный отрекся: "Я ингуш". Позвали ингуша. "Поговори, - приказывают . - Кто такой?" Леонид Григорьевич со школьных лет бредил сценой, играл в знаменитом любительском театре Дома учителя, но подобная роль и в страшном сне не снилась. Вот такие "предлагаемые обстоятельства". Ингуш - здоровый, жилистый, как и Браиловский; смотрит диковато, неприязнен¬но. Кажется , надеяться не на что, но и терять нечего. Заговорил Леонид Григорьевич - кто б ему самому сказал, на каком языке. Ингуш замер, и вдруг лицо его преобразилось улыбкой. Поток слов, короткий ответ, и снова водопад возгласов, похлопывание по плечу. Голос, мимика, жесты-все выражало неподдельный восторг. "Из соседнего села", - заключил он по-русски - для переводчика. Эта была лучшая театральная сцена, в которой когда-либо участвовал Браиловский. В награду он получил на короткое время должность переводчика в лазарете...
(Фрейдлин Людмила. Линия жизни. ЛГ-Юг России.
11(41) 8 июня 2000г.)
Б.ГАЗИКОВ "СБОРНИК СВЕДЕНИЙ ОБ ИНГУШАХ" НАЗРАНЬ 2010Г
Мурат Картоев
Ты похож на ингуша
Эти пятиэтажки в Грозном по улице Спартака российская артиллерия подожгла в самом начале прошлой чеченской кампании, а полностью раз*рушила в конце прошлого года. В этих четырех домах, построенных еще в дохрущевские времена по типу "один двор", жили люди разных нацио*нальностей, вероисповеданий, взглядов. Здесь всегда бурлила жизнь. На скамейках сидели все*знающие и всевидящие бабки, мужики играли в шахматы и нарды, молодежь возилась с техникой, шумели дети, собирали "бычки" и бутылки алка*ши. Тогда никому и в голову не приходила мысль, что в начале третьего тысячелетия все это превра*тится в руины, погибнут десятки и сотни людей, а на месте соседней железнодорожной школы оста*нутся одни воронки и строительный мусор.
Именно здесь я познакомился с угрюмым и беспощадным мужиком со странной фамилией Мавродис. Жил он в доме напротив, страстно лю*бил играть в нарды и был ужасно груб с соперни*ками. За это ему попадало от некоторых соседей, а вот другие предпочитали молчать. Дядя Миша не был подарком.
Некоторые вообще отказывались с ним играть, и он часто оставался без соперников. Однажды был именно такой случай и Мавродис вызвался научить меня премудростям нард. Я же любил по*наблюдать за другими, а сам в баталии никогда не вступал. Он шутя проиграл мне первый раз. Затем проиграл без большого удовольствия. Поняв, что играть я умею прилично, он ужасно разозлился и бросился в бой. Но еще и еще раз проиграл. Сос*тояние его было настолько отвратительным, что он впервые на моей памяти отказался играть и по*брел домой. Вслед раздался одобрительный гул.
Это остановило Мавродиса, и он вернулся к нашему столику.
— Вас, ингушей, я уважаю, — сказал он. — И для этого есть причина.
И он рассказал историю, которая произошла с ним в конце тысяча девятьсот сорок пятого года, когда Мавродис вернулся с войны.
- Я был молод, задирист, — рассказывал он. — Добавьте к этому мое желание выделиться досто*инством и отвагой. Кому-то, видимо, не понрави*лась моя нарывистость, мои суждения. И случи*лось то, что обычно в те годы случалось со многи*ми: на меня донесли в органы. И меня вызвали к офицеру Капустину, о жестокости которого в Грозном шли легенды.
—Ты кто? — спросил он меня в упор. — Знаю*щие люди говорят, что ты ингуш, а маскируешься под прибалта.
—Да нет, — говорю, — я и не ингуш, и не при*балт. Мои предки были греками.
—Греками, говоришь? — Капустин строго по*смотрел на меня. — А почему ты не в Греции? Там, говорят, все есть.
—Греков в России много, — говорю ему. — Их и в Москве достаточно, и на фронте я их встречал.
—Знаю, знаю, что вы герои, — сказал Капус*тин, - но донос надо проверить. Бдительность нужна — кругом враги.
—А я на доносы плюю, — говорю я ему. — На войне таких расстреливали. Давить доносчиков надо.
—Что? — взревел Капустин. — Ты собираешься давить наших сотрудников? Да ты хуже чеченца и ингуша.
Он резко схватил большую связку ключей, ле*жавших на столе. Я на них обратил внимание еще в самом начале нашего разговора. Капустин в бе*шенстве ударил меня в лицо кулаком, держа связ*ку ключей в вытянутой руке. Господи, что со мной было! Ключи поранили почти все мое лицо. Всюду была кровь. Я совершенно ничего не видел и мне показалось, что у меня вытекли оба глаза. Боль была неимоверной.
Изверга я уже не видел. Какие-то люди пота*щили меня в коридор, затем в какое-то здание и заперли в небольшой комнатушке. Там я пробыл четыре дня и четыре ночи без воды и пищи. За это время некоторые раны на моем лице начали зажи*вать, другие затянуло пленкой, глаза стали видеть.
Выпустил меня рыженький милиционер, пред*варительно прочитав инструкцию и намекнув на возможные последствия за лишние разговоры. Для пущей убедительности он дважды несильно ударил меня в живот нижней частью стопы. И я молчал. Под фашистскими пулями ходить при*вык, Берлин брал, а здесь испытал страх. И все во мне жила мысль: что было бы со мной, если бы на самом деле я был ингушом?
Эжи баркал. Всегда у тебя такие статьи, которые не встречал прежде.
Вспомнил из своей жизни как я услышал мнение о ингушах со стороны,интересно оно было тем,что высказывалось не мне ,а в разговоре между собой русскими и другими нац-тями.Было это в Нижневартовске где то в конце 80х,сидел я в очереди на переговорном пункте,была большая очередь и там толпа азербаджанцев шумно себя вела,когда они вышли все стали обсуждать их,а потом перешли на другие нации и одна женщина пожилая стала рассказывать о хамстве чеченцев))она по её рассказу ,жила раньше в Грозном ,она хаила их,потом добавляет-"правда ингуши совсем не такие,очень отличаются от них,воспитанные,граммотные" и несколько человек из очереди её подержали)))Я правда из вайнахской солидарности её спросил-"это всё что вы запомнили о жизни в Грозном?")))наверно она меня приняла за чеченца и смутилась,очереди не досидела ушла))В армии тоже помню привезли нас после карантина в часть,мы "духи"))наши военные билеты занесли в штаб и мы стоим ждём когда нас вызовут,мы это я,узбек,туркмен,армянин.В этой части не было ни одного вайнаха я уже знал об этом,короче в штабе этом "старики" сидели и пока офицера не было рассматривали наши документы и коментировали ,слышно было за дверью как они коментируют их-взрыв хохота на документы узбека с матом и прибаутками также с армянином и туркменом,признаюсь я напряжён был ожидая когда они выскажутся по мне ожидал и готов был с первых дней вдалбливать к себе уважение))но не пришлось -в гробовом молчании была прочитана моя фамилия и национальность)))просто тишина полная))))))Потом я узнал,что год назад(!) в этой части служил ингуш Ужахов))воспоминания о нём у них дрожь вызывали)))))))))
Ещё был случай в Грозном-был у нас на работе один клиент - старик чеченец,обычный старик не скандалист не подхалим,ветеран войны,труда ,было ему за 80 ,то что он не подхалим я понял когда он прийдя к нам закрыть счёт(он уезжал в Казахстан к сыну жить)зашёл ко мне попрощаться ))он мне рассказывал ,как он присутствовал на собрании или съезде когда тожественно объеденяли Чечено -Ингушетию,как он говорил он тогда впервые увидел и услышал ингушей,он говорил,что слышал о них но никогда воочую не видел,он рассказывал ,что вошли красивые люди,что говорили на понятном языке))вообще говорит у меня 5 дочерей и мне не повезло,что зятя ингуша нет)))когда он сидел у меня ко мне зашёл мой коллега чеченец ,старик стал прощаться,мы обнялись, вошедший коллега чеченец тоже его обнял тогда старик у меня спрашивает показывая на него-"И ву г1алг1а? "я говорю -вац из ценн нохчо ва))он вздохнул и произнёс-"а омдя херду цун эздел"))))))))))))))
]СОВРЕМЕННЫЙ ЛАНДСКНЕХТ
Несомненно, душа какого - то легендарного конквистадора воплотилась в этого смуглого юношу, моего соседа по боль*ничной койке, на которой я сейчас валяюсь, обезвоженный по*сле сыпняка.
Сосед, сразу привлек мое внимание своими удивительны*ми филологическими познаниями: читает греческие книжки, бегло говорит по ингушски, удовлетворительно изъясняется на русском диалекте...
Кто - ж вы такой? - спросил я. В ответ я услышал следую*щую историю.
Мой отец - ингуш, отправленный 12 лет от роду для полу*чения образования в Турцию. Оттуда он пробрался в Албанию, и здесь, от брака его с гречанкой, в г. Янине родился я.
По окончании в этом городе в 1914 кадетского корпуса, я поступил подпоручиком в турецкую армию и в составе 36-й албанской дивизии пошел на Дарданелы.
- Ну и что же?
- Два раза хватили, отвечал собеседник, здорово действо*вали англичане: кто остался жив из наших, все переранены...
Отбив англичан пошли на Багдадское направление, прибы*ли в Адену. От командира нашего полка вышел приказ: перере*зать всех тамошних армян мужского пола за содействие англи*чанам.
- Как, и детей?- спросил я.
- Всех, был краткий ответ: только баб оставить...
К чести моего собеседника, тот отказался резать армянских младенцев и в наказание был отправлен на кавказский фронт.
Множество удивительных приключений сопровождало его службу в этот период, но потом ему захотелось отдохнуть и он со своей командой добровольно перебежал и сдался в плен ко*мандиру 22-го кавказского полка, греку по национальности. За освобождение из плена нашего врача и двух сестер милосер*дия, моему герою была предоставлена полная свобода и он от*правился в Тифлис.
- Погулял я там месяца два, продолжал он свою одиссею, надоело, записался в татарский полк дикой дивизии и пошел бить австрийцев.
- Позвольте, да ведь Австрия-то в союзе с Турцией?
- А что такое? наивно удивился сосед: все одно, лишь бы война... Где бы не драться!
Три раза хватило его на этом фронте. За убийство в ссоре товарища его разжаловали, но за подвиги наградили всеми че*тырьмя "Георгиями".
- Пошли потом с Корниловым на Петроград, но жаль, что не подрались.
Одиссея сильно осложняется при возвращении эшелонов на родину.
Бывший турецкий подпоручик ходил в наступление с ин*гушами на Владикавказ, сидел у большевиков за контр - рево*люцию и т.д. В красную армию его все-таки мобилизовали, служил по охране города.
При приближении добровольцев к Владикавказу мой кон*квистадор пытался перебежать к ним, но не особенно удачно, едва не попал под расстрел, и прибежал обратно в город, бредя от Колонки по пояс в ледяной воде Терека.
- Зачем же в воде? -Лучше как сунулся в реку, так лучше и не вылезать, а то бы замерз...
Прибежал в город с лицом "чугунного цвета", не узнала даже собственная жена. Потом оправился. В суматохе отступ*ления большевиков "ходил" против кого-то "в наступление" на пространстве от Ларса до Зильги. Затем поступил в Добрармию, где опять его "хватило" и сейчас он лечится от ран.
- Плохо будет, если война скоро кончится, сказал он в за*ключение, с кем же тогда драться?
Я подал ему мысль возвратиться тогда на родину: У вас чай там всегда потасовка?
-Да, сказал он с сознанием собственного достоинства: у нас всегда партизанская война, чуть что, сейчас друг друга режем. Никого не признаем, и принца Вида в одночасье выгнали...
Верно поеду туда. И огорчение его как рукой сняло.
История этого современного ландскнехта, в теле которого сидят пули чуть ли не всех европейских образцов, навела меня на некоторые размышления. Различных мнений можно быть относительно характера деятельности моего соседа по боль*ничной койке "меняющего фронты" как перчатки: лишь бы подраться! Но сравните его орлиную жаждущую военных под*вигов душу - с курячьей, трусливой душой наших героев тыла, им же имя - легион.
Кому из них отдать предпочтение?
Я.
{Кавказская газета. 1920г. 8 (88), 11 января, с.2.)(Б.Газиков Сборник сведений о ингушах Назрань 2010г)
МУРАТ КАРТОЕВ
ВЕНДЕТТА
Рассказ
Калмык Хабибулла гостил в одном горном ауле у ингуша Ибрагима. Ему очень хотелось понять характер народа, для которого жизнь до¬роже всего, но честь превыше жизни. Такую оценку когда-то он слышал из уст своего отца Кайсара.
— Хочу спросить тебя, Ибрагим, — сказал Ха¬бибулла, — как ты понимаешь слово честь?
— Кто тебе сказал, что честь — это слово?! — воскликнул Ибрагим. — Честь — это гора, с вер¬шины которой можно увидеть весь мир. Расска¬зать тебе историю...
Ибрагим не стал ждать согласия Хабибуллы и неторопливо принялся за дело.
— Однажды три брата, старшему из которых, Мати, было шестнадцать лет, отправились вме¬сте с матерью в лес собирать кизил. И случилось так, что сыновья пошли искать хорошее дерево, а женщина на время осталась одна.
В это время рядом проезжал Саади, житель соседнего аула. Он увидел женщину, одинокую и беззащитную, и в голову ему полезли всякие нехорошие мысли. Саади быстро слез с коня и приблизился к женщине.
— Ты мне нужна, — сказал он, — и даже если весь мир разрушится, ты будешь моей.
— Гори ты синим пламенем, — возразила женщина. — Кто тебе сказал, что под каждым женским платьем скрывается потаскуха?
Она отчаянно сопротивлялась, но женщина слаба. А когда поняла, что над ее честью навис¬ла опасность, начала звать сыновей. Те появи¬лись как из-под земли. Младший ударом кулака пригвоздил негодяя к дереву, средний схватил с земли корягу и съездил ею по голове насильни¬ка, а старший, Мати, ударом кинжала рассек ему правое плечо и разрубил сердце злодея на две части.
— Что будем делать? — спросила мать сыно¬вей. — Если мы оставим труп здесь, звери и пти¬цы будут глумиться над ним.
— Мы вынесем труп на дорогу и положим у обочины, — сказал младший.
— Дождемся темноты, а потом доставим труп на окраину аула. Там его подберут люди, — ска¬зал средний.
— Нет, — сказал старший. — Это он живым был плохим человеком. А мертвым он находит¬ся во власти Аллаха. Мы доставим его родствен¬никам, а там, что будет, то и будет.
Принесли братья труп в аул, и положили его у порога башни, где он жил до того, пока не ре¬шил отнять честь у чужой женщины.
Собрались родственники и родные убитого. Они молча выслушали рассказ трех братьев.
— Лучше бы наша мать не рожала его, — ска¬зали братья убитого, Аслан и Беслан. — Но он лежал в том же чреве, что и мы. Наша честь по¬срамлена, и наша кровь бунтует.
— Что нам делать? — обратились они к жите¬лям аула.
— Братья поступили правильно, — сказали старейшины аула, — они спасли свою честь и честь своей матери. Но они убили человека и за¬служивают мести. Иначе честь вашего дома бу¬дет посрамлена.
— Хорошо, — сказали Аслан и Беслан. — Они могут идти. После похорон мы начнем охоту.
Спустя месяц после этого, во дворе башни, где жила женщина с сыновьями, явился сосед Эши. Он был стар и с трудом передвигал ноги.
— Мати, — сказал он старшему из братьев, — твой кинжал сберег честь женщины. Окажи мне, старику, услугу — побрей мою седую голову этим достойным клинком.
Мати развел мыло, аккуратно намазал им го¬лову Эши и приступил к работе.
В это время младший брат заметил у забора человека с ружьем в руках, который целился в Мати.
— Мати, берегись! — воскликнул младший брат. — С той стороны, где родник, у забора сто¬ит наш враг и целится в тебя из ружья.
Но Мати продолжал работу, словно не слыша слов младшего брата. Только переместился не¬много в сторону и закрыл собой старика. Эши понял, в чем дело и сделал попытку встать. Но Мати не позволил ему сделать это.
— Воти, — сказал он решительно и строго, — если ты подымешь голову еще на ширину паль¬ца, я перережу тебе горло.
Выстрел не прозвучал.
Закончив дело, Мати принес в кумгане воду и предложил старику помыть голову.
— Нет, — сказал старик, — для этого у меня нет времени.
Он взял сухое полотенце, занес его за голову, взявшись двумя руками за концы, и вытер ос¬тавшуюся пену. Затем поблагодарил и быстро ушел.
Через час вместе с двумя своими ровесника¬ми он был у порога башни, где жили братья уби¬того.
— Отныне, — сказал он, - кровь вашего чело-
века на мне. Вы можете убить меня и это будет местью. Но помните, если вы тронете мальчи¬ков, я не умру, пока не уничтожу ваш род. А еще лучше будет, если вы простите кровь. Кровь ва¬шего брата ничего не стоит. Он был псом и умер как пес. И пусть он оттуда не вернется, даже ес¬ли все мертвые встанут из могил.
— Я мог, Эши, убить своего врага до этих тво¬их угроз, — сказал Аслан, — но рука не послуша¬лась меня. Я посоветовался с Бесланом, и мы решили заключить перемирие. Пусть Мати явится к нам.
Мати приехал на черном скакуне, в черном бешмете и в черной папахе. И первым его уви¬дела мать убитого им человека. Мати опустил голову.
— Подыми голову, сын, — сказала женщина. — Ты защитил честь матери, а моего сына уберег от великого позора. Как бы жила я на этом све¬те с таким пятном на совести?
Она расстегнула две верхние пуговицы своего платья и обнажила грудь.
Мати прикоснулся к ней своими губами.
— Теперь у меня снова три сына, — сказала женщина. — В этой истории только ты оказался в выигрыше. У тебя теперь две матери, у каждой из которых своя честь...
— И на этом состоялось перемирие, — закон¬чил свой рассказ Ибрагим. — Хорошо, что горя¬чих голов здесь не оказалось. Что было бы тог¬да?
— Да, да, — воскликнул Хабибулла, — при всех достоинствах у вас, у ингушей, есть недос¬татки.
— Конечно, - согласился Ибрагим, — меха¬низм наш безупречным не назовешь. Какая-то гайка осталась недокрученной. Только вот какая она из многих, сказать не могу.
И друзья рассмеялись.
ИНГУШСКИЙ БЕДУИН
Человек, о котором пойдет речь, ныне живет и здравствует. Однако называть его фамилию и имя не хочется, так как судьба его сложилась довольно странно. Одно можно все-таки прояснить: Ахмедхан (так назовем его) живет в одном из сел, лежащих в западной части Алханчуртской долины.
Жизнь Ахмедхана сложилась чем-то вроде земных пластов. Ему было четыре года, когда его депортировали, и семнадцать лет, когда без отца и многих близких людей он вернулся на Кавказ, в родные места. В нем жил дух казахстанских степей, нравы иных племен и народов. Как бы Ахмедхан не старался, из прошлого кавказской жизни вспомнить хоть что-нибудь никак не мог. Жизнь ссыльного ребенка была настолько трудной и невыносимой, что картины прошлого размылись в его памяти.
А Казахстан ему запомнился как место, где здоровые мужики дубасили друг друга только потому, что не смогли поделить рыбью голову. Чужая земля сделала его неуправляемым, дерзким и странным человеком.
Свое восемнадцатилетие он встретил уже на Кавказе, в кругу таких же буйствующих подростков. Новая жизнь внесла свои поправки в, казалось бы, сложившийся характер. Здесь не было ни целинников, ни уркаганов, ни казахов. Появились условности, которые сдерживали дурные порывы. Замкнутое узкое пространство диктовало свои законы. Надо было сдерживаться, оглядываться и еще думать. Уйти от внимания окружающих практически было невозможно. Годы безделья шли медленно и ничем не запоминались. В конце концов Ахмедхан решил уединиться. Он бродил по окрестным лесам и редко приходил в село. Отшельничество привело его к мысли заняться скотоводством. Все началось с трех телят, которых Ахмедхану подарили его родственники по материнской линии. Не заставили себя ждать двоюродные братья отца, соседи. Осень Ахмедхан встретил владельцем десяти голов скота. Телят он загнал подальше в лес, построил там что-то вроде фермы, заготовил сено и приготовился пережить зиму. К счастью, в этот год не случилось больших холодов. Животным хватало даже подножного корма. За пять лет такого скитания Ахмедхан стал настоящим фермером. Правда, тогда это слово считалось заморским и плохо воспринималось на слух. Сам себя он называл не иначе как ингушским бедуином. Ему очень нравилось это выражение.
За годы скитаний по лесам Ахмедхан научился многому. Он овладел специальностями гуртоправа, дояра, сыродела, мясника. Ему стали понятны многие тайны леса. Кроме обычных трав, Ахмедхан научил своих быков, коров и телят есть различные цветы, ягоды, плоды, листву и кору деревьев. Даже черемшу они поедали с большим аппетитом.
Необычным было молоко коров, которые употребляли в пищу только дары природы. Причем, самые экзотические ее виды. Ахмедхан заметил, что употребление хотя бы одной-двух кружек этого молока быстро снимало любую хворь. У него никогда не бывало кашля, хотя раньше он болел воспалением верхних дыхательных путей, нормализовалась работа желудка. Ахмедхан стал забывать, где у него находится сердце, печень, поясница, вечный покой воцарился в голове. Он мог целый день находиться на ногах, а вечером даже не чувствовал усталости. В нем проснулась бешеная страсть к физическому труду, ходьбе и бегу. Ахмедхан слился с природой, стал ее частью и перестал жаловаться на прошлое. Это был зов крови. Отец рассказывал, что какой-то их предок был также бедуином. Всю свою жизнь он ходил по горам, переходя из одного ущелья в другое. Причем, не его предок вел стадо, а он шел за ним. О жизни этого человека горцы сложили легенды, которые дошли до наших дней.
Возможно и сейчас Ахмедхан ходил бы по лесам со своими животными, получал бы целебное молоко коров и лечил бы людей от хвори. В последние годы брежневского правления его стадо насчитывало более шестидесяти голов скота. Люди называли его богачом, врачевателем и бедуином.
Грянула перестройка, которую многие восприняли как вседозволенность. Жить в лесу стало опасно, и Ахмедхан погнал свое стадо поближе к селу. Не прошло и недели, как куда-то исчезли два бычка. Вслед за ними пропала и молодая корова, оставив маленького теленка. Поиски скота ничего не дали. Но самое большое горе пришло к Ахмедхану хмурым сентябрьским утром 1989 года: ночью скотокрады подобрались к его стаду и угнали шестнадцать голов скота. Это был удар, который он перенес только потому, что жизнь научила его сдерживать удары судьбы. Ахмедхан понял: уведут и остальных животных. Надо было что-то предпринимать. Решение далось трудно. Он продал и раздал остальных быков, коров и телят и перестал называть себя бедуином.
Теперь он живет на краю села, тоскует по прежней жизни и жалуется на свою судьбу. У него отняли детство, лишили молодости и уготовили ему трудную и беспросветную старость. Он бедуин, но уже без стада.
Мурат Картоев.
ЛАГЕРНЫЕ НАЧАЛЬНИКИ. В начале этой главы я уже сказала несколько слов об общих установках лагерной жизни в 1937-1938 годах, и о моем первом столкновении с начальником Котласского пересыльно*го пункта Мельниковым.
Уплывая вверх по Вычегде в середине лета 1938 года, мы освободились от власти этого мелкого сатрапа и попали в Пезмоге под мягкую руку начальника Ромашвили. Последний управлял недолго, но оставил хорошую память. Когда одна из наших женщин была направлена зачем-то на квартиру началь*ника, хозяйка дома была к ней очень приветлива, напоила кофе - только попросила не очень об этом рассказывать.
После Ромашвили появился начальник Кантемиров, моло*дой, красивый северокавказец. Обладая кукольным неподвиж*ным лицом, он, как автомат, проходил по «вверенному ему участку» и на заключенных смотрел так, как будто вместо них было пустое место. Кантемиров был очень ограничен в мыш*лении и предпочитал молчать, чтобы как-нибудь не уронить своего достоинства. Только один раз он вышел из состояния мумификации. Это было в то утро, когда выведенный им из равновесия з/к врач Ширяев закричал на весь лагпункт: «Вы надо мной теперь издеваетесь, а я был, есть и буду врачом. Вы же, если вас отсюда уберут, пойдете подметать улицу». За удо*вольствие это сказать Ширяев заплатил карцером, от общих работ его спасло отсутствие обеих стоп - он ходил на протезах.
При Кантемирове, в продолжение нескольких лет, суд и расправу вершили комендант Нарсесьян и его помощник Кабакьян. Первый был тупой, самодовольный, но, к счастью, ма*лоактивный человек. Зато Кабакьян, бывший участник бандит*ской шайки, сверкая красивыми черными глазами и ослепи*тельным оскалом зубов, поспевал всюду. Минутами он бывал беззаботен, весел и даже симпатичен, и тут же, с простодушием дикаря, мог совершать самые отвратительные поступки. В один прекрасный день в больницу был доставлен человек преклонного возраста, которого Кабакьян подвесил к верхним нарам за ноги, головой вниз, за то, что тот отказался отдать ему полу*ченные из дому деньги. Доктор Сахаров поднял дело, и царст*вованию Нарсесьяна и Кабакьяна был положен конец. На их пост был, невзирая на его 58-ю статью, назначен ингуш Тунгуев, и годы, прошедшие с тех пор, как я покинула лагерь, не ос*лабили воспоминания об этом прекрасном коменданте. Всегда спокойный, выдержанный, он выполнял свои обязанности с большим тактом. Когда из женского барака, заселенного мо*нашками, в канун праздников раздавалось слишком громкое церковное пение, на пороге появлялась высокая фигура Тунгуева, который тихо просил женщин «не забывать, где они на*ходятся», и удалялся. Характерно, что порядка при Тунгуеве стало больше, чем было до него...
(Аксакова Т.А. Семейная хроника в 2-х книгах.
Париж. 1988.)
Об уничтожении шайки Тате Джиошвили ходит масса раз*нообразных повествований, большая часть которых имеет мало схожего с действительностью. Ввиду этого считаю небезынте*ресным для наших читателей сообщить обстоятельства этого подвига земской стражи в настоящем виде. Для поимки раз*бойников были командированы совместно дистанционные на*чальники земской стражи: тифлисской - г. Джамбулатов и душетской - г. Пагава, при них состояли урядники: тифлисский -Падо Арболишвили и караязский - Цаур-бек и один всадник. В продолжении двух недель преследования не имели успеха и им ни разу не пришлось застукать где-либо Тате с его сообщника*ми. Продолжая поиски, 16 июля, утром, преследователи непо*далеку от м. Цхинвал, после большого перехода, остановились на отдых, но не успели они спешиться, как показался верховой скакавший к ним во весь опор. Это был крестьянин-грузин из соседнего селения. Не доскакав еще до них он кричал: «спаси*те, спасите, разбойники здесь». Преследователи тотчас же вскочили на коней и поскакали по указанному направлению. Расстояние оказалось не близкое: скакали около 20 верст, пока вконец не утомили бывших с раннего утра в гонке лошадей. Находившийся с ними всадник был ранее возвращен обратно за забытыми ими впопыхах запасными патронами. При себе каж*дый из них имел в сумке по 30 патронов. В Джавском ущелье, неподалеку от сел. Джави и других окрестных осетинских сел, урядник Цаур-бек первый заметил впереди в кустах, на скате, группу вооруженных лиц, расположившихся, видимо, на от*дых. Преследователи тотчас же спешились, отпустили лошадей на волю, а сами поспешили к неизвестным. Дистанционный начальник Джамбулатов, чтобы увериться в том, что это раз*бойники, произвел в их сторону на воздух выстрел, по которо*му те оглянулись и, заметив преследователей вскочили и побе*жали. Джамбулатов повторил выстрел, на этот последовал с их стороны ответный выстрел, после чего не осталось сомнения,
что это разбойники. Они тотчас же разделились: Тате взобрался по крутизне наверх и залег за камень, а остальные трое уклони*лись в другую сторону и спрятались в кустах. Преследователи вследствие этого тоже разделились, причем Пагава с Цаур-беком направились против Тате; при первом же выстреле раз*бойника диет. нач. Пагава, тяжело раненый, упал; Цаур-бек бросился было наверх, но был остановлен возгласом Пагава: «чтож ты меня, раненого, оставляешь», урядник поспешил к раненому, и спрятал в стороне в кусты, а сам, отстреливаясь от выстрелов Тате, стал упорно наступать на него; смущенный таким упорным наступлением, разбойник бросил свое укрытие и побежал дальше, чтоб залечь за другой камень; сделав вслед ему неудачный выстрел, Цаур-бек воспользовался моментом и скрылся в стороне в кустах; не прошло нескольких минут, как урядник показался из кустов на фланге у разбойника и удачным выстрелом поранил его. Покончив с Тате, Цаур-бек тотчас же стал сбегать на помощь к Джамбулатову.
Между тем Джамбулатов с урядником Падо, находясь поч*ти на открытом месте, открыли перестрелку против трех раз*бойников, скрывавшихся то за камни и кусты, то за бродивших здесь крестьянских лошадей, которых было перебито пресле*дователями пять штук. Во время перестрелки урядник Падо, внезапно схватившийся за сердце и, сказав Джамбулатову: «я. больше вам не слуга», побежал к ручью, на берегу которого упал и тут же умер (как потом оказалось от разрыва сердца). Джамбулатов один продолжал перестрелку, длившуюся от 12 до 2 час. дня, и по всей вероятности ему бы плохо пришлось в неравном бою, если бы не подоспел молодец Цаур-бек, с лов*костью дикой козы сбежавший с крутизны и сразу заскочив*ший во фланг разбойников. Тут же один из них был поранен, а другой предпочел бросить перестрелку и скрыться. Четвертый член шайки был найден неподалеку от места перестрелки; не выяснено - убит он преследователями или кем-либо посторон*ним.
После перестрелки Джамбулатов поспешил в сел. Джави и стал требовать поимки скрывшегося разбойника, но ни прось*бы его, ни угрозы не помогали. Наконец он предложил одному молодому осетину 100 р. награды и золотую медаль; тот бро*сился в погоню за разбойником и связанного по рукам привел к Джамбулатову.
Достойно внимания, что во время двухчасовой перестрелки земской стражи с разбойниками, жители окрестных сел взбира*лись на окружающие возвышенности и с них наблюдали за хо*дом перестрелки, не высказывая ни малейшего поползновения помочь полиции.
(Газ. «Тифлисский листок», 1891, 165.
СТАТЬЯ АНОНИМНОГО АВТОРА. «ЕЩЕ О ПОИМКЕ ГОРИЙСКИХ РАЗБОЙНИКОВ»
Уничтожение шайки горийских разбойников, так много причинивших зла населению этого и Душетского уездов, еще долгое время будет служить самой интересной темой для не*скончаемых разговоров. Мы уже имели случай поделиться с нашими читателями первыми сведениями о выдающемся собы*тии нашей жизни, тем заносим на столбцы нашего издания впечатления одного из участвовавших в избавлении Горийского уезда от этих современных нам гуннов.
Особая команда для преследования горийских разбойников была сформирована по приказу г. тифлисского губернатора тифлисским уездным начальником кн. Джандиери. Эта команда 16 июня была отправлена в Горийский уезд. Команда эта со*стояла из мцхетского полицейского пристава Тугушвили, дис*танционного начальника земской стражи Душетского уезда кн. Пагава, дистанционного начальника земской стражи Тифлис*ского уезда прапорщика Джамбулатова, урядников этой стражи Падо Арболишвили и Заурбека Конохилова, и всадника Чопана Албори-швили. Лица эти отправились к месту назначения, без всякой посторонней помощи; стали действовать в пределах Горийского и Душетского уездов по составленным тифлисским уездным начальником и одобренным г. тифлисским губернато*ром инструкциям, причем деятельность их направлена была исключительно к тому, чтобы оправдать выраженное к ним до*верие; или добиться полного успеха, или пожертвовать своею жизнью.
Таким образом, начав свой поход с половины прошлого июня, полный всяких невзгод и лишений, подвергая чуть ли не ежечасно и здоровье и жизнь свою опасностям они, к сожале*нию, до 14 числа сего июля действовали безуспешно, все это время, без малейшего отдыха, разъезжая по Горийскому и Душетскому уездам и избороздило их по всем направлениям, причем иногда им приходилось делать переходы по сто верст в сутки. Причиной неуспешности поисков и преследования раз*бойников в течение такого долгого времени явилось главным образом то обстоятельство, что преследователи не встречали ни в ком ни малейшего сочувствия и представленные самим себе в чуждой местности им совершенно не знакомой, но высоко по*нимаемое им чувство долга дало в результате блистательный исход, заключающийся в полном уничтожении шайки разбой*ников. С самого начала неутомимо преследуя разбойников, на*званные лица 13 июля приехали в Джавское ущелье, где узна*ли, что один из разбойников Надо Санакошвили, был убит на*кануне по дороге в Джави жителем сел. Чвриви Гула Кокошви-левым, почему команда не переведя духа двинулась далее, рас*спрашивая по пути о следах преступников. 14 июля житель се*ла Нижний Хеце Кибо Тибилашвили указал место приблизи*тельно, где по его мнению могли быть разбойники. Дистанци*онные начальники Джамбулатов и Пагава, урядники Падо Арборишвили и Заурбек Конохилов, - то верхами, то пешком, на*чали взбираться на гору и, после нечеловеческих усилий, -приблизились к месту нахождения разбойников. Последние, заметив преследователей и, заняв две чрезвычайно важные по*зиции, командовавшие над местностью, где находились пре*следователи, и прикрытые большими камнями, открыли огонь по наступавшим; но Джамбулатов и кн. Пагава, моментально разделившись на две партии, т. е. взяв к себе по одному уряд*нику, и подходя все ближе и ближе к разбойникам, то верхами, то пешком, открыли по ним сильный огонь. Такое действие, надо сознаться, мало им помогло, так как пули сыпались в них с двух разных сторон; вследствие чего Джамбулатов и кн. Па*гава; убедившись, что им нужно овладеть высотами места, где шла перестрелка, не обращая внимание на то, что они, оставляя прикрытие, явно поставляют себя под град пуль противников, понеслись вперед, со своей стороны тоже усиливая и усиливая огонь. Это движение и жаркий огонь разбойников разъединило Джамбулатова и Пагаву, вследствие чего каждый из них остал*ся представленный самому себе, причем один другого, ввиду волнообразной местности, видеть не мог. Во время этой моло*децкой атаки, под кн. Пагава была убита лошадь, а сам он по*лучил рану в берцовую кость, но несмотря на это, и не зная да*же, что сталось с товарищами, кн. Пагава перевязал себе рану башлыком, а затем, то ползком, то на одной ноге двигаясь все вперед и вперед, производил по направлению разбойников учащающие выстрелы. В таком положении он отыскал товари*ща своего урядника Падо Арборишвили, лежащего на земле мертвым, далее заметил Джамбулатова и Заурбека Конохилова, ведших ожесточенную перестрелку с разбойниками и, успев*ших занять желанную позицию, двинулся к ним, истекая кро*вью, а тем временем меткие выстрелы действующих лиц, за*ставили разбойников выйти из занимаемой ими ложбины, что и послужило причиною конца этого дела. Все это продолжалось более двух часов; по окончании перестрелки на поле брани оказались ранеными Тате Джиошвили и Сандро Хубулури, по*бросавшие ружья и кинжалы, и сняв шапки приглашавшие к себе победителей, которым и сдались. Алексей Хасиев (он же Хетагуров), успел, однако, сбежать. Джамбулатов и Конохилов, имея на руках из своих товарищей одного раненого и одного мертвого, притом окончательно выбившиеся из сил, поневоле оставили в покое Хасиева. Но страшный урок, данный разбой*никам не прошел бесследно, и Хетагуров на другой же день смиренно явился и сам сдался жителям, которые и доставили его властям.
Самоотверженность и храбрость кн. Пагава, Джамбулато*ва, 3. Конохилова и Падо Арборишвили, умершего в самый жаркий момент перестрелки от разрыва сердца, последовавше*го вследствие крайней усталости - не поддается описанию, особенно приняв во внимание, что жизнь этих героев при столь неравной борьбе и крайне неблагоприятных для них условиях, ежеминутно подвергалась опасности; тем не менее названные лица, имея полное право из благоразумия, по неравенству сил, с честью отступить, даже и не подумали об этом, а шли все время вперед смело, храбро и беззаветно, не останавливаясь ни перед чем, и как истинные герои-храбрецы не пожелали уйти с поля битвы до тех пор, пока не овладели разбойниками. 14-го июля вечером кн. Пагава был перенесен в сел. Джава, где после 13 лишь часов цхинвальским врачом г. Кирилловым была сделана первая перевязка. Падо Арборишвили был отправлен к себе домой для погребения. Кн. Пагава 15-го июля был доставлен в сел. Цхинвали, а 16-го на носилках был перенесен в г. Гори. По пути от Цхинвали в Гори, героям которых сопровождали кн. Джандиери и г. Гансевич, населением были устроены овации; дети, женщины закидали их цветами; по дороге уездным предводителем дворянства г. Сулхановым был устроен всем им завтрак. Жители города Гори в громаднейшем числе женщин и мужчин выехали за семь верст от Гори и сопровождали этот кортеж, в котором находились и пленные разбойники, с криками «ура». В Гори же перед тюрьмою горийским фотографом снята с этого кортежа фотография.
Вечером этого же дня по распоряжению г. тифлисского гу*бернатора прибыл в Гори из Тифлиса хирург Розенбаум, кото*рый по осмотре и перевязке раны, распорядился доставить ра*неного князя Пагава в город Тифлис, что и было сделано на другой же день. Герои достойно были вознаграждены г. тиф*лисским губернатором за их лишения и труды. Между прочим вчера г. Джамбулатов и кн. Пагава получили от него роскош*ные золотые портсигары со следующими надписями: Исламбе-ку Айвазовичу Джамбулатову в память славного для него дня 14 июля 1891 г. От тифлисского губернатора кн. Шервашидзе, такой же портсигар и с такою же надписью получил кн. Караман Григорьевич Пагава. (Газ. «Тифлисский листок», 1891, 167).
5](Сборник "Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах ". Книга 2. Составитель проф. Л.А.Чибиров. Цхинвали, 1982).
ТИХИЙ ДОН" И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЦЕНЗУРА
...Из других национальностей самая крупная купюра дос*талась офицеру-ингушу, который в составе депутации от 1-й Донской и Туземной дивизий прибыл в сотню Ивана Алексее*вича, чтобы убедить казаков продолжать корниловский поход на Петроград. В 15-й главе 4-й части ингуш выступает перед ними со страстной речью, содержащей и угрозу суровой кары в случае неподчинения высшему начальству. Потапов выкинул всю речь длиною в треть страницы не только за ее содержание, сколько за принадлежность оратора к народу, поголовно де*портированному в 1944 году из родимого края по обвинению в сотрудничестве с немецкими оккупантами. В 1956 году купюру восстановили. Судьбу ингушей разделили татары, выселенные из Крыма и подвергнутые цензуре в "Севастопольской страде" (Худ. лит. 1948; 1950) с целью освобождения острова от их на*следия и скрытия притеснений их царской властью.
(Ермолаев Герман "ТихийДон" и политическая цензура.
1928-1991. М. 2005. с. 159-160)
Магомедовна
20.03.2013, 04:56
Трогательные и окрыляющие истории. Спасибо!
В. Лядов. Кавказ
в физическом
и этнографическом отношениях. 1859 г. (Продолжение)
Некоторые из ученых признают осетинцев потомками одного из германских народов и главное доказательство своего мнения основывают на их физиономии и языке. Наружностью осетинцы, в самом деле, резко отличаются от прочих народов Кавказа. Они среднего роста, довольно неуклюжего телосложения, лица их широки и худощавы, глаза голубые, волосы русые, нередко рыжие. Женщины осетинские маленького роста и некрасивы. Все эти черты физиономии, действительно, напоминают германский тип, но едва ли дают право заключать об единстве происхождения германцев и осетинцев. То же самое должно сказать и об языке. Случайное сходство некоторых слов, встречаемое в языке двух народов, слишком недостаточно для признания их близкого родства. И, в самом деле, надо быть очень дерзким, чтобы, найдя некоторое созвучие между немецким Vater и осетинским Vдtt, признать осетинцев немцами. Что же касается до других доказательств, как, например, того, что осетинцы, подобно северным германцам, имеют обыкновение говорить медленно, и что в песнях их слышится мелодия, чего нет у других кавказских народов, то и они едва ли могут быть достаточными для того, чтобы происхождение осетинцев признать германским.
Поэтому, оставляя этот вопрос без решения, по недостатку достаточных для того оснований, мы обратим внимание на семейную и общественную жизнь рассматриваемого нами народа, чем он также резко отличается от прочих горцев. Это отличие начинается с самых хижин. Осетинские деревни состоят из 20 или 30 дворов. Впрочем, это число уменьшается, чем выше подниматься в горы. Каждая из деревень, располагаемых обыкновенно амфитеатром по склонам гор, непременно укреплена, т.е. имеет в средине высокую башню, или обведена целою стеною. Все дома строятся из балок и состоят из двух этажей. В первом помещается домашняя скотина, а второй служит жильем. Жилье состоит из двух частей. Устройство главной части не везде одинаково. Прежде всего вы входите в обширные сени, где обыкновенно молотится хлеб. За сенями следует настоящее жилье, в крыше которого сделано четыреугольное отверстие, и в него проведена труба. Под трубою, на полу, между двумя камнями, устроен очаг, а над ним висит котел, прикрепленный к гвоздю, вбитому в поперечную балку. Подле очага стоит постоянно деревянный стул. Этот стул, обыкновенное место отдыха главы семейства, бывает или на трех ножках, с круглою деревянною спинкою, украшенною очень искусною резьбою, или утверждается на четырех высоких шестах, которые вверху соединены поперечными перекладинами, составляющими и спинку, и опору для рук. В некоторых домиках встречаются также скамьи, по форме похожие на наши диваны. Вдоль стен расставлены маленькие треногие скамеечки, на которые имеют право садиться только мужчины; женщины же, не исключая и хозяйки дома, сидят, обыкновенно на земле. Кроме этой мебели, в хижинах осетинцев есть также столы, кровати для взрослых и люльки для детей. Последние особенно поражают своим сходством с европейскими. Домашняя утварь осетинцев немногосложна. У очага лежат обыкновенно железные угольные лопатки, клещи, и тут же на треножнике стоит вертел, оканчивающийся четырьмя длинными остриями. На полках, прикрепленных к стенам, расставлена различная деревянная, медная, стеклянная и даже фарфоровая посуда. Она содержится в большой опрятности и не похожа на утварь, употребляемую у других кавказских народов, а напоминает немецкую. Так, например, для питья пива осетинцы употребляют кружку, совершенно немецкого фасона. Да и самые обычаи при угощении пивом напоминают немцев. Осетинцы, наполнив кружку, передают ее один другому. Начинающий пить обращается к передавшему и говорит: “за твое здоровье”, а все прочие поют:
Пей, руки болят,
А не то вытечет из кружки!
Пей, пей, пей!
С боку главной части жилья находится довольно обширная пристройка, разделенная на несколько комнат. Здесь сохраняются съестные припасы или живут женатые члены семьи. Каждая пара занимает особенную комнату. Деревни, расположенные по верхним склонам гор, отличаются от прочих тем, что состоят из каменных, а не из деревянных домов. Каждая из них окружена непременно стеною, и в средине выстроено трехъэтажное здание. В нижнем этаже помещается скот, в среднем живет семейство, в верхнем сохраняются припасы. На крыше постоянно стоит часовой, дающий знать жителям деревни о приближении каждого нового лица.
Земледелие и скотоводство составляют главное занятие осетинцев. Впрочем, полевые работы исполняются женщинами, а мужчины занимаются большею частью охотою или грабежем. Склонностью к грабежу осетинцы напоминают своих соседей черкесов, которым, впрочем, не уступают и в добрых качествах, а именно, в гостеприимстве и уважении к старшим. Обязанности гостеприимства до того свято соблюдаются осетинцами, что если кому нибудь из них придется по незнанию принять к себе своего кровного врага, то он не только не тронет его у себя в доме, но почтет необходимостью предостеречь его от опасности на будущее время. Исполнив обязанность гостеприимства, осетинец, при расставаньи с своим гостем-врагом, обыкновенно говорит: “Прощай и берегись. С этой минуты я твой враг”. К каждому прибывшему путешественнику является тотчас же осетинец и навязывается в кунаки* (*Кунак, значит защитник и покровитель). “Возьми меня в кунаки и будь спокоен. Тебя не тронет никто; а если случится с тобою какое несчастье, то мой кинжал войдет в ножны только тогда, когда отмстит твоему оскорбителю.” Приятно иметь такого верного друга; но за это удовольствие приходится расплачиваться часто довольно дорого, потому что кунак за будущие свои услуги, которых ему, может быть, и не придется оказать, считает себя имеющим право на различные подарки со стороны покровительствуемого им лица и скоро своим постоянным клянчаньем делается решительно несносным. До какой степени бывают докучливы кунаки, можно судить из рассказа одного из путешественников по Кавказу:
“Только что въехал я в первую деревню Осетии, ко мне явился один из жителей и напросился в кунаки. С этих пор он был при мне почти неотлучно, называя меня братом, уверял, что никого на свете не любил и не любит больше меня, и всегда был готов на различные, впрочем, мелочные, услуги, за которые мне приходилось поплачиваться довольно дорого. Особенно забавен был один случай. Раз принес он ко мне горшок худого, кислого молока и непременно требовал, чтобы я отведал его. “Да, брат мой”, – говорил услужливый осетинец, – я люблю тебя, как свой собственный глаз и вот принес тебе молока от моей лучшей коровы. Попробуй. Оно тебе понравится.” Я медлил. “Попробуй же”, – говорил он, – денег за него не возьму, а вот если ты мне дашь пару старых сапогов, то я тебе буду очень благодарен.” Я исполнил его просьбу; но подаренные сапоги не совсем приходились ему, и потому он обратился ко мне с такою трогательною речью: “Видишь ли, брат мой, сапоги-то не совсем приходятся, но я сохраню их на память и будь уверен, что каждый раз, при взгляде на них, буду вспоминать о тебе. Но вот там у тебя стоят хорошие башмаки. Они мне как раз придутся: сделай милость, подари мне их, и я век готов служить тебе.” Я сказал ему, что не могу никак исполнить его просьбы. Он пожалел об этом и начал просить подарить ножик, лежавший на столе и, по его уверению, очень понравившийся ему. Такая неотвязчивость осетинца на меня очень неприятно подействовала. Я заметил ему, что он мне надоедает; но это замечание вовсе его не смутило, и он опять начал расхваливать принесенное молоко, уверять меня в своей привязанности, а в заключение попросил пороху. Я дал ему несколько патронов, и он начал собираться домой, обещая завтра принести опять молока для того, кого он любит больше, чем брата. Мне давно уже наскучили эти признания; но он продолжал их еще долго и наконец объявив, что очень утомился в дороге, попросил водки для подкрепления”.
Если все осетинские кунаки похожи хотя до некоторой степени на этого, то лучше бы их совсем не было…
…Раны, нанесенные благородному, ценятся вдвое дороже ран принадлежащего к сословию свободных. Открытые раны измеряются ячменными зернами, и каждое зерно оценивается одной коровой. Так, например, если говорят, что рана имеет в длину десять зерен, это значит, что виновный должен заплатить десять коров, или пять волов. Неопасные раны ценятся дешевле. Вот все, что известно о судопроизводстве осетинцев. Теперь нам остается обратить внимание на племена, населяющие Дагестан – главное место подвигов Шамиля.
Дагестан, что значит гористая страна, занимает северо-восточную часть Кавказа и заселен двумя племенами. Первое из них, известное под именем кистен, разделяется на несколько народов, между которыми обращают на себя внимание ингуши и чеченцы.
Ингуши занимают незначительный уголок Дагестана, пограничный с Осетиею и Кабардою. Наружностью они походят на черкесов. Средний рост, крепкое телосложение, легкая походка, дикий, полный свободы взгляд - вот отличительные черты физиономии ингушей. Характер их отличается удивительною вспыльчивостью. Каждое бранное слово ингуш считает для себя высочайшим оскорблением и нередко мстит обидчику смертью. Не дорожа до такой степени жизнью другого человека, он мало ценит и свою, а вследствие этого отличается удивительным геройством. Эта черта характера принадлежит не только мужчинам, но также и женщинам, из которых каждая решится пожертвовать жизнью, но никого не допустит оскорбить себя.
Живут ингуши в небольших каменных домиках с плоскими крышами и смазанных глиною. Несколько таких хижин составляют деревню, всегда окруженную стеною или остроконечными башнями, вышиною от десяти до пятнадцати сажень. Подле каждого домика находится небольшой участок обработанной земли, где ингуш сеет ячмень и пшеницу, а далее расположены поля, где пасется рогатый скот, лошади, овцы и другие домашние животные. Кроме земледелия и скотоводства, которые служат главными средствами жизни для бедных ингушей, войну и охоту они считают самыми почетными занятиями.
О семейной жизни ингушей мы не имеем подробных сведений. Известно только, что они допускают многоженство и приобретают жен посредством купли. Религия ингушей языческая. Они верят в высочайшее существо, называемое ими Дайле, а также в загробную жизнь, где каждый получит награду или наказание за свои земные дела. В чем будут заключаться эти награды и наказания, по понятию ингушей, сказать трудно. Верно только то, что они немногим отличают будущую жизнь от настоящей и думают, что там человек также будет связан земными потребностями. Доказательством этого может служить следующий обычай, соблюдаемый ингушами: если случится, что у кого нибудь умрет молодой, неженатый еще сын, то другой, имевший несчастье потерять дочь-девушку, приходит к первому и говорит: “Твоему сыну на том свете понадобится жена. Купи для него мою умершую дочь.”
Религиозные обряды ингушей ограничиваются путешествиями к священным местам, какими считаются развалины древних христианских церквей, и жертвоприношениями, состоящими из домашних животных. Право приносить жертвы принадлежит только жрецам, которые пользуются большим почетом и называются обыкновенно святыми людьми.
Русское правительство давно уже начало заботиться о распространении христианства между ингушами. Ингуши, в самом деле, стали креститься, но вовсе не из желания сделаться христианами, а только из рассчета.
Земля, занятая чеченцами, ограничена на севере Тереком, на востоке - Кумыкскою областью, на юге - Лезгинскими горами, а на западе - Кабардою и Осетиею. Рекою Сунджею она разделяется на две части: большую и малую Чечню. Население этих двух частей простирается до 25 тысяч человек. Живут чеченцы, подобно черкесам, в деревнях или аулах. Каждый состоит из нескольких земляных или деревянных саклей. Попадаются иногда и каменные. Пища чеченцев, как и большей части кавказских горцев, ограничивается вареным просом или маисом, бараньим мясом и сыром из овечьего молока. Вина они не употребляют, но зато большие охотники до водки. Главными занятиями чеченцев служат земледелие и скотоводство, а также приготовление оружия, ковров и бурок. Наружностью, одеждою, обрядами семейной жизни и внутренним устройством они очень походят на черкесов, а по вероисповеданию принадлежат к секте суннитов, то есть, кроме корана признают еще сунны, или изречения Магомета, сказанные им случайно и незаключающиеся в общем собрании законов магометанской религии…
О Терско-Горском
конно-иррегулярном
полке. 1878 г.
По воле Его Императорского Величества Государя Императора два года тому назад из осетин и ингушей сформирован был Терско-Горский конно-иррегулярный полк, который и отправился тогда же в ряды Дунайской армии, где за военные отличия в делах с турками, осетинский дивизион получил Георгиевское знамя, а ингушевский дивизион Георгиевский штандарт; многие офицеры награждены следующими чинами и орденами, а всадникам разновременно выдано на полк более 200 Георгиевских крестов, что и служит лучшим доказательством тех военных доблестей, которыми полк заслужил эти награды. О молодечестве и и верноподаннических чувствах осетинского дивизиона, бывшего в составе Кавказской казачьей бригады, корреспондент Максимов довольно рельефно высказался в своей статье “За Дунаем”, помещенной в отечественных записках за июнь и июль месяцы сего года: об отличиях же ингушевского дивизиона, приводим здесь приказ по войскам, состоящим в распоряжении Императорского Российского Коммисара, отданный в Филикополе 2-го сентября 1878 года за №27, следующего содержания:
“Расставаясь с вами, храбрые всадники Терско-Горского иррегулярного полка, сердечным долгом считаю выразить вам самую искреннюю благодарность за достойную службу вашу.
Ингушский дивизион, находясь большую часть прошлой компании под начальством моим, как командира 13 корпуса, нес все время передовую службу в отрядах, и во всех делах, примерами самоотвержения, храбрости и всех военных доблестей, приобрел в 13 корпусе заслуженную славу и уважение всех своих сослуживцев. Полученные ингушевским дивизионом награды и знамя пусть засвидетельствуют, по возвращении на родину, насколько оценена Государем Императором достойная служба ингушей в прошлую компанию; с гордостью встретят вас, по возвращении в аулы ваши, старшины и родные ваши, как достойно исполнивших свой долг и доказавших всегдашнюю преданность ингушевского народа Государю и Отечеству. С своей стороны, я счастлив и с гордостью буду вспоминать, что под начальством моим находились такие молодцы, как славный ингушевский дивизион”.
“С нынешней весны ингушевский дивизион снова поступил под мое начальство и к нему присоединился осетинский дивизион того же полка, весь полк был выдвинут на передовую линию, в Родопские горы, и с тем же усердием, в продолжении трех месяцев, нес трудную аванпостную службу и обеспечил своею бдительностью спокойствие края”.
“Считаю приятнейшим долгом заплатить заслуженную дань уважения и самой искренней благодарности славному командиру полка полковнику Панкратову, так блестяще исполнившему во время войны все даваемые ему поручения и бывшему одним из деятельнейших моих боевых сотрудников во время моего командования 13 корпусом. Дивизионным командирам – майору Есиеву и ротмистру Альдиеву, сотенным командирам – прапорщику Тхостову, подпоручику Замбатову, подпоручику Ужахову и прапорщику Мальсагову выражаю самую искреннюю и теплую благодарность за доблестную и усердную службу. Храбрым сослуживцам моим, всем чинам Терско-Горского конно-иррегулярного полка, о которых сохраню навсегда самую дорогую память, от всего сердца желаю новой славы, счастья и всего лучшего. Подлинный подписал Императорский Российский Коммисар Генерал-Адъютант князь Дондуков-Корсаков”.
Жители осетинского и ингушевского племен, узнав, что их храбрый полк возвращается домой, заблаговременно приехали из своих аулов в Владикавказ и ждали его прибытия. 19-го октября официально было известно, что Терско-Горский полк, по железной дороге, в 6 Ѕ часов вечера прибудет в Владикавказ, потому собравшиеся из окрестных аулов осетины и ингуши, равно городские жители отправились на Владикавказскую станцию железной дороги, где при громких, неумолкаемых криках “ура”, встретили молодецкий полк наших Кавказских храбрецов.
По высадке из вагонов, полк на ночлег был поставлен лагерем вблизи Владикавказа, а на другой день ему произведен был инспектоский смотр генералом Денибековым.
21-го октября, за отсутствием командующего войсками Терской области, полк смотрел его помощник генерал-майор Смекалов, и найдя его в хорошем виде, благодарил его за службу.
Жена начальника Владикавказского округа, Ольга Николаевна Голубова, поздравив полк с благополучным возвращением на родину, поднесла из цветов два венка с георгиевской лентой, которые и были надеты на знамена.
После смотра, полк был приглашен жителями Владикавказа в город на обед, который был приготовлен на церковной площади. По прибытии на площадь, Владикавказским Епископом Иосифом был отслужен молебен о благополучном возвращении полка, так как в нем много осетин-христиан; около аналов, с своим знаменем, стояли ингуши-магометане, которые тоже были окроплены св. водою, факт, заслуживающий внимания, что ингуши отнеслись к этому совершенно здраво и без всякого фанатизма. На обеде присутствовал генерал Смекалов, некоторые военные и гражданские чины, городской голова и горожане. За обедом осетины и ингуши провозгласили тосты: за здравие Государя Императора, Великого Князя Наместника Кавказского и Начальника Терской области, Генерал-Адъютанта Свистунова, о котором осетины, между прочим, высказались, что они считают его счастливым человеком, что будучи направлены им в Дунайскую армию, они, вероятно, его счастьем пользовались все время боевой службы и затем благополучно возвратились на родину.
22-го октября осетины и ингуши пригласили свой полк на обед в селение Ольгинское, избрав из среды себя распорядителями известных нам гг. Тхостова и Ахушкова.
На обеде присутствовали Владикавказский Епископ Иосиф, генералы: Смекалов, Вояковский, Адъютант Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полковник Мартинов, многие военные и гражданские чины, городской голова и некоторые горожане.
Для гостей на окраине селения, в поле, был разбит шатер. Для всадников же и остальной собравшейся массы народа, были положены на траву доски, на которых и подавалось угощение.
Во время обеда играл хор войсковой казачьей музыки и были провозглашены тосты: за здоровье Государя Императора, Наследника Цесаревича. Главнокомандующего Дунайской армиею великого Князя Николая Николаевича, наместника Кавказского Великого Князя Михаила Николаевича, Командующего войсками Терской области Генерал-Адъютанта Свистунова, Генералов: Тутолмина, Черевина, Скобелева II, Смекалова и Вояковского, Епископа Владикавказского Иосифа, полковника Мартинова и других уважаемых лиц из присутствующих: пили за здоровье полка и вообще за осетин и ингушей… Громкое “ура” было неумолкаемо.
Осетинами заблаговременно были посланы телеграммы: Генералам Тутолмину, Черевину и Скобелеву, с приглашением приехать на обед и в ответ получены телеграммы:
От Генерала Тутолмина: “Ежедневные обязанности службы лишают меня возможности принять почетное приглашение участвовать на встрече наших славных представителей и моих товарищей минувших трудных дней. Прочувствовав до глубины души оказанное мне внимание, прошу выразить осетинам живейшую признательность и передать им круговую чару, пусть по обычаям отцов в ее краях сольется наша радость за честь и боевое знамя осетин. Чару выслал почтой”…
В день обеда, осетины и ингуши послали в Тифлис Генерал-Адъютанту Свистунову телеграмму о том, что они, празднуя счастливое возвращение своих братьев с поля брани, пьют за здоровье Его Превосходительства и скорбят, что не имеют счастья видеть его во время обеда среди себя. На что получен ответ Его Превосходительства, в котором он благодарит осетин и ингушей за внимание и сожалеет, что не может присутствовать на обеде.
После обеда были национальные танцы под туземную музыку, танцовали даже седовласые старики, на радостях от празднества, какого не бывало еще в их среде.
Публикацию подготовил Ахмет ГАЗДИЕВ(Сердало 14.10.2011г)Б.Газиков Книга 2.
Т.С. МАГОМАДОВА
ИНГУШИ В РУССКИХ ДОКУМЕНТАХ КОНЦА XVI-XVII ВВ.
Для изучения некоторых сторон средневековой истории ингушей важным источником могут стать русские документы XVI-XVII вв. Расширяя свою политику в южном направлении, Россия все более осведомляется о народах Северного Кавказа, они вовлекаются в круговорот политических отношений. При утверждении своего влияния, царская администрация опирается на представителей народов Дагестана, Кабарды, Чечни. Наряду с ними, хотя и не так активно, звучат в русских документах и этнолокальные группы ингушей как «калканцы» (галгаи) и «ерохонские люди» (джераховцы). Они известны русским послам (упоминаются в различных посольских отчетах), грузинским послам, терским воеводам, служилым людям Терского города -форпоста России на Кавказе в XVI-XVII вв.
Под данными названиями скрывается население горной Ингуше¬тии. Упоминания калканцев, калканских людей, кабаков (селений), земли встречаются в русских документах с 1589 г. В источнике 1621 г., повествующем о событиях трехлетней давности, рядом с ними дважды упоминаются ероханские люди и кабаки. Подборка и комментарии всех этих свидетельств даны Е.Н. Кушевой и Н.Г. Волковой [1], доводы которых не оставляют сомнений в том, что под данными названиями скрывается население горной Ингушетии. Отождествления: калканцы-галгаи (обитатели горной Ассинской котловины), ероханцы-джераховцы - представляются и нам бесспорными.
Своей известностью русским калканцы обязаны, прежде всего, тем, что по территории их расселения проходила важнейшая дорога, связывавшая Северный Кавказ с Закавказьем, а именно Дарьяльская или больше известная в XVI-XVII вв. как Черкасская дорога. Дарьял являлся международной трассой, закрепить которую за собою стара¬лось Русское государство. Именно этим путем осуществлялись в конце XVI - начале XVII в. дипломатические связи между Москвой и Грузией.
Ингуши задействованы в русских источниках и как помощники в проводах русских и грузинских послов через опасный отрезок пути их территории, и, как представляющие, порой, угрозу безопасности их эскортов, и как владельцы своих земель, желающие принять покровительство Москвы, и как «государевы непослушники», которые «добили челом и вину свою принесли», и как союзники терского войска, готовые вместе с другими горцами «все против ногайских людей заодин стояти».И хотя в совокупности все эти действа, упомянуты не более чем в десяти русских источниках XVI-XVII вв., они способны пролить некоторый свет в вопросах расселения ингушей, их социальных отношений, вопросах экономического состояния, политического устройства, вооружения, строительства, одежде и т.д.
Один из самых ранних русских источников, и самым пространным, связанным с ингушскими землями и их населением, относится к 1589 г. В нем ретроспективно отражены события, причастные к предыдущему периоду - 1587 г. Все они связаны с первыми двумя московскими посольствами в Грузию, путь к которой пролегал через Се¬верный Кавказ и Дарьяльское ущелье, где и разворачивались события. И связаны они с одним из «калканских» владельцев - Салтан-мурзой.
14 сентября 1589 г. русские послы в Грузию С. Звенигородский и Т. Антонов были «на Сунше». Под этим топонимом подразумевается Суншинское городище. Здесь располагались некогда, в 1567 и 1578 гг. русские остроги, которые существовали недолго и были снесены по требованию Турции. Здесь проходил путь большинства русских посольств на Кавказ. Восстановлена русская крепость была в 1590 г. (оставлена в 1605 г.). Но и после на городище по распоряжению терских воевод постоянно находился русский отряд стрельцов и казаков, особенно когда здесь проходили посольства. Отсюда вместе с кабардинскими князьями, сыном аварского Черного князя да с Шихом-мурзой Окоцким посольский кортеж направился в Грузию. 25 сентября послы «стояли под Шатом горою (одна из боковых вершин по Дарьяльскому ущелью), проехав Ларсов кабак Салтан-мурза с версту на реке на Терке»[2].
Именно таким путем прибыло к этому месту в горной Ингушетии и предыдущее первое русское посольство в Грузию Р. Биркина и П. Пивова. Но оно проходило летом (август 1587 г.) и потому кортеж преодолел этот район через Шат-гору, путь через которую был возможен только летом. К тому же это значительно сокращало расстояние до Сонской земли - владения одного из крупнейших феодалов Грузии - Эристави Арагвинского, располагавшегося в верхнем течении р. Арагви, и стоявшего на пути в Кахетию, куда и направлялось московское посольство. Шат-гора, находящаяся в одной версте от Ларсового кабака, по предположению М.А. Полиевктова, возможно, Шан-гора в Дарьяльском ущелье. Так как посольство С. Звенигородского и Т. Антонова в 1589 г. оказалось здесь осенью, этот отрезок пути пришлось несколько изменить: оно не пошло на Шат-гору, а вынуждено было идти «промеж гор, щелью, рекою Теркою вверх»[3].
Близ Ларсового кабака вышел встречать посольство Салтан-мурза, «а с ним людей его человек в 10». Селение Ларе с XVIII в. являлось осетинским. Косвенные данные позволяют предположить, что в XVI-XVII вв. это селение занимали этнические ингуши. В Дарьяльском ущелье в этот период отмечено присутствие ингушей. Так, например, здесь располагалось ингушское фамильное поселение Черебижевых (Черебашев кабак).
Встретив московское посольство, Салтан-мурза им говорил: «Преж сего государевы посланники Родивон Биркин и Петр Пивов шли в Грузинскую землю к Олександру царю через мою землю на тот же мой кабак и назад из Грузинские земли шли на мой же кабак, и яз государю служил, посланников его Родивона да Петра через свою землю провожал и дорогу им куда лутчи итти указывал и людей сво¬их до Грузинские земли провожати их посылал; а которые были у государевых посланников люди и лошеди больны, и тех людей и лошадей Родивон да Петр останавливали, в Грузи идучи, у меня, и яз тех людей и лошеди у себя кормил и лечил и за Родивоном и за Петром их отпустил здоровых. И Родивон и Петр, назад идучи из Грузей, реклись службу мою государю известити».
Московские послы, подтвердив всю активную и доброжелательную деятельность Салтан-мурзы, встречу и проводы первого русского посольства в Грузию, отвечали: «...И ты то учинил гораздо, перед великим государем нашим твоя служба тогда была. А ныне только похочешь великий государь наш царь и великий князь служите и в его царском жапованье под его царскою рукою быти, как и горские князи и мурзы большой Кабардинской князь Янсох Асланбеков брат и с Осланбековыми детми и со всем своим родом и Солох и Алкас князь и все князи и мурзы учинились под государя нашего царского величества рукою в его царском жалованье и правду дали, по своей вере шертовали, и заклад детей и братью своею и племянников дачи» [4].
Послы не могли быть не проинформированы об ориентирах пути в Грузию, о Дарьяльском ущелье и селении Ларе, что стояло на пути из Кабарды и о его владельце Салтан-мурзе, который оказал столь весо¬мую помощь в горном, трудном и опасном отрезке пути. Не так много было на Северном Кавказе таких лояльных владетельных персон, при том на таком важном отрезке Черкасской дороги в Грузию, чтобы обойти ее вниманием. Царская администрация тщательно контролировала приверженцев России, поддерживала с ними связь, брала под покровительство, одаривала подарками. И потому послы, продолжая свою речь, говорили: «// ты, Салтан-мурза, государю нашему правду дай, по своей вере шертуй, и закчад брата своего или племянника ко государевым к Терским воеводам пошли, кому мочно верити, чтоб государю надежно тебя в своем государеве жалованье вперед дер-жати; а тебе б надежну быти в государеве жалованье. А ныне ко государю службу свою покажи, дорогу, куда лутчи итти в Грузин¬скую землю, нам укажи и сам нас до Грузинские земли проводи» [5].
Послы назначают Салтан-мурзе обычные в таких ситуациях условия - принять шерть, т.е. принести клятву верности России и дать аманата-заложника в Терский город. Без подобной процедуры дальнейшее сотрудничество не имело доверительной основы и было чревато нарушением договоренности. Через эти церемонии проходили все северокавказские союзники Москвы, в том числе и чеченский владетель Ших-мурза, принявший самое деятельное участие в проводах до Грузии первого посольства 1587-1588 гг.
Глава нынешнего русского посольства (1589-1590 гг.) князь С. Звенигородский продолжая свою речь перед Салтан-мурзой произносил далее: «А как, оже даст Бог, из Грузинские земли ко государю своему придем, - и мы твою службу государю своему известим. И государь тебя пожалует, под свою царскую руку и в оборону ото всех твоих недругов примет и грамоту свою жачовачьную с своею печатью, как тебе под его царскою рукою вперед быти, и свое государево жалованье к тебе пришлет» [6].
Именно такую царскую грамоту посольство С. Звенигородского доставило из Москвы Ших-мурзе. Он же получил и «государево жалованье» и отослал в Терский город заложником своего племянника Батая. Салтан-мурза был в курсе не только этих событий, он прекрас¬но был осведомлен о русско-грузинских и русско-кабардинских взаимоотношениях и присягах, данных кавказскими партнерами России.
В ответном слове главе посольства Салтан-мурза произнес: «То есми слышач от узденей и брата своего Ших-мурзы Окутцкого. что Кабардинские все князи били челом в службу государю вашему, а яз ныне хочю государю ж служити по свою смерть, как государю вашему служич брат мой Ших-мурза Окутцкой, и на непослушников государевых со государевыми воеводами и с Кабардинскими князи ходите готов и на том государю правду даю, тертую, и вас прово-жю до Грузинские земли и закчад брата своего или сына пошлю в Терской город с вами вместе, как пойдете из Грузинские земли. А как будете у государя своего, - и вы мою службу государю своему известише, чтоб государь пожаловал, велел мне дате свою государеву жаловальную грамоту по чему мне быти в его государеве жалованье, какову грамоту прислал государь к брату моему к Ших-мурзе Окутц-кому. А до тех мест, как меня государь пожалует, свою государеву грамоту ко мне пришлет, дайте мне от себя грамоту, чтоб мне бы¬ло в государеве жалованье надежну быти и иных бы кабаков князи меня не обидели».
Из речи Салтан-мурзы следует:
• готов присягнуть московскому царю, дать шерть, отослать аманата в Терский город;
• просит, по прибытию послов в Москву, известить о его службе царю;
• желает получить государеву грамоту и быть в государевом жалованье;
• до прибытия царской грамоты из Москвы просит послов дать «от себя грамоту», чтобы чувствовать надежность и защиту от князей «иных кабаков».
В своей речи Салтан трижды подчеркивает, что Ших-мурза его брат. Несомненно, он имел ввиду родство этническое и социальное. Термин «брат» в дипломатических акциях того времени означал равенство и признание равноценного политического статуса. Салтан-мурза - первый из ингушских владельцев, кто приносит шерть царским посланникам на Кавказе и желает примкнуть к северокавказским союзникам Москвы.
Владелец селения Ларе принял эти решения не спонтанно. Оно подтверждалось помощью Салтан-мурзы русским дипломатам в Грузию уже второй раз. Шерть - это присяга на верность, на подданство, она закреплялась клятвой, присягой на Коране. Шертование обычно сопровождалось выдачей аманата. Вся практическая деятельность российской дипломатии на Кавказе сводилась к систематическому приведению но возможности всех владельцев к шерти на верность и организации контроля за выполнением принятых обязательств.
Московские послы привели Салтан-мурзу к шерти по той записи, по которой приводили северокавказских князей и мурз. В записи была приписка, в которой четко оговаривалась главная задача нового приверженца России на Северном Кавказе: «Как от государя пойдут в Грузинскую землю и из Грузинские земли послы и посланники и гонцы и всякие государевы люди или грузинские послы и посланники и гонцы и всякие люди, и ему, Салтан-мурзе, тех государевых и грузинских послов и посланников и гонцов и всяких людей через свою землю провожати и хитрости над государевыми и над грузинскими людьми не учините никоторые» [7].
Такое обозначение важнейшего направления службы Салтан-мурзы объяснялось опасностью дороги в Грузию, контролируемой на всем протяжении несколькими владельцами, могущими воспрепятствовать проезду через свой участок пути. Временная грамота, данная послами от себя - это первая и единственная известная нам грамота ингушскому владельцу. Она сохранилась в статейных списках (отче¬тах) русских послов. Грамота довольно пространна. Однако как памятник первого дипломатического документа, врученного от посланников России владетельному представителю Ингушетии в конце XVI в., представляет большой интерес и потому мы приводим ее полный текст.
«Божг/ею милостию великому государю и великому князю Федору Ивановичи всеа Русин и иных многих государств государя и самодержца его царского величества от великих послов от дворенина и наместника Брянского от князя Семена Григорьевича Звснигороцкого да от диака Торха Антонова Царского кобака Салтан-мурзс. - Вил ecu челом великому государю царю и великому князю Федору Ивановичю всеа Русии, чтоб тебя и твою братью детей и племянников и вес твой род и свою землю государь пожаловал, держач в своем царском жалованье под своею царскою рукою и в оборотге от твоих недругов; а ты, Салтан-мурза, с своею братьею, и з детьми, и с пле¬мянники, и со всем своим родом хочеи1ъ его царскому величеству служити. И ты б, Салтан-мурза, с своего братьею, и с племянники, и со всем своим родом, и со всего своего землего был под государя нашего царского величества рукою в его царском жалованье и его царскому величеству служил и государя нашего с терскими воеводами и с Олександром царем Иверским и с Черкаскими князи и мурзы, которые государю служат, и на всех государевых недругов и на непослушников стоял заодин, на них сам ходил и людей своих посылал, и государевых людей через свою землю ко государеву Терскому городу и из Терского города до Грузинские земли провожал и хитрости никоторые над государевыми людьми не учинил. А на которого недруга будет тебе надобет государевы люди, - и ты б приезжач в государев в Терской город ко государевым воеводам: и государевы воеводы по государеву указу учнут тебе на твоих недругов рат давати с вогневым боем. И во всем бы ecu его царско.му величеству прямил, на чом ecu ему государю правду дал, шертовал. А сю тебе грамоту дали его царского величества послы до тех мест, как его царско.му величеству послы князь Семен Григорьевич Звенигороцкой да дьяк Торх Онтонов твое челобитье объявят и как его царское величество пришлет к тебе свою царскую жаловальную грамоту с красной печатью и свое государево жалованье в Терской город к воеводам. К сей грамоте государев посол дворснин и наместник Брянской князь Семен Григорьевич Звенигороцкой печать свою приложил Лета 7098 (1589 -Т.М.) сентября в 26 де» [8.].
Главное условие шерти состояло в том, чтобы служить и прямить, т.е. быть неотступным от клятвы русскому царю. Чтобы стоял против недругов и непослушников России, провожал и встречал русских и грузинских послов. В свою очередь, Салтан-мурза мог обратиться, в случае надобности в Терский город к воеводам за военной помощью против недругов. Подобные шертные грамоты получали и все другие, присягнувшие России северокавказские владельцы. Они носили военно-союзнический характер, обязывающий соблюдать интересы друг друга.
Несомненно, в желании Салтан-мурзы принять покровительство России ведущим компонентом являлось ограждение себя и своего поселения от притеснения кабардинских князей и мурз, которые, обладая более сильной военной организацией, пытались поставить в зависимость соседние народы, что выражалось в выплате последними дани, установлением контроля кабардинцев за их расселением, а так¬же удержанием под своим наблюдением важнейших путей сообщения. Стремление соседних горских предводителей проводить самостоятельную политику, принятие ими российского покровительства расходилось с планами доминирующих в крае феодалов. Не случайно звучат слова Салтан-мурзы дать ему грамоту незамедля самими послами, не дожидаясь долгого ожидания таковой из Москвы «чтоб мне было в государеве жалованье надежну быти и иных бы кабаков князи меня не обидели».
У Ларсового кабака посольский кортеж задержался на сутки. Послы и сопровождающие были приняты Салтан-мурзой дружественно, им были оказаны должное гостеприимство и помощь, как и предыдущему русскому посольству. Послов интересовало, какими ущельями удобнее и безопаснее продолжить путь в Грузию. «Да послы ж князь Семен и диак Торх Салтан-мурзу про дороги спрашивали: которою дорогою шли от его кабака государевы посланники и Грузинские земли иреж сего? И ныне тою ж ли дорогою итти или иными месты лутчи? И колко ден мочно дойти до Грузинские земли?
И Салтан-мурза говорил: «Преж сего шли государевы посланники от его кабака на Шат-гору для того, что им лучилось итти летом и снегов на горах тогды не было. А ходу их было тою дорогою до Сонские земли, что за Аристовым князем, полчетверга дни; а тот Аристов и с своею землею служит Олександру царю. А ныне тою горою вам не пройти, что в осень на тех горах снеги великие живут; а ит¬ти вам ныне промеж гор щелью, рекою Теркою вверх, потому что ныне в осень в реке Терке живет вода не велика, мостит ее мочно. А мостов надобет на ней три моста, а четвертому мосту быти блиско Черебашева кабака. А тот Черсбашов кабак Аристова князя Сонские земли; а доехати до того кабака днем мочно» [9.].
26 сентября 1589 г. посольство в сопровождении Салтан-мурзы двинулось от Ларсового кабака на Сонскую землю - владение Эристави Арагвинского, одного из крупнейших феодалов Восточной Грузии. Так беспрепятственно, благодаря Салтан-мурзе, посольство миновало небольшой, но опасный отрезок пути, построив три моста по преодолению р. Терек. Четвертый мост находился уже в пределах Сонской земли и потому московские послы поручили грузинским послам, что были вместе с ними в одной свите, послать гонца «к Черебашу от себя», чтобы он «мост мостил». Именно до владения Черебаша, т.е. до грузинской границы, и проводил послов Салтан-мурза, исполняя рос¬сийскую службу, будучи уже под покровительством Москвы, что подтверждалось той временной (до царской) грамотой, что выдали ему от себя московские послы.
Очередной ориентир в Дарьяльском ущелье - это Черебашев кабак, т.е. поселение Черебаша, располагавшееся на левом берегу р. Терека и, входившее в состав владения Сонского эристава. 27 сентября посольство остановилось у Черебаша. «И послы князь Семен и диак Торх под Черебашовым кабаком дневали ден для мосту». Лишь через день приехал навстречу послам эристав Сонской земли, на что послы посетовали: «И тебе было пригоже нас встретите, как мы при¬шли в твою землю на рубеж в Черебашов кабак. - И Аристов князь говорил: в том меня кручины не подержите, что вас в Черебашове кабаке встретите не успел, был есми в дальних своих кабакех».
Комментируя данный эпоним, Н.Г. Волкова сделала следующее заключение: «Владелец кабака Черебаш, видимо ингуш (ср. ингушскую фамилию Черебижевых). Черебашев кабак находился на месте современного ингушского селения Гвилети в Дарьяльском ущелье. Согласно ингушским историческим преданиям предки Черебашевых жили по Военно-Грузинской дороге именно в этих местах. В одном из таких преданий, записанном Б.К. Далгатом, рассказывается, что Че-ребышу (Черебашу) и жителям Гвилети удалось разбить войско кабардинского князя, шедшего походом на Тифлис. В благодарность за это грузинский царь Георгий подарил Черебашу землю от Казбеки до Гумлета (Гвилети)» [10.].
Черебашев кабак - второе, известное нам по сообщениям русских источников XVI в., ингушское владение. Надо отметить, что и в (чеченской ономастике XVI-XVII вв?)(Ингушской), это имя встречается неоднократно. Занимая «на прямой дороге через Калканские кабаки» определенный надел, владелец Черебашева кабака контролировал свою сферу пути, играя, таким образом, видную роль в контроле главной артерии, соединяющей Северный Кавказ с Закавказьем. Царская администрация Терского города держала под особым вниманием владельцев подоб¬ных поселений. О Черебашевом владении в русских источниках XVI-XVII вв. потому и нет более или менее подробных известий, что она находилась в зоне границ Грузии.
В мае 1590 г. посольство С. Звенигородского и Т. Антонова воз¬вращается из Грузии вместе с ответными грузинскими послами. Об¬ратный маршрут повторял тот же путь, которым они прошли в Грузию. С 17 мая к сопровождающим посольство присоединился Аристов князь, но уже 20 мая он заявил, что пришла весть о том, что для их проводов идет за ними зять грузинского царя Александра «со многими людьми от вас не вдалеке, и яз еду своей земли оберегати»[11.]. Князь Аристов уехал, «а послы князь Семен и дьяк Торх пошли в горы без сопровожатых». Как правило, довольно подробные отчеты посольства не фиксируют в своих записях ни Ларсового кабака, ни его владельца Салтан-мурзу. Путь, которым они шли в 1589 г. за день-два (от Ларсового кабака до Сонской земли), растянулся на неделю. Явно отсутствовало то «обереганье», которое обеспечивал им Салтан-мурза. И вот запись 27 мая: «А в горах майя в 27 день приходили на послов на князя Семена да на дьяка на Торха на последние люди горние люди Колканцы и стрельца были Найденка взяли и лошедь под ним убили; и послы князь Семен и дияк Торх, поворотясь, тех Калканцов побили и стрельца у них отняли». Эта стычка в районе, где обеспечивалась безопасность русским и грузинским посольствам, явилась результатом отсутствия гарантии защищенности. Салтан-мурза не зря опасался и торопил с присягой. «Иных кабаков князи», от которых владелец Ларса ждал «обиды», видимо, не простили ему, как спустя некоторое время и Ших-мурзе Окотцкому, желание быть под защитой Москвы.
Продолжение следует...
-
-
М.Горький
ЖИЗНЬ КЛИМА САМГИНА
... В этом настроении он прожил несколько ненастных дней, посещая музеи, веселые кабачки Монпарнаса, и, в один из вечеров, сидя в маленьком ресторане, услыхал за своей спиною русскую речь:
-Рассказывают, что жена Льва Толстого тоже нанимала ингушей охранять Ясную Поляну. "Макаров", - определил Самгин.
-Значит-помещики на казаков уже не надеются, приглашают, так сказать,-колониальные войска? Интересно. А может быть, кавказцы дешевле берут?-Это было сказано голосом Кутузова. Не желая, чтоб его узнали, Самгин еще ниже наклонил голову над тарелкой, но земляки уже расплатились и шли к двери, Самгин искоса посмотрел вслед им, увидал стройную фигуру и курчавую голову Макарова, круто стесанный затылок Кутузова, его плечи грузчика, неприязненно вспомнил чью-то кисловатую шутку: "Фигура хотя эпизодическая, но-неприятная...
(М. Горький "Жизнь Клима Самгина". ЧастьI)
ФИЛЬМ "УХОД ВЕЛИКОГО СТАРЦА". (1912 г.)
Производство: Т/д "ПТиман и Ф. Рейнгардт". Продолжи¬тельность 32 мин.
Режиссеры: Елизавета Тимман, Яков Протазанов.
Автор сценария Исаак Тенеромо.
Операторы: Александр Левицкий, Жорж Мейер.
Художник-постановщик Иван Кавалеридзе.
В ролях: Владимир Шатерников (Л.Н. Толстой), Ольга Петрова-Званцева (Софья Андреевна), Михаил Тамаров, Елизавета Тимман и др.
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ Л.Н. ТОЛСТОГО НА ЭКРАНЕ
... Сценарий для этой ленты составляло лицо, близко стоявшее к Толстому, знавшее интимную жизнь всей семьи и за¬давшееся целью выяснить трагедию души великого писателя. Разрыв с семьей, уход из Ясной Поляны, случившийся за несколько дней до смерти, подготовлялись давно. Автор сценария дает на экране ряд картин, рисующих это положение. Группа яснополянских крестьян просит Толстого уступить им землю, арендуемую ими в имении графа, или, по крайней мере, усту¬пить с арендной платы. Л. Толстой отказывает им в этом, объясняя, что он от всего отказался и земля принадлежит графине. Тогда они просят его взять деньги для передачи С.А. Толстой. Л.Н. берет эти деньги, чтобы передать их , а за своей спиной слышит:-Когда просят уступки так не хозяин, а когда деньги дают берет. Эта фраза ошеломляет его и заставляет страшно страдать. Другая картина рисует более ужасную сцену. Крестьяне просят у Л. Толстого разрешения собрать на топливо хворост в лесу, он дает свое согласие. Но когда они собирают хворост, на крестьян нападают ингуши, нанятые графиней для охраны имения, избивают крестьян нагайками и приводят на графский двор. Здесь их встречает Л.Н. и, конечно, освобождает, но перенесенные ими страдания терзают его душу. Не¬сколько сцен рисуют отношения между Л.Н. и С.А. Толстыми. Л. Толстой задумал составить завещание и скрывает свое намерение от жены. Тщательно таясь от С.А., Толстой и другие лица, присутствовавшие при составлении завещания, скрываются в лесу. Л.Н. Толстой читает своему другу В.Г. Черткову свое новое произведение и передает ему рукопись. В этот момент входит в комнату С.А. и буквально бросается на Черткова, чтобы вырвать у него рукопись.
Последние события из жизни Л.Н. Толстого переданы с фотографической точностью. Есть сцена, когда он делает первую попытку уйти из дома и остается только благодаря уговорам дочери А.Л. Затем изображен его отъезд и переполох в доме. Картина эта цензурному запрещению, как нам известно, не подверглась. Только заключительная картина встреча Льва Толстого после смерти с Христом могла бы вызвать цензурное "veto", все остальное в цензурном отношении не представляет никаких препятствий. Дело же обстояло так. Когда лента была готова, владелец ее воспользовался пребыванием в Москве детей Л.Н. Толстого и просил их просмотреть картины. Они смотрели их и нашли, что личность их матери изображена в некрасивом свете. Поэтому они просили ленту не демонстрировать, по крайней мере, в России и при жизни гр. С.А. Тол¬стой. Владелец ленты, заплативший за не, как говорят, 40 тысяч рублей, согласился. После этого С.А. Толстая предприняла ряд мер к тому, чтобы цензура не разрешила этой ленты. Но такие меры были излишни. За границей лента будет демонстрироваться в ближайшем будущем.
(Газета "Раннее утро". (Москва) 1912. №262 от IS ноября с.5).
ИНГУШИ В СТОРОЖЕВОМ ОХРАНЕНИИ
Исключительные по рискованности предприятия и смелости их выполнения - удел ингушей. Они бесшумно проскальзывают в расположение неприятеля, легко умеют "достать языка" и вообще приспособились к производству весьма ценных и подробных разведок. В этом ингушам сильно помогает их замечательная способность выдрессировать лошадь, которая в руках всадника делается послушным исполнителем его воли и никогда не выдаст своего присутствия даже поблизости посторонних лошадей или табуна.
В К. произошел такой случай. Семь человек пеших ингушей отправились в сторожевое охранение. Они решили воепользоваться темной ночью и увести у австрийцев лошадей. Решение было немедленно приведено в исполнение. Все семь человек, хорошо знавшие австрийское расположение. Прокрались мимо сторожевых постов и со всеми предосторожностями бесшумно достигли места стоянки лошадей. Недостаточная бдительность австрийских коноводов позволила им выбрать ощупью лучших коней и увести их в безопасное место под го¬рой.
Провели лошадей почти мимо самого австрийского поста.
Сделавших это лихое нападение на австрийскую собственность, смельчаков взяло сомнение, что им "нэ повэрат", что лошади неприятельские, и потому на "военном совете" решили достать от австрийцев полностью все кавалерийское снаряжение. Лошадей привязали и снова отправились в неприятельский лагерь. Достать снаряжение оказалось значительно сложнее. Ингуши только на рассвете, нагруженные австрийским добром, ползком достигли места стоянки лошадей, быстро оседлали их и к утру прибыли в свою часть на прекрасных неприятельских конях.
Все семь человек награждены Георгием. За такие дела здесь "Джигита" дают.
" Джигитом" горцы называют Георгиевский крест и очень чтут его еще со времен Скобелева. Все остальные ордена и медали у них в меньшем почете и носят название "птычек".
(Журнал "Унтер-офицер". 1915, № 106,С.П.)
-
Продолжение тамы:"Ингуши в русских документах конца XVII-XVIIвв.
В дальнейшем в русских источниках XVII в. отложились лишь эпизодические упоминания о Калканской земле, в которой усиливалось влияние кабардинских князей. Но однозначно, что царская администрация держала под неусыпным вниманием Дарьяльское ущелье, где находились поселения ингушей-калканцев. Не случайно в челобитной терских окочан царю Михаилу Федоровичу 1621 г. среди северокавказских землиц, куда их посылают по служебным делам терские воеводы, упоминается и Калканская земля [12.].
Почти одновременно с исчезновением имени Салтан-мурзы в русских документах XVII в. отмечен ряд случаев нападения калканцев на проходившие по Дарьяльскому ущелью посольства и отдельных гонцов. Отныне этот участок пути вплоть до начала XVII в. был одним из опасных в посольском маршруте в Грузию и обратно.
В 1591 г. перед очередным русским посольством в Грузию В .Т. Плещеева и Т. Кудрина в связи с осложнением политической ситуации на Кавказе намечшюсь два пути. Первый - через Дагестан. Пройдя пограничные с ним селения Ших-мурзы Окоцкого, затем через владения аварского князя и Черного князя, посольство выходило в Восточную Грузию. Второй путь был прежним, хорошо известным -из Терского города на кабаки кабардинского князя Алкаса и далее по Дарьяльскому ущелью в Сонскую землю [13.].
В 1599 г. посольство К. Совина и А. Полуханова не двинулось из Грузии через Дарьял пока не пришла рать из Терского города [14.]. Подмоги из Терки дождались и следующие послы 1601-1603 гг. В
1603 г. терский жилец Иван Морышкин был отправлен терскими вое-
водами к грузинскому царю Александру с грамотой. Возвращ&тся
Морышкин через Дарьяльское ущелье и в горах был ограблен «кал-
канскими людьми».
Он сам описал этот случай следующим образом: пробыв 26 недель в Грузии, он был отпущен с вестями на Терек пешим «и на дороге деи его калканские люди в горах ограбили а взяли деи у него, что ему дал Александр царь, 3 ансыря, шолку кутию (полушелковая персидская ткань - Т.М.)... да ...ас.ю (текст утерян - Т.М.) да саблю, кушак толковой, да рубашка кармазинную и голод деи и нужу всякую терпел» [15.].
В следующем году у послов М. Татищева и А, Иванова «на первом стану от Ларсова кабака» произошло столкновение с калканцами, пришедшими с «вогненным боем» [16.]. «А у нас, - сообщали послы в
1604 г. в своей отписке в Посольский приказ, - для береженья была
застава и сторожа крепкая. И на стороже, государь, их подстерегли и с ними бились, из пищалей стреляли и от станов наших отбили и многих у них переранили. А сонские, государь, люди, которые к нам встречю приехали для мостов, сказывали, что те люди приходили из гор калканцы; преж сего они были послушны Алкас-мурзе, а ныне они послушны Айтек-мурзе» [17.].
Годы интервенции и первой крестьянской войны в России прервали сношения России с Кавказом, но ненадолго.
В 1613-1614 гг. иранский шах Аббас разорил Картли и Кахети и намеревался покорить Северный Кавказ. Обеспокоенные терские воеводы одну за другой шлют отписки в Москву о намерениях иранского шаха совершить нападение на Дагестан, о принесении шерти кабардинскими князьями Шолохом, Казыем и Айтеком, о сношениях с шахом кабардинского мурзы Мудара Алкасова и что он «сел со всеми своими кабаками у Терка в Щелях на Грузинской дороге, куда преж того хаживали в Грузи твои государевы послы... для того, чтобы ему в Грузи отнятии дорогу, а шах-Басовым бы людям твою дорогу ездить было бестрашно» [18.].
Шах Аббас, как свидетельствует отписка воеводы, должен был ид¬ти «прямо дорогою через Калканские кабаки» [19.]. В 1614-1615 гг. из-за вмешательства России шах отказался от прямой агрессии в Да¬гестан. Не потому ли одобряют терские воеводы в 1618 г. поход кабардинского князя Сунчалея Черкасского в «калканские и ероханские кабаки» [20.].
Мы не знаем причины, почему были погромлены ингушские, калканские и ероханские (джераховские) кабаки. Возможны несколько вариантов, и все они имели под собой основания.
В числе погромленных селений названы чеченские «шибуцкие» и «мичкизские», т.е. именно те «землицы», через которые проходили важнейшие пути, ведущие в Грузию. Жители этих мест названы «не¬послушными». Военный погром был произведен по просьбе аварского хана Нуцала, вступившего в подданство России. Русское правительство и его опора на Северном Кавказе терская администрация поддерживали связи преимущественно с феодальными слоями народов Северного Кавказа. В договорах между ними оговаривалась взаимопомощь в борьбе против недругов. Этим пользовались горские феодалы для укрепления своих владетельных прав на соседние территории и использовались в этих целях военные силы терского гарнизона.
Аварские ханы добивались зависимости от себя чеченских и ингушских территорий, особенно в тех их областях, которые представлялись стратегическими. Пользуясь правом сильного, аварские, как и кабардинские феодалы, претендовали на политическую власть над соседями в выплате дани. Подобная зависимость была эпизодической, номинальной и не охватывала все вайнахские селения и группы.
Возможно, непослушание горных землиц вайиахов выражалось в нарушении данных ими присяг служить царю, помогать царским посольствам, гонцам, охранять и беспрепятственно пропускать их через свои землицы, не совершать набегов на казачьи станицы по Тереку. Каковы бы ни были причины, но перечисленные вайнахские поселения серьезно пострадали: «кабаки повоевали и выжгли и совсем разорили и многой полон поймали и многих людей побили» [21.]. В своей челобитной царю, князь Сунчалей Черкасский, возглавлявший поход в горы, писал: «И после, государь, того те твои государевы непослушники, шибуцкие и калканские и ероханские и мичкизские люди, тебе великому государю парю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии, добили челом и вину свою принесли».
«Добили челом» подразумевало принятие покорности. Так что калканские кабаки оставались под постоянным контролем русской администрации на Кавказе. Отсутствие достаточных документальных источников о русско-ингушских связях не означает, что их вообще не было. Ведь значительная часть архива Терского города на сохранилась, где, возможно, содержались данные более тесных контактов и сношений с горной частью Ингушетии.
Об этом свидетельствует и следующий факт. В 1619 г. терский воевода отписал в Москву, что «калканские люди» вместе с «шибуцкими, мерезинскими, мулкинскими, тшанскими» и «многих горских земель люди готовы все против ногайских людей за один стояти» [22.].
Столь уверенное утверждение терского воеводы о совместном выступлении против неприятеля терской рати и горных вайнахов, воз¬можно, было лишь в том случае, если они были приведены к шерти (присяге) и имели аманатов в Терском городе. По крайней мере, мичкизские люди, после похода на них в 1618 г., «принесли свою вину... добили челом и шерть и аманаты дали в Терской город» [23.].
В 1621 г. в челобитной служилых окочан упомянута и служба в Калканскую землю [24.]. А это значит, что она постоянно была в центре внимания русской крепости. В Ингушетию посылались служилые окочане «для всяких государевых дел и з грамоты». Окочане, будучи на службе, «во все горские землицы провожали и встречали русских и грузинских послов, делали разведку, собирали сведения о турецких и
крымских происках, добывали языков (пленников для допроса -Т.М.)», привозили в Терский юрод «медвяной ясак».
Об активной эксплуатации дороги через Калканскую землю и в первой половине XVII в., а значит удержании ее в постоянном внимании терской администрацией, говорит и следующая информация. В 1637 г. грузинский митрополит торопит московских послов: «... время давно есть и уж проходит, чтоб в Колкани не заперлася дорога, и нам невозможно будет проехать, а та дорога мне за обычай» [25.]. Транзит через Ингушетию еще с древних времен имел важное значение для Грузии. Без поддержки ингушей он был невозможен. Потому Грузия была прекрасно осведомлена о своих соседях. Грузинский царь Теймураз в 1635 г. писал: «А здесь близ Каракалканов и меж черкасских мурз пребывают народы, кисти и оси и иные многие народы» [26.].
К одной из родоплеменных групп ингушей относятся уже упомянутые в русских источниках «ероханские люди» (джераховские люди). Это жители общества Джерах в Джераховском ущелье. В XIX в. их место поселения было в низовьях р. Армхи - правому притоку Терека, перед входом ее в ущелье, выводящее к Тереку. Именно к джераховцам мы относим «черкашенина Хавсу земли своей владельца» и обитателей его кабаков, сыгравших выдающуюся роль в прокладке и осуществлении маршрута посольства князя Ф.Ф. Волконского в 1639 г. через горную Ингушетию. Ранее известная и активно используемая дорога по Дарьялу и через Ларсов кабак становится в 30-х годах XVII в. опасной. Грузинский царь Теймураз сам диктует новый вариант дороги: «... итти послам на Мундара (кабардинский мурза - Т.М.), а с Мундара на Хавсу, а с Хавсы на Туси (Тушетия - Т.М.), не на те места, на которые места прежние послы в Грузи хаживали» [27.].
Существует сообщение 1603 г. от терского жильца сына боярского - городового служилого Ивана Морышкина, что посылали его «с Терки провожать до Щелей (ущелье в горах - Т.М.) государевых по¬слов И. Нащокина да И. Левонтьева, и он де их проводил до Щелей да Харцевых кабаков» [28.]. Возможно, речь идет об одном и том же владении ингушского владельца. В отчетах московского посольства 1637-1640 гг. довольно подробно представлена помощь Хавсы русским дипломатам [29.].
Путь посольства князя Ф.Ф. Волконского и дьяка А.И. Хватова от Терского города в Кахетию лишь частично пролегал по старой проторенной прежними русскими посольствами дороге. 27 июля 1639 г. посольство стояло в Кабарде у кабаков Мундара-мурзы (сын Алкаса-мурзы), который должен был обеспечить безопасность пути до Кахетии. Сюда же прибыл посланец царя Теймураза, который привез шедшим вместе с русским посольством грузинским послам - митрополиту Федору и азнаурам (дворянам), письмо от царя Теймураза. В письме определялся дальнейший путь посольства Ф.Ф. Волконского и А.И. Хватова к царю Теймуразу, который находился тогда в Кесарских горах в Тушетии. Встреча послов, передача им подвод «под государеву казну» были намечены у владения Хавсы. Именно до его владения решались проводить посольство кабардинский мурза и его сопровождающие, так как этот новый вариант пути им был неизвестен. Пучь их лежал в Сонскую землю, во владение Эристави Арагвинского, до которою и провожал обычно посольство кабардинский мурза Мундар.
Маршрут был изменен в связи с тем, что отношения между Эристави и царем Теймуразом осложнились. Поэтому было опасно ре¬шиться воспользоваться наезженным путем. Необходимо было обьехать Сонскую землю, свернуть в одно из боковых ущелий правобережья Терека и идти через другие горские земли. Новый вариант пути шел через владение Хавсы - такое предписание было получено посольством. У входа в Дарьяльское ущелье I августа к ним приехал «черкашенин Хавса, своей земли владелец». Длительные переговоры послов с Хавсой закончились согласием последнего проводить их до царя Теймураза.
2 августа «с того стану послы пошли щелями по реке к Терку. И на дороге, на реке на Терке в щелях приехал к послам черкашенин Хавса, а с ним толмач Левонтей Минин, который послан от послов к Теймуразу царю». И Левонтий, и Хавса предупредили: «чтоб итти бережно и усторожливо для всяких воровских людей».
На следующий день, 3 августа, приехали к послам на стан в Хавсины кабаки «из гор своих кабаков владельцы Казан да Бекаи Ардашевы дети Шановы да из Ларцовых кабаков Чепа да Моздрюк да Хавсиных братья и племянников 5 человек (т.е. более 10 владетельных человек - Т.М.). А говорили послом, что прежних великих государей хаживали послы в Грузи на них, и они-де их принимали, и Сонскою землею проваживали, и мосты по реке по Терку мащивали. И царского величества послы им давали государево жалованье. А ныне-де идете вы послы к Теймуразу царю мимо их кабаков, а государева жалованья им ничего не дадите. А которые-де дурно в горах учинится и то зделается не от них» [30.].
Трудности предстоящего пути для посольства состояли не только в сложной горной местности, но и в том, что в горах было множество
вооруженных отрядов - «Аристоп князь стоит с ратными людьми». Большое значение в этой обстановке имели «поминки» - подарки, которые давались юрским владельцам, и «государево жалованье» [31.].
Послы обещали горским владельцам жалованье. В тот же день, 3 августа, приехали от Теймураза на стан к Хавсиным кабакам азнаур Дмитрий с 20 человек и 12 подвод для казны, чтобы встретить послов и проводить их до ставки грузинского царя. Когда посольский эскорт был уже «в полуднище от Хавсы», встретил его царский боярин Реваз-бей с ратными людьми «в Щелях и в каменных горах на ручью, а тот ручей течет из гор по каменью». И только тогда были отпущены в Терский город терские стрельцы с сотниками, новокрещены, окочане и только Мундаров сын Казый с узденями остался провожать до Теймураза. «И того ж дни послы перешли кабаки горских владельцев. А те кабаки стоят по обе стороны того ручья. Дворы у них в горах каменные. А ходят мужики по-черкаски, а жонки носят на головах что роги вверх в пол аршина».
Несомненный интерес представляет местоположение Хавсиных кабаков и этническая принадлежность этого горского владельца. 2 августа послы пошли ущельем по р. Терку. На первой остановке они вновь встретились с Хавсой, и в его сопровождении посольство отправилось дальше. В тот же день они пришли в Хавсины кабаки. Отсюда их путь лежал через Тушетию в Кахетию. Вероятнее всего, посольство шло через горную Ингушетию, что подтверждается одной деталью: «И того же дни послы перешли кабаки горских владельцов. А те кабаки стоят по обе стороны того ручья. Дворы у них в горах каменные. А ходят мужики по-черкаски, а жонки носят на головах, что роги вверх в пол аршина». Видимо, посольство Ф.Ф. Волконского и А.И. Хватова, пройдя от Мударовых кабаков часть пути по ущелью вдоль Терека, свернуло в одно из небольших ущелий, расположенных по правым притокам реки. Скорее всего, это было ущелье по р. Кистинке (Охкарохи, инг. Охкароч1ож), откуда через Хевсуретию и Тушетию проходил исторический путь в Кахетию. Местность по р. Охкарохи, заселенная ингушами, описана в ингушском историческом предании о Черебаше.
Если учесть сведения статейного списка Ф.Ф. Волконского и А.И. Хватова о женском головном уборе «что роги вверх», то становится очевидным, что в данном случае мы имеем описание уникального ингушского головного убора курхарс, зафиксированного археологами в ингушских склепах XV-XVII вв.
Следующее русское посольство в Грузию князя Мышецкого и дьяка Ключарева (1640-1643 гг.) не рискнуло воспользоваться дорогой через Ингушетию. Царь Теймураз писал, что «прямою дорогою через Картель на Каракалканы тамошних земель владельцы не пропускают» [32.]. Да и терские воеводы, зная сложившуюся ситуацию в горах, предупреждали Москву об опасности: «А землицы, государь, через которые путь лежит разные и самовольные, а владельцов в них нет, надобны провожатые многие люди, а в Терском, государь, городе, малолюдно». Посольство прошло в Грузию через равнинный Дагестан и Азербайджан.
К ингушской ветви относится и географический ориентир «Батцкие гребни». Еще в 1589 г. грузинские представители давали русским послам ориентиры дополнительного пути в Грузию. Он лежал через Аргунское ущелье. Источник называет только перевальную через хребет часть дороги - «итти послом безстрашно на Метцкие гребни (горное чеченское общество Малхиста - Т.М.), на Шихово племя, на Буриашеву да на Амалееву землю (селение Омало в горной Тушетии - Т.М.) да на Батцкие гребни: а владеет тою Батцкою землею государь их Александр» [33.]. Название Батцкие гребни исследователи связывают с бацбийцами, т.е. группой ингушей, переселившихся до XVI в. в горы Тушетии. Бацбийцы мигрировали из местности Вабуа (Вапии). Его локализуют вокруг с. Эрзи (Джерахское ущелье). Основные причины миграции этой части ингушей -малоземелье и насильственное распространение ислама.
С еще одним ингушским населенным пунктом знакомит нас письменный источник 1680-1681 гг. В районе Дарьяльского ущелья упомянута деревня «Цыцикина». Здесь останавливался один из бывших иранских наместников Грузии царь Арчил, бежавший от преследований шаха Сулеймана. ЯЗ. Ахмадов предполагает, что деревня Цицикина - это аул Цицкиевых, располагавшийся в Джерахском ущелье близ Дарьяла. «Найдя приют в ингушских и осетинских горных обществах, Арчил направил в Москву гонца с просьбой о помощи и предоставлении ему убежища в России» [34.].
В последние десятилетия XVII в. в силу ряда причин (одна из основных -устойчивое использование транзитных дорог в Грузию вдоль Аргунского ущелья), известия об ингушских обществах практически сходят на нет.
Несмотря на малочисленность и эпизодичность вышеприведенных сведений русских источников XVI-XVII вв., они являются одними из первых письменных свидетельств об Ингушетии и ингушах. В их содержании больший акцент о путях, что проходили через ингушские земли в Грузию, некоторых населенных пунктах, о помощи, которую оказывали местные владельцы русским и грузинским послам, о стычках горцев с чужеземцами и т.д. Однако русские источники XVI-XVII вв. дают некоторые свидетельства о социальном уровне ингушей, тесных контактах с Грузией, Кабардой, Чечней, Россией, об отдельных сторонах быта и ареале их расселения, об ингушской ономастике и т.д. И эти данные, расширяя информацию о средневековой Ингушетии, заслуживают дальнейшего исследования.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1 См.: Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Рос¬сией (втор. пол. XVI - 30-е годы XVII в.). М., 1963; Волкова Н.Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. М., 1973; ее же. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII - нача¬ле XX в. М., 1974.
Русско-чеченские отношения. Втор. пол. XVI-XVII в. М., 1997. С.
30.
3Там же. С. 266.
4Там же. С. 90.; Там же. С. 31.
бТам же.
7Там же. С. 31-32. 8Там же. С. 32. 9Там же. С. 33.
10 Там же. С. 274.
11 Там же. С. 35.
12 Там же. С. 97.
13 Там же. С. 275.
14 Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. М., 1889. С. 360.
ь Белокуров С.А. Акты времени Лжедмитрия 1-го. - Чт. ОИДР.
Кн. I. М., 1918. С. 289.
16 Там же. С. 474.
17 Там же. С. 456, 474.
• 18 Русско-дагестанские отношения в XVl-XVI I вв. Махачкала, 1958. С. 33.; Кабардино-русские отношения в XVI- XVII вв. М., 1957. Т. 1.С. 87-88.
19 Русско-дагестанские отношения. С. 33.
20 Русско-чеченские отношения. С. 94-96.
21 Там же. С. 96.
22 Там же. С. 93.
23 Там же. С. 96.
24 Там же. С. 97.
25 Материалы по истории грузино-русских взаимоотношений
(1615-1640 гг.). Тбилиси, 1937. С. 236.
26 Там же. С. 118.
27 Там же. С. 233.
28 Белокуров С.А. Акты времени Лжедмитрия 1-го. С. 290.
29 Материалы по истории грузино-русских взаимоотношений. С.
240.
30 Там же. С. 243.
31 Посольство князя Мышецкого и дьяка Ключарева в Кахетию в
1640-1643 гг. Тифлис, 1928. С. 37.
32 Там же. С. 68,103-104.
33 Русско-чеченские отношения. С. 25-26.
34 Ахмадов Я.З. Очерки политической истории народов Северного
Кавказа в XVI - XVIII вв. Грозный, 1988. С. 161.
-
-
-
Продолжение тамы:"Ингуши в русских документах конца XVII-XVIIвв.
В дальнейшем в русских источниках XVII в. отложились лишь эпизодические упоминания о Калканской земле, в которой усиливалось влияние кабардинских князей. Но однозначно, что царская администрация держала под неусыпным вниманием Дарьяльское ущелье, где находились поселения ингушей-калканцев. Не случайно в челобитной терских окочан царю Михаилу Федоровичу 1621 г. среди северокавказских землиц, куда их посылают по служебным делам терские воеводы, упоминается и Калканская земля [12.].
Почти одновременно с исчезновением имени Салтан-мурзы в русских документах XVII в. отмечен ряд случаев нападения калканцев на проходившие по Дарьяльскому ущелью посольства и отдельных гонцов. Отныне этот участок пути вплоть до начала XVII в. был одним из опасных в посольском маршруте в Грузию и обратно.
В 1591 г. перед очередным русским посольством в Грузию В .Т. Плещеева и Т. Кудрина в связи с осложнением политической ситуации на Кавказе намечшюсь два пути. Первый - через Дагестан. Пройдя пограничные с ним селения Ших-мурзы Окоцкого, затем через владения аварского князя и Черного князя, посольство выходило в Восточную Грузию. Второй путь был прежним, хорошо известным -из Терского города на кабаки кабардинского князя Алкаса и далее по Дарьяльскому ущелью в Сонскую землю [13.].
В 1599 г. посольство К. Совина и А. Полуханова не двинулось из Грузии через Дарьял пока не пришла рать из Терского города [14.]. Подмоги из Терки дождались и следующие послы 1601-1603 гг. В
1603 г. терский жилец Иван Морышкин был отправлен терскими вое-
водами к грузинскому царю Александру с грамотой. Возвращ&тся
Морышкин через Дарьяльское ущелье и в горах был ограблен «кал-
канскими людьми».
Он сам описал этот случай следующим образом: пробыв 26 недель в Грузии, он был отпущен с вестями на Терек пешим «и на дороге деи его калканские люди в горах ограбили а взяли деи у него, что ему дал Александр царь, 3 ансыря, шолку кутию (полушелковая персидская ткань - Т.М.)... да ...ас.ю (текст утерян - Т.М.) да саблю, кушак толковой, да рубашка кармазинную и голод деи и нужу всякую терпел» [15.].
В следующем году у послов М. Татищева и А, Иванова «на первом стану от Ларсова кабака» произошло столкновение с калканцами, пришедшими с «вогненным боем» [16.]. «А у нас, - сообщали послы в
1604 г. в своей отписке в Посольский приказ, - для береженья была
застава и сторожа крепкая. И на стороже, государь, их подстерегли и с ними бились, из пищалей стреляли и от станов наших отбили и многих у них переранили. А сонские, государь, люди, которые к нам встречю приехали для мостов, сказывали, что те люди приходили из гор калканцы; преж сего они были послушны Алкас-мурзе, а ныне они послушны Айтек-мурзе» [17.].
Годы интервенции и первой крестьянской войны в России прервали сношения России с Кавказом, но ненадолго.
В 1613-1614 гг. иранский шах Аббас разорил Картли и Кахети и намеревался покорить Северный Кавказ. Обеспокоенные терские воеводы одну за другой шлют отписки в Москву о намерениях иранского шаха совершить нападение на Дагестан, о принесении шерти кабардинскими князьями Шолохом, Казыем и Айтеком, о сношениях с шахом кабардинского мурзы Мудара Алкасова и что он «сел со всеми своими кабаками у Терка в Щелях на Грузинской дороге, куда преж того хаживали в Грузи твои государевы послы... для того, чтобы ему в Грузи отнятии дорогу, а шах-Басовым бы людям твою дорогу ездить было бестрашно» [18.].
Шах Аббас, как свидетельствует отписка воеводы, должен был ид¬ти «прямо дорогою через Калканские кабаки» [19.]. В 1614-1615 гг. из-за вмешательства России шах отказался от прямой агрессии в Да¬гестан. Не потому ли одобряют терские воеводы в 1618 г. поход кабардинского князя Сунчалея Черкасского в «калканские и ероханские кабаки» [20.].
Мы не знаем причины, почему были погромлены ингушские, калканские и ероханские (джераховские) кабаки. Возможны несколько вариантов, и все они имели под собой основания.
В числе погромленных селений названы чеченские «шибуцкие» и «мичкизские», т.е. именно те «землицы», через которые проходили важнейшие пути, ведущие в Грузию. Жители этих мест названы «не¬послушными». Военный погром был произведен по просьбе аварского хана Нуцала, вступившего в подданство России. Русское правительство и его опора на Северном Кавказе терская администрация поддерживали связи преимущественно с феодальными слоями народов Северного Кавказа. В договорах между ними оговаривалась взаимопомощь в борьбе против недругов. Этим пользовались горские феодалы для укрепления своих владетельных прав на соседние территории и использовались в этих целях военные силы терского гарнизона.
Аварские ханы добивались зависимости от себя чеченских и ингушских территорий, особенно в тех их областях, которые представлялись стратегическими. Пользуясь правом сильного, аварские, как и кабардинские феодалы, претендовали на политическую власть над соседями в выплате дани. Подобная зависимость была эпизодической, номинальной и не охватывала все вайнахские селения и группы.
Возможно, непослушание горных землиц вайиахов выражалось в нарушении данных ими присяг служить царю, помогать царским посольствам, гонцам, охранять и беспрепятственно пропускать их через свои землицы, не совершать набегов на казачьи станицы по Тереку. Каковы бы ни были причины, но перечисленные вайнахские поселения серьезно пострадали: «кабаки повоевали и выжгли и совсем разорили и многой полон поймали и многих людей побили» [21.]. В своей челобитной царю, князь Сунчалей Черкасский, возглавлявший поход в горы, писал: «И после, государь, того те твои государевы непослушники, шибуцкие и калканские и ероханские и мичкизские люди, тебе великому государю парю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии, добили челом и вину свою принесли».
«Добили челом» подразумевало принятие покорности. Так что калканские кабаки оставались под постоянным контролем русской администрации на Кавказе. Отсутствие достаточных документальных источников о русско-ингушских связях не означает, что их вообще не было. Ведь значительная часть архива Терского города на сохранилась, где, возможно, содержались данные более тесных контактов и сношений с горной частью Ингушетии.
Об этом свидетельствует и следующий факт. В 1619 г. терский воевода отписал в Москву, что «калканские люди» вместе с «шибуцкими, мерезинскими, мулкинскими, тшанскими» и «многих горских земель люди готовы все против ногайских людей за один стояти» [22.].
Столь уверенное утверждение терского воеводы о совместном выступлении против неприятеля терской рати и горных вайнахов, воз¬можно, было лишь в том случае, если они были приведены к шерти (присяге) и имели аманатов в Терском городе. По крайней мере, мичкизские люди, после похода на них в 1618 г., «принесли свою вину... добили челом и шерть и аманаты дали в Терской город» [23.].
В 1621 г. в челобитной служилых окочан упомянута и служба в Калканскую землю [24.]. А это значит, что она постоянно была в центре внимания русской крепости. В Ингушетию посылались служилые окочане «для всяких государевых дел и з грамоты». Окочане, будучи на службе, «во все горские землицы провожали и встречали русских и грузинских послов, делали разведку, собирали сведения о турецких и
крымских происках, добывали языков (пленников для допроса -Т.М.)», привозили в Терский юрод «медвяной ясак».
Об активной эксплуатации дороги через Калканскую землю и в первой половине XVII в., а значит удержании ее в постоянном внимании терской администрацией, говорит и следующая информация. В 1637 г. грузинский митрополит торопит московских послов: «... время давно есть и уж проходит, чтоб в Колкани не заперлася дорога, и нам невозможно будет проехать, а та дорога мне за обычай» [25.]. Транзит через Ингушетию еще с древних времен имел важное значение для Грузии. Без поддержки ингушей он был невозможен. Потому Грузия была прекрасно осведомлена о своих соседях. Грузинский царь Теймураз в 1635 г. писал: «А здесь близ Каракалканов и меж черкасских мурз пребывают народы, кисти и оси и иные многие народы» [26.].
К одной из родоплеменных групп ингушей относятся уже упомянутые в русских источниках «ероханские люди» (джераховские люди). Это жители общества Джерах в Джераховском ущелье. В XIX в. их место поселения было в низовьях р. Армхи - правому притоку Терека, перед входом ее в ущелье, выводящее к Тереку. Именно к джераховцам мы относим «черкашенина Хавсу земли своей владельца» и обитателей его кабаков, сыгравших выдающуюся роль в прокладке и осуществлении маршрута посольства князя Ф.Ф. Волконского в 1639 г. через горную Ингушетию. Ранее известная и активно используемая дорога по Дарьялу и через Ларсов кабак становится в 30-х годах XVII в. опасной. Грузинский царь Теймураз сам диктует новый вариант дороги: «... итти послам на Мундара (кабардинский мурза - Т.М.), а с Мундара на Хавсу, а с Хавсы на Туси (Тушетия - Т.М.), не на те места, на которые места прежние послы в Грузи хаживали» [27.].
Существует сообщение 1603 г. от терского жильца сына боярского - городового служилого Ивана Морышкина, что посылали его «с Терки провожать до Щелей (ущелье в горах - Т.М.) государевых по¬слов И. Нащокина да И. Левонтьева, и он де их проводил до Щелей да Харцевых кабаков» [28.]. Возможно, речь идет об одном и том же владении ингушского владельца. В отчетах московского посольства 1637-1640 гг. довольно подробно представлена помощь Хавсы русским дипломатам [29.].
Путь посольства князя Ф.Ф. Волконского и дьяка А.И. Хватова от Терского города в Кахетию лишь частично пролегал по старой проторенной прежними русскими посольствами дороге. 27 июля 1639 г. посольство стояло в Кабарде у кабаков Мундара-мурзы (сын Алкаса-мурзы), который должен был обеспечить безопасность пути до Кахетии. Сюда же прибыл посланец царя Теймураза, который привез шедшим вместе с русским посольством грузинским послам - митрополиту Федору и азнаурам (дворянам), письмо от царя Теймураза. В письме определялся дальнейший путь посольства Ф.Ф. Волконского и А.И. Хватова к царю Теймуразу, который находился тогда в Кесарских горах в Тушетии. Встреча послов, передача им подвод «под государеву казну» были намечены у владения Хавсы. Именно до его владения решались проводить посольство кабардинский мурза и его сопровождающие, так как этот новый вариант пути им был неизвестен. Пучь их лежал в Сонскую землю, во владение Эристави Арагвинского, до которою и провожал обычно посольство кабардинский мурза Мундар.
Маршрут был изменен в связи с тем, что отношения между Эристави и царем Теймуразом осложнились. Поэтому было опасно ре¬шиться воспользоваться наезженным путем. Необходимо было обьехать Сонскую землю, свернуть в одно из боковых ущелий правобережья Терека и идти через другие горские земли. Новый вариант пути шел через владение Хавсы - такое предписание было получено посольством. У входа в Дарьяльское ущелье I августа к ним приехал «черкашенин Хавса, своей земли владелец». Длительные переговоры послов с Хавсой закончились согласием последнего проводить их до царя Теймураза.
2 августа «с того стану послы пошли щелями по реке к Терку. И на дороге, на реке на Терке в щелях приехал к послам черкашенин Хавса, а с ним толмач Левонтей Минин, который послан от послов к Теймуразу царю». И Левонтий, и Хавса предупредили: «чтоб итти бережно и усторожливо для всяких воровских людей».
На следующий день, 3 августа, приехали к послам на стан в Хавсины кабаки «из гор своих кабаков владельцы Казан да Бекаи Ардашевы дети Шановы да из Ларцовых кабаков Чепа да Моздрюк да Хавсиных братья и племянников 5 человек (т.е. более 10 владетельных человек - Т.М.). А говорили послом, что прежних великих государей хаживали послы в Грузи на них, и они-де их принимали, и Сонскою землею проваживали, и мосты по реке по Терку мащивали. И царского величества послы им давали государево жалованье. А ныне-де идете вы послы к Теймуразу царю мимо их кабаков, а государева жалованья им ничего не дадите. А которые-де дурно в горах учинится и то зделается не от них» [30.].
Трудности предстоящего пути для посольства состояли не только в сложной горной местности, но и в том, что в горах было множество
вооруженных отрядов - «Аристоп князь стоит с ратными людьми». Большое значение в этой обстановке имели «поминки» - подарки, которые давались юрским владельцам, и «государево жалованье» [31.].
Послы обещали горским владельцам жалованье. В тот же день, 3 августа, приехали от Теймураза на стан к Хавсиным кабакам азнаур Дмитрий с 20 человек и 12 подвод для казны, чтобы встретить послов и проводить их до ставки грузинского царя. Когда посольский эскорт был уже «в полуднище от Хавсы», встретил его царский боярин Реваз-бей с ратными людьми «в Щелях и в каменных горах на ручью, а тот ручей течет из гор по каменью». И только тогда были отпущены в Терский город терские стрельцы с сотниками, новокрещены, окочане и только Мундаров сын Казый с узденями остался провожать до Теймураза. «И того ж дни послы перешли кабаки горских владельцев. А те кабаки стоят по обе стороны того ручья. Дворы у них в горах каменные. А ходят мужики по-черкаски, а жонки носят на головах что роги вверх в пол аршина».
Несомненный интерес представляет местоположение Хавсиных кабаков и этническая принадлежность этого горского владельца. 2 августа послы пошли ущельем по р. Терку. На первой остановке они вновь встретились с Хавсой, и в его сопровождении посольство отправилось дальше. В тот же день они пришли в Хавсины кабаки. Отсюда их путь лежал через Тушетию в Кахетию. Вероятнее всего, посольство шло через горную Ингушетию, что подтверждается одной деталью: «И того же дни послы перешли кабаки горских владельцов. А те кабаки стоят по обе стороны того ручья. Дворы у них в горах каменные. А ходят мужики по-черкаски, а жонки носят на головах, что роги вверх в пол аршина». Видимо, посольство Ф.Ф. Волконского и А.И. Хватова, пройдя от Мударовых кабаков часть пути по ущелью вдоль Терека, свернуло в одно из небольших ущелий, расположенных по правым притокам реки. Скорее всего, это было ущелье по р. Кистинке (Охкарохи, инг. Охкароч1ож), откуда через Хевсуретию и Тушетию проходил исторический путь в Кахетию. Местность по р. Охкарохи, заселенная ингушами, описана в ингушском историческом предании о Черебаше.
Если учесть сведения статейного списка Ф.Ф. Волконского и А.И. Хватова о женском головном уборе «что роги вверх», то становится очевидным, что в данном случае мы имеем описание уникального ингушского головного убора курхарс, зафиксированного археологами в ингушских склепах XV-XVII вв.
Следующее русское посольство в Грузию князя Мышецкого и дьяка Ключарева (1640-1643 гг.) не рискнуло воспользоваться дорогой через Ингушетию. Царь Теймураз писал, что «прямою дорогою через Картель на Каракалканы тамошних земель владельцы не пропускают» [32.]. Да и терские воеводы, зная сложившуюся ситуацию в горах, предупреждали Москву об опасности: «А землицы, государь, через которые путь лежит разные и самовольные, а владельцов в них нет, надобны провожатые многие люди, а в Терском, государь, городе, малолюдно». Посольство прошло в Грузию через равнинный Дагестан и Азербайджан.
К ингушской ветви относится и географический ориентир «Батцкие гребни». Еще в 1589 г. грузинские представители давали русским послам ориентиры дополнительного пути в Грузию. Он лежал через Аргунское ущелье. Источник называет только перевальную через хребет часть дороги - «итти послом безстрашно на Метцкие гребни (горное чеченское общество Малхиста - Т.М.), на Шихово племя, на Буриашеву да на Амалееву землю (селение Омало в горной Тушетии - Т.М.) да на Батцкие гребни: а владеет тою Батцкою землею государь их Александр» [33.]. Название Батцкие гребни исследователи связывают с бацбийцами, т.е. группой ингушей, переселившихся до XVI в. в горы Тушетии. Бацбийцы мигрировали из местности Вабуа (Вапии). Его локализуют вокруг с. Эрзи (Джерахское ущелье). Основные причины миграции этой части ингушей -малоземелье и насильственное распространение ислама.
С еще одним ингушским населенным пунктом знакомит нас письменный источник 1680-1681 гг. В районе Дарьяльского ущелья упомянута деревня «Цыцикина». Здесь останавливался один из бывших иранских наместников Грузии царь Арчил, бежавший от преследований шаха Сулеймана. ЯЗ. Ахмадов предполагает, что деревня Цицикина - это аул Цицкиевых, располагавшийся в Джерахском ущелье близ Дарьяла. «Найдя приют в ингушских и осетинских горных обществах, Арчил направил в Москву гонца с просьбой о помощи и предоставлении ему убежища в России» [34.].
В последние десятилетия XVII в. в силу ряда причин (одна из основных -устойчивое использование транзитных дорог в Грузию вдоль Аргунского ущелья), известия об ингушских обществах практически сходят на нет.
Несмотря на малочисленность и эпизодичность вышеприведенных сведений русских источников XVI-XVII вв., они являются одними из первых письменных свидетельств об Ингушетии и ингушах. В их содержании больший акцент о путях, что проходили через ингушские земли в Грузию, некоторых населенных пунктах, о помощи, которую оказывали местные владельцы русским и грузинским послам, о стычках горцев с чужеземцами и т.д. Однако русские источники XVI-XVII вв. дают некоторые свидетельства о социальном уровне ингушей, тесных контактах с Грузией, Кабардой, Чечней, Россией, об отдельных сторонах быта и ареале их расселения, об ингушской ономастике и т.д. И эти данные, расширяя информацию о средневековой Ингушетии, заслуживают дальнейшего исследования.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1 См.: Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Рос¬сией (втор. пол. XVI - 30-е годы XVII в.). М., 1963; Волкова Н.Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. М., 1973; ее же. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII - нача¬ле XX в. М., 1974.
Русско-чеченские отношения. Втор. пол. XVI-XVII в. М., 1997. С.
30.
3Там же. С. 266.
4Там же. С. 90.; Там же. С. 31.
бТам же.
7Там же. С. 31-32. 8Там же. С. 32. 9Там же. С. 33.
10 Там же. С. 274.
11 Там же. С. 35.
12 Там же. С. 97.
13 Там же. С. 275.
14 Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. М., 1889. С. 360.
ь Белокуров С.А. Акты времени Лжедмитрия 1-го. - Чт. ОИДР.
Кн. I. М., 1918. С. 289.
16 Там же. С. 474.
17 Там же. С. 456, 474.
• 18 Русско-дагестанские отношения в XVl-XVI I вв. Махачкала, 1958. С. 33.; Кабардино-русские отношения в XVI- XVII вв. М., 1957. Т. 1.С. 87-88.
19 Русско-дагестанские отношения. С. 33.
20 Русско-чеченские отношения. С. 94-96.
21 Там же. С. 96.
22 Там же. С. 93.
23 Там же. С. 96.
24 Там же. С. 97.
25 Материалы по истории грузино-русских взаимоотношений
(1615-1640 гг.). Тбилиси, 1937. С. 236.
26 Там же. С. 118.
27 Там же. С. 233.
28 Белокуров С.А. Акты времени Лжедмитрия 1-го. С. 290.
29 Материалы по истории грузино-русских взаимоотношений. С.
240.
30 Там же. С. 243.
31 Посольство князя Мышецкого и дьяка Ключарева в Кахетию в
1640-1643 гг. Тифлис, 1928. С. 37.
32 Там же. С. 68,103-104.
33 Русско-чеченские отношения. С. 25-26.
34 Ахмадов Я.З. Очерки политической истории народов Северного
Кавказа в XVI - XVIII вв. Грозный, 1988. С. 161.
-
-
-
ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
Глава 41. ПОД ОБЛАКАМИ
Через три дня после сделки концессионеров с монтером Мечниковым театр Колумба выехал в Тифлис по железной дороге через Махачкалу и Баку. Все эти три дня концессионеры, не удовлетворившиеся содержимым вскрытых на Машуке двух стульев, ждали от Мечникова третьего, последнего из колум-бовских стульев. Но монтер,
измученный нарзаном, обратил все двадцать рублей на покупку простой водки и дошел до
такого состояния, что содержался взаперти - в бутафорской.
- Вот вам и Кислые воды! - заявил Остап, узнав об отъезде театра. - Сучья лапа этот монтер. Имей после этого дело с теаработниками!
Остап стал гораздо суетливее, чем прежде. Шансы на отыскание сокровищ увеличились безмерно.
- В Тифлисе, - сказал Остап, - нам нечего лениться. Нужны деньги на поездку во Владикавказ. Оттуда мы поедем в Тифлис на автомобиле по Военно-Грузинской дороге. Очаровательные виды. Захватывающий пейзаж. Чудный горный воздух! И в финале - всего сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек. Есть смысл продолжать заседание.
Но выехать из Минеральных Вод было не так-то легко. Воробьянинов оказался бездарным железнодорожным зайцем, и так как попытки его сесть в поезд оказались безуспешными, то ему пришлось выступить около «Цветника» в качестве бывшего попечителя учебного округа. Это имело весьма малый успех Два рубля за двенадцать часов тяжелой и унизительной работы. Сумма, однако, достаточная для проезда во Владикавказ.
В Беслане Остапа, ехавшего без билета, согнали с поезда, и великий комбинатор дерзко бежал за поездом версты три, грозя
ни в чем не виновному Ипполиту Матвеевичу кулакам. После этого Остаггу удалось вскочить на ступеньку медленно подтягивающегося к Кавказскому хребту поезда. С этой позиции Остап с любопытством взирал на развернувшуюся перед ним панораму кавказской горной цепи.
Был четвертый час утра. Горные вершины осветились темно-розовым солнечным светом. Горы не понравились Остаггу.
- Слишком много шику! - сказал он. - Дикая красота. Воображение идиота. Никчемная вещь.
У Владикавказского вокзала приезжающих ждал большой открытый автобус Закавтопромторга, и ласковые люди говорили:
- Кто поедет по Военно-Грузинской дороге - тех в город везем бесплатно.
- Куда же вы, Киса? - сказал Остап. - Нам в автобус. Пусть везут, раз бесплатно.
Подвезенный автобусом к конторе Закавтопромторга, Остап, однако, не поспешил записаться на место в машине. Оживленно беседуя с Ипполитом Матвеевичем, он любовался опоясанной облаком Столовой горой и, находя, что гора действительно похожа на стол, быстро удалился.
Во Владикавказе пришлось просидеть несколько дней. Но все попытки достать деньги на проезд по Военно-Грузинской дороге или совершенно не приносили плодов, или давали средства, достаточные лишь для дневного пропитания. Попытка взимать с граждан гривенники не удалась. Кавказский хребет был настолько высок и виден, что брать за его показ деньги не представлялось возможным. Его было видно почти отовсюду. Других же красот во Владикавказе не было. Что же касается Терека, то протекал он мимо «Трека», за вход в который деньги взимал город без помощи Остапа. Сбор подаяний, произведенный Ипполитом Матвеевичем, принес за два дня тринадцать копеек.
Тогда Остап извлек из тайников своего походного пиджака колоду карт и, засев у дороги при выезде из города, затеял игру в три карты. Рядом с ним стоял проинструктированный Ипполит Матвеевич, который должен был играть роль восторженного зрителя, удивленного легкостью выигрыша. Позади друзей в облаках рисовались горные кряжи и снежные пики.
- Красненькая выиграет, черненькая проиграет! - кричал Остап.
Перед собравшейся толпой соплеменных гор, ингушей и осетинов в войлочных шляпах Остап бросал рубашками вверх три карты, из которых одна была красной масти и две - черной. Любому гражданину предлагалось поставить на красненькую карту любую ставку. Угадавшему Остап брался уплатить на месте.
- Красненькая выиграет, черненькая проиграет! Заметил-ставь! Угадал - деньги забирай!
Горцев тешила простота игры и легкость выигрыша. Красная карта на глазах у всех ложилась направо или налево, и не было никакого труда угадать, куда она легла.
Зрители постепенно стали втягиваться в игру, и Остап для блезира уже проиграл копеек сорок. К толпе присоединился всадник в коричневой черкеске, в рыжей барашковой шапочке и с обычным кинжалом на впалом животе.
- Красненькая выиграет, черненькая проиграет! - запел Остап, подозревая наживу. - Заметил - ставь! Угадал - деньги забирай!
Остап сделал несколько пассов и метнул карты.
- Вот она! - крикнул всадник, соскакивая с лошади. - Вон красненькая! Я хорошо заметил!
- Ставь деньги, кацо, если заметил, - сказал Остап.
- Проиграешь! - сказал горец.
- Ничего. Проиграю - деньги заплачу, - ответил Остап.
- Десять рублей ставлю.
- Поставь деньги.
Горец распахнул полы черкески и вынул порыжелый кошель.
- Вот красненькая! Я хорошо видел. Игрок приподнял карту. Карта была черная.
- Еще карточку? - спросил Остап, пряча выигрыш.
- Бросай.
-Остап метнул.
Горец проиграл еще двадцать рублей. Потом еще тридцать. Горец во что бы то ни стало решил отыграться. Всадник пошел на весь проигрыш. Остап, давно не тренировавшийся в три карточки и утративший былую квалификацию, передернул на этот раз весьма неудачно.
- Отдай деньги! - крикнул горец.
- Что?! - закричал Остап. - Люди видели! Никакого мошенства!
- Люди видели, не видели - их дело. Я видел, ты карту менял, вместо красненькой черненькую клал! Давай деньги назад!
С этими словами горец подступил к Остапу. Великий комбинатор стойко перенес первый удар по голове и дал ошеломляющую сдачу. Тогда на Остапа набросилась вся толпа. Ипполит Матвеевич убежал в город. Вспыльчивые ингуши били Остапа недолго. Они остыли так же быстро, как остывает ночью горный воздух. Через десять минут горец с отвоеванными общественными деньгами возвращался в свой аул, толпа возвратилась к будничным своим делам, а Остап, элегантно и далеко сплевывая кровь, сочившуюся из разбитой десны, поковылял на соединение с Ипполитом Матвеевичем.
- Довольно, - сказал Остап, - выход один: идти в Тифлис пешком. В пять дней мы пройдем двести верст. Ничего, папаша, очаровательные горные виды, свежий воздух... Нужны деньги на хлеб и любительскую колбаску. Можете прибавить к своему лексикону несколько итальянских фраз, это уж как хотите, но к вечеру вы должны насобирать не меньше двух рублей!.. Обедать сегодня не придется, дорогой товарищ. Увы! Плохие шансы!..
Спозаранку концессионеры перешли мостик через Терек, обошли казармы и углубились в зеленую долину, по которой шла Военно-Грузинская дорога.
- Нам повезло, Киса, - сказал Остап, - ночью шел дождь, и нам не придется глотать пыль. Вдыхайте, предводитель, чистый воздух. Пойте. Вспоминайте кавказские стихи. Ведите себя как полагается!..
Но Ипполит Матвеевич не пел и не вспоминал стихов. Дорога шла на подъем. Ночи, проведенные под открытым небом,
напоминали о себе колотьем в боку, тяжестью в ногах, а любительская колбаса - постоянной и мучительной изжогой. Он шел, склонившись набок, держа в руке пятифунтовый хлеб, завернутый во владикавказскую газету, и чуть волоча левую ногу.
Опять идти! На этот раз в Тифлис, на этот раз по красивейшей в мире дороге. Ипполиту Матвеевичу было все равно. Он не смотрел по сторонам, как Остап. Он решительно не замечал Терека, который начинал уже погромыхивать на дне долины. И только сияющие под солнцем ледяные вершины что-то смутно ему напоминали - не то блеск бриллиантов, не то лучшие глазетовые гробы мастера Безенчука.
До первой почтовой станции - Балты - путники шли в сфере влияния Столовой горы. Ее плотный слоновый массив с прожилками снега шел за ними верст десять. Путников обогнал сначала легковой автомобиль Закавтопромторга, через полчаса - автобус, везший не менее сорока туристов и не больше ста двадцати чемоданов.
- Кланяйтесь Казбеку! - крикнул Остап вдогонку машине.-Поцелуйте его в левый ледник!
После автомобилей долго еще в горах пахло бензинным перегаром и разогретой резиной. Звонко бренча, обгоняли путников арбы горцев. Навстречу из-за поворота выехал фаэтон.
В Балте Остап выдал Ипполиту Матвеевичу вершок колбасы и сам съел вершка два.
- Я кормилец семьи, - сказал он, - мне полагается усиленное питание.
После Балты дорога вошла в ущелье и двинулась узким карнизом, высеченным в темных отвесных скалах. Спираль дороги завивалась кверху, и вечером концессионеры очутились на станции Ларе в тысяче метров над уровнем моря.
Переночевали в бедном духане бесплатно и даже получили по стакану молока, прельстив хозяина и его гостей карточными фокусами.
Утро было так прелестно, что даже Ипполит Матвеевич, спрыснутый горным воздухом, зашагал бодрее вчерашнего.
За станцией Ларе сейчас же встала грандиозная стена Бокового хребта. Долина Терека замкнулась тут узкими теснинами. Пейзаж становился все мрачнее, а надписи на скалах многочисленнее. Там, где скалы так сдавили течение Терека, что пролет моста равен всего десяти саженям, там концессионеры увидели столько надписей на скалистых стенках ущелья, что Остап, забыв о величественности Дарьяльского ущелья, закричал, стараясь перебороть грохот и стоны Терека:
- Великие люди! Обратите внимание, предводитель. Видите, чуть повыше облака и несколько ниже орла. Надпись: «Коля и Мика, июль 1914 г.» Незабываемое зрелище! Обратите внимание на художественность исполнения! Каждая буква величи¬ною в метр и нарисована масляной краской! Где вы сейчас, Коля и Мика?
Задумался и Ипполит Матвеевич.
Где вы, Коля и Мика? И что вы теперь, Коля и Мика, делаете? Разжирели, наверное, постарели? Небось теперь и на четвертый этаж не подыметесь, не то что под облака - имена свои рисовать.
Где же вы, Коля, служите? Плохо служится, говорите? Золотое детство вспоминаете? Какое же оно у вас золотое? Это пачканье-то ущелий вы считаете золотым детством? Коля, вы ужасны! И жена ваша Мика противная женщина, хотя она виновата меньше вашего. Когда вы чертили свое имя, вися на скале, Мика стояла внизу на шоссе и глядела на вас влюбленными глазами. Тогда ей казалось, что вы второй Печорин. Теперь она знает, кто вы такой. Вы просто дурак! Да, да, все вы такие - ползуны по красотам! Печорин, Печорин, а там, гляди, по глупости отчета сбалансировать не можете!
- Киса, - продолжал Остап, - давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: «Киса и Ося здесь были».
И Остап, недолго думая, сложил на парапет, ограждавший шоссе от кипучей бездны Терека, запасы любительской колбасы и стал подниматься на скалу. Ипполит Матвеевич сначала следил за подъемом великого комбинатора, но потом рассеялся
и, обернувшись, принялся разглядывать фундамент замка Тамары, сохранившийся на скале, похожей на лошадиный зуб.
В это время, в двух верстах от концессионеров, со стороны Тифлиса в Дарьяльское ущелье вошел отец Федор. Он шел мерным солдатским шагом, глядя только вперед себя твердыми алмазными глазами и опираясь на высокую клюку с загнутым концом, как библейский первосвященник.
На последние деньги отец Федор доехал до Тифлиса и теперь шагал на родину пешком, питаясь доброхотными даяниями. При переходе через Крестовый перевал (2345 метров над уровнем моря) его укусил орел. Отец Федор замахнулся на дерзкую птицу клюкою и пошел дальше. Он шел, запутавшись в облаках, и бормотал:
- Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены! Эту же фразу он повторял, войдя в Дарьяльское ущелье.
Расстояние между врагами сокращалось. Поворотив за острый выступ, отец Федор налетел на старика в золотом пенсне.
Ущелье раскололось в глазах отца Федора. Терек прекратил свой тысячелетний крик. Отец Федор узнал Воробьянинова. После страшной неудачи в Батуме, после того, как все надежды рухнули, новая возможность заполучить богатство повлияла на отца Федора необыкновенным образом.
Он схватил Ипполита Матвеевича за тощий кадык и, сжимая пальцы, закричал охрипшим голосом:
- Куда девал сокровище убиенной тобою тещи?
Ипполит Матвеевич, ничего подобного не ждавший, молчал, выкатив глаза так, что они почти соприкасались со стеклами пенсне.
- Говори! - приказывал отец Федор. - Покайся, грешник! Воробьянинов почувствовал, что теряет дыхание.
Тут отец Федор, уже торжествовавший победу, увидел прыгавшего по скале Бендера. Технический директор спускался вниз, крича во все горло:
Дробясь о мрачные скалы,
Кипят и пенятся валы!..
Великий испуг поразил сердце отца Федора. Он машинально продолжал держать предводителя за горло, но коленки у него затряслись.
- А, вот это кто?! - дружелюбно закричал Остап. - Конкурирующая организация!
Отец Федор не стал медлить. Повинуясь благодетельному инстинкту, он схватил
концессионную колбасу и хлеб и побежал прочь.
- Бейте его, товарищ Бендер, - кричал с земли отдышавшийся Ипполит Матвеевич.
- Лови его! Держи!
Остап засвистал и заулюлюкал.
- Тю-у-у! - кричал он, пускаясь вдогонку. - Битва при пирамидах или Бендер на охоте! Куда же вы бежите, клиент? Могу вам предложить хорошо выпотрошенный стул!
Отец Федор не выдержал муки преследования и полез на совершенно отвесную скалу. Его толкало вверх сердце, подни¬мавшееся к самому горлу, и особенный, известный только одним трусам, зуд в пятках. Ноги сами отрывались от гранитов и несли своего повелителя вверх.
- У-у-у! - кричал Остап снизу. - Держи его!
- Он унес наши припасы! - завопил Ипполит Матвеевич, подбегая к Остапу.
- Стой! - загремел Остап. - Стой, тебе говорю!
Но это придало только новые силы изнемогшему было отцу Федору. Он взвился и в несколько скачков очутился сажен на десять выше самой высокой надписи.
- Отдай колбасу! - взывал Остап. - Отдай колбасу, дурак! Я все прощу!
Отец Федор уже ничего не слышал. Он очутился на ровной площадке, забраться на которую не удавалось до сих пор ни одному человеку. Отцом Федором овладел тоскливый ужас. Он понял, что слезть вниз ему никак невозможно. Скала шла и опускалась на шоссе перпендикулярно, и об обратном спуске нечего было и думать. Он посмотрел вниз. Там бесновался Остап, и на дне ущелья поблескивало золотое пенсне предводителя.
Я отдам колбасу! - закричал отец Федор. - Снимите меня! В ответ грохотал Терек и из замка Тамары неслись страстные крики. Там жили совы.
- Снимите меня! - жалобно кричал отец Федор.
Он видел все маневры концессионеров. Они бегали под скалой и, судя по жестам, мерзко сквернословили.
Через час, легший на живот и спустивший голову вниз отец Федор, увидел, что Бендер и Воробьянинов уходят в сторон) Крестового перевала.
Спустилась быстрая ночь. В кромешной тьме и в адском гуле под самым облаком дрожал и плакал отец Федор. Ему ум не нужны были земные сокровища. Он хотел только одного-вниз, на землю.
Ночью он ревел так, что временами заглушал Терек, а утром подкрепился любительской колбасой с хлебом и сатанински хохотал над пробегавшими внизу автомобилями. Остаток дня он провел в созерцании гор и небесного светила - солнца, Ночью он увидел царицу Тамару. Царица прилетела к нему из своего замка и кокетливо сказала:
- Соседями будем.
- Матушка! - с чувством сказал отец Федор. - Не корысти ради...
- Знаю, знаю, - заметила царица, - а токмо волею пославшей тя жены.
- Откуда ж вы знаете? - удивился отец Федор.
- Да уж знаю. Заходили бы, сосед. В шестьдесят шесть поиграем! А?
Она засмеялась и улетела, пуская в ночное небо шутихи. На третий день отец Федор стал проповедовать птицам. Он почему-то склонял их к лютеранству.
- Птицы, - говорил он им звучным голосом, - покайтесы своих грехах публично!
На четвертый день его показывали уже снизу экскурсан-1
там.
- Направо - замок Тамары, - говорили опытные проводники, - а налево живой человек стоит, а чем живет и как туда noпал - тоже неизвестно.
- И дикий же народ! - удивлялись экскурсанты. - Дети гор! Шли облака. Над отцом Федором кружились орлы. Самый
смелый из них украл остаток любительской колбасы и взмахом крыла сбросил в пенящийся Терек фунта полтора хлеба.
Отец Федор погрозил орлу пальцем и, лучезарно улыбаясь, прошептал:
- Птичка божия не знает ни заботы, ни труда, хлопотливо не свивает долговечного гнезда.
Орел покосился на отца Федора, закричал «ку-ку-ре-ку» и улетел.
- Ах, орлуша, орлуша, большая ты стерва!
Через десять дней из Владикавказа прибыла пожарная команда с надлежащим обозом и принадлежностями и сняла отца Федора.
Когда его снимали, он хлопал руками и пел лишенным приятности голосом:
И будешь ты царицей ми-и-и-и-рра, подр-р-руга ве-е-чная
моя!
И суровый Кавказ многократно повторил слова М. Ю. Лермонтова и музыку А. Рубинштейна.
- Не корысти ради, - сказал отец Федор брандмейстеру, - а токмо...
Хохочущего священника на пожарной колеснице увезли в психиатрическую лечебницу.
(Илья Ильф, Евгений Петров "Двенадцать стульев".
М. 2006.)
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ
ИМ.ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА)
РАДЛОВСКИЙ СБОРНИК
Научные исследования
и музейные проекты МАЭ РАН
в 2007 г.
Санкт-Петербург
2008
ЕВРАЗИЙСКИЕ ПРОСТОРЫ: ЛИКИ КУЛЬТУРЫ И РЕЛИГИИ
В ЗЕРКАЛЕ ВРЕМЕНИ
М.С.-Г. Албогачиева
О НЕКОТОРЫХ РЕЛИГИОЗНЫХ ПРАКТИКАХ ИНГУШЕЙ
В ДОИСЛАМСКИЙ ПЕРИОД
В своей истории ингушский народ прошел три религиозных этапа —
языческий, христианский и мусульманский. Причем языческие представле-
ния и практики сохраняли жизнеспособность до относительно недавнего
времени.
Язычеству ингушей были присущи проявления анимистических и тоте-
мистических представлений, магия, почитание объектов природы, в частно-
сти небесных светил, культ мертвых, культ домашнего очага и др. [Косвен
1953: 142]
К культу природы можно отнести поклонение священным камням, род-
никам, рощам и деревьям, в числе которых особо выделялась священная
груша [Чурсин 1928: 123]. Был развит культ предков и народных героев, а
многочисленные святилища, и поныне встречающиеся на территории Ин-
гушетии, свидетельствуют о существовании некогда целого пантеона богов.
Божества в зависимости от их значимости и роли в жизни народа занимали
определенную ступень иерархической лестницы пантеона. Верховным бо-
жеством считался Дяла, «он жил на небе, и ему подчинялись остальные бо-
жества, отвечавшие за определенные явления природы, сферы мироздания и
покровительствовавшие обитателям земли в тех или иных аспектах жизни»
[Карпов 2003: 47].
Как отметил изучавший религиозные верования ингушей Б.К. Далгат,
кроме этих верховных божеств существовали и другие «общие для всего
племени» божества [Далгат2004: 109].
В целом можно полагать, что развитие традиционных религиозных
представлений, приведшее к формированию пантеона божеств, в некотором
отношении подготовило местную среду к восприятию монотеизма.
Точные сведения о первичном знакомстве предков современных ингу-
шей с христианством отсутствуют. Можно предположить, что это произош-
ло в XI–XII вв. [Там же: 44] и было связано с политической активностью в
Кавказском регионе Византии. В XIII и XIV вв. на смену византийцам при-
шли генуэзцы, занимавшиеся торговой деятельностью в Крыму и на Север-
ном Кавказе. Об их возможном влиянии на процесс христианизации ингу-
шей Б.К. Далгат писал следующее: «Весьма вероятно, что генуэзцы и вене-8
цианцы, часто посещавшие Кавказ в XIV и XV столетиях с торговыми це-
лями, также распространяли христианство и среди чеченцев (ингушей. —
М.А.)» [Там же: 46]. Такой же точки зрения придерживался К.О. Ган, кото-
рый усматривал в архитектуре храма Тхаба-Ерада влияние итальянских
зодчих [Ганн 1901: 11].
В тот же исторический период (особенно в конце XII в. во время прав-
ления царицы Тамары) активную миссионерскую деятельность среди ингу-
шей проводила Грузия, которая подчинила своему владычеству ряд горских
племен [Тусиков 1926: 18–19]. По приказаниям царицы строились храмы, к
горцам различных территорий Кавказа посылались священники. Некоторые
ученные (Г.А. Вертепов, Е.И.Крупнов и др.) с этой деятельностью связыва-
ют появление в Ингушетии храмов Тхаба-Ерды и Алби-Ерды, они же отме-
чают в культуре ингушей «овеществленные пережитки христианства в виде
изображений крестов на очагах, очажных цепях, утвари и хлебах; кресто-
вую орнаментику на боевых башнях и склепах, использование восковых
свечей при молебствиях, наконец, массовые моления под открытым небом,
номенклатуру некоторых культовых явлений и соответствующий словар-
ный материал» [Крупнов 1971: 128–129]. На храме Тхаба-Ерды сохранились
надписи, сделанные на древнегрузинском языке, и псалтырь, написанный от
руки на пергаменте [Вертепов 1903: 22]. В значении грузинского влияния не
приходится сомневаться, однако нельзя не отметить и тот факт, что «Тхьа
бIа — это место, где с древнейших времен располагался политический
центр Ингушетии. Именно здесь проводились традиционные заседания ин-
гушского Мехк Кхел (Народного Собрания) — парламента, игравшего ог-
ромную роль в исторической судьбе страны», название храма носит имя
бога Тхьа «творца и повелителя» [Яндиев 2005: 19, 113]. Не исключено, что
ингуши, издревле славившиеся как хорошие строители, сами возвели этот
храм в честь одного из своих языческих патронов, в дальнейшем же, под
влиянием христианской религии, в нем были сделаны определенные изме-
нения и дополнения к внешнему облику. В последующие века влияние Гру-
зии то ослабевало, то усиливалось, но никогда не прекращалась. Значитель-
ных результатов достигли грузинские миссионеры в 1751 г., склонив к кре-
щению до двух тысяч кистинцев (ингушей. — М.А.) [Архив Института ис-
тории РАН. Ф.36. Оп. 1. Д. 442. Л. 8 об.]. В этом контексте примечательно
сообщение У. Лаудаева об обнаруженной им арабской рукописной книге, в
которой описывались события на Кавказе, и об ингушах в частности гово-
рилось, что «104 года (они. — М.А.) находились в крестопоклонстве до
принятия ими мусульманской веры» [Лаудаев 1872: 27].
Вторая половина XVIII в. была отмечена активным вмешательством в
эти процессы России. В 1764 г. Екатерина Великая предложила ингушам и
осетинам принять крещение и переселиться к возводимой русской армией
Моздокской линии. Предложение было принято. Для успешного обращения
горцев в христианство необходимы были священники из местной среды.
В том же году для новообращенных в Моздоке была учреждена Духовнаяосетинская школа, где обучались и ингушские дети [Хицунов 1846: № 13].
В 1780 г. для проповеднической деятельности в Ингушетии были привлече-
ны члены Осетинской духовной комиссии, которые достаточно хорошо
знали своих соседей и могли с большим успехом выполнять эту миссию.
Число лиц, принявших христианскую веру от Осетинской комиссии в
«Киштинском уезде», составило 820 человек. [Русско-осетинские отноше-
ния 1976: 391–392]. Миссионерской деятельностью занималась и западно-
христианская церковь. В начале XIX в. школу для ингушских детей в На-
зрани учредила Шотландская миссия.
В этот же период среди населения горных районов Кавказа достаточно
активно утверждалась и другая мировая религия — ислам. Ингушетия стала
областью пересечения интересов обеих конфессий. В материалах Эддин-
бургского миссионерского общества 1820-х гг. сообщается, что «ингуши в
Назрани без всякой религии. Магометанская вера введена была между ними
несколько лет тому назад, но они прогнали от себя мул и объявили, что хо-
тят остаться при религии предков своих. В чем же она состоит, они сами не
знают. За несколько времени до приезда к ним шотландского миссионера
Г. Блая учинено было покушение к крещению их, но они вышли навстречу в
полном вооружении и сказали, что готовы отражать силу силою, но не по-
корятся таким обрядам, коих причина им вовсе неизвестна» [РГИА. Ф. 797.
Оп. 2. Д. 8809. Л. 10]. Несмотря на столь нетерпимое отношение ингушей к
деятельности миссионеров, Г Блаю удалось снискать уважение местного
населения. Оно смотрело на него «как на друга и отца, так, что ему возмож-
но стало между ними ходить с полною безопасностью, даже и без охрани-
тельной стражи, чего дотоле ни с кем из европейцев не бывало» [Там же.
Л. 8]. Он «немедленно стал учиться языку жителей и в скором времени мог
объясняться с ними» [Там же]. Изучив язык, Г. Блай перевел на ингушский
Молитву Господню и напечатал ее в Астрахани. Г. Блай намеревался пере-
ложить Священное писание на ингушский язык, чтобы облегчить его вос-
приятие «новокрещенными». Однако российское правительство и право-
славная церковь не желали конкуренции, и потому в 1821 г. в Петербурге
было принято решение «не дозволять иноверным миссионерам проповедо-
вать христианскую религию в Назрани. <…> Таковые миссионеры допус-
каются только там, где нет миссий Греко-российской церкви, к ингушам же
были посланы священники наши от Святого Синода». В 1822 г. проезжав-
ший через Владикавказ А.П. Ермолов встретился с назрановскими старши-
нами, незадолго до этого принявшими крещение. Они просили генерала
разрешить им «обратиться опять к прежнему их закону», так как с переме-
ною религии они потеряли уважение народа, явно сопротивлявшегося вве-
дению христианства. Старшины говорили, что не могут больше удерживать
народ в надлежащем повиновении, и если миссионерская деятельность не
прекратится, ингуши уйдут в горы, оставив Назрань. А это для российской
администрации было нежелательно, так как ингуши занимали стратегиче-
ски важное положение и их селения при Назрани служили «наилучшимсторожевым постом от неприятеля». Как отмечал А.П. Ермолов, чтобы
удержать этот народ, самый воинственный и мужественнейший из всех
горцев, от необдуманных действий, я приказал, «местному начальству
смотреть на поведение их в сем отношении сквозь пальцы». Однако узнав о
том, что в ингушском обществе находится шотландский миссионер Г. Блай,
который, выдавая себя за лекаря, начал входить в доверие к горцам, я «счел
неприличным оставить его там». Так как миссионерская деятельность рос-
сийских священников к этому времени в этом обществе была прекращена,
шотландский миссионер был отозван [Акты Кавказской археографической
комиссии 1875: 478–479]. Результаты, достигнутые Г. Блаем в деле пропо-
ведования христианской религии в Ингушетии, были незначительны по
своим масштабам, но могли бы быть поучительны для всех последующих
миссионеров, которые средствами материальными, насильственными, ре-
прессивными стремились достичь желаемой цели.
Здесь же надо отметить, что приобщение ингушей к христианству про-
исходило больше на бумаге, чем на деле. Обращаемые, как и обращавшие,
руководствовались в своих действиях не душевными убеждениями и ожи-
данием благ нетленных, а помыслами скорейшего достижения благ земных
[РГИА. Ф. 1268. Оп. 1. Д. 292. Л. 3]. Имели место факты принудительного
крещения населения, результатом чего становились убийства проповедни-
ков [Грабовский 1868: № 22].
Проповедование христианства среди ингушей не имело особого успеха,
даже те, кто принимали святое крещение, делали это не по внутреннему
убеждению, а больше из-за бедности, так как кроме креста, образа и нового
христианского имени вновь обращенным выдавалась ткань на рубаху [Рус-
ско-осетинские отношения 1976: 208]. Кроме этого, знатным людям выда-
вали по 20 руб. серебром и серебряный нательный крест, а бедным —
50 коп. Многие крестились по десять и пятнадцать раз и снова возвраща-
лись к своим языческим кумирам [Мугуев 1931: 10]. Влияние христианской
религии в большей степени коснулось обрядовых практик, ингуши стали
отмечать некоторые праздники: Троицу и день Святого пророка Ильи.
В воскресенье у ингушей не было богослужения, они отдыхали от работы.
Весной соблюдали большой, а летом — малый пост [Гильденштедт 2002:
37]. Е. Вердеровский, писавший о народных праздниках христианского на-
селения Кавказа, сообщал, что «осетины празднуют Новый год в один день
с нами (русскими. — М.А.). Ингуши, кистины, галгаи — тремя днями ранее
нас. Эти последние племена, хотя менее осетин могут быть причислены к
христианскому населению Кавказа, однако в обычаях своих также сохрани-
ли заметные остатки христианства; так же, как и осетины, они празднуют
Новый год, Троицу и день Святого пророка Ильи» [Вердеровский 1855: №
2]. Прежние верования ингушей видоизменились с принятием христианской
религии. Из нового вероучения оказалось заимствовано то, что было близко
традиционным верованиям. Так, богиня плодородия Тушоли стала имено-
ваться «Богородицей» или «девой Марией» [Великая, Виноградов 1983: 86В народе считалось, что Тушоли имеет образ женщины, и в основном ей
поклонялись представительницы слабого пола, молодые люди и дети. Про
нее говорили, что она мать людей [Танкиев 1997: 70]. К ней обращались с
мольбой: «…сделай так, чтобы не родившие родили детей, а родившихся
оставь в живых. Пошли нам урожай, пошли дождь масляный и солнце ле-
карственное» [Далгат 1972: 55].. Праздник Тушоли справлялся в одно из
ближайших к Пасхе воскресений («Вербное» или «Фомино»). Обязатель-
ным приношением считалось треугольное обрядовое печенье с изображени-
ем креста [Великая, Виноградов 1983: 40].
Широко отмечался ингушами и день Святого пророка Ильи. На Руси его
празднование приходилось на 20 июля по старому или 2 августа по новому
стилю, в эти же сроки праздновали и ингуши. Пророк Илья — один из са-
мых почитаемых и уважаемых святых. На Руси же образ Ильи-пророка на-
ложился на грозный, но могущественный облик языческого славянского
бога Перуна-громовержца. Перун был не только повелителем громов и
молний, но и поил землю благодатным дождем. Бог-громовержец оказывал-
ся в представлениях земледельцев их господином и помощником, так как от
него зависело плодородие нив и садов. Ильин день был своеобразным ру-
бежом в полевых работах: до этого дня косили сено, после — начинали
жать жито. Схожую функцию выполнял Села — бог грома и молнии [Дал-
гат 2004: 109]. К нему ингуши обращались с мольбой: «Небо часто заставь
греметь. Тучным опустись на землю. Заставь солнце целительно смотреть,
пролей дождь маслом, возрасти посеянное, размножь летом питаемое. Не
дай нам грубой пищи. Осенью не дай быть быстрому ветру. Моли Бога за
нас» [Шиллинг 1931: 35]. Из вышеизложенного следует, что Перун-
громовержец и Села выполняли схожую функцию, они олицетворяли Про-
рока Илью.
Под влиянием христианства у ингушей возникло представление об аде и
рае. Ведь в прежних верованиях они считали, что жизнь человека после
смерти такая же, как и на земле, с той лишь разницей, что когда на земле
день, там ночь и наоборот. Так, бог подземного царства Эштр стал творить
справедливый суд над умершими; праведных он отправлял в рай, а грешни-
ков — в ад.
В культовую практику ингушей вошли и новые имена: Хава (Ева), Адам,
Харон, Нохья (Ной) и др., а также появились термины, заимствованные из
грузинского языка под влиянием христианства, такие как «мозгIар» (свя-
щенник), «марха» (пост) «жарг» (крест) и др. [Великая, Виноградов 1983:
86].
Можно сказать, что христианство существовало у ингушей не как дог-
матическое учение, а только как новый обряд; оно воздействовало, как вид-
но, только на воображение народа внешностью богослужения, не касаясь
нравственной стороны его жизни. Поэтому христианская вера не могла уко-
рениться в среде ингушей, да и те обряды, которые они приняли от христи-
ан, стали забываться [Казиев, Карпеев 2003: 329].Служителям христианского культа было достаточно того, что население
крестилось (осенялись крестом и окроплялись «святой» водой), и лишь по-
этому многие из тех, кто не был знаком с канонами христианства, объявля-
лись христианами. Основная масса продолжала исповедовать синкретиче-
ские верования [Великая, Виноградов 1983: 86].
Вероятно, существование религиозного синкретизма можно объяснить еще
и тем, что едва только ингуши смогли ознакомиться с новой религией, начать
проникаться ее духовными основами, как новые войны загналимногих из них в
глухие ущелья, где их потомки, отрезанные от внешнего мира, стали терять
воспринятое их отцами и дедами вероучение, сохраняя лишь некоторые внеш-
ние его черты. Это приводило народ к возврату к древнимверованиям, но уже с
включениемновых элементов [Грабовский 1870: 27–28].
Наряду с попытками укоренения среди ингушей христианской веры
происходило и проникновение к ним ислама со стороны Чечни, Дагестана и
Кабарды. Вместе с тем даже после распространения христианства и ислама
в народе еще долго сохранялись отголоски традиционных верований.
Библиография
АктыКавказской археографической комиссии. Тифлис, 1875. Т.VI.
Великая Н.Н., Виноградов В.Б. Доисламский религиозный синкретизм у
вайнахов // Советская этнография. М., 1983. № 3.
Вердеровский Е. О народных праздниках и праздничных обыкновениях хри-
стианского населения за Кавказом и преимущественно в Тифлисе // Кавказ.
1855. № 2.
Вертепов Г.А. В горахКавказа. Владикавказ, 1903.
Ганн К.О. Картины главных кавказских рек // Кавказский вестник. Тифлис,
1901. № 5.
Гильденштедт И.А. Путешествие по Кавказу в 1770–1773 гг. СПб., 2002.
Грабовский Н.Ф. Горский участок Ингушского округа в 1865 // Терские ве-
домомсти.1868. № 22.
Грабовский Н.Ф. Экономический и домашний быт жителей Горского участ-
ка Ингушского округа // ССКГ. 1870. Вып. 3.
Далгат Б.К. Первобытная религия чеченцев и ингушей. М., 2004.
Далгат У.Б. Героический эпос чеченцев и ингушей: Исследование и тексты.
М., 1972.
КазиевШ.М., Карпеев И.В. Жизнь горцевСеверного Кавказа в XIX веке. М.,
2003.
Карпов Ю.Ю. Женский ликКавказ // Россия и Кавказ СПб., 2003.
Косвен М.О. Очерки истории первобытной культуры. М., 1953.
Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия. М., 1971.
Лаудаев У. Чеченское племя // Сборник сведений о Кавказских горцах. Тиф-
лис, 1872. Вып. VI.
Мугуев Х.-М. Ингушетия. М.,1931.
Русско-осетинские отношения. Орджоникидзе, 1976. Т. I.
Танкиев А.Х. Духовные богини ингушского народа. Саратов, 1997.
Тусиков М.Л. Ингушетия: Экономический очерк. Владикавказ, 1926. Хицунов П. О духовной осетинской школе в Моздоке // Кавказ. 1846. № 13.
Чурсин Г.Ф. Почитание гор, скал и камней у кавказских горцев // Бюллетень
Кавказского историко-археологического института. Тифлис, 1928. № 4.
Шиллинг Е. Ингуши и чеченцы // Религиозные верования народов СССР.
М.; Л., 1931.
Яндиев М.А. Ингуши в контексте истории и языка. М., 2005.
ПОД ЗНАКОМ БОЛЬШОГО ТЕРРОРА
прожил всю свою жизнь известный ингушский кавказовед и востоковед Нуреддин Габертович Ахриев, 40 лет преподававший в Московском государственном университете
В авторском предисловии книги лауреата Ленинской премии Евгения Крупнова «Средневековая Ингушетия» говорится: «С особой признательностью я должен упомянуть и о помощи знатока ингушского языка и быта Н.Г. Ахриева, просмотревшего мою рукопись и сделавшего в ней ряд ценных замечаний». Примечательно, что очень деликатный и корректный исследователь своей поименной признательностью отметил лишь одного Н.Г. Ахриева. Известный археолог, чей авторитет в кавказоведении по сегодняшний день держится на очень высокой отметке, в своем анализе тех или иных вопросов неоднократно ссылается на позиции Н.Г. Ахриева, признавая эти позиции более убедительными, чем мнения таких ученых, как Ю.Д. Дешериев, В.Б. Виноградов, К.З. Чокаев и другие.
Не ошибусь, если скажу, что такие же слова признательности Нуреддину Габертовичу Ахриеву могли предпослать к своим печатным трудам и многие другие кавказоведы, востоковеды, которым доводилось обращаться за советами и помощью к этому незаурядному, обладавшим энциклопедическими знаниями человеку. Не остепененный научными званиями, Н.Г. Ахриев, тем не менее, по многим параметрам мог считаться крупным исследователем, великолепным знатоком многих дисциплин: арабистики, военной истории. Ну, и конечно, он был силен в кавказоведении.
Без всяких сомнений, жизнь и деятельность Нуреддина Габертовича Ахриева, личности совершенно неординарных способностей, заслуживает внимания журналистов, исследователей. Хотя бы тот факт, что Нуреддин Габертович единственный ингуш, который за 250-летнюю историю Московского государственного университета 40 лет проработал в одном из самых престижных вузов (в 1984 году по возрасту и состоянию здоровья он вышел на пенсию), должен вызывать наш интерес к этому человеку.
Приступая к рассказу об этой оставшейся неизвестной и для своих современников, и для потомков личности, мне бы хотелось осветить его научную и общественную деятельность и в какой-то мере, личную жизнь. Но понимаю, что сделать это крайне сложно. Наверное, потому, что творческого наследия в виде монографий он не оставил, а общественная активность была в нем задавлена временем, в котором он жил - сталинской, коммунистической действительностью. Что касается семейной его жизни, то она, судя по рассказам близких, знакомых, до самого его последнего дня оставалась неизлеченной болью.
Надеюсь, что выход этого материала вызовет у знавших его людей интерес к созданию более объемного портрета личности, которой мы, ингуши, должны гордиться, и память о которой должны сохранить.
Но прежде чем начать рассказ о Н.Г. Ахриеве, мне хотелось бы вспомнить событие почти пятилетней давности, с которого в Национальной библиотеке нашей республики и началось формирование коллекции Ахриева, создание отдельного кабинета Нуреддина Габертовича…
Незадолго до нового 2001 года к нам в Постоянное представительство в Москве (а работал я тогда именно там) поступило распоряжение председателя правительства Ингушетии Ахмеда Мальсагова об организации приема библиотеки Нуреддина Ахриева, передаваемой республике его вдовой Камиллой Константиновной Кудрявцевой и пасынком.
Честно говоря, распоряжение это меня не особо обрадовало. Разговоры о библиотеке Ахриева я давно относил к устойчивым мифам, циркулирующим в кругах современной ингушской и чеченской интеллигенции, вызревшей в 60-70-е годы в московских вузах. Мне казалось, что есть некое сходство между разговорами о невероятной библиотеке Ахриева (в которой есть «всё-всё») с захватывающими «исследованиями» по пресловутой «Либерии» Ивана Грозного, замурованной в неких тайных подземельях московского Кремля.
Мой хороший друг Ахмед Беков, к сожалению, в расцвете сил ушедший из жизни, в те же 70-е годы закончивший факультет журналистики МГИМО, вспоминая о встречах с Нуреддином Ахриевым, рассказывал и о библиотеке, которая теперь должна была быть передана Ингушетии. Из этих рассказов мне было известно, что преподаватель арабского языка МГУ Нуреддин Ахриев, всю жизнь собиравший собственную библиотеку, когда-то по настоянию жены-осетинки подарил свою уникальную кавказоведческую коллекцию Северной Осетии.
Хотя ни Ахмед Беков, ни кто другой, не могли сказать, где именно во Владикавказе хранятся эти книги - в университете, Северо-Осетинском НИИ или в ином учреждении. В любом случае было понятно, что они навсегда утеряны для Ингушетии.
Со слов Уздият Далгат, мне известна история другого богатого собрания – библиотеки ее отца Башира Керимовича Далгата, автора трех фундаментальных академических работ по ингушам. Переданная дочерью ученого Дагестанскому отделению РАН эта коллекция растащена по личным библиотекам теми, кто имел хоть какой то доступ к ней. Владикавказ не сильно отличается от Махачкалы, там тоже есть «библиофилы», не брезгующие воровством для пополнения личных коллекций.
Позже от вдовы Ахриева Камиллы Константиновны я узнал, что, как-то вернувшись в Москву из поездки в тогда еще Орджоникидзе, это было через некоторое время после передачи библиотеки, Нуреддин Габертович сокрушался в связи с пропажей около трехсот редких изданий переданной им коллекции.
Все эти мысли, преследовавшие меня после поступления распоряжения, оптимизма не добавляли, больше того - создавали впечатление напрасной суеты, отвлекающей правительство от важных насущных проблем. Почему-то казалось, что завышенные ожидания могут не оправдаться.
Своими сомнениями поделился с Радимой Газдиевой – директором республиканской библиотеки. Но к тому времени, когда она позвонила мне из республики, вопрос о передаче книг уже был решен. Предварительные переговоры с наследниками вел ученик Ахриева Иса Бисаев. А позже с Камиллой Константиновной лично разговаривал председатель правительства Ахмед Мальсагов.
Радиме Газдиевой имя Нурдина Ахриева мало что говорило. Не слышала она прежде и о его библиотеке. Нам было известно только то, что ни описи, ни даже перечня библиотека Ахриева не имеет, а книг, которые предстояло упаковать и отправить в Ингушетию, должно было быть около восьми тысяч.
Я рассказал Радиме Газдиевой о том, что мне известно по предстоящей нам работе, а также о рукописи «Вайнахская ономастика». Об этой рукописи стоит сказать особо.
Примерно в 1994 году я познакомился с сыном Камиллы Константиновны Алексеем Кудрявцевым, сотрудником Института востоковедения РАН. Из состоявшейся с ним беседы узнал о том, что сохранилась рукопись большой работы Нуреддина Ахриева «Вайнахская ономастика». Во время переезда с квартиры на квартиру она пострадала, часть ее утрачена. Некоторое представление о рукописи этой монографии Н.Г. Ахриева даёт небольшая статья по той же теме «Исконные имена чеченцев и ингушей», опубликованная им в Известиях ЧИ НИИЯЛ в 1975 году. Сегодня приходится сожалеть, что нет специалиста, который бы подготовил рукопись и издал это интересное исследование.
В феврале 2001 года вся работа, связанная с библиотекой Н. Г. Ахриева, благополучно завершилась доставкой книг в Ингушетию. И в этой связи вспоминается маленький эпизод, свидетельствующий об участии тогдашнего руководства республики в возвращении ингушам имени Нуреддина Габертовича. Как-то так случилось, что вывоз книг, оформление документов и прочие необходимые при перевозке таких грузов процедуры никак не состыковывались с расписанием вылета самолета на Ингушетию. Вылет был задержан до полного решения всех вопросов по просьбе тогдашнего президента республики Руслана Аушева.
Мне кажется, Аушев понимал – этим рейсом в Ингушетию вывозятся не просто книги для Республиканской библиотеки – на родину возвращается имя самого Нуреддина Габертовича Ахриева, волею судьбы еще c 20-х годов оказавшегося за ее пределами.
Мне представляется также, что такие реальные дела руководителей республики, куда значимее для сохранения памяти о достойных представителях нашего народа, чем посмертное навешивание им орденов «За заслуги».
Родился Нуреддин Ахриев (родители назвали его Мусостом, видимо, в честь прадеда, а Нуреддин - это второе имя, которое за ним и закрепилось) 17 сентября 1904 года во Владикавказе в семье царского офицера (мать Нуреддина, Куриева Заби Гайрбековна умерла, когда ему было чуть больше трех лет).(Маленькая неточность мать его была Куркиева Заби Гайрбековна из села Гамурзиево)
Отец его Габерт, как и дед, полковник русской кавалерии, погибший в 1878 году под болгарским городом Плевной Темурко Мисостович Ахриев - дослужился до звания полковника. Он был войсковым старшиной. Службу проходил во Втором Кубанском пластунском Его Императорского Величества наследника-цесаревича батальоне. О том, как служил Габерт Теймуркович, говорят и его награды. Он был награждён орденами Св. Анны всех четырех степеней, орденами Св. Станислава и Св. Владимира.
На фото: Отец Нуреддина Ахриева полковник царской армии Габерт (сидит в центре) со своими подчиненными казаками-кубанцами (1890 год)
В связи с революционными событиями полковник Габерт Ахриев сделал свой выбор. В марте 1918 года, несмотря на свой преклонный возраст, он добровольно вступил в ряды Красной армии и участвовал в гражданской войне. Кадровый офицер после демобилизации в 1922 году Габерт Ахриев особо не задумывался над тем, чем заняться. Свою образованность он решил посвятить просветительству. Так вчерашний военный стал учителем в селе Новый Джейрах Пригородного района, где и проработал до самой смерти, последовавшей в 1933 году.
Карьера потомственного военного ожидала и Нуреддина Габертовича. Его определили во Владикавказский кадетский корпус. Но после революционных событий корпус был закрыт. И образование пришлось продолжить во 2-ом Владикавказском реальном училище.
Вообще, бурные годы революции и гражданской войны, пришедшие как раз на его юность, и определили будущность Нуреддина. Они вызвали в нем неутолимую жажду быть нужным выбору того непростого времени. Тем более что рядом находились люди, которые формировали в нем революционного романтика. Как позже Нуреддин писал в своей автобиографии, самостоятельную жизнь он начал рано. «В возрасте 14 лет, в 1918 г. был вовлечен своим братом Гапуром Ахриевым в работу по установлению советской власти на Северном Кавказе, выполнял поручения партийных работников, в том числе был связным Сергея Кирова, который в то время работал редактором газеты «Терек», находясь на легальном положении и Серго Орджоникидзе, который нелегально проживал в доме Ахриевых». То есть случилось так, что Нуреддин, несмотря на свою молодость, оказался в эпицентре антиденикинского партизанского движения.
С окончанием войны Нуреддин с жадностью продолжает прерванную учебу, поступает на физико-математический факультет Горского института народного образования во Владикавказе, который оканчивает в 1926 году. В том же году он становится членом ВКП (б). Работал учителем математики в одной из школ Владикавказа.
Факт образования в 1924 году Ингушской Автономной области возбудил в Нуреддине, как и у многих его сверстников, составлявших интеллектуальную элиту тогдашнего ингушского общества, огромную активность. Все жили романтическими надеждами на скорые и счастливые перемены и в жизни собственного народа, и в жизни огромной страны - СССР, которую они обрели в боях «за правое дело». Он с головой окунулся в общественную жизнь. Будучи математиком по образованию, Нуреддин проявляет большой интерес к литературе - состоит членом «Ингушского литературного общества», объединившем весь культурный цвет Ингушетии. Членами этого своеобразного клуба интеллектуалов являлись такие знаковые для ингушской культуры XX века фигуры как Заурбек и Фатима Мальсаговы, Идрис Базоркин, Тембот Беков, Абул-Гамид Гойгов, Хаджибикар Муталиев и многие другие. Полноправными членами «Ингушского литературного общества» были также русские, осетинские и чеченские литераторы. Отметим, например, чеченских писателей Солтаби Арсанова, Саида Бадуева, Магомеда Мациева, осетина Бориса Алборова, Михаила Гадиева, русского Всеволода Васильева. Членом общества был и Георгий Константинович Мартиросиан, автор «Истории Ингушии», вышедшей впервые в 1933 году в Орджоникидзе.
Кроме этого Нуреддин Ахриев находит применение своим знаниям и в осуществлении программы по ликвидации в Ингушетии безграмотности. Он является бойцом, а затем помощником командира взвода Владикавказского батальона частей особого назначения.
В 1927 году Н.Г. Ахриева переводят в Ростов-на-Дону, где он работает научным сотрудником в Северо-Кавказском Краевом Горском Научно-исследовательском институте, а в Северо-Кавказском национальном издательстве участвует в подготовке учебников на родных языках для ингушских и чеченских школ.
В связи с назначением его ответственным секретарём Постоянного представительства Ингушской Автономной области при Президиуме ВЦИК в 1928 году он переезжает в Москву.
Но долго в Постпредстве Н.Г. Ахриев не задерживается. В том же 1928 году становится преподавателем Коммунистического университета трудящихся Востока (КУТВ), где проработал до 1937 года. Нуреддин Ахриев, говоря без преувеличения, был человеком огромных интеллектуальных возможностей. Об уровне его знаний, об их многоаспектности можно судить хотя бы по тому, что не имеющий ученой степени Нуреддин Габертович преподавательскую работу в КУТВ совмещал с курсами лекций по математике, топографии и военной географии, которые он читал в военных учебных заведениях. Такая востребованность, может быть, и была характерна для какой-то провинции, но, наверняка, не для столицы, где даже по тем временам с высококлассными преподавательскими кадрами для вузов не было проблем. Свидетельством огромного интеллектуального потенциала можно считать и факт его учебы в аспирантуре престижного Научно-исследовательского института математики и механики при механико-математическом факультете МГУ.
Правда, эта учеба в 1937 году была прервана командировкой Нуреддина Ахриева на арабское отделение Московского института востоковедения, осуществленной по спецнабору ЦК ВКП (б). Через три года он с отличием оканчивает этот институт, и решением Государственной экзаменационной комиссии ему присваивается квалификация референта-переводчика по арабским странам. Эта же комиссия отмечает отличное знание Нуреддина Габертовича Ахриева арабского, французского и английского языков.
В Санкт-Петербургском филиале архива РАН сохранились письма – переписка Ахриева с крупнейшим русским востоковедом-арабистом, автором перевода Корана на русский язык Игнатием Юльевичем Крачковским. В этих письмах, часть которых написана на арабском языке, освещаются вопросы, связанные с военным делом в Арабском халифате в эпоху Омейятов и Аббаситов. Как явствует из переписки, Нуреддин Габертович собирался готовить кандидатскую диссертацию по теме влияния Крестовых походов на развитие военного дела в Европе. Вероятней всего, осуществлению планов написания диссертации помешал призыв Ахриева в армию. Он был зачислен кадровым офицером и направлен в распоряжение штаба Закавказского военного округа.
Можно только сожалеть, что научная карьера Ахриева, в прямом ее понимании, так и не состоялась. Человек разносторонних знаний Нуреддин Габертович никогда не замыкался в одной узкой сфере. Интересы его широко простирались на смежные научные дисциплины. Занимаясь преподаванием арабского языка, он являлся и авторитетным знатоком истории, этнографии, культуры, религии стран арабского востока. На вопрос удивлённых многоаспектностью его знаний собеседников, кто же он по основной специальности Ахриев отвечал: «Я несостоявшийся военный историк».
По некоторым сведениям, Н.Г. Ахриев участвовал в финской кампании 1939 года. Подготовка и проведение военных действий на Карельском перешейке осуществлена была штабом Красной Армии до невозможности плохо. Обеспечение действующей армии необходимыми боеприпасами, провизией, техникой осуществлялось с перебоями. Действия в зимних условиях продемонстрировали, что обмундирование и тыловое обеспечение никак не соответствует условиям наступательной войны. Однако, несмотря на все это, несмотря на ожесточённое сопротивление финнов, Советский Союз вышел из этой войны победителем, подписав договор, в соответствии с которым государственная граница была продвинута на значительное расстояние на запад от Ленинграда. Это обеспечивало безопасность важного железнодорожного пути, связывавшего главную военно-морскую базу в Мурманске с остальной территорией страны. Победа эта была оплачена многими тысячами жизней советских солдат и офицеров, погибших не только и не столько от огня противника, сколько от голода и холода. Но о «финском» эпизоде его жизни сведения сохранились лишь в семейных преданиях. Документальных подтверждений его участия в финской кампании обнаружить не удалось.
В период Второй мировой войны Нуреддин находился на Закавказском, Крымском и 4-ом Украинском фронтах, являлся начальником 7-го отдела политуправления ЗакВО и Закфронта, последовательно командиром дивизиона курсантов, старшим преподавателем Тбилисского артиллерийского училища, заместителем командира 16-го зенитно-артиллерийского полка.
Но главным предназначением Нуреддина Габертовича, как специалиста-востоковеда, в годы войны был, по всей вероятности, Иран. В 1941 и 1942 годах он неоднократно выезжал в «военные командировки» в эту страну, а в 1943 году, как можно предположить из отрывочных сведений, находился в составе советской рабочей группы, подготавливавшей Тегеранскую конференцию глав государств антигитлеровской коалиции.
Говоря о советском военном присутствии в Иране в годы Второй мировой войны, надо сказать о том, что в 1921 году между РСФСР и Персией был подписан договор, одним из пунктов которого советской стороне в случае возможной угрозы безопасности РСФСР с этих территорий представлялось право ввода частей РККА в приграничные провинции Персии. Опираясь на этот договор, Советский Союз в 1941 году ввел свои войска в северные провинции Персии, так называемый Иранский Азербайджан. В ходе всей войны советские союзники по антигитлеровской коалиции США и Великобритания через территорию Ирана осуществляли поставки СССР по ленд-лизу военной техники, медикаментов и провизии. Пресловутые новенькие американские «Студебеккеры», которые в феврале 1944 года вывозили ингушей из их сёл на железнодорожные станции для дальнейшей депортации в Казахстан, также прошли этим персидским маршрутом – через Грузию, Крестовый перевал в Орджоникидзе.
После окончания войны, в течение 1945 года советские войска были поэтапно выведены из Ирана. Любопытен, кстати, ещё один исторический факт. Через территорию Ирана в 1945 году осуществлялась репатриация советских граждан и бывших эмигрантов из Европы по маршруту: французский Марсель-Суэц-Иран-Баку. Этим путём, вернулась и часть бывших ингушских военнопленных.
Вообще-то, тема присутствия советских войск в Иране, вернее, тема намерений советского руководства относительно Иранского Азербайджана, ждет своих разработчиков. Мне же представляется, что здесь затевалась кампания по удовлетворению территориальных аппетитов СССР за счет Ирана и прилегающих территорий Турции. Предполагаю, что Нуреддин Габертович с его аналитическим умом, великолепным знанием обычаев и нравов этой страны и, наконец, как военспец представлялся для таких целей весьма ценным кадром. На эти мысли наталкивает и сохранившаяся в личном архиве Н. Ахриева «Краткая историческая справка об Азербайджане», подготовленная им самим, очевидно, для высшего военного командования и датированная декабрем 1942 года, как раз в период его «военных командировок» в Иран. И хотя «Справка» скромно названа «краткой», многостраничный текст дает основательное описание границ Иранского Азербайджана, содержит много ценных исторических деталей и оценку современного состояния этой части иранской территории.
Но в любом случае «проглотить» часть Ирана и Турции Советскому Союзу не удалось.
А война для майора Нуреддина Ахриева закончилась в конце 1945 года. Он вновь возвращается к преподавательской деятельности в Москве - в Высшей дипломатической школе Министерства иностранных дел СССР ведет арабский язык, параллельно преподаёт на филологическом и историческом факультетах МГУ.
Учитывая национальную принадлежность Н.Г. Ахриева, можно было бы удивляться, что его не затянула страшная машина сталинских репрессий – к тому времени его сородичи уже более года отбывали пожизненный срок сталинского наказания в холодных степях Центральной Азии. Но и его, идейного коммуниста, имевшего определенные заслуги перед страной, не обошла чаща сия. 30 марта 1951 года управлением МГБ СССР на него заводится дело, и 22 августа Нуреддину Габертовичу по пресловутой статье 58-10 присуждают восемь лет лишения свободы с последующим поражением в правах.
Поводом для ареста стали публичные заявления Ахриева о неправомерности, ошибочности выселения ингушей и чеченцев и ликвидации их автономии в 1944 году. Правда, разговоры такие велись, как правило, в узком кругу, в присутствии родственников жены. Упоминавшийся мной покойный Ахмед Беков, который в годы своего студенчества нередко бывал в гостях у Нуреддина Габертовича, рассказывал мне об атмосфере, царившей в этой семье. В частности о том, что Нуреддин, по словам жены Ахриева осетинки по национальности Рейнат (Екатерины) Ивановны Рамоновой, несмотря на ее предупреждения, часто неодобрительно высказывался о депортации ингушей и чеченцев. Екатерина Ивановна рассказывала Ахмеду Бекову: «На все мои предупреждения Нуреддин отвечал: «Но, Катенька, ведь все свои. Кто на меня донесет?» Донесли. Доносчиком оказался брат Екатерины Ивановны Николай Рамонов.
Хотя причины ареста покрыты тайнами и по сей день, какой-то свет на них проливают воспоминания второй жены Нуреддина Габертовича К. К. Кудрявцева.
«Кажется, его обвиняли в национализме, - рассказывает Камилла Константиновна, - и в том, что он агент английской и турецкой разведок. Там ещё была запись его телефонного разговора с кем-то из знакомых. Нурдин со смехом рассказывал о письме своей дочери Азы Сталину. Девочка жаловалась в письме на то, что учительница поставила ей незаслуженную двойку и просила Иосифа Виссарионовича восстановить справедливость. Этот смех Нуреддину тоже зачли. Кое-кто из его коллег и соседей дали на него показания…
Его и позже пытались обвинять в религиозной пропаганде, напоминая ему высказывания перед студенческой аудиторией о том, что арабский язык надо изучать по Корану, который был библиографической редкостью. Поэтому Нуреддин на занятия к студентам ходил с собственными Коранами и раздавал их ребятам.
А еще припомнили, - продолжает Камилла Константиновна, - случай 1943 года в Персии. Там, кажется, такая история была: Нуреддин Габертович в Персии находился в подчинении у Мамсурова, однажды он поправил девочку-персиянку, читавшую Коран. При этом эпизоде с ним рядом находились сослуживцы и, конечно же, донесли. Тогда его спасла болезнь. Он, насколько я знаю, заболел бруцеллезом. Генерал Мамсуров, в подчинении которого он находился, отправил его на излечение в харьковский госпиталь. Таким образом Мамсуров спас Нуреддина от неминуемых репрессий.
Однако, Екатерина Ивановна, видимо, имела какие-то основания быть недовольной действиями соплеменника или даже своего родственника генерала Мамсурова. Позже она в резкой форме на людях высказала ему что-то неприятное, обвинив его в том, что он не защитил ее супруга. Нурдин Габертович, был очень недоволен этим. «Зачем же Катенька так публично это сделала?». Насколько я понимала, Нуреддин не оспаривал позицию супруги. Его больше беспокоила публичность сделанных ею обвинений. После того разговора отношения с Мамсуровым испортились. Но в любом случае, с женой Мамсурова Нурдин Габертович еще долго поддерживал хорошие отношения, - говорит Камилла Константиновна».
Трудно сказать, что руководило в этой истории поведением Ахриева – то ли страх перед системой в олицетворении генерала Мамсурова, то ли природная интеллигентность Нуреддина Габертовича, которая отмечалась всеми, кто его знал. Он был бесконфликтен и умел глубоко прятать свои обиды.
Срок свой Н.Г. Ахриев в полном объеме не отсидел. 10 января 1955 года постановлением Прокуратуры СССР вынесенный ему приговор был отменен, и дело в уголовном порядке прекращено. В том же году его восстановили в партии. После освобождения Н.Г. Ахриев продолжал преподавательскую работу. Преподавал арабский язык на филологическом факультете МГУ (с 1956 года - Институт стран Азии и Африки при МГУ), читал лекции в Высшей дипломатической школе МИД и военной Академии имени М.В.Фрунзе.
Нуреддин Габертович был знаком и поддерживал отношения с историком Александром Некричем, автором первого (70-е гг.) крупного исследования о национальных репрессиях в СССР: «Наказанные народы». Самиздатовское издание этой книги, как и солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ» и другая диссидентская литература скрытно хранилась в квартире Ахриева. Добрые отношения связывали Нуреддина с женой генерала диссидента Петра Григоренко.
Нуреддин Габертович внимательно следил за всеми изданиями книг за рубежом Абдурахмана Авторханова, с которым был знаком с конца 20-х годов.
Очень разносторонний человек, Ахриев в 60-х, 70-х годах был авторитетным консультантом многих и многих исследователей кавказоведов и востоковедов в Москве, Ленинграде, Тбилиси, Баку, Харькове. В его библиотеке огромное количество авторефератов и монографий, с автографами и благодарностями авторов, в процессе подготовки своих изданий обращавшимися к Ахриеву за советом и консультациями. Такие крупные исследователи, как Леонид Лавров, Евгений Крупнов, Юнус Дешериев с интересом ожидали реакцию Ахриева на каждую свою новую работу. Внимательно наблюдал Ахриев за научной жизнью родной Чечено-Ингушетии. Выезжал с чтением лекций в ЧИГПИ-ЧИГУ.
Ахриев увлёк и дал направление десяткам специалистов, ставших сотрудниками академических научно-исследовательских учреждений, ВУЗов, крупных российских библиотек и МИДа. Среди его учеников граждане России, Туркмении, Германии, Ирана, стран Латинской Америки.
Работы Ахриева, к сожалению, не собраны и не опубликованы отдельным изданием. Они разбросаны по различным научным сборникам и периодическим изданиям, выходившим в Грозном, Махачкале, Тбилиси, Орджоникидзе, Москве. Долгие годы Нуреддин Габертович работал над ономастикой чеченцев и ингушей. Разрозненная рукопись этой работы, как говорилось выше, хранится сегодня в Ингушской национальной библиотеке и ещё ждет своего издания. Рукопись работы «Арабская ономастика у народов Северного Кавказа», подготовленная к публикации, была отправлена Нуреддином Габертовичем для просмотра своему другу – чеченскому писателю Халиду Ошаеву, и, к сожалению, она была утрачена. После неожиданной смерти Халида его сын Маирбек сообщил, что среди бумаг отца рукописи Ахриева нет.
Как образец научной полемики можно рассматривать его статью, опубликованную в 1957 году во втором томе «Учёных записок» Дагестанского филиала Академии Наук СССР. В ней Ахриев разрушает концепцию именитых ученых Н. Смирнова, М. Покровского и А. Фадеева, попытавшихся доказать реакционную сущность ислама и в искаженном свете представить движение кавказских горцев в первой половине XIX века. Вызывает уважение не только дотошность изучения Ахриевым оппонируемого материала, но и в большей мере его смелость. Многие ли в те годы посмели бы поднять свой голос в защиту религии? Ахриев посмел.
Наш рассказ об Ахриеве мы начали с истории передачи Ингушетии большой коллекции книг из личной библиотеки Нуреддина Габертовича. Тогда, работая над подготовкой книг к отправке, я отметил: энциклопедические знания Ахриева, могли, ко всему прочему, формироваться именно и в той библиотечной среде, которую он сам и создавал на протяжении десятков лет. Коллекционирование книг было непросто страстью, увлечением Ахриева-библиофила, но и потребностью Ахриева-исследователя.
По названиям книг ахриевской библиотеки можно судить о приоритетах его книжных интересов. Всю жизнь он со знанием дела собирал редкие книги о Кавказе и Востоке. Несостоявшаяся военная карьера оставила свой след и здесь, в библиотеке Нуреддина Габертовича было очень много книг по военному делу, в том числе на иностранных языках. По рассказам его вдовы Камиллы Константиновны Кудрявцевой, Нуреддин Габертович не упускал не одного случая, чтобы не стать обладателем редко тогда появлявшихся в букинистических магазинах Коранов.
После ареста часть библиотеки Ахриева была конфискована сотрудниками НКВД. Главным образом «репрессии» подверглась политическая, так называемая «троцкистская литература». Изъяли «Историю ВКП (б)» Емельяна Ярославского, многие другие книги. Но после лагерной жизни Нуреддин Габертович с какой-то неутолимой жадностью начал по-новому формировать свою библиотеку. Без нее он не мыслил себя.
Вообще, мое знакомство с книжной коллекцией Нуреддина Габертовича помогли открыть в нем человека, блестяще владеющего утраченной сегодня культурой чтения. Эта способность вдумчивого и критичного читателя видна в карандашных пометках между строк и на полях большинства книг из его библиотеки. Сделаны они рукой Нуреддина именно тонко отточенным карандашом и никогда – ручкой, мелким, хорошо читаемым почерком, как раз приспособленным для заполнения узких свободных пространств межстрочных интервалов и нешироких книжных полей.
Для читателя-интеллектуала Ахриева не было авторитетов. Разносторонне развитый, с огромным багажом знаний, тонкий знаток истории, языков и культуры народов Кавказа и Востока, сам свидетель и участник исторических процессов новейшей истории (революция и гражданская война на Кавказе) он напрочь был лишён чувства священного трепета перед научными званиями и титулами авторов книг и исследований. Всякий печатный текст подвергался им «беспощадному» разбору так, как если бы он проверял курсовые работы своих студентов.
За неубедительность «научных» доводов, нелогичность и непоследовательность в исследовании, за не проработанность темы, проявлявшейся в незнании источниковой базы, кандидат или доктор наук запросто могли получить весьма нелестный эпитет («Дурак!», «??!», «Чушь», «Сволочь»). Тут же на полях Ахриев-читатель в одной, двух строках даёт свои пояснения и комментарий. Такой же эмоциональный заряд несут и пометки сделанные Ахриевым в удачных, по его мнению, местах исследования («Браво!», «!!!»). Это может касаться и удачно сделанного вывода и к месту приведенного довода, и смелого нового взгляда, подкреплённого убедительными аргументами, и убедительной критики позиций иных авторов по исследуемой теме, просто меткому обыгрыванию слов. В книге П. Ковалевского «Кавказ» 1914 года издания обнаружил снимок вооружённого горца приятной внешности в нарядной традиционной черкеске, который представлен как осетин. Нуреддин Габертович узнает в нем своего отца и помечает: «Мой папа».
Снимок "осетина" из книги П. Ковалевского "Кавказ" 1914 года издания с пометкой Н.Г. Ахриева "Мой папа"
По хорошему жадный к знаниям Ахриев отмечает пометками («sic!», «!!!») интересные места, новую интересную информацию, над которой стоит поразмышлять или принять к сведению.
Ахриев-читатель, прекрасно знакомый с трудами Маркса, Энгельса, Ленина, будучи коммунистом, тем не менее, не принимает выводов исследователя подкрепляющего собственные изыскания исключительно ссылками на коммунклассиков, достоверность и научная убедительность требуют, судя по пометкам Ахриева, обращение к самому широкому кругу источников.
Просматривая некоторые книги из библиотеки Ахриева, задерживаясь на его пометках, сделанных им на полях и в межстрочных пробелах, я пришел к выводу о том, что именно здесь, наедине с книгой Ахриев-человек наиболее открыт, откровенен. В жизни, особенно после лагерного заключения, Нуреддин был достаточно закрытым, не расположенным к откровенным разговорам человеком. Другое дело книги.
Интересная деталь – Ахриев придерживался правила никогда и никому не давать в пользование книги из собственной библиотеки. Я думаю, тут в одинаковой мере присутствуют два обстоятельства: во-первых, это известный многим страстным библиофилам страх потерять одну из своих любимых книг и, во-вторых, что может быть более важно, пометки владельца слишком многое могли сказать о нём постороннему, больше, чем он хотел бы, чтобы о его взглядах было известно кому-то. Второе обстоятельство я бы объяснил и влиянием жестокого времени, в котором он жил и которое никак не хотело его отпускать.
Незадолго до смерти Нуреддин Габертович, сидя у окна, сказал, неизвестно к кому обращаясь:
«Я ухожу».
Жена, услышав эти слова, сделала вид, что ничего не поняла, и как бы невзначай заметила:
«Куда ж ты пойдёшь? Сейчас погода плохая, выйдешь, прогуляешься потом».
«Ты не понимаешь. Я ухожу… Совсем… Из жизни ухожу».
Работа для него слишком много значила, и после выхода на пенсию здоровье Нуреддина Габертовича быстро ухудшилось.
Когда он уже был прикован к постели, пришли два врача - необходимо было сделать медицинское заключение, для того чтобы определить группу инвалидности. Врач задавал вопросы, на которые Нуреддин Габертович с трудом и очень невнятно отвечал. Когда врач обратился в очередной раз к старику с вопросом:
«Какой сегодня год?».
Нуреддин Габертович неожиданно совершенно чётко и громко отчеканил:
«1937-ой!».
«Нет, какой с-сей-час год?» - вновь повторила женщина.
И снова последовал совершенно четкий ответ Нуреддина:
«1937-ой!».
Человек, с романтизмом ринувшийся в революцию, озарившийся светом ее идей, веривший в то, что пролитая за утверждение социальной справедливости кровь должна окупиться всеобщим благом, угасал под знаком проклятого 37-го. Знак Большого Террора, как бы не менялись времена и главные действующие лица в истории страны, сопровождал эту Личность до последнего часа. Он довлел над ним, цепко держал его в своих клешах, не давая свободы самоутверждения, сковывая его природный ум. Одаренный мудростью и обогащенный знаниями, он прекрасно осознавал всю пагубность системы, которая кровавым образом исполосовала жизнь миллионов его сограждан, которая и спустя 50 лет после года Большого Террора, уродуя человечность в людях, продолжала оставаться репрессивной.
Думаю, Нуреддин Габертович, с молодых лет состоявший в партии коммунистов, разочаровался в своих юношеских коммунистических идеалах. Толчком к этому, вероятно, стала депортации его народа, пройдя арест, следствие и кошмар лагерной жизни он окончательно расстался с иллюзиями. Он был верующим человеком. По воспоминаниям жены, Н.Г. Ахриев глубоко переживал, что, будучи в армии на советско-финской войне, он кушал сало, которым с ним делились солдаты-украинцы. Делал он это вынужденно. Чтобы не погибнуть. Но даже это суровую необходимость бороться за жизнь Нуреддин Габертович не считал для себя оправданием.
К умирающему Нуреддину приходили московские ингуши и чеченцы, сидели у постели и говорили на родном языке. Когда настал последний час, вызвали муллу, который читал отходную на арабском языке.
Нуреддин Габертович скончался 14 октября 1987 года в Москве. Похоронен он в горной Ингушетии, в родовом селе Ахриевых Фуртоуг.
Адам МАЛЬСАГОВ, специально для газеты «Ангушт»343344345
Магомедовна
01.05.2013, 19:55
Спасибо за этот материал и за все большое спасибо!
Очень, смешанные чувства испытала- прочтя биографию. Грустно стало и и почему то вспомнилось слово "холостой ход"
Очень понравились наши предки на полях Первой Мировой
Магомедовна
02.05.2013, 22:14
Очень, смешанные чувства испытала- прочтя биографию. Грустно стало и и почему то вспомнилось слово "холостой ход"
Холостой ход, как следствие холостой жизни. Жалко человека. Помнится аналогичная ПОЭТическая судьба у нас тут на форуме была.
Да. согласна, только не получается провести аналогию- не помню.
Магомедовна
03.05.2013, 02:24
Да. согласна, только не получается провести аналогию- не помню.
Был у нас поэт одаренный, у которого дочка в Прибалтике...
Да-да.. Один к одному.. Холостой ход- а помнят их только ингуши.
Преступление- обладая талантами не ставить это на службу своему народу.
Тем более, такому как наш. Но судить не берусь. Молча скорблю.
Магомедовна
03.05.2013, 15:31
Обидно немного, когда так случается, но не до скорби -Бог с ними, каждый выбирает свою судьбу сам.
МАРИНА ЦВЕТАЕВА. ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО
.. .06 этом событии Цветаева напишет лишь через двадцать с лишним лет; Сергей же сохранил некоторые подробности в письмах к сестрам.
В письме к Лиле Эфрон Сергей с юмором описывает церемонию открытия музея:
"Таруса Калужской губернии 7/VI-12...
...Меня торжественно провели в залу. Как "Его Превосходительство" меня поставили между гр. Витте и обер-прокурором Саблером. Но не было забыто, что я не то литератор, не то император, рядом со мною был помещен здоровенный ингуш телохранитель. У него было двойное назначение: охранять меня, как императора, и спасать от меня, как от литератора".
(Саакянц Анна. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. Часть первая. Россия.
Юность поэта 1910-1915.)
"ТИХИЙ ДОН" И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЦЕНЗУРА
... Из других национальностей самая крупная купюра дос*талась офицеру-ингушу, который в составе депутации от 1-й Донской и Туземной дивизий прибыл в сотню Ивана Алексее*вича, чтобы убедить казаков продолжать корниловский поход на Петроград. В 15-й главе 4-й части ингуш выступает перед ними со страстной речью, содержащей и угрозу суровой кары в случае неподчинения высшему начальству. Потапов выкинул всю речь длиною в треть страницы не только за ее содержание, сколько за принадлежность оратора к народу, поголовно де*портированному в 1944 году из родимого края по обвинению в сотрудничестве с немецкими оккупантами. В 1956 году купюру восстановили. Судьбу ингушей разделили татары, выселенные из Крыма и подвергнутые цензуре в "Севастопольской страде" (Худ. лит. 1948; 1950) с целью освобождения острова от их на*следия и скрытия притеснений их царской властью.
(Ермолаев Герман "Тихий Дон" и политическая цензура.
1928-1991. М. 2005. с. 159-160)(сборник сведений о ингушах-автор Б,.Газиков -Назрань 2010г стр.297.)
Тихий Дон. Часть четвертая.М.Шолохов
XV
Сутки тащился эшелон, приближаясь к станции Дно. Ночью его вновь задержали, пропуская эшелоны уссурийцев и Дагестанского полка. Казачий состав перевели на запасный путь. Мимо, в опаловой ночной темноте, поблескивая огнями, пробегали вагоны Дагестанского полка. Слышался удаляющийся гортанный говор, стон зурны, чуждые мелодии песен.
Уже в полночь отправили сотню. Малосильный паровоз долго стоял у водокачки, от топки падал на землю искрящийся свет огней. Машинист, попыхивая цыгаркой, поглядывал в окошко, словно чего-то ожидал. Один из казаков ближнего к паровозу вагона высунулся в дверь, крикнул:
- Эй, Гаврила, крути, а то зараз стрелять будем!
Машинист выплюнул цыгарку, помолчал, видимо, следя за
дугообразным ее полетом; сказал, покашливая:
- Всех не перестреляете, - и отошел от окна.
Спустя несколько минут паровоз рванул вагоны, лязгнули буфера, зацокотали копыта лошадей, потерявших от толчка равновесие. Состав поплыл мимо водокачки, мимо редких квадратиков освещенных окон и темных, за полотном, березовых куп. Казаки, задав лошадям корм, спали, редко кто бодрствовал, покуривая у полуоткрытых дверей, глядя на величавое небо, думая о своем.
Иван Алексеевич лежал рядом с Королевым, глядел в дверную щель на текучую звездную россыпь. За минувший день, обдумав все, твердо решил он всячески противодействовать дальнейшему продвижению сотни на Петроград; лежа, размышлял, каким образом склонить казаков к своему решению, как на них подействовать...
Иван Алексеевич рассчитывал, что, убеждая казаков не идти с Корниловым, он встретит со стороны некоторых возражения, но утром, когда в своем вагоне осторожно заговорил о том, что надо потребовать возвращения на фронт, а не идти на Петроград драться со своими же, казаки охотно согласились и с большой готовностью решили отказаться от дальнейшего следования на Петроград. Захар Королев и казак Чернышевской станицы Турилин были ближайшими сообщниками Ивана Алексеевича. Весь день они, перебираясь из вагона в вагон, говорили с казаками, а к вечеру, на каком-то полустанке, когда поезд замедлил ход, в вагон, где был Иван Алексеевич, вскочил урядник третьего взвода Пшеничников.
- На первой же станции сотня сгружается! - взволнованно
крикнул он, обращаясь к Ивану Алексеевичу. - Какой ты председатель комитета, ежели не знаешь, что казаки хотят? Будет из нас дурачка валять! Не поедем дальше!.. Офицерья на нас удавку вешают, а ты ни в дудочку, ни в сопелочку. Для этого мы
тебя выбирали? Ну, чего скалишься-то?
- Давно бы так, - улыбаясь, проговорил Иван Алексеевич.
На остановке он первый выскочил из вагона. В сопровождении Турилина прошел к начальнику станции.
- Поезд наш дальше не отправляй. Сгружаться тут зачнем.
- Как это так? - растерянно спросил начальник станции. - У меня распоряжение... путевка...
- Замкнись! - сурово перебил его Турилин.
Они разыскали станционный комитет, председателю, плотному рыжеватому телеграфисту, объяснили, в чем дело, и через
несколько минут машинист охотно повел состав в тупик.
Спешно подмостив сходни, казаки начали выводить из вагонов лошадей. Иван Алексеевич стоял у паровоза, расставив длинные ноги, вытирая пот с улыбающегося смуглого лица. К нему подбежал бледный командир сотни...
Час спустя сотня без единого офицера, но в полном боевом порядке выступила со станции, направляясь на юго-запад. В головном взводе рядом с пулеметчиками ехали принявший командование сотней Иван Алексеевич и помощник его, низенький Турилин.
С трудом ориентируясь по отобранной у бьюшего командира карте, сотня дошла до деревни Горелое, стала на ночевку. Общим советом было решено идти на фронт, в случае попыток задержания - сражаться.
Стреножив лошадей и выставив сторожевое охранение, казаки улеглись позоревать. Огней не разводили. Чувствовалось, что у большинства настроение подавленное, улеглись без обычных разговоров и шуток, скрытно тая друг от друга мысли.
На рассвете сотня выступила в поход. Прошли деревню Горелое, вслед им долго смотрели бабы и ребятишки, выгонявшие коров. Поднялись на кирпично-красный, окрашенный восходом бугор. Турилин, оглянувшись, тронул ногой стремя Ивана Алексеевича.
- Оглянись, верховые сзади бегут...
Три всадника, окутанные розовым батистом пыли, миновав деревню, стлались в намете.
- Со-о-отня, стой! - скомандовал Иван Алексеевич.
Казаки с привычной быстротой построились серым квадратом. Всадники, не доезжая с полверсты, перешли на рысь. Один из них, казачий офицер, вынул носовой платок, помахал им над головой. Казаки не сводили глаз с подъезжавших. Офицер, одетый в защитный мундир, ехал передним, двое остальных, в черкесках, держались немного поодаль.
- По какому делу? - выезжая навстречу, спросил Иван Алексеевич.
- На переговоры, - прикладывая руку к козырьку, ответил офицер. - Кто из вас принял сотню?
-Я.
- Я уполномочен от Первой Донской казачьей дивизии, а это - представители Туземной дивизии, - офицер указал глазами на горцев и, туго натягивая поводья, погладил рукой мокрую глянцевую шею взмыленного коня. - Если желаете вести переговоры, прикажите сотне спешиться. Я имею передать устное распоряжение начальника дивизии генерал-майора Грекова.
Казаки спешились. Сошли с коней и приехавшие представители. Нырнув в толпу казаков, они выплыли на середине. Сотня расступилась, очистив небольшой круг.
Первым заговорил казачий офицер:
- Станичники! Мы приехали для того, чтобы уговорить вас одуматься и предотвратить тяжелые последствия вашего поступка. Вчера штаб дивизии узнал о том, что вы, поддавшись чьим-то преступным уговорам, самовольно покинули вагоны, и сегодня направил нас передать вам распоряжение о немедленном возвращении на станцию Дно. Войска Туземной дивизии и остальные кавалерийские части вчера заняли Петроград - сегодня получена телеграмма. Наш авангард вступил в столицу, занял все правительственные учреждения, банки, телеграф, телефонные станции и все важные пункты. Временное правительство бежало и считается низложенным. Одумайтесь, станичники! Ведь вы идете на гибель! В том случае, если вы не подчинитесь распоряжению командира дивизии, против вас будут направлены вооруженные силы. Ваш поступок расценивается как измена, как невыполнение боевого задания. Вы можете только беспрекословным подчинением предотвратить пролитие братской крови...
Когда подъехали представители, Иван Алексеевич, учитывая настроение казаков, понял, что избежать переговоров нельзя, так как отказ от переговоров неминуемо должен был вызвать обратные результаты. Подумав, он отдал распоряжение сотне спешиться, сам, неприметно мигнув Турилину, протиснулся поближе к представителям...
Иван Алексеевич понял, что в настроении казаков назрел переломный момент: еще несколько минут - и краснобаю-офицеру удастся повернуть сотню на свой лад. Во что бы то ни стало
требовалось разрушить впечатление, произведенное словами офицера, поколебать невысказанное, но уже сложившееся в умах казаков решение. Он поднял руку, обвел толпу расширенными, странно побелевшими глазами.
- Братцы! Погодите трошки! - и обращаясь к офицеру: - Телеграмма при вас?
- Какая телеграмма? - изумился офицер.
- Об том, что Петроград взяли.
- Телеграмма?.. Нет. При чем тут телеграмма?
- Ага! Нет!.. - единой грудью облегчающе вздохнула сотня. И многие подняли головы, с надеждой устремили глаза на
Ивана Алексеевича, а он, повысив сиповатый голос, уже насмешливо, уверенно и зло кричал, властно греб к себе внимание.
- Нету, говоришь? А мы тебе поверим? На мякине хочешь подсидеть?
- Об-ман! - гулом вздохнула сотня.
- Телеграмма не мне адресована! Станичники! - офицер убеждающе прижимал к груди руки.
Но его уже не слушали. Иван Алексеевич, почуяв, что симпатии и доверие сотни вновь перекинулись к нему, резал, как алмазом по стеклу:
- А хучь бы и взяли, - нам с вами не по дороге! Мы не желаем воевать со своими. Против народа мы не пойдем! Стравить хотите? Нет! Перевелись на белом свете дураки! Генеральскую власть на ноги ставить не хотим. Так-то!
Казаки дружно загомонили, толпа качнулась, расплескалась криками.
- Вот это да!
- В разрез вогнал! -Правильна-а-а!..
- Гнать их, этих благородий, взашей!
- Сваты приехали, тоже. .
- В Петербурге вон три полка казачьих, а что-то они сомневаются против народа выходить.
- Слышь, Иван! Налаживай их по чем попало мешалкой! Не-хай уезжают!
Иван Алексеевич глянул на представителей; казачий офицер, поджав губы, терпеливо выжидал; позади него плечо к плечу стояли горцы, - статный молодой офицер-ингуш, скрестив на нарядной черкеске руки, поблескивал из-под черной кубанки косыми миндалинами глаз, другой - пожилой рыжий осетин - стоял, небрежно отставив ногу; положив ладонь на головку гнутой шашки, он насмешливыми, щупающими глазами оглядывал казаков. Иван Алексеевич только что хотел прервать переговоры, но его опередил казачий офицер; пошептавшись с офицером-ингушом, он зычно крикнул:
- Донцы! Разрешите сказать слово представителю Дикой диизии?
Не дожидаясь согласия, ингуш, мягко ступая сапогами без каблуков, вышел на середину круга, нервно поправил узенький наборный ремешок.
- Братья казаки! Зачим такой балшой шум? Надо говорить без ожистачения. Вы нэ хотите генерала Корнилова? Вы хотите войны? Пожалуйста! Мы будем воивать. Ни страшна! Зовсим ни страшна! Сегодня же мы вас разыдавим. Два полка горцев идут за нашим спином. Ва! Какой может быть шум, зачим шум? -Вначале он говорил с видимым спокойствием, но под конец уже с повышенной страстностью кидал горячие фразы; в гортанную ломаную речь его вплетались слова родного языка. - Вас смущает вот этот казак, он - балшевик, а вы идете за ним! Ва! Что я нэ вижу! Арэстуйте его! Абэзаружти его!Смелым жестом указывал он на Ивана Алексеевича и метался по тесному кругу, побледневший, страстно жестикулирующий, с лицом, облитым коричневым румянцем. Товарищ его, пожилой рыжий осетин, хранил ледяное спокойствие; казачий офицер теребил изношенный темляк шашки. Казаки вновь приумолкли, вновь замешательство взволновало их ряды. Иван Алексеевич глядел неотрывно на ингуша-офицера, на зверино-белый оскал его зубов, на косую серую полоску пота, перерезавшую левый висок, с тоскою думал, что напрасно упустил момент, когда можно было словом одним кончить переговоры и увести казаков. Положение выручил Турилин. Он прыгнул на средину круга, отчаянно взмахнул руками, обрывая на вороте
рубахи пуговицы, захрипел, задергался, пенясь бешеной слюной:
-Гады ползучие!.. Черти!.. Сволочи!.. Вас уговаривают, а вы ухи развесили!.. Офицерья вам свою нужду навязывают!.. Что вы делаете? Что-о-о вы делаете?! Их рубить надо, а вы их слухаете?.. Головы им с плеч, кровину из них спустить. Покеда вы тут муздыкаетесь, - нас окружут!.. Из пулеметов посекут... Под пулеметом не замитингуешь!.. Вам нарошно очки втирают, покеда ихнее войско подойдет... А-а-а-а-э-эх, вы, казаки! Юбошники вы!
- На конь!.. - громовым голосом рявкнул Иван Алексеевич. Крик его лопнул над толпой шрапнельным разрывом. Казаки
кинулись к лошадям. Через минуту рассеянная сотня уже строилась во взводные колонны.
- Послушайте! Станичники! - метался казачий офицер. Иван Алексеевич сдернул с плеча винтовку; твердо уложив
пухло-суставчатый палец на спуске, вонзая в губы заигравшегося коня удила, крикнул.
- Кончились переговоры! Теперь ежели доведется гутарить с вами, так уж будем вот этим языком. - И он выразительно по¬тряс винтовкой.
Взвод за взводом выехали на дорогу. Оглядываясь, казаки видели, как представители, сев на коней, о чем-то совещаются. Ингуш, сузив глаза, что-то горячо доказывал, часто поднимал руку, шелковая подкладка отвернутого обшлага на рукаве его черкески снежно белела.
Иван Алексеевич, глянув в последний раз, увидел эту ослепительно сверкающую полоску шелка, и перед глазами его по¬чему-то встала взлохмаченная ветром-суховеем грудь Дона, зеленые гривастые волны и косо накренившееся, чертящее концом верхушку волны белое крыло чайки-рыболова.
XVII
Кинутые на Петроград части 3-го конного корпуса и Туземной дивизии эшелонировались на огромном протяжении восьми железных дорог: Ревель, Везенберг, Нарва, Ямбург, Гатчина, Сомрино, Вырица, Чудово, Гдов, Новгород, Дно, Псков, Луга и все остальные промежуточные станции и разъезды были забиты медленно передвигавшимися, застревавшими эшелонами. Полки находились вне всякого морального воздействия старшего командного состава, расчлененные сотни теряли меж собой связь. Путаница усугублялась тем, что корпус с приданной ему Туземной дивизией на походе разворачивался в армию; требовались известное перемещение и сборка разбросанных частей, перегруппировка эшелонов. Все это создавало неразбериху, бестолковые, зачастую несогласованные распоряжения, накаляло и без того напряженно-нервную атмосферу.
Встречая на своем пути противодействие рабочих и служащих железнодорожников, преодолевая препятствия, эшелоны корниловской армии тихо стекали к Петрограду, копились на узлах, вновь рассасывались.
В красных клетушках вагонов, у расседланных полуголодных лошадей, толпились полуголодные донские, уссурийские, оренбургские, нерчинские и амурские казаки, ингуши, черкесы, кабардинцы, осетины, дагестанцы. Эшелоны, ожидая отправки, часами простаивали на станциях, всадники густо высыпали из вагонов, саранчой забивали вокзалы, толпились на путях, пожирали все съедобное, что оставалось от проходивших ранее эшелонов, под сурдинку воровали у жителей, грабили продовольственные склады.
Желтые и красные лампасы казаков, щеголеватые куртки драгун, черкески горцев... Никогда не видела скупая на цвета северная природа такого богатого сочетания красок.
29 августа около Павловска 3-я бригада Туземной дивизии, под командой князя Гагарина, уже вошла в соприкосновение с противником. Наткнувшись на разобранный путь, Ингушский и Черкесский полки, шедшие в голове дивизии, выгрузились и походным порядком пошли по направлению на Царское Село. Разъезды ингушей проникли до станции Сомрино. Полки замедленным темпом развивали наступление, теснили гвардейцев, выжидая, пока подтянутся остальные части дивизии. А те в Дно ожидали отправки. Некоторые не доехали еще и до этой станции.
Командир Туземной дивизии князь Багратион находился в имении неподалеку от станции, ожидая сосредоточения остальных частей, не рискуя идти походным порядком до Вырицы...
Багратион все же не решился идти походным порядком и отдал распоряжение о погрузке в вагоны штаба корпуса.
("Тихий Дон" Роман в четырех книгах. Книга вторая. Часть четвертая. 1957. с. 141-154)(Сб.Св.О ингушах Б.Газиков .стр-298-305.)
Берд Асланбекович Котиев -видный деятель советского киноискусства
Видный деятель киноискусства бывшего Советского Союза конца 20-х и первой половины 30-х годов XX века Берд Котиев родился 23 февраля 1896 года в семье офицера русской армии Асланбека Батиевича Котиева. Мать Берда - Садо Товсултановна была сестрой Сафарбека Мальсагова - генерала армии.
Имя Берда Котиева, к сожалению, как и имена многих других ингушей (Шамиля Ахушкова, Гуда Гудиева, Джемалдина Албогачиева, Керима Гойгова, Ярыча Хантыгова, Идриса Тутаева и других) было неизвестно ингушской общественности до недавнего времени.
Мы открыли эти имена несколько лет тому назад в результате планомерной работы в архивах и библиотеках Москвы и Санкт-Петербурга.
На имя Берда Котиева мы впервые наткнулись совершенно случайно в Государственном архиве РФ в Москве, выявляя материалы по истории Ингушетии.
Нам попали в руки несколько документов, связанных с именем Берда Котиева, самое раннее из которых датировано 18 сентября 1924 г. "Об утверждении представителей Автономной области Ингушетии". Далее были выявлены удостоверения на имя Котиева Берда Асланбековича, выданные Отделом Национальностей ВЦИК от 16 января 1925 года и 24 апреля 1925 года.
Удостоверение, выданное Секретариатом ВЦИК в 1927 г. о назначении Котиева Б.А. представителем Ингушской Автономной области при президиуме ВЦИК.
В другом документе, датированном 25 июня 1928 г., содержится "Постановление президиума ВЦИК об освобождении Котиева Б.А. от занимаемой должности представителя Ингушекой Автономной области при Президиуме ВЦИК". Дальнейшими поисками нам удалось выявить материалы о дальнейшей судьбе Берда.
Так, согласно "Протоколу Учредительного Собрания акционеров акционерного общества "Востоккино" от 26 марта 1928 года" Котиев вместе с 18 другими лицами принимает участие в общем собрании и избирается членом правления. Чуть позже он избирается Председателем правления "Восток кино" СССР и работает в этой должности до 1935 года. Затем его имя исчезает из поля зрения.
Работая в этой должности, Берд Котиев принял активное участие в развитии киноиндустрии Советского Союза, об этом свидетельствуют как архивные документы о деятельности "Восток кино", так и периодическая печать того времени.
Уместно также отметить, что, судя по протоколам собраний треста "Востоккино", в этой организации работали еще несколько ингушей.
Так, в Протоколе от 23.12.1930 г. упоминается Дахкильгова, а в протоколе от 19.02.1932 г. - Арсамаков. Кроме того, в 1932 г. с "Востоккино" сотрудничает и Шамиль Ахушков - видный деятель киноискусства СССР конца 20-х начала 40-х гг. XX века.
Нам остается только радоваться, что творческие пути Шамиля и Берда пересекались и гордиться, что два ингуша в те далекие, трудные годы оказывали влияние на развитие киноискусства всей страны.
О том, что Берд Котиев как руководитель "Востоккино" СССР принимал самое активное участие и, по сути, стоял у истоков создания звуковых фильмов и организации их проката в Советском Союзе, свидетельствует и письмо Берда к Фрелих ОН., датированное 1929 годом, которые мы приводим ниже.
"Дорогой Олег Николаевич!
Прежде всего приношу миллион извинений за свое продолжительное молчание, явившееся результатом с одной стороны объективных условий, а с другой - моей исключительной лени в отношении писем.
Читая ваши письма, я искренне вам сочувствовал. Надеюсь, что вы теперь уже несколько акклиматизировались. Ольгу Димитриевну мы имеем удовольствие часто видеть у себя, и я получаю всегда огромное удовольствие в ее обществе, также как и Евгения Нануаровна. Частенько вспоминаем вас и ваше житье-бытье на чужбине.
Кинематографических новостей у нас куча. Прежде всего нужно отметить то обстоятельство, что все киноработники переживают какой-то "звуковой зуд". Причиной этого явилось то обстоятельство, что в течение 2-х недель проходили просмотры звуковых и говорящих американских фильмов, демонстрировавшихся на американской проекционной аппаратуре. Вы не можете себе представить, Олег Николаевич, какое огромное это достижение и какие большие возможности открываются для кино.
Мы видели и слушали вещи, выпущенные в разное время, и нужно признать, что позднейшие и в смысле техническом, и в смысле монтажном далеко шагнули вперед. Совершенно новые приемы монтажа кадров со звуком. Наши опыты (Тагера и Шарина) в этом отношении, конечно, детский лепет.
Так или иначе, мы стоим, безусловно, перед будущим переворотом в советской кинематографии. Недавно вопрос о том фильме в кино-комитете при СНК, где посмотрели на это дело также. Наше (В. Киновское) приобщение к звук-кино выражается в том, что совместно с межрадиомом мы организуем студию звук-фильма, которая даст нам возможность синхронизировать экспортные фильмы, а также знакомить наши кадры с новыми методами работы. Мало того, что все кадры нужно постепенно переучивать, но сейчас на сцену выступают новые работники киноинженеры, композиторы, акустики-шумовики и т.д., т.е. названия должностей, которые немая кинематография никогда не знала.
Недавно здесь был Киреев, с которым мы много встречались и, между прочим, решили ставить совместно фильмы. Такая же договоренность и с Туркмен-фильмом.
Что меня больше всего удивило, так это то, что Киреев усиленно рекомендовал нашему вниманию гражданина Рудмана, к которому я всегда относился очень недоверчиво.
Перехожу к вопросу о вашей работе у нас, мы вам дадим постановку Казахской картины по сценарию Туркина "Путь женщины". Сценарий требует некоторой переделки, так как Туркин в нем не дал того, что можно ожидать в работе от него. Постановку нужно начинать весной. По получении этого письма, вышлите к нам официальное предложение дать вам постановку...
Одновременно с ответом я вам вышлю сценарий. Итак, жду, привет от всех наших. Крепко жму руку и желаю успеха в вашей работе.
Берд Котиев, 14.12.1929 года. Москва".
В 1930 году в журнале "Кино и жизнь" публикуется статья Б. Котиева "Социалистическое по содержанию и национальное по форме", в которой автор указывает на важную роль кино в жизни общества. Одним из видов проявления роста национальной культуры в СССР, наряду с письменностью, школами, театрами явилось национальное кино, выразившееся в возникновении ряда киноорганизаций союзных республик и, наконец, позднее других - "Востоккино", организации национальных республик и областей РСФСР.
Кино приобретает в условиях малограмотности и общей отсталости отдельных национальностей особо важное значение, так как является лучшим средством для "обслуживания, воспитания и укрепления взаимных связей между отдельными национальностями" (Из резолюции Всесоюзного парткиносовещания 1927 г.).
В другой статье "О фонде фильмов Союзкино" (журнал "Про¬летарское кино" 1932 г.) Котиев анализирует состояние киноиндустрии Союзкино, отмечает недостатки и предлагает ряд мер по развитию кино в стране, выступая при этом как патриот, как человек, неравнодушный к халтуре. Приведем несколько выдержек из этой статьи.
"Главной причиной слабого выпуска копий новых фильмов является недостаток позитивной кинопленки в силу необеспеченности пленочных фабрик сырьем...
-
-
Наряду с недостатком пленки и то количество пленки, которое поступает на копировальные фабрики для массовой печати, дает значительный процент брака вследствие недостаточной светочувствительности, сползания и отхода эмульсии от подложки, несоответствия перфорации и ряда других причин.
Данные, получаемые из трестов по продвижению фильмов, говорят о том, что срок работы копии, отпечатанной на пленке "Союз", в лучшем случае не превышает ста экранодней.
Все это сигнализирует о том, что ФОХТу и нашим пленочным фабрикам необходимо всемерно усилить работу по лучшему освоению технологических процессов. Вся же кинообщественность должна бороться и помогать укреплению пленочной базы кинематографии...
Состоявшееся в сентябре текущего года распоряжение руководства Союзкино о полном прекращении приема от фабрик агитмассовых и агитпропфильм безусловно является первым серьезным шагом к оздоровлению чрезвычайно засоренного в настоящее время экрана. Однако, это решение не исчерпывает всех насущных требований, предъявляемых к кинематографии массовым зрителем в городе и деревне.
Главным условием этого счета является повышение художественно-идеологического качества продукции, умение сочетать в фильме высокое мастерство с занимательностью, которой так недостает большинству наших фильмов...
В то же время было бы совершенно недопустимым и односторонним предъявлять счета одним только творческим кадрам.
Целый ряд ненормальностей, к сожалению, имеющих характер своего рода наследственности, кроется в киносети и в системе продвижения фильмов. Прежде всего эта наследственность сказывается в слепом тяготении многих работников киносети к заграничным фильмам...
Не случайно и то, что еще до сих пор многие кинотеатры, не только провинции, но и Москвы, питаются заграничной рухлядью, упорно и неизменно отговариваясь необходимостью "выполнения финплана". Вместо борьбы за советский фильм, при-
влечения внимания зрителя к нему через хорошую рекламу, подобные дельцы предпочитают ориентироваться на самотек, рассчитывая на легковерность зрителя".
О том, что творчество Берда Котиева было широко и многообразно, свидетельствуют десятки публикаций, выявленных нами в архивах, копии которых, к сожалению, мы не смогли выкупить из-за отсутствия финансовых средств.
Согласно одному из документов (а это рецензия А.Мартиро-сова, датированная 1937 годом), мы узнаем о том, что Б.Котиев является автором рукописи книги "Через две войны" в 19 авторских листов (саму рукопись мы еще не обнаружили).
А.Мартиросов пишет: "Автор поставил себе задачей показать путь образования большевика из горца, бедняка, всадника пресловутой "дикой дивизии". Материал, которым располагает автор, настолько своеобразен, свеж и не затронут литературно, что роман читается с интересом, несмотря на отвратительное изложение.
Много своеобразного, до сих пор неисчерпанного из жизни горцев, аульских отношений, обычаев, адатов и пр. представляет автор в обильной по количеству страниц первой книге своего романа.
Очень характерна случайная дружба всадника - аварца Умара-Али и русского солдата Фирсова. Небезынтересно описание свадебного поезда горцев, но грешит некоторой вульгаризацией слабая попытка показать противоречия Корана, также упрощенно изображена горская школа. Но зато правдиво даны батальные сцены, моменты обрядовые, конный рынок, некоторые детали фронта. Все это обнаруживает в авторе человека с большими познаниями и опытом, возможно участника некоторых событий, но вместе с тем не дает никакого основания рекомендовать в этом виде рукопись к изданию".
В результате позиции, занятой рецензентом А.Мартиросовым, книга не была издана. Нам трудно понять позицию А.Мартиросова, не рекомендовавшего книгу Б.Котиева "Через две войны" к изданию и, особенно, после следующего мнения рецензента: "Я уже однажды высказывался об этой книге. В ней заключен огромной значимости и интересный материал, но попытку автора показать сложный, зигзагообразный путь образования большевика из горца-бедняка, всадника пресловутой "дикой дивизии" нельзя считать удавшейся. Есть в книге случайные, нам кажется, удачи, есть удачные описания отношений людей, до сих пор нам неизвестные и не отраженные в литературе.
Есть обычаи, адаты, нравы, с которыми впервые, быть может, читатель встречается в этой книге.
Есть страницы, дышащие свежестью, книгу можно читать с увлечением, она приятна и дает много нового и познавательного даже человеку; знающему кое-что о горцах. Есть в книге интересные эпизоды, обрядовые моменты..."
Мы надеемся на то, что рукопись Б.Котиева сохранилась, и ее обязательно обнаружат, и это явится заметным событием в культурной жизни республики.
В конечном счете, читатель и только читатель может оценить по достоинству это произведение.
Следует отметить, что первые публикации Берда в периодической печати появились, по нашим данным, еще в 1923 году.
Так, в газете "Горская правда" за 1924 год № 81 от 10 апреля, была опубликованна статья "Кооперация и госторговля в Горской Республике".
Котиев полемизирует с М.Альтемировым, автором статьи "Госторговля и развитие кооперации Горской Республики".
А еще раньше, в журнале "Горская кооперация" за 1923 г. № 2-3, появляется статья Б.Котиева "Назрановское многолавочное ЕПО". В ней, в частности, автор отмечает: "Назрановское ЕПО организовывалось в июле с/г путем слияния действовавших в Назрановской волости кооперативов, расположенных в селениях: Насыр-Корт, Гамурзиево, Альтиево, Бурсуки и поселке Назрань. Старейшей и наиболее прочной организацией из них являлось Назрановское ЕПО, организовавшееся 18 февраля 1921 года и расположенное в экономическом центре района - в поселке Назрань у станции железной дороги того же названия...
Правление ЕПО состоит из молодых, но преданных своей
работе людей. Председатель Правления, Абас Яндырханов, крестьянин, работает по кооперации с начала ее появления в Ингушетии и посвящает все свои силы и энергию кооперативной работе. Второй член Правления, Мухтар Гелисханов, имеет образование школы 2-ой ступени, работал членом Правления в Назрановском поселковом ЕПО до слияния, и за время своей работы проявил себя как человек, всецело преданный идее кооперации. Третий член Правления, М. Мальсагов, также крестьянин".
Следующая статья Б.Котиева "К переходу на добровольное членство"(журнал "Горская кооперация", 1924, №1-2) также касается проблем потребительской кооперации.
Все сказанное выше свидетельствует о том, что Берд Котиев оставил яркий след в истории нашей страны, его имя будет жить в памяти народа.
Дальнейшие поиски и исследования его творческого пути будут служить на благо развития культуры Ингушетии и России.
Хотелось бы сказать и несколько слов об отце и братьях Берда, о которых мы знаем также очень мало. Мы обнаружили в архиве послужной список Асланбека Котиева - полковника русской армии. Кроме того, мы выезжали в г.Воронеж, где об¬наружили личные дела Умалата и Селима - кадетов Воронежского Михайловского кадетского корпуса, а также послужной список их отца Асланбека за 1910 год. В нем отмечается, что Асланбек Батиевич Котиев родился 2 апреля 1867 года, является командиром 3-й сотни Дагестанского конного полка и имеет награды: орден Св. Станислава 3-й ст., серебряный знак за борьбу с чумой, орден Св. Анны 3-й ст., серебряную медаль Красного Креста, Нагрудный знак видоизмененного Кавказского Креста в память 50-летнего юбилея покорения Восточного Кавказа и Св. Станислава 2-й ст. Среди документов имеется и удостоверение на имя Селима Котиева, "сына подполковника, родившегося 14 августа 1902 года, что он был подвергнут 22/ 23 мая 1914 года при Владикавказском кадетском корпусе медицинскому освидетельствованию и вступительному экзамену
для определения в первый класс Воронежского кадетского корпуса, причем оказался здоровым и выдержал экзамен успешно, получив следующие баллы:
"По закону Божию не держал, как магометанин;
по русскому языку шесть (6);
по французскому языку семь (7);
по арифметике семь (7);
по чистописанию семь (7)".
Нами выявлена и книга Султана Асланбековича, изданная в Москве в 1935 году, которая касается строительных норм и правил.
Такова, вкратце, наша информация о близких Берда Асланбековича Котиева.
Архивная память(Газиков .Б. Назрань 2003г)
Ответ Обществу любителей
казачьей старины
Ингуши в настоящее время являются злобой дня; о них заговорила не только местная, но и столичная печать; о них заговорили, наконец, и соседи горцы и казачество в лице терского общества любителей казачьей старины. Экономически обессиленная, коснеющая в невежестве, маленькая народность заставила заговорить о себе всю Россию.
Запрос, внесенный в Государственную Думу 58 членами, вызовет, несомненно, прения среди отдельных членов Думы по вопросу об отношениях русской власти к кавказским горцам вообще и ингушам в частности. Вопрос этот имеет чрезвычайно важное значение и от правильного его разрешения будет зависеть целесообразная постановка борьбы с грабежами и разбоями в Терской области. Поэтому нам, ингушам, коих этот запрос главным образом касается, необходимо своевременно высказаться на страницах печати и осветить со всех сторон этот злополучный вопрос о грабежах. Поэтому буду надеяться, что мой голос, голос интеллигентного ингуша, не будет “гласом вопиющего в пустыне”.
Пятьдесят лет прошло с тех пор, как был покорен русскими Кавказ, с тех пор, как русская власть утвердилась на Кавказе. Горцы были свободны... у них были свои обычаи и права, которыми некогда восхищались лучшие русские люди: Пушкин, Лермонтов, Толстой и др. С любовью относясь к красивому духом и телом кавказскому горцу, они правдиво, метко изобразили в своих лучших произведениях образ жизни, дух кавказского горца; и ни один из них не сказал, что горец по природе своей преступник, что он преступником рождается и преступником умирает. Поэтому, нам думается, что заявление Терского общества любителей казачьей старины о природе горца, как преступника от рождения не имеет под собою почвы.
Прошли 50 лет.... Что же в продолжении этих многих лет было сделано на пути развития духовных сил горцев и улучшения их материальных условий жизни? Ответ на поставленный вопрос может дать ингушский вопрос с его грабежами и разбоями. Через пятьдесят лет приходится снова завоевывать этот дикий край. На ингушском народе лучше всего отразилось все несовершенство управления на Кавказе на протяжении многих лет.
Об этом будет наш рассказ. Слова знаменитого английского ученого Леббока, высказанные им по отношению к английским инородцам: “Зло и бедствие наших туземных племен состоит не только в том, что их не понимают, но еще в том, что их понимают в превратном смысле”, как нельзя лучше можно отнести и к нашим горцам, и в частности к ингушам.
Среди других племен кавказских горцев ингуши первые принесли покорность Русскому Царю, и с тех пор, на протяжении многих лет, они являлись хорошим орудием в руках русской власти в борьбе с другими горскими племенами. Живой, смелый воин душой и телом, ингушский народ оказал неоценимые услуги русской власти в борьбе с Шамилем. Русская власть в лице кн. Барятинского тогда еще отметила таковые исключительные заслуги ингушей. Но, развивая в них дух воина, русская власть совершенно не позаботилась о развитии духовных сил этого живого и в высшей степени впечатлительного народа, не позаботилась о поднятии его экономического благосостояния.
Исходя из того положения, что грабежи и разбои среди ингушского народа есть результат его экономической необеспеченности и невежества, мне хотелось бы отметить, что своей запиской Терск общество любителей казачьей старины встало на ложный путь, доказывая противное, и записка эта, тенденциозно излагая факты, дает далеко неполный ответ на поставленный вопрос, а как таковая, едва ли может быть по справедливости принята во внимание при обсуждении вопроса о кавказских неурядицах и, в частности, о грабежах среди ингушей.
Прежде всего я должен отметить, что ингуш такой же смертный человек, как и все прочие люди, способный воспринимать и хорошее, и плохое; способный развиваться, культивироваться. Я хочу сказать, что ингуш в утробе матери не носит кинжала.
Записка Терского общества любителей казачьей старины, напечатанная в №3908 газеты "Терек", говорит “история развития грабежей в Терской области и т. д.” Нам известно из истории, что кн. Барятинский за выдающиеся заслуги ингушского народа в борьба с Шамилем подарил ингушам 18 тысяч десятин земли; те самые земли, на которых в настоящее время расположены станицы Тарская и Сунженская.
С тех пор ничего не сделано для поднятия экономического благосостояния ингушского народа, хотя население за это время возросло вдвое-трое; и земельный вопрос есть вопиющий вопрос, он обострился до крайности. За недостатком собственной земли ингушам приходится арендовать земли у соседних казаков и других землевладельцев, но теперь они лишены и этого права арендовать казачьи земли.
Распространяться об этом не приходится, ибо земельная нужда среди ингушей - общеизвестная аксиома, хорошо известная также и составителям записки. Дайте нам, ингушам, земли, земли столько, чтобы мы могли просуществовать, тогда и мы прекратим свои хождения по большим дорогам и превратимся в таких же мирных жителей, как и наши соседи. Неудовлетворительность экономического благосостояния ингушского народа - вот первый ключ к разрешению причин разбоя и грабежей среди ингушей.
Записка общества говорит: “непосредственно по окончании войны русская власть приступила к насаждению среди горцев образования и т. д.”.
Для 50-ти тысячного населения ингушей, на сколько нам известно, существует единственная школа в м. Назрани, далеко не удовлетворяющая всех жаждущих учиться. Вот все, что сделано на протяжении многих лег для культурного развития ингушского народа. О неудовлетворительности школьного дела среди ингушей говорил г. Орел и к его авторитетному заявлению, как бывшего инспектора народных училищ, казалось бы должны были прислушаться и остальные члены общества, если они хотели правдиво разрешить вопрос о грабежах и разбоях среди ингушей.
Принося особую благодарность от всего ингушского народа гг. Орлу и Сапронову за их правдивые слова, - я должен лишний раз подчеркнуть, что для ингушей, как это заявляет г. Писарев, не только не был открыт доступ в школы, но наоборот, дело просвещения ингушского народа тормозилось и
г. Писарев, как бывший старший помощник начальника Терской области, сыграл в данном случае выдающуюся роль.
Как известно, на содержание экзекуционных отрядов, охраны железнодорожного полотна Вл. ж. д., содержание тюрем и т. п. многочисленных повинностей с ингушского народа взимаются большие налоги. Двухпроцентный же налог, взимаемый с населения края для целей народного образования, слишком ничтожен, чтобы на таковые средства обеспечить школьное дело более или менее удовлетворительно...
Не знаю я, о каких многочисленных людях, получивших высшее образование из среды ингушей, говорит записка. Нас всех, воспитанников высшей школы, можно пересчитать по пальцам: один юрист, один инженер, два агронома и ни одного врача - вот тот многочисленный кадр людей с высшим образованием, о которых трактует записка. Недостаток людей с высшим образованием, есть серьезная болячка ингушского народа, и эта острая нужда чувствуется теперь больше, чем когда-либо.
А как мы, ингуши, пользовались теми ”многочисленными” стипендиями, которые, якобы, были предоставлены в распоряжение ингушского народа, видно из нижеследующего факта, который ясно сам за себя говорит. Байчевский, сын бывш. правителя канцелярии начальника Терской области, воспитывался в Московском Императорском техническом училище на средства ингушского народа, получая единственную ингушскую стипендию в высших учебных заведениях.
По окончании Байчевского стипендия была упразднена, якобы, за неимением лиц из среды ингушей, желающих ею воспользоваться. Это было как раз в то время, когда я поступил в то же Императорское техническое училище. Мне было в ней отказано по мотивам мне неизвестным. Как вы, гг. составители записки, отнесетесь к этому факту?
Дайте нам школы, развивайте наши духовные силы, облагайте нас самыми тяжкими налогами в пользу школ, всякая попытка в этом направлении будет встречена с благодарностью и Богом, и людьми; тогда и мы ингуши дадим из своей среды культурных работников, полезных граждан отечества. Просвещение ингушского народа насаждением школ – вот второй ключ к разрешению вопроса об уничтожении грабежей и разбоев среди ингушей. И мера эта будет самая радикальная, как бьющая по невежеству народному.
Мне хотелось бы коснуться еще одного вопроса, вопроса о борьбе с народным фанатизмом. Когда невежественный, бедный народ чувствует над собою тяжелый гнет нищеты и мрака, то он старается найти себе лучший выход из создавшегося положения, начинается работа его больного воображения, и фанатизм с его тяжелыми последствиями впитывается в кровь и плоть народную. На подмогу больному воображению являются люди с темным прошлым, люди, потерявшие и Бога, и совесть. Окружая себя мраком таинственности, эти люди, обманывая народ обещаниями лучшей загробной жизни, овладевают душой и телом невежественного народа. Экзальтированная толпа идет за своим лже-пророком, потеряв рассудок, волю. Таких сект, созданных темными лицами, среди ингушей много и число их увеличивается по мере того, как народ чувствует над собою все увеличивающийся тяжелый гнет всевозможных репрессивных мер. Эти секты не есть религиозные секты, исповедующие аскетизм, это не есть и другие религиозные секты мюридов, преследующие политические цели (газават). Учение этих сект не имеет ничего общего ни с учением Корана, ни с учением шариата. Это есть нарождающееся рабство среди ингушского народа, то самое рабство, которое было среди других племен Кавказских, но которого не было у ингушей, ибо ингушский народ был народ демократический, не имеющий у себя ни князей, ни дворян. И вот среди белого дня, на виду у местной власти, в культурном государстве совершается беспримерное издевательство над человеческою совестью со стороны темных лиц, которые разоряют народ, безнаказанно продолжают творить зло, причиняющее страдания не только всему населению Северного Кавказа. Нужна самая радикальная борьба с подобными темными личностями.
Успех всякого зависит не только от специальных познаний лица, стоящего во главе дела, но и от его любви к нему, ибо желаньем много можно сделать. Управление народом есть дело сложное, ибо человеческий организм представляет самый сложный механизм. Нужно не только знание народа, но и нужна любовь к нему. Таких людей, преданных делу народному, среди начальников округа в продолжение многих лет не было у ингушей, но зато были гг. Котляревские, Черновы, из коих первый, будучи под судом, покончил жизнь самоубийством, второй же и по сие время находится также под судом. Редкое исключение составлял кн. Андронников, который близко принимал к сердцу нужды ингушского народа, ему подчиненного. Но судьбе угодно было отнять от нас начальника, всеми обожаемого, смерть которого мы, ингуши, по настоящее время оплакиваем, и если Зелимхан причинил зло кому-нибудь, то причинил прежде всего нам ингушам. Дайте нам честных начальников, воодушевленных благожеланиями к ингушам и вооруженных познаниями, тогда и мы, при их поддержке, сумеем справиться с порочными членами нашего общества. Но один в поле не воин: нужно привлечь к созидательной работе также местные интеллигентные силы горцев; побольше доверия к ним.
Существует для ингушей местный, так называемый горский словесный суд. Этот доисторический институт суда, упраздненный в Осетии, продолжает существовать у ингушей. Горский словесный суд состоит из одного председателя и двух судей от народа, носителей местных обычаев. В председатели суда обыкновенно попадают люди без всякой юридической подготовки, часто даже безграмотные. Тут вместо правды и справедливости царствует полный произвол председателя суда и безграмотного переводчика. Такой суд у населения не может пользоваться авторитетом и не пользуется. Нужна реформа суда и введение суда присяжных.
В то время, когда для охраны помещиков, фабрик и заводов требовалась стража в революционные дни, то таковая вербовалась из среды ингушской молодежи, а вчерашним разбойникам оказывали доверие. И эти “природные воры” к удивлению честно исполняли свой долг.
Ингушская молодежь шла, поддаваясь широким обещаниям гг. Котляревских, гонимая голодом. Она шла также и на войну с Японией и тут своей храбростью и отвагой, честным трудом перед неприятельским огнем обратила даже внимание японцев. Ингушская сотня была лучшей конницей в отряде генерала Мищенко, таковыми были те разбойники при исполнении своего долга, которых записка предлагает стереть с лица земли.
Такова, в общих чертах безотрадная, полная нужды жизнь этого живого, способного и преданного своему отечеству, гонимого народа, народа, воспитанного при исключительных законах, на репрессивных мерах, всевозможных повинностях и т.п.
Повторяя слова Леббока, я еще раз в заключение должен подчеркнуть, что зло и бедствие ингушского народа заключается не только в том, что его не понимают, но еще в том, что его понимают в превратном смысле.
Записка Терского общества любителей казачьей старины лучше всего подтверждает это мнение.
Повторяя заключительные слова записки, что русская власть и русское законодательство не вправе оставаться простым зрителем вопиющего порядка вещей, добавляем, что всякие исключительные меры, рекомендуемые запиской, направленные к экономическому разорению и без того разоренного ингушского народа, могут только увеличить зло, осложнить задачи местной власти, как это подтверждается примерами прошлых лет.
Инж. И. Базоркин.
(Газета “Пятигорское эхо”. 1911г.)
(Из книги Б.Газикова -"Сборник сведений о ингушах"2.)
(Из книги Б.Газикова-"Сборник сведений о ингушах" -2)
12 Авг 2013 .
Автор: Ахмет ГАЗДИЕВ
Материалы Владимира Федоровича Козьмина о Гвилети и гвилетцах
[Впервые публикации “Гулетовцы” и “Махкинан”, подписанные «Вл. К-н», я обнаружил еще в 1972 году в газете “Кавказ” за 1894 г. (№151) и 1895 г. (№ 98). Долгое время автор считался неустановленным. Но в 1988 году нами были выявлены следующие публикации Владимира Козьмина: “Восхождение на Казбек”. (“Кавказ”, № 94 от 15 августа 1873 г.) и “Гулетское пепелище” (“Терские ведомости”, 1908 г., №169 от 3 августа); “Хадожко” (“Терские ведомости”, № 163, 1911 г.) за подписью В.Ф.К., “В Годаборше у ингушей”, (“Терские ведомости”, 1911 г., №250) и “Под Казбеком” (Очерки из дневника строителя Девдоракской тропы.) (“Кавказский вестник”, Тифлис,1900, №10,11,12), автором которых был Вл. К-н.
Благодаря последней публикации, где автор делает ссылку на свое восхождение на Казбек в 1873 году: “Поле это было мне знакомо еще со времени моего восхождения на Казбек в 1873 году со стороны Чачского ледника… (Газ. "Кавказ”, 1873 г.)” и так как автором этой публикации и восходителем на Казбек является Владимир Козьмин, то сопоставив эти материалы, нам нетрудно было установить, что публикации под инициалами Вл. Ф. К-н, Вл. К-н принадлежат Владимиру Федоровичу Козьмину.
Газета “Терские ведомости” сообщала в 1914г. в №270 от 19 декабря, что “В.Ф. Козьмин скончался 11 декабря в сел. Алагире на 65-м году жизни. Влад. Фед. помещавший у нас за подписью “В. Федорович” и “В.К.” статьи по вопросам краевой жизни, был сотрудником нашей газеты и техником путей сообщения на Военно-Грузинской дороге и печатался также в газ. “Терек” и в “Кавказском вестнике”. - От составителя Б. Газикова. ]
ГУЛЕТОВЦЫ
Очерк
“Года два тому назад около верийского предместья в Тифлисе жители города могли видеть целый табор переселенцев, расположившихся под открытым небом. Они производили удручающее впечатление на каждого, кто только на них смотрел. По всему заметно было, что они не по доброй воле оставили свою родину.
- Что за люди? Куда идут? Зачем? - спрашивали любопытные, с удивлением останавливаясь перед их лагерем.
- Ингуши, гулетовцы, - отвечали им те, которые уже успели удовлетворить свое любопытство.
И, действительно, это были они, жители села Гулет, расположенного на половине расстояния между станциями Ларсом и Казбеком, на Военно-Грузинской дороге. Они шли на новые места, в Ахалкалакский уезд, куда их переселяли на жительство по распоряжению властей.
Зачем они попали в Тифлис, когда путь их лежал через Мцхет, трудно сказать. Вероятнее всего предположить, что они все еще надеялись, что их вернут обратно, хотя эта надежда не оправдалась; да и не могла она оправдаться, потому что выслали их из родного аула за то, что они стали пошаливать на Военно-Грузинской дороге, избрали себе промыслом отрезывание чемоданов у проезжающих и тюков с товарами у извозчиков, кроме того, был случай ограбления почты с участием одного из их односельцев.
Между этими переселенцами было несколько почтенных стариков, которые с грустью покачивали головами и приписывали свою беду порче нравов у современной молодежи.
“Дух Бешлама покарал нас”, - говорили они.
Чтобы понять это выражение, нужно знать, что такое “дух Бешлама”, а так как этого нельзя сделать одним разом, то я постараюсь объяснить эти слова иначе, для чего позволю себе описать мое первое знакомство с гулетовцами.
Дело было лет двадцать назад. Тогда Военно-Грузинская дорога продолжала еще улучшаться и на ней в большинстве случаев работали войска. Мне пришлось жить с офицерами в лагере одного из баталионов, разрабатывавших новую дорогу выше Дарьяльского укрепления, как раз под аулом гулетовцев - Гулетами.
…Только лишь в отношении религии мы затруднялись отвести им должное место, потому что поклонение Магомету чередовалось у них в некоторые дни празднествами в честь христианских святых; кроме того, нередко их можно было видеть за языческим капищем, приносящими в жертву барана или тура, которых они тут же сами и съедали.
Они праздновали в неделю один день - пятницу, по мусульманскому обычаю, стараясь в этот день ровно ничего не делать; но, вместе с тем, не отказывались праздновать и воскресенье, находя это “выгодным для здоровья”.
Мечети у них никакой не было - молились где придется; а если когда нужно было исполнить какой-либо торжественный обряд, то приглашался мулла из Джераха, расположенного в двадцати верстах к северо-востоку. Уразу-пост соблюдали по-мусульмански, но никаких добрых дел, как того требует Коран, не делали, находя это лишним. Затем, раза два или три в год, собирались около развалин древней христианской церкви - и теперь заметной на базальтовой, брусчатой скале над самой дорогой, – где зажигали восковые свечи и звонили в два колокольчика, хранившихся постоянно в развалинах. Когда требовалось принести кровную жертву, то собирались к Дабе – так называлось место жертвоприношений - в ущельи р. Кабахи (Девдоракском), где на горке был сложен из нескольких грубых камней жертвенник, заваленный рогами животных. Если жертву приносил охотник, то непременно тура, а если обыкновенный смертный, то козу или барана, а другой раз, смотря по важности дела, даже целого быка.
Божество, в честь коего делалось заклание животных, называлось Магкинан или Махкинан - дух женского рода, обитающий по понятиям гулетовцев на вершине Бешлам-корта - горы Казбека. Поверье гласит, что когда-то Махкинан была великим и добрым гением для всех живущих и даже была главной помощницей Творца, но что влюбившись в сатану, навлекла на себя этим поступком Божий гнев и была обречена на вечное проживание в снегах Бешлама. За это, однако, Бог не хотел лишать ее всей власти и дал ей в собственность окрестности этой горы со всеми живущими там птицами и зверями; кроме того, так как самой ей трудно было бы углядеть за всем, то Бог дал ей возможность когда нужно множиться от себя от самой, и таким же путем сокращаться. И вот, потому-то, когда она рассердится, то насылает и на людей, и на животных целые тучи бесовской силы, способные опрокинуть все горы, кроме самого местопребывания царицы - Бешлама; глаза ее мечут тогда огненные стрелы, а голос гремит так, что от сотрясения и страха дрожат все горы, сбрасывая с себя лишнюю тяжесть в виде камней, снега и льда; она, когда сердится, то и плачет вместе от злости, заполняя слезами целые ущелья.
Вследствие этого, кто желает поохотиться или попасти скот, или же накосить сена на зиму на горных лугах, тот должен хоть однажды в год сходить к Дабе и принести Махкинан жертву.
Нас немало поражала эта горсточка полуязычников, полумагометан, втиснувшихся между осетинами, с одной стороны, и грузинами, с другой, поражала тем именно, что несмотря на племенные, религиозные и прочие различия между ею и грузинами, они считались издавна грузинско-подданными, а потом с переходом Грузии под скипетр русского царя были зачтены в состав населения Тифлисской губернии, а не Терской области, как можно было бы ожидать. На наши вопросы по этому поводу посетители наших палаток, сами гулетовцы, не могли ничего ответить и только твердили: “Давно-давно уж мы тут живем, а сколько лет - один Бог знает”. Помнится мне, что я однажды спросил кого-то из них:
- Неужели у вас и песен нет старинных, где бы говорилось что-нибудь о вашей деревне, и ваших предках?
- Как нету? Песни есть, да мы их не можем упомнить… Вот только Паци помнит, - отвечал мне гулетовец.
- Кто такой Паци? - полюбопытствовал я.
- А один галгайский слепой, он все песни знает.
- Где же он?
- Он в Галгае, но должно скоро будет у нас.
И, действительно, спустя непродолжительное время, слепец появился в Гулетах, будучи приглашенным на свадьбу к одному из жителей, а так как один из баталионных офицеров, прапорщик И-в, был природный чеченец, то через него и нам удалось познакомиться с содержанием нескольких туземных песен. В числе последних была одна, которая пролила некоторый свет на происхождение гулетовцев и на причину их нахождения в грузинских пределах. Кроме того, в той же песне говорилось о “духе Бешлама”, Махкинан, которая грозила гулетовцам изгнанием за недобрые поступки.
Эта песня была записана нами тогда же, и мы надеемся когда-нибудь поделиться ею с читателями.
Вл. К-н. (“Кавказ”. 1894 г. №151)
ГУЛЕТСКОЕ ПЕПЕЛИЩЕ
Мост через р. Терек на 7 версте от Ларса к Казбеку, а также дорожная караулка у этого моста - называются Гулетскими. Название это дано по имени существовавшего тут до 1895 года сел. Гулеты, которое было расположено саженях во ста к западу, у входа в узкое ущелье, из которого вытекает Гулетский ручей.
Селение это, или аул - как иногда ещё его называли, - состояло из полутора или двух десятков домов и было населено ингушами, давними выходцами из Джераховского ущелья.
Когда именно они здесь поселились, - в точности неизвестно, но существует предание, что их рекомендовал поселить тут один из предков нынешней фамилии Казбек, искони считающейся в подданстве грузинских царей и бывшей обязанной защищать грузинские владения от внешних врагов. А такими врагами с этой стороны Грузии в то время были осетины, ингуши и кабардинцы. Сплачиваясь иногда между собою, они совокупными силами вторгались в Душетскую провинцию и уводили в неволю массы пленников со всею живностью и домашним скарбом.
Однажды, сильная рать кабардинцев и осетин даже проникла до самого города Душета и по своему обыкновению увела оттуда много пленных. Между прочим, один из злейших кабардинских врагов был ингуш Чербыш, обитатель аула Ардзе в Джераховском ущелье, имевший много взрослых детей и считавший себя зажиточным.
И вот этот-то Чербыш - как гласит ингушское предание - решился напасть на основной отряд, пробравшийся в грузинские пределы. Взяв с собой двенадцать дюжих и вооруженных кремневыми винтовками сыновей, он через “Ахкуре”[Кистинку] пробрался в “Гири-Эка”(самое узкое место в Дарьяльском ущелье), засел там и преградил неприятельскому отряду обратный путь.
Будучи под хорошим прикрытием скал и каменных глыб, эта горсточка смельчаков на выбор била кабардинских удальцов и своим огнем заставила отряд сделать отступление по направлению сел. Казбек, где его участников частью перебили, а частью переловили и перевязали воины грузинского царя, посланные за ним в погоню.
И за эту-то будто бы услугу царь грузинский Ираклий подарил Чербышу в вечное и потомственное владение часть земли в долине Терека, от Циклаура до “Гири-Эка” (Дарьяльский Теречный мост) и всю северо-восточную область “Бешлам–корта” (горы Казбек) нераздельно с долинами р. р. Кабахи, Амилишки и Чач, а также ущелье “Ахкуре.” Тогда-то вот и был построен Чербышем аул Гулеты, впоследствии во время присоединения Грузии к Российским владениям вошедший в число селений Душетского уезда, ибо и тогда, как теперь, границею Грузии считался Дарьял.
В конце прошлого столетия - в 1894-1895 гг. - всех потомков этого прославившегося ингуша, которые одни только и составляли все население Гулет, административным распоряжением выселили в Ахалкалакский уезд с запрещением возврата на старое место. Выселили их за то, что они укрывали похищенные с Военно-Грузинской дороги всякого рода товары и самих похитителей, да, кажется, и лично сами не клали охулки на руку...
Однако нельзя категорически утверждать, что гулетовцы были первыми обитателями этой части долины Терека. Раньше их, должно быть, жили здесь христиане, о чем наглядно свидетельствуют развалины маленькой древней церкви, неизвестно кем и во имя какого святого построенной на ближайшем к почтовой дороге базальтовом выступе, - нижняя часть этой развалины уцелела и гулетовцы, исповедующие ислам, - хотя и всегда благочестиво относились к этой руине, два раза в год принося тут жертвы и возжигая восковые свечи, - не могли быть создателями этого крошечного храма, а вероятнее всего, таковыми были грузины, вытесненные впоследствии ингушами.
Некоторые из людей, посвятившие себя изучению Кавказа, утверждают, что и гулетовцы некогда были христианами. Но вероятного в этом ничего нет, если вспомним, что некоторая часть ингушского племени действительно когда-то исповедывала христианство, о чем свидетельствуют развалины древних храмов с изображением креста, раскинутых по Галгаю, как, например, Чаба-Эрды... Чербыш мог быть христианином, и его сыновья также, и они могли свободно исповедывать христианскую веру, поселившись в христианских владениях. Но характер кладки стен, наблюдаемый в вышеупомянутой руине, а также камень, найденный Хатисовым около этой развалины, с высеченной на нем грузинской буквою, и другой обломок с буквою – несомненно, грузинского происхождения, и это обстоятельство заставляет остановиться на высказанном уже предположении, что церковка была построена грузинами ранее прихода сюда ингушей...
В свое время посвятивший немало времени на изучение жизни гулетцев, покойный Гавр. Степ. Хатисов, в неизданных им записках говорит относительно гулетовцев следующее:
“Творя, с одной стороны, молитвы Аллаху и его Пайхомару (пророку) Магомету, с другой - они курят ладан и затепливают восковые свечи на развалинах христианской церкви, а с третьей - приносят жертву какому-то горному духу “Мяхкинем” на так называемой “Дабе” в средней части долины Кабахи на пути к Девдоракскому леднику”.
Далее автор поясняет:
“Мяхкинем”, по понятиям гулетовцев и джераховцев - незримая дева, царица гор, пребывающая постоянно в снеговых областях ”Бешлам-Корта” (г. Казбека). Эта дева или фея гор, по их понятиям, имеет весьма неуравновешенный характер: и то она бывает чрезвычайно милостива к охотникам, нагоняя на них целые стада туров во время их охоты, то чрезвычайно зла, и в этом последнем случае жестоко издевается над охотником, не только не дает ему возможности убить зверя, но и заводя его в такие трущобы, из которых иногда охотник не может без посторонней помощи и выбраться... И вот этой-то невидимой фее гор и было воздвигнуто капище из каменных обломков, прикрытых аспидною плитою, названное ”Дабою”. Оно было поставлено на второй террасе правого берега р.Кабахи, и на нем резались бараны, мясо которых съедалось в честь “Мяхкинем”, а рога и копыта - сжигались”.
В. Козьмин. (“Терские ведомости”, 1908 г., №169, 3 августа)
ХАДОЖКО
Если у вас, читатель, имеется “Путеводитель по Военно-Грузинской дороге” Меркулова, изд. 1910 г., то, развернув его, вы на рисунке № 13, помещенном в тексте этой брошюры, можете заметить, что скала-особняк, выделяющаяся слева у края ледника, изображает накинутую на плечи бурку, а малый ледниковый рукав, видимый за этой скалой, похож на профиль человеческого лица, с остроконечной бородой, слегка вздернутым носом, открытым глазом и низко поставленным ухом; на голове виднеется белая войлочная шляпа, прикрытая черным башлыком, концы которого прячутся под буркою.
Лицо фигуры обращено в левую сторону рисунка, т.е. к правому скалистому берегу Девдоракского ледника, и зрителю кажется, что фигура по грудь вылезла из ямы для того, чтобы подышать свежим воздухом и что она вот-вот спрячется опять в яме…
В первый раз, когда я перелистывал книжку Меркулова, я не обратил на этот рисунок особенного внимания, но во второй раз он напомнил мне где-то и когда-то виденную мною человеческую фигуру, с точно таким же профилем лица и в точно таком же одеянии.
Напрягая свою память, я вспомнил, наконец, что такого человека я видел именно на Девдоракском леднике и что скала, изображающая на вышеупомянутом рисунке бурку, играла некоторую роль в его судьбе.
Человек этот был житель сел. Гулет (ныне упраздненного) и звали его Хадожко Газыков. Он приходился родственником умершему сторожу Девдоракского ледника, тоже гулетовцу, нанимавшемуся ведомством путей сообщения, Цоглу Безуртанову - отцу нынешних девдоракских проводников Безуртановых. Этот Хадожко однажды чуть-чуть не умер под упомянутой скалой и если бы свидетели этого случая с ним односельцы-ингуши были живы, то указанному рисунку они бы придали сверхестественное значение…
Впрочем, об этом случае я лучше расскажу по порядку.
II
Дело было в 1872 году, когда я был юнцом. Дорожное начальство поручило мне произвести съемку Девдоракского ледника с целью изобразить его на плане в подробностях. А так как приходилось снимать теодолитом, придерживаясь триангуляционной системы, то предстояло на окружающих долину ледника вершинах ставить сигнальные знаки, для чего нужны были и время, и люди. Сообразив все это, я решил, что людей понадобится, кроме трех путейских солдат, откомандированных в мое распоряжение, еще человек семь вольнонаемных как для переноски в ледниковую область запасов провианта, палаток и инструментов, так и для постановки сигнальных знаков и разноски по ним разноцветных флагов.
Этих семерых человек я взял в Гулетах. В числе их был казенный ледниковый сторож и хорошо говорящий по-русски ингуш Анзор Дозхоев, предназначавшийся в роли переводчика на время работ.
В числе пятерых остальных был и Хадожко Газыков, бодро шагавший с мешком углей на спине.
В то время, т.е. в 1872 году, никаких троп к леднику не было разработано, и людям приходилось идти наугад как попало и где попало. Тем не менее, наш пеший караван, предводимый Цоглом, как наиболее знакомым с местностью лицом, шел в правильном порядке, гуськом переходя речку Амилишку и делая ее обход по козьим тропочкам.
Вышли мы из Гулет часов около одиннадцати утра и добрались до возвышенной поляны при устье ледника только к пяти часам вечера, т.е. употребили в три раза более времени, чем требуется для подъема к тому же месту теперь, по хорошо разработанной тропе. Время года было сухое: стоял август; погода благоприятствовала.
В том месте, где теперь стоит ледниковый домик, мы устроили себе лагерь, поставив две палатки на лугу близ озерца.
Управившись с палатками, солдатики натаскали сухих ветвей рододендрона, развели костер и стали варить себе ужин. Ингуши лежали на траве и отдыхали. Им более всех досталось, так как каждому из них приходилось нести в гору более двух пудов груза.
III
Сидя на одном из ящиков около палатки, я смотрел вниз, в долину Терека и на замыкавшие горизонт Кистинские скалы, залитые последними лучами заходящего солнца.
Не помню, о чем тогда мне думалось, но хорошо помню звук ружейного выстрела вверху ледника и голос Анзора, говорившего солдатам:
- Это Хадожко стреляет… Должно быть, по турам.
Оглядевши ингушей, я действительно не нашел среди них Хадожко.
Оказалось, что когда ставили палатки, он заприметил несколько туров, пасшихся немного не доходя скалы-особняка (изображающей на вышеупомянутом рисунке бурку), и захватив у Цогла его кремневое ружье, пустился на охоту, не дав себе даже передохнуть. Вечер наступал быстро. Солдаты поужинали поспевшей пшенной кашей с салом, ингуши - чуреком и сыром, я напился чаю, приготовленного в походном чайнике, и все завалились спать.
Отсутствию Хадожко никто не придавал значения, предполагая, что он и ночевать будет на своей охоте.
IV
Чуть только забрезжило на востоке, как я проснулся, разбуженный шумными голосами ингушей, громко о чем-то споривших у солдатской палатки. Выхожу из своей и спрашиваю:
- В чем дело?
- Беспокоятся о Хадожко, - отвечает Анзор.
- Почему?
- Ни пороха, ни пуль он не взял с собой, а унес только заряженное ружье. Заряд, как вы и сами слышали, он уже вчера выпустил и теперь должен бы был вернуться, а между тем, его нет. Опасаются, не случилось ли чего с ним.
Я посоветовал послать двух человек на поиски, так как не думал в этот день по случаю Успеньева праздника начинать работу и люди мне не были нужны.
К полдню посланные воротились вместе с прихрамывавшим Хадожко, который был бледен и имел тусклые глаза. С ним действительно случилось происшествие: ранив тура, он преследовал его по леднику и, не заметив сгоряча глубокой трещины во льду, попал в нее и застрял там клином, на глубине около двух сажен. Втиснувшись при падении ногами в ледяную щель, он не мог никак освободиться, и прокричал всю ночь, зовя на помощь товарищей. Крики его никто не слышал из-за шума ледниковой речки, а потому он и промучился до одиннадцати часов следующего утра, когда посланные за ним его односельцы услышали его отчаянные вопли.
Вытащили они его оригинальным образом, связав за неимением веревки свои черкески и свои башлыки в сплошную полосу и опустили эту полосу в трещину так, чтобы погибавший мог за нее уцепиться руками.
Когда спасенный присел к костру, растирая свои зашибленные и застуженные ноги, на него со всех сторон посыпались упреки товарищей за то беспокойство, которое он причинил им самовольной отлучкой. Больше же всех ругал его Цогол за свое ружье, которое он не спрося взял и которое, к счастью владельца, ничуть не пострадало, побывав вместе с Хадожко в трещине.
Эту трещину мне показывали впоследствии. Она находилась как раз напротив скалы-особняка, изображенной на №13 фотографического снимка книжки Меркулова.
И вот теперь почти через сорок лет, когда уже Хадожко давно нет на свете, его портрет представила та же скала, опоясанная ледниками. Странная игра случая.
В. Ф. К. (“Терские ведомости”, № 163, 1911 г.)
В ГОДАБОРШЕ У ИНГУШЕЙ
Недавно мне пришлось побывать на группе новых поселков, сформировавшихся очень недавно (лет не более двадцати тому назад) на берегах р. Камбилеевки, в шести-семи верстах от Владикавказа. Их называют также и хуторами, и они принадлежат разным владельцам. Один хутор принадлежит русскому землевладельцу Терпугову, а два других основаны ингушами – выходцами из гор. Тот из них, который расположен выше по реке, называется Яндиевским, а тот, который ниже - Годаборшевым, или попросту Годаборшем. О последнем-то я и поведу речь.
Жители его частью выходцы из аула Гулеты, остатки которого и теперь ещё существуют в долине Терека вблизи границы Терской области, на пути к Девдоракскому леднику. Аул этот был расселен по воле высшего начальства в начале девяностых годов прошедшего столетия. Большая часть его жителей переселилась в Ахалкалакский уезд Тифлисской губернии, а меньшая расселилась кто куда попал. Несколько семей последней категории выбрали себе место на Камбилеевке и тут основали свои жилища. Одна из этих семей поселилась там ранее всех - именно семья Котыговых, переделавшая свою фамилию на русский лад - Котиковых. Она ведет своё начало от Котыга - сына основателя Гулет Чербыша.
А про этого Чербыша гулетское предание говорит, что он и двенадцать его сыновей составляли храбрую дружину, всегда успешно бившуюся с врагами. Жил он в ауле Ольгет, развалины которого существуют и до сих пор. Об основании же им аула Гулет легенда повествует следующее.
Однажды большое скопище кабардинцев в союзе с осетинами, вырезав в Дарьяльской теснине грузинское пограничное войско, вторглось в душетскую провинцию для добычи. Союзники были многочисленны и с успехом выполнили свой поход, награбив множество добра и захватив большой полон. Они с триумфом уже возвращались восвояси, как вдруг наткнулись в той же Дарьяльской теснине на засаду. Засада эта состояла из тринадцати воинов: Чербыша и его двенадцати сыновей, засевших за гранитными глыбами и из-за них метко поражавших передовые силы кабардино-осетинского скопища.
Задняя часть этого скопища, видя гибель передовых, повернула в пределы Грузии, но подоспевшим грузинским войском была частью уничтожена, а частью переловлена и отправлена пленными внутрь страны, причем, конечно, пленные грузины были освобождены и награбленное врагами имущество было у них отобрано. Об этом подвиге Чербыша и его сыновей узнал грузинский царь и в награду за это дал ему часть Дарьяльского ущелья и прилегающее к нему Кистинское и Девдоракское, где разрешил ему построить себе жилища.
Чербыш построил Гулетский аул и поселил в нем своих старших сыновей: Газыка, Котыга, Ози и Досхо, от которых и произошли гулетские фамилии Газыковых, Котыговых, Озиевых и Досхоевых.
При вступлении русских в Грузию, из фамилии Котыговых, вместе с другими гулетовцами, первыми присягнувшими на верноподданичество России, выходили проводники, показывавшие путь через горы русским войскам. Семья Котыговых, поселившаяся в Годаборше, происходила от одного из этих проводников.
Глава этой семьи, старший брат Джанхот, ещё живя в Гулетах, печаловался на скудость в горах земли и на необходимость постоянно ездить на Назрановскую плоскость для возделывания кукурузы. Затем это надоело ему, и он при содействии двух своих младших братьев Муты и Дашлыко стал копить деньги, зарабатываемые на Военно-Грузинской дороге мелкими подрядами. Когда он заметил, что денег достаточно, то купил себе 40 десятин в том именно месте, где теперь раскинулся поселок Годаборш. Поставив на новом месте сакли, братья Котыговы вместе с женами и детьми переселились на плоскость в начале девяностых годов прошлого столетия, о чем уже упомянуто выше. Земля оказалась плодородною, и все три семьи, составлявшие одно родовое гнездо, зажили припеваючи. Мало этого - их привольное житье соблазнило других ингушей, и в короткий срок вся земля около Котыговской земельной площади была раскуплена, и около жилья Котыговых незамедлили появиться сакли и других ингушских фамилий: Озиевых и Годаборшевых.
В общем теперь за поселком считается 193 десят. земли, а в самом поселке 43 двора с двумястами жителей обоего пола.
Когда Джанхот устраивал первое свое жилище, он мечтал о таком поселке. А так как он был и набожным мусульманином, то мечтал еще иметь в поселке мечеть, а самому непременно удостоиться звания “хаджи” после того, как Аллах приведет его побывать в Мекке у гроба пророка. Впоследствии одно из его мечтаний осуществилось - мечеть была построена, но дождаться осуществления другой мечты - паломничества в Мекку - ему не суждено было, так как смерть унесла его в могилу.
Зато брат его Муты исполнил желание покойного и, истратив значительную сумму денег, побывал у гроба Магомета и вернулся оттуда полным “хаджи” в голубом халате и турецкой феске, обвернутой в виде легкого тюрбана пестрою материею.
У Джанхота при его жизни не раз вырывались слова, в которых он жаловался на свою темноту и темноту своих соплеменников. И всякий раз при этом он давал обещание во что бы то ни стало открыть в своем поселке русскую начальную школу. Но, как мы уже знаем, смерть помешала ему исполнить обещание. Тем не менее, мысль его не умерла: в настоящее время все жители Годаборша постановили открыть у себя школу для детей обоего пола и, по всей вероятности, это постановление скоро будет приведено в исполнение, чего и пожелаем им от души.
Пожелаем также, чтобы они не скупились на разведение садов около своих домов для того чтобы поселку придать более приятный вид, оживив ту скучную картину, которую теперь представляют одни голые сакли, огороженные плетнями. Посадочный материал очень дешев, и его найдется сколько угодно неподалеку, в имении графа Уварова, или даже в питомниках г. Терпугова.
Не мешает им обратить внимание и на свою мечеть, так как ей грозит подмыв со стороны капризной Камбилеевки, которую заблаговременно следует обезвредить устройством перед мечетью хворостяного с камнем или деревянного ряжевого берегового укрепления.
Вл. К-н. (Газета “Терские ведомости”, 1911 г., №250)
Публикацию подготовил
Общенациональная газета Республики Ингушетия "Сердало", № 105 (11040), 13 августа 2013 г.
Кавказцы в Карпатах
Как-то мне в руки попался номер журнала "Кубанский казачий вестник" за 1915 г. В нем был опубликован материал о кавказцах, воевавших в первую мировую войну в Карпатах. Ниже я полностью привожу эту статью.
"В "Киевлянине" находим следующие интересные эпизоды из Карпатских боев, в которых отличаются своей безумной отвагой и храбростью кавказцы.
Так, при наступлении в Карпатах ежедневно происходили крупные штыковые схватки. В одном из таких случаев командир 2-ой роты №... полка повел своих людей на австрийский окоп, расположенный в 700-800 шагах.
Не успели наши пробежать и половины пути, как вдруг заметили, что справа от вдали видневшегося леса, наискось пересекая лощину, прямо на австрийский окоп бешеным галопом мчится какая-то фантастическая фигура.
Что это такое?
Все были озадачены, и даже на некоторое время притихла перестрелка.
Человека не было видно. Казалось, что мчится взбесившаяся лошадь с огромными черными крыльями. Однако бинокль вскоре позволил выяснить, в чем дело. Это был не центавр, а какой-то горец с широко развевающейся буркой, прямо-таки лежавший на своей лошади.
Австрийцы, также пораженные диковинным зрелищем атакой одного лишь всадника, прекратили пальбу и словно оцепенели. Наши же, сообразив, в чем дело, тем временем успели далеко пробежать вперед. Наконец, враги опомнились и снова открыли ураганный пулеметный и ружейный огонь.
Горец уже был близко, когда вдруг его лошадь опрокинулась через гору, далеко выбросив из седла отважного всадника. Несколько мгновений он был недвижим, но затем вскочил на ноги и уже без бурки, припадая к земле, ринулся вперед.
Наши уже были близко, но австрийцы не стали их ждать и пустились наутек. Однако, в стороне остались два австрийца, возившихся около какого-то предмета, оказавшегося пулеметом. К ним-то и направился горец. Один австриец бросился было на него со штыком, но сверкнула сабля и штык отлетел в сторону. Не успел горец замахнуться вторично, как на него спереди и сзади набросились австрийцы.
Погиб! подумали наши.
Ошиблись. Напавший спереди австриец вдруг взметнул руками и повалился в окоп, задушенный горцем. Другого же горец быстро, с ловкостью борца, перекинул через голову и в следующее мгновение австриец был у него в руках. Пригнув его к земле, рассерженный горец усердно награждал его шлепками, точно провинившегося шалуна. Солдаты так и покатывались со смеху при виде этой картины. Наконец, горец приподнял австрийца за шиворот, поставил на ноги и толкнул к пулемету. Минуту спустя австриец, напрягая все усилия, тащит нам навстречу свой пулемет.
Когда мы поравнялись, ротный нарочито строгим тоном спросил горца:
Как ты смел скакать сюда?
Наши там стоял, - указал он на лес, - бэжишь и стреляешь, и мы поскакал.
Тебя наказать бы следовало. Вот лошадь твою убили напрасно.
Зачем наказать? Наказать не надо! А лошадь жалко... Карооший лошадь был.
Постоял немного, пока солдаты рассматривали интересную фигуру горца, а затем обратился к ротному.
Бэри, гаспадын, эта машинка и этот чалавэк. Минэ он не надо. А мы пойдем другой лошадь искать...
Погоди же, как тебя звать?
А тибэ зачэм?
Если спрашиваю, значит надо.
Горец постоял в нерешительности, а затем ответил: Салим Ачах, гаспадын. Только мине наказывать не надо.
Салим Ачах награжден орденом святого Георгия 1-й степени, ибо благодаря вызванному им замешательству среди австрийцев наши почти без потери далеко продвинулись вперед.
Другой случай не менее ярко рисует полное пренебрежение горцев к противникам.
Наши стояли верстах в двух от леса, в котором еще находились австрийцы. Однажды ночью заметили, что на опушке леса зажглись костры и что около них происходит какое-то движе¬ние. Послали узнать в чем дело. Посланные возвращаются и слова не могут произнести от смеха.
- Что? В чем дело?
- Они там пляшут...
- Кто такие "они"?
- Да черкесы. Поют и пляшут!
- Что за дьявольщина, взбеленились они что ли? - рассер¬дился подполковник. - Прикажите им погасить огни и убраться от леса. Расстреляют же, как перепелок.
Туда вместе с солдатами пошли и некоторые офицеры. И, действительно, глазам их представилась довольно необычай¬ная картина. Около костров сидели горцы и, похлопывая в такт руками, тянули какой-то восточный мотив, а два других лихо отплясывали "туш там". Ну, кто бы мог допустить мысль о столь своеобразной лезгинке в горах Карпат?
- Вы зачем огонь развели? - набросился на горцев поручик
Н.
- А тэбэ какой дэло? - огрызнулся горец постарше, не разбираясь в форме.
- Командир приказал потушить. Надо, чтобы темно было.
- Когда твой командир надо, чтобы темно было, пусть ему темно и будэт, а нам надо, чтобы свэтло было, мы и зажигал.
- Да нельзя же. Здесь австрийцы, заметят, перестреляют вас.
- Пусть стрэляют... Он будет стрэлять, а мы будэм его рэ-зать.
И многих усилий стоило уговорить горцев погасить огни и уйти прочь от леса. Сделали они это с крайним неудовольствием. Вообще, автор отзывается о горцах с большим восторгом.
Их пребывание в армии весьма ценно, в особенности, когда эти лихие наездники-добровольцы успели приучиться к дисциплине и послушанию.
Особенная страсть горцев - к рукопашным схваткам. Обычно, горцы образуют в рядах противника "просеку" и начинают беспощадно уничтожать врага. Фехтование доведено до совер¬шенства и состязаться с ними в этом искусстве венгры не могут.
Брать пленных горцы не любят. Они заставляют врага биться до последних сил с оружием в руках, рискуя при этом и сво¬ей жизнью.
Если им заметят, что можно было бы забрать в плен, они пожмут плечами и обязательно ответят:
- Нельзя было брать, бился, сопротивлялся...
Несмотря на непрерывное участие в боях, потери горцев весьма незначительны, в особенности ничтожны потери у них при кавалерийских атаках, когда горцы неминуемо выходят победителями.
(Журнал "Кубанский казачий вестник", №3, март 1915 года)
У читателей, возможно, возникнет вопрос: с какой стати публикуется фрагмент из журнала "Кубанский казачий вестник" 1915 года? Ведь речь идет о черкесах. До определенных пор я тоже не был уверен в том, что в найденной мной публикации речь идет об ингушах. Но весной 2001 года мне довелось общаться с Макшарипом Асиевичем Даскиевым, депутатом Верховного Совета ЧИАССР 1938 года. В одном из архивов мной была обнаружена опубликованная в газете фотография с биографией кандидата в депутаты М.А.Даскиева. По обыкновению я стараюсь ставить в известность о находках самих героев или их родственников и передавать им копии найденных материалов. Именно по этой причине и встретился с уже преклонного возраста Макшарипом Даскиевым.
Грех, конечно, при подобных встречах упускать возможность получения от таких людей какой-либо информации. Вот и я
спросил Макшарипа Асиевича, может ли он что-либо рассказать о своем времени или о временах более далеких. Ведь у ингушей многое передается через устное общение представителей старших и младших поколений.
Мой собеседник рассказал мне несколько эпизодов. Один из них врезался в память.
"В молодости, - начал Макшарип Асиевич, - мне довелось общаться с Ади Точиевым, всадником ингушского полка "Дикой дивизии. Он несколько раз рассказывал мне, как их полк стоял в карпатском лесу. Во время передышек ингушские всадники разводили костры и устраивали танцы, заполняя округу смехом, криком, мало задумываясь о том, что таким образом демаскируют место своего нахождения. Поведение ингушских джигитов вызывало недовольство у командиров. И они однажды прислали к ингушам офицера, который настойчиво потребовал затушить костры и прекратить танцы. Всадники вступили в пререкание с офицером, но нехотя подчинились скорее его уговорам, чем приказу".
Прошел почти год после моей встречи с Макшарипом Даскиевым. Недавно он ушел в праведный мир, а я, перебирая свои материалы, наткнулся на приведенный выше фрагмент очерковых заметок из "Кубанского казачьего вестника". И обнаружил, что рассказ всадника "Дикой дивизии" Ади Точиева, воспроизведенный М.А.Даскиевым, чуть ли не слово в слово совпадает с журнальной историей. Вывод несомненный. Речь в журнальной публикации почти 90-летней давности идет об ингушских всадниках. В те времена, как мы знаем, всех кавказцев часто называли черкесами. Кстати сказать, ингуши отличились в первой мировой войне, впрочем, как и в других войнах, в каких им довелось участвовать. Славу российского оружия они вознесли высоко. Об этом должны помнить все, кто пытается представить историю в ином цвете.
Газиков Б.Д.Архивная память.Назрань 2003г стр.49-54.
Сборник сведений об ингушах/ Приказ по терской области от 29 декабря 1913 года, № 2043(Б.Газиков)
Автор: А. ГАЗДИЕВ
(Продолжение. Начало в № 106,119, 120, 121)
На основании приказов по военному ведомству от 12 и 15 марта с.г. за май №№95 и 109, мною выданы свидетельства на право ношения медали, учрежденной в память 300-летия Царствования Дома Романовых, следующим лицам Ставропольско-Терского У.З. и Г.И.
Сунженского лесничества:
109. Лесничему II разряда титулярному советнику Станиславу Иосифовичу Гордзялковскому.
110 Лесному кондуктору II разряда Фоме Ивановичу Горепекину.
Старшим лесным объездчикам:
111 Магомет-Гирею Мамилову
112 Крым-Султану Мальсагову
113 Камбулату Мальсагову
114 Кавдину Кусову
115 Ивану Головобородько.
Младшим лесным объездчикам:
116 Маги Абиргову
117 Устурхану Цицкиеву
118 Козло Котиеву
119 Шама Ахильгову
120 Ивану Дашкову
121 Садулу Ганижеву
122 Анто Саралиеву
123 Константину Родкину
124 Биллялу Эльжаркиеву
125 Дзаурбеку Далакову
126 Биберт-Иналуко Тотарову
127 Асланбеку Хасиеву
128 Эсамби Орсельгову
129 Эльбузуру Эльжаркиеву
130 Матвею Дзебоеву
131 Хамурзе Кусову
132 Ибрагиму Костуеву
133 Хаджимуссе Чеджемову
134 Тосултану Арчегову
135 Ахполату Бороеву.
Подлинные подписал: Начальник Терской области и Наказный Атаман Терского казачьего войска, Генерал-Лейтенант Флейшер.
Младший Помощник Начальника области и Наказного Атамана, Генерал-Майор Гаибов.
(Терские ведомости. 1914, №5)
ПРИКАЗ ПО ТЕРСКОЙ ОБЛАСТИ ОТ 28 ЯНВАРЯ 1914 ГОДА, №156
Главнокомандующий войсками Кавказского военного округа по Высочайше представленной ему власти, приказом по округу от 6-го декабря 1913 года, за №320, назначил медали с надписью “За усердие” за заслуги и преданность правительству следующим лицам Назрановского округа:
27. Сборщику податей Базоркинского сельского общества, жителю селения Базоркино, уряднику Эльмирзе Ужахову - Золотая для ношения на груди на Аннинской ленте.
28. Старшине селения Экажево, жителю того же селения, уряднику Берсануко Муталиеву - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
29. Вольнонаемному писцу Терского областного правления, жителю селения Бургустанского, Иналу Точиеву - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
Веденского округа:
Правительственному старшине селения Устар-Гордой, жителю селения Бурсуки Назрановского округа, уряднику милиции Шамилю Горакаеву - Золотая для ношения на груди на Аннинской ленте.
Терской охранной стражи:
Старшим стражникам
51. Гуке Бекову - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
52. Тоси Гойгову - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
Младшим стражникам
53. Сатаби Гирееву - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
54.Сохипу Осканову - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
55 Дзурбеку Гарданову - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
56 Сугаипу Беймурзаеву - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
57 Хусейну Султыгову - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
58 Дуде Арсанову - Серебряная для ношения на груди на Станиславской ленте.
(Терские ведомости. 1914, №23)
ИНГУШИ
Для обуздания чрезмерного хулиганства, уличных разбойников и грабителей, от которых мирным обывателям за последнее время положительно житья не стало, приглашен на службу в городскую полицию конный отряд ингушей. Ингуши, как только смеркается, начинают нести свою охранную службу предпочтительно по окраинам города. Мера эта уже дала благие результаты: хулиганы несколько присмирели.
(Пермские губернские ведомости. 1907, №253)
ИНГУШИ
Около отделения государственного банка каждый день почти около 10 часов утра можно видеть взвод ингушей, несущих в городе и Мотовилихе охранную службу. Выстроившись вдоль улицы, ингуши дожидаются кого-то и, чтобы согреться, устраивают джигитовки. Смотреть на них собирается обыкновенно толпа зевак, вообще падких на подобные зрелища.
(Пермские губернские ведомости. 1907, №263)
ВОСПОМИНАНИЯ Зейнабида Нальгиева, 50-ти лет
(Записано автором осенью 1978 года в г. Малгобеке).
“В молодости я много раз общался с участниками русско-японской войны, среди которых были и мои родственники из Ингушской сотни, которой командовал Эльберд Нальгиев. Они рассказывали мне интересные случаи из их боевой службы.
Как-то в расположение ингушской сотни приехал офицер – высокий чин, представитель командования русской армии. В беседе с командиром сотни Нальгиевым он посетовал на то, что они никак не могут взять “языка” - пленного самурая. Несколько попыток окончились неудачей.
- А чем занимаются твои ингуши?
- Ночью ходят в расположение японских войск и приводят оттуда лошадей и оружие, – ответил Нальгиев.
- А не могли бы вы их послать за “языком”? Нам очень нужен пленный самурай.
- Конечно, могу.
Вечером к командиру были вызваны пятеро пеших ингушей. Им было дано задание к утру привести пленного самурая.
Утром все пятеро ингушей явились к командиру на лошадях, и у каждого на седле лежало по одному связанному самураю.
В другой раз русская армейская группировка попала в окружение. Приехавший в расположение ингушской сотни офицер сообщил об этом Нальгиеву.
- Если не прорвать окружение, то возможен плен.
Всадники, не знавшие русского языка, спросили: “Что он говорит?”. Нальгиев перевел на ингушский язык.
“Вейн гоа баьб японцаж, вей ара ца доале, японцашк кар даг1а мег вей.
Кара дахача, фу де дезадда вей?
Нув хьакха , оале, нув хьакха безабба, японцаж яхар де дезадда.
Из-м, маьре вахар ма дий, тхо-м г1оддац кар.”
(- Нас окружили японцы, если не прорвемся, то можем попасть в плен.
- Если попадем в плен, то что нам там придется делать?
- Если скажут подметать, то надо будет подметать и вообще, делать все, что скажут.
-Так это же все равно, что выйти замуж. Мы не пойдем в плен.)
И дали ингуши бой, в результате чего вся армейская группировка вышла из окружения”.
ОБ ОСТАТКАХ ДРЕВНИХ ПАМЯТНИКОВ ХРИСТИАНСТВА НА СЕВЕРНОЙ СТОРОНЕ КАВКАЗА
К любопытным достопримечательностям северной стороны Кавказского края относятся развалины каменных храмов, рассеянных по берегам Черного моря и по течению больших рек: Кубани, Куры, Терека и др. Некоторые церкви уединенно стоят на вершинах угрюмых скал значительной высоты, вдали от всяких жилищ человеческих. О древних кавказских храмах упоминают многие путешественники и рассказывают современные нам очевидцы. Академики Паллас и Гельденштедт, обозревавшие Кавказские страны по Высочайшему повелению в царствование императрицы Екатерины II-й, видели в Осетии и Кабарде множество церквей, совершенно опустевших, но еще тогда весьма хорошо сохранившихся, к которым соседние племена горцев пытали неослабное благоговение и сберегали в них как святыню некоторые изображения св. Угодников и скудные остатки книг и утвари. При одном из таких храмов, на высокой горе, между истоками р. Сунджи и Комбулеи, жил тогда жрец или пустынник, которого ингуши считали за святого. Один римско-католический проповедник, видевший эту церковь, уверял Палласа, что она построена по образцу Иерусалимского храма св. Гроба, что на преддверии той церкви существовала еще надпись, начертанная готическими буквами, а внутри самого храма сохранялась часть церковных книг, писанных золотыми, голубыми и черными буквами, похожими на латинские. Церковь эта была в особенном почтении у ингушей, определявших на содержание ее некоторую часть от своих избытков. Вокруг церкви расположено было около тридцати небольших хижин в виде келий монастырских…
П. Хицунов
(Сборник газеты «Кавказ». Второе полугодие. 1847 года. Тифлис. 1848.)
КАВКАЗ И ЕГО ГОРСКИЕ ЖИТЕЛИ В НЫНЕШНЕМ ИХ ПОЛОЖЕНИИ
Составлено Н. Данилевским. Москва. 1846.
Большая часть шиферных гор и предгорий в землях Кистов покрыта лесами, в которых произрастающие деревья совершенно одинакового рода и вида, как в Осетии…
В Кистинской стране и части Сатинских земель, сопредельных с Кабардою, найдены признаки медной, серебряной и золотой руды, но остаются почти без употребления, хотя могут дать значительные выгоды; ибо еще в 1767 году доставлены были пробы из сих руд в Государственную Берг-Коллегию и признаны в свинце и серебре неуступающими Нерчинским рудникам…
Между Ингушами (из рода Кистов) те, кои пребывают в древнем законе своих предков (который однако же нельзя причесть к совершенному идолопоклонству), как известно, верят в единого Бога, называемого на их языке Дайле, и имеют два поста: один весною, а другой осенью. После поста главный жрец закалывает обыкновенно овцу и, отведав жертвы, разрешает на мясоедение. Таковый жрец или пустынник называется Грузинами Цани-Стаг, т.е. святый человек…
О ДРЕВНЕЙ КАВКАЗСКОЙ АЛБАНИИ
Пять главных племен населяли и населяют теперь Кавказ: Абазы, Сваны, Осси или Осетины, Кисты и Леки или Лезгины. Все они подразделяются на множество местных названий. Сваны на Западе и Леки на Востоке, как имевшие сношения, первые – с Греками, а последние – с Армянами, известны были в глубокой древности. К племени Леков принадлежат авары; их называют Оуар или Оар. Они должны быть остатки тех, кои вместе с Гуннами громили некогда Европу (В Немецких периодических изданиях говорится, что “Грузины называют Аваров Хунзак (Царство Гуннов) и что Калмыки и Ногайские Татары «noch jetzt einen Mann bezeichnenden Worte Goun ursprunglich entwikelt hat». В Аварии главное село называется Хунзак.)
Абазы, Осси, Кисты упоминаются древними географами под разными именами. Из них примечательнейшие для нас Осетины, занимающие средину Кавказа. Они были некогда сильным народом, населяли степи до Танаиса или Дона (Дон по-осетински значит вода, река) и часто нападали на Грузию и Армению. Из последней переселили даже много жителей в свои горы. Там и теперь одно из самых отдаленных ущельев носит название Ерманского (по выговору Осетин). Но, быв покорены другими народами, из коих Грузинская История именует Козар и Монголов, сохранили только свою самобытность в горах, а жившие в степи смешались с победителями. По наружности, пляске и образу жизни, Осетины ближе подходят к Европейцам, нежели другие Горцы. Они отправляют даже тризны по умершим, подобно тому, как было у древних Славян, а жители высоких гор употребляют поныне щиты, которые составляют необходимую принадлежность их вооружения (Оружие у них, особливо Шашки, с Итальанскими надписями, а на одной, очень древней, я видел оттиск Славянскими буквами женова)…
Публикацию подготовил
(Продолжение следует)
Общенациональная газета Республики Ингушетия "Сердало", № 122 (11056), вторник, 17 сентября 2013г
Газета "Ингушетия"
Страница истории
25.12.2013 21:39 Лилия Восточная
В 50-60-х гг. ХIХ в. после постановления «Кавказского комитета» «О переселении горцев» 10 мая 1862 года начинается масштабное переселение горцев в Турцию.
Политика руководства в переселении горцев исходила из желания освободить земли для «угодных людей». Но не менее была заинтересована в переселении и Турция: это и улучшение демографической ситуации в пользу мусульманского населения; и пополнение рядов османской армии воинственными кавказцами; и благоприятный приток свежей рабочей силы в экономике. С 1858 г. вопрос переселения стал предметом дипломатической переписки двух правительств.
Непосредственно само переселение проходило в тяжёлых условиях. Горцев отправляли партиями не более 100 семей в различные приморские города Османской империи. Судовладельцы как турецкие, так и русские наживались на бедственной ситуации горцев, требовали высокую плату, отбирая у них последние деньги, брали на борт большое количество людей, из-за чего процветали болезни, а порою и гибли корабли.
Вначале руководство Турции оказывало поддержку переселенцам, но из-за огромного наплыва оно уже было не в состоянии справиться с этой обстановкой. Скученность, непривычный климат, эпидемии, голод приводили к массовым жертвам, усугубляли без того тяжёлое положение. Мухаджиры получали самую плохую землю. Особенно трагична была судьба ингушей, которых поселили за Диарбекиром и Эрзинганом, в безводной пустыне. Спасением отчасти было служение в турецкой армии, но в рекруты брали только неженатых.
Всего из Ингушетии выселилось 1454 семейства из Карабулакского и Назрановского обществ. В 1870 г. к начальнику Ингушского округа полковнику Морозову обратились с прошением ряд «почетных лиц» Ингушского округа с просьбой разрешить вернуться некоторым переселенцам на Родину. Но в этой, и в последующих подобных прощениях было отказано. И всё же на Родину переселенцы возвращались небольшими группами, несмотря на опасность и препятствия, чинимые властями, хотя параллельно продолжалось и переселение горцев вплоть до 1904 года.
Так, в 1887 г. были переселены семьи Еулоева Багыл-Хаджи Осмиева (четыре человека), Еулоева Бехо Мирзаева (восемь человек), Досхоева Ослако Дударкиева (девять человек), Галаева Ломролока Астемирова (шесть человек), Евлоева Бозорко Мургустова (состав неизвестен), Кортоева Абдуыл Шологова (пять человек) и многие другие. А в 1904 году из 15 селений Ингушетии в Турцию ушло 329 семей (примерно 1000 человек).
В наше время потомки тех переселенцев живут в Турции в основном в населенных пунктах Бейшахир, Арелия, Сивас, Муш, Ярмади. «Немало ярких имен дала ингушская диаспора Турции. Это генерал Салих Полаткан (Хаматханов), в 1950-52 гг. он был военным атташе Турции в Югославии; талантливый журналист, главный редактор газеты «Мерам» Хасан-Басри Геккая (Беков), его сын Экрем – известный киноактер Турции.
Есть среди ингушей-мигрантов герои Турции, удостоенные высшей награды «Истиклал Медальон» («Медаль Свободы»): Мехмет Кетей (Магомед Котиев), Сулейман Сырр Койдемир (Бештоев), Абдул-Межид Койдемир (Бештоев), Исмаил Ташкой (Торшхоев).
Один из героев, представленных к этой награде – Осман Тимурзиев – отказался от медали в связи с тяжелым экономическим положением Турции (медаль была из чистого золота)». Среди знаменитых ингушей Турции можно назвать имена Макшарифа Бештав (Ахриев из Яндаре), доктора исторических наук и Атилы Тачой (Точиев), доктора медицинских наук.
А.А. Бобков
ВНУТРЕННЯЯ СТРАЖА КРЫМСКОГО КРАЕВОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА 1918-1919 ГГ.
...Первое подразделение, еще не созданного МВД - "Кавказский (Ингушский) отряд Полицейской стражи", был сформирован до 18 июня 1918года Симферопольским уездным комиссаром капитаном Крымтаевым. Набранные в него ингуши, не какая-то экзотика, а в основном профессиональные старослужащие полицейские. Служба ингушей в полиции Таврической губернии была, в некотором роде, традиционна. Дело в том, что с конца XIX века большие группы ингушей набирались для уездной полиции из отслуживших в Терской милиции и Ингушском конном дивизионе отставных солдат. Тогда в Феодосийской уездной полиции с начала XX века служило в разное время от 50 до 100 конных стражников-ингушей. Отряд до 28 сентября (После 15(28) сентября упоминаний о существовании отряда не обнаружено) квартировался в Симферополе, где первое время использовался для караульной и полицейской службы, а также участвовал в подавлении ряда крестьянских восстаний...
(Бобков А.А. Журнал "Доброволец-ХХ век". 2005 №6)
АЛЕКСАНДР ТВАРДОВСКИЙ. ПО ПРАВУ ПАМЯТИ
.. .Любой судьбине благодарен, Тверди одно, как он велик, Хотя б ты крымский был татарин, Ингуш иль друг степей калмык...
(Б.Газиков-Сборник сведений об ингушах книга №1 Назрань 2010г)
УКРЕПЛЕНИЕ НАЗРАНОВСКОЕ
2-го ноября. Жители Назрановского общества были сильно встревожены необыкновенным метеорологическим явлением, имевшем место в ночь с 1-го на 2-е ноября.
По рассказам всех очевидцев, явление это было такого рода: часа через полтора по полуночи послышался лёгкий шум с треском, затем восток осветился как бы утренней зарёй и из атмосферы посыпались на землю огненные шары (метеоры), чрезвычайно блестящие, разной величины и в разных направлениях, - по одному, по два, по три в один раз, а иногда и целыми пучками в несколько десятков шаров, наподобие фейерверочных ракетных павильонов, оставляя за собой огненные полосы. В продолжении всего явления было светло, как днём. Падающие шары эти и пучки имели направление большею частью от востока к западу, самый же большой из них, наоборот, - от запада к востоку.
Описываемое явление продолжалось - по показаниям жителей - с половины второго и до исхода четвёртого часа, следовательно, с лишним два часа. За достоверность этого явления и подробностей можно ручаться.
("Кавказ". Тифлис, 1866, № 89, 13 (25) ноября.)
ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ
Президиума Исполнительного Комитета Автономной
Области Ингушетии.
20 сентября 1929г. № 17 гор. Владикавказ.
Присутствовали: члены президиума: т.т. Цокиев, Королев, Иванов, Банхаев, Воронов.
Канд. в чл. презид.: т.т. Тусиков
Представители ведомств: Арчаков/Прокуратура/, Авсюкевич /Д.О/, Иванов /Здравотдел/ Проскдряков //, Перельмутр /Кустпромсоюза/, Мальсагов /ОНО/, Сапралиев/Собес/.
Председатель Гудиев. Секретарь Вартанов.
Содержание:
...7. Об ассигновании средств на издание нартовских сказаний, собранных Горепекиным. Слушали:
7. Об ассигновании средств на издание нартовских сказаний собранных Горепекиным. Докл. Мальсагов.
Постановили: Принимая во внимание ходатайство Инг. ОНО, а также заключение института краеведения, согласиться
на издание нартовских сказаний, собранных Горепекиным и включить таковые при новом рассмотрении в издательский план 29/30г. при условии недостатка средств по плану доассигновать 1000 руб. Уплату гонорара Горепекину произвести в ноябре месяце 1929 г. в сумме 500 руб.
{ГАРФ ф.-р.1235, оп.107, д.497) [л.л.170, 172]-
"Сборник сведений о ингушах": Б.Газиков.Назрань 2010г.
ОТЧЕТ НИКОЛАЯ ФЕОФАНОВИЧА ЯКОВЛЕВА О НАУЧНОЙ КОМАНДИРОВКЕ НА СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ
Маршрут экспедиции Академии наук (14/1Х/21 -27/Х11/21).
Поездка длилась 3 1/2 месяца. 17/1Х/21 экспедиция прибыла на ст. Мин-Воды, где из нашего состава выделился СТ. Рыбаков отправившийся в Кисловодск для работ с карачаевцами, остальные поехали во Владикавказ. 19/1Х прибыли во Владикавказ. С 19/IX по 23/IX организационные работы во Влади¬кавказе. С 23/IX по 25/1X дорога в Нальчик. С 25/ IX по 1/Х экспедиция находилась в Нальчике и его окрестностях и собирала работников из местных сил для участия в работах по исследованию Ингушетии и Кабарды, некоторым из местных работников, оставшимся в Нальчике (Шеретлоков, Корданов и др.) были сделаны задания, остальные (Мальсагов, Пожидаев и др.) примкнули к экспедиции и выехали во Владикавказ.
С 2/Х по 8/Х организационная работа во Владикавказе по подготовке к трудной поездке в горы (Ингушетия, Хамхинское общество).
С 8/Х по 10/Х работы в с. Ахки-юрт (Сунжа) С 10/Х по 14/Х дорога до Хамхи
С 14/Х по 6/Х1 работы в Хамхинском обществе (горная Ингушетия) с целым рядом отдельных поездок и экскурсий из с. Лейми в селения Хамх. Общества.
С 6/Х1 по 8/Х1 обратный путь через Мецхальское общество с попутной работой.
С 8/Х1 по 13/Х1 работа в с. Джерах и отбытие во Владикавказ.
С I4/X1 по 22/Х1 ликвидационная работа по поездке в горную Ингушетию, проверка материалов с туземными сотрудниками, переводы и др. работы по связи с места, учен, учрежд.
С 22/Х1 по 1/Х11 дорога в Нальчик, замедленно вследствии ремонта вагона.
С 1/Х11 по 9/Х11 организац. работы по подготовке к поездке в Малую Кабарду, приемка и проверка материалов от местных сотрудников остававшихся в Нальчике.
С 9/Х11 по 14/Х 11 дорога и работа в малокабардинском сел. Муртазово
С 15/Х11 по 19/Х11 поездка в Пятигорск и Кисловодск за сотрудн., работ, по исследованию Карачая.
С 20/Х11 по 27/Х11 возвращение в Москву.
27/Х11/21 экспедиция вернулась в Москву.
Краткий предварительный отчет о работе экспедиции в горной Ингушетии.
За время от I5.X.21 по 11.XI.21 были обследованы следующие горные районы: Хамхинское общество, части Мецхальского и Джераховского (Ингушетия).
Собраны были следующие материалы:
А). Материальная культура:
1) Описание современного горного дома с усадьбой
2) Описание старинного каменного дома-башни (gala) с усадьбой.
3) Описание мужской и женской одежды
4) Описание старинного вооружения
5) Сведения по хозяйственному быту(земледелие, скотоводство, охота, утварь, мебель, орудия и др.)
6) Сведения по экономическому положению горной Ингушетии.
Все перечисленные материалы снабжены подробной терминологией на ингушском языке.
В) Описание построек:
a) схематические планы древних построек в селениях
Верхние Лейми, Нижние Лейми, Верхний Одзик, Средний Од-
зик, Нижний Одзик, Тергим, Ког.
b) описание старинных башен (wou, gala)
c) описание древних могильников по ущелью Aqka-qi и в
других местах Хамхинского общества.
d) описание Kendii emrej с циклоп, постройками
e) описание Geandii gala с циклоп, постройками.
f) описание старинного скотного двора и gala рода Мальса-
говых в сел. Таргим.
g) описание Albi-yerda
h) Tkobea-yerda
i) Tesol elgedz около Tkobea-yerda
j) Tesol-tzuu в сел. Ког.
k) Gurmet-tzuu 1) Dzoragh-tzuu m) Hougher dealte
Все перечисленные описания снабжены подроб. терминологией на ингуш, яз., обмерами, схематич. планами и др. сведениями, связанными с постройками.
Б) Духовная культура:
1) сведения о родах, происходящие из Таргима, Эгикал и Хамхи и др. свед. по родовому быту.
2) сведения о родовых башнях и поселениях.
3) схема родства фамилии Котиевых из Верхн.Одзика с родовыми терминами, охватывающие до 125 чел.
4) подробное описание адатов кровной мести
5) сведения по нар. ингуш, судопроизводству
6) названия селений, мест, балок, гор и т.п.
7) свед. по ингуш, народному календарю
8) свед. по религиозным верованиям, обрядам и др., перечень храмов.
9)
описание обычаев, связанных с пережитками христианства.
) описание праздника в честь Tesol ) подр. описание праздников Nodjoi и Goantzqoi ) свед. о Sela Sate ) рассказ о шлеме Котиевых ) о происхождении рода Барахоевых ) о башнях Бата и Бурса ) о Garge*?(Hepaзборчиво) ) о подлоге Умаровых при кровной мести ) о краже лошадей ) о смерти Дзурыпова ) сведения по ингушской струнной музыке ) описание игры "dzakkej" Все указанные материалы снабжены подробной терминологией на ингуш, яз.; свед.по судопроизводству снабжены текстами присяг, свед. по религ. верованиям снабжены текстами молитв Tesol, Yerda,Yelt и др.
Г) Тексты:
1) рассказ об основании с. Лейми и о постройке башен.
2) рассказ о происхождении ингушей
3) о народе Devi
4) о Беркиме
5) о Солсе
6) Baraqoy kant
7) Рассказ об убийстве devi
8) о звезде ветров
9) о Солее, Батоко Шертке, Хамчи Патразе
10) о происхождении дочери Солса
11) о Газде
12) о женитьбе Солса
13) о Ferta Souli
14) тексты молитв от Эльмурзы Хаутиева с. Шан
15) молитв от Берда Хаутиева с. Шан
16) песни от Dzate Хаутиева в с. Шан
17) молитв от А. Котиева в с. Лейми
18) тексты присяг от А. Котиева в Лейми.
Д) Словарный материал
Около 1000 карточек с отдельными словами.
Помимо лингвистических данных, карточки частью снабжены сведениями по духовной и материальной культурам (культ, кровная месть, родство, описание кушаний, сведения по скотоводству и сооружениям построек и др.). Сведения по фонетике и морфологии ингушек, яз. (спряжение)
Е) Фотографические материалы:
Произведены более 100 снимков старинных и современных построек, башен, храмов, развалин, могильников, панорам, памятников, архитектурных деталей, старинных предметов, утвари, оружия, хозяйственных процессов, портретов и т. д.
Снимки снабжены соответствующими описаниями и терминологией.
Ж) Музейные материаты:
Приобретены следующие экспонаты
1) металлическая маска божества Tesol
2) деревянные храмовые кубки
3) ножницы "из могильника"
4) старинный деревянный ковш
5) металлический храмовый ковш
6) приспособление дтя всыпания пороха в кремневку
7) веретено с пряжей
8) лямка для кувшинов с водой
9) бирка из дерева Turs
10)храмовый хлеб bodzalk с крестом и 3 храмовых хлеба в виде лепешек
11) старинная фотография ингушского жреца во время богомолья
3) Фонограммы:
1) тексты 3-х молитв, запис. от А. Котиева в Лейми
2) dzezer yis, музык. пьеса на Tondarg-e зап. от Бурсиева с. В. Одзик.
3) Berkim yis, музык. пьеса на tondarg,e, запис. от Бурсиева в с. В. Одзик
4) Текст молитвы Deala
5) Tisoly и Yelty
6) Tisoly, Yelty и Siela
7) Yelty и Siela
8) рассказ как праздновали Meqe uorsot
9) Meat dzeli
№№ 4-9 записаны от Эльмурзы Хаутиева 140 лет, сел. Шан.
(ПФА РАН. Ф. 800 оп.6 д.575л.л.1-5об., 8-10)
Сборник сведений о ингушах Б.Газиков.Назрань 2010г
Н.Яковлев.Ингуши.М-Л,1925г.
"По-ингушски в одном -двух словах можно выразить такие оттенки мысли,которые в русском языке потребовали бы многословных и долгих пояснений,
наряду с этим в ингушском языке нет,например,таких простых слов как "приказать" или "просить"потому что отношения,выраженные этими словами,появились у ингушей лишь недавно и сложились иначе,чем у нас,русских,поэтому ингуши обозначают их просто словами "говорить","сказал"
http://www.youtube.com/watch?v=VWeeEyxpiQk
Магомедовна
21.11.2014, 06:23
Умеете Вы, Эжи Ахк, радовать. Спасибо!
http://www.youtube.com/watch?v=2JXhoApiel8
1587 г. июля 20 — 27. — Из статейного списка русских послов в Кахетию Родиона Биркина и Петра Пивова об их пути от Суншинского городища до кабака кабардинского князя Алкаса
Лета 7095-го июля в 20 день по государеву цареву и великого князя Федора Ивановича всеа Русии наказу Родивон Биркин да Петр Пивов пошли с Суншина городища 1 в Грузинскую землю на Черкасы 2 на Алкаса князя мимо горские землицы — Ококи, Кумуки, Минкизы, Индили, Шибуты 3. А пришли под Алкасов кабак 4 июля в 27 день...
ЦГАДА, ф. Грузинские дела, кн. 1, 1586-1591, л. 51. Копия XVI в. с подлинника.
Опубликовано: Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом, с. 33.
Комментарии
1. Суншино городище — в 1567 г., а затем в 1578 г. у впадения р. Сунжи в Терек был поставлен русский острог, контролировавший пути с Северного Кавказа в Закавказье. Около 1579 г. острог был снесен, так как его строительство вызвало недовольство турецкого султана, занятого в то время войной с Персией и заинтересованного в северокавказском пути для прохода турецко-крымских войск через Терек, Сунжу и Дербент. В 1590 г. на этом стратегически важном месте была построена новая крепость. Оставлена в 1605 г. В 1651 г. Суншинский острог вновь был возведен. Однако уже в 1653 г. во время похода шаха Аббаса II на Северный Кавказ острог был сожжен персидскими войсками.
Крепость находилась недалеко от перевоза через Сунжу (Османовский перевоз). Здесь проходил путь большинства русских посольств на Кавказ и обратно. Таким образом, крепость на Сунже охраняла перевоз и дорогу главным образом со стороны Крыма. Уже по оставлении крепости по распоряжению терских воевод на городище постоянно находился отряд стрельцов и казаков, особенно в момент прохождения здесь посольств. См. док. № 5, 10 и комментарии к ним. — Ред.
2. Черкасы — адыги. Здесь, видимо, только кабардинцы.
3. Ококи, Кумуки, Минкизы, Индили, Шибуты.
Ококи — см. коммент. 3 к док. № 1.
Кумуки — кумыки, один из основных народов Дагестана. Северные поселения кумыков находились близко от вайнахских селений. См.: Народы Кавказа. Т. I. М., 1960, с. 421-439; Гаджиева С. Ш. Кумыки. М., 1961.
Минкизы (мичкизы) — этот этноним в документах XVI-XVII вв. употребляется в нескольких значениях: более узком, как обитатели берегов р. Мичик, южнее Качкалыковского хребта, более широком, как жители восточной части Чечни — Ичкерии, и, наконец, как жители всей Чечни. Сводку данных об этом этнониме см.: Волкова Н. Г. Этнонимы..., с. 143-144, а также в указанной статье С. Ц. Умарова.
Индили (см. также док. № 5, где Индили означает «город», т.е. укрепление) — в исторической литературе известно несколько вариантов объяснения данного топонима. Предложенное Е. Вейденбаумом отождествление Индили с аулом Эндери в Северном Дагестане (см.: Вейденбаум Е. Материалы для историко-географического словаря Кавказа. — СМОМПК. Т. XX. Тифлис, 1894) в советской литературе не было принято. Х. Д. Ошаев предложил три возможных варианта: аулы Иэльдар, Яндари и Ингилик на речке Ингилик — приток р. Гойты (последняя — приток р. Сунжи). См.: Кушева Е. Н. Народы Северного Кавказа..., с. 74. Этот вариант был поддержан В. Б. Виноградовым и В. И. Марковиным. См.: Археологические памятники Чечено-Ингушской АССР. Грозный, 1966.
Топоним «Индили» в русских документах XVI в. относится к землице — территории горного вольного общества, включавшей несколько «городов», т.е. укрепленных поселений. Ясно, что Индили располагалось где-то в горах Восточной Чечни или Северного Дагестана, пограничного с Чечней. Упоминание источниками Железных ворот должно бы обозначать Дарьяльское ущелье или район Дербента, которые в средневековых источниках назывались «Железными воротами». Однако данное предположение опровергается всем контекстом источника. Сравнительно близко от Железных ворот в документах XVII в. названы владение аварского князя и «городок» Каракиш. Первое — владение аварских князей Турловых, часть которых переселилась на р. Аргун из Дагестана в первой половине XVII в., второе — владение тех же Турловых в Гумбете, расположенном недалеко от верховьев Шаро-Аргуна. Поскольку в цитируемом документе название Индили стоит в списке чеченских обществ — Шубуты, Мулки, Отчанская земля (все локализуются в бассейне р. Аргуна), то и Индили рассматривалось как чеченское общество всеми исследователями, за исключением Е. Н. Кушевой, предложившей гипотезу о связи Индили с аварским обществом Андалал.
Однако ряд соображений наводит на мысль о связи этнонима и топонима «индили» («Индили») с другим народом Дагестана, с андийцами, земли которых расположены в Северо-Западном Дагестане по границе с Восточной Чечней. Напомню, что кумыки называют андийцев «андили». Данная форма этнонима вполне сопоставима с «индили». Название же «андили» («индили») русские, видимо, заимствовали из кумыкского языка. Кумыки нередко служили толмачами в русской администрации и посольствах, так как общение с горцами происходило на кумыкском языке, который в пределах Северо- Восточного Кавказа играл роль лингва-франка, языка общения.
Шибуты — одно из крупных вайнахских этнических образований в бассейне р. Аргун, на территории которого в эпоху имама Шамиля было создано Шубутоевское наибство. В XVII в. шибутские люди были хорошо известны русским, и сведения о них отражены в ряде документов настоящего сборника.
Локализации вайнахских обществ (землиц) в XVI-XVII вв. посвящен ряд работ: Генко А. Н. Из культурного прошлого ингушей; Кушева Е. Н. Народы Северного Кавказа...; Волкова Н. Г. Этнонимы...; она же. Этнический состав населения Северного Кавказа...; она же. Вайнахи в Закавказье. — АЭС. Т. IV. Грозный, 1976; Исаева Т. А. К вопросу о занятиях населения Чечено-Ингушетии в XVII в. — Известия ЧИНИИ истории, языка и литературы. Т. IX. Вып. 1. Статьи и материалы по истории Чечено-Ингушетии. Грозный, 1974; Багаев М. X. Население плоскостной Чечено-Ингушетии накануне окончательного переселения вайнахов с гор на плоскость (XIII-XVI вв.) — АЭС. Т. II. Грозный, 1968; Айтберов Т. М. Нахоязычный район Мосок в XVI — начале XIX в. (Локализация и политические связи). — Вопросы исторической географии Чечено-Ингушетии в дореволюционном прошлом. Грозный, 1984, и др. — Ред.
4. После переговоров с Алкасом послы пошли в Грузию 1 августа, шли пять дней горами и 6 августа пришли в землю аристопа Сонского, т.е. эристави Арагвинского, где задержались до 13 августа, а 16 достигли рубежа Грузинской земли. Маршрут посольства Биркина и Пивова не прокомментирован подробно М. А. Полиевктовым («Экономические и политические разведки Московского государства в XVII в. на Кавказе». Тифлис, 1932, с. 29-30). Но, видимо, он проходил от Мударовых кабаков не по ущелью Терека, а на Шат-гору, находившуюся в одной версте от Ларса, что значительно сокращало расстояние до Сонской земли. Шат-гора несомненно не Казбек, а одна из боковых горных вершин (возможно, Шан-гора в Кистинском ущелье, как считает М. А. Полиевктов), путь через которую был возможен только летом. Поэтому посольство С. Звенигородского в 1589 г. не пошло на Шат-гору, а вынуждено было идти «промеж гор, щелью, рекою Теркою вверх». В этом случае на небольшом участке от начала Дарьяльского ущелья до Черебашева кабака (современное ингушское село Гвелети) посольству пришлось построить четыре моста. — Ред.
http://www.youtube.com/watch?v=VBmyPSVAnUU
Ingushgen
07.10.2016, 21:56
М.М. КОВАЛЕВСКИЙ И ИНГУШИ
https://khamarzkostoev.files.wordpress.com/2009/11/180px-d0bad0bed0b2d0b0d0bbd0b5d0b2d181d0bad0b8d0b9_d0bcd 0b0d0bad181d0b8d0bc_d0bcd0b0d0bad181d0b8d0bcd0bed0 b2d0b8d1872.jpg?w=180&h=271
В русской истории найдется немного выдающихся личностей, соединивших в себе талант крупного ученого, политика и гражданина, озабоченного судьбами родины. Именно таким был Максим Максимович Ковалевский (1851–1916), видный историк, юрист, социолог, этнограф, педагог и публицист. В начале XX в. он стал известен и как популярный общественно-политический деятель. Среди многообразных интересов Ковалевского особое место занимал национальный вопрос. Он не только изучал проблемы национальных взаимоотношений, но и активно действовал, добиваясь их разумного решения, используя свои энциклопедические знания и опыт. В отечественной историографии эта сфера его деятельности только сейчас стала предметом особого рассмотрения.[1]
Глубокие симпатии к людям любых национальностей были привиты Ковалевскому домашним воспитанием, ими пропитаны впечатления его детства, юности и студенческих лет. О многих народах мира Ковалевский знал не только из книг и бесед. Он выезжал в научные командировки и путешествовал по разным странам Европы и Америки, побывал в разных уголках России, включая и Кавказ.
Кавказ в научном творчестве Ковалевского занимал особое место. Воспользовавшись предложением своего друга, филолога В.Ф. Миллера, он выезжал на Кавказ для этнографических, архивных и археологических исследований в 1883, 1885 и 1886 гг. Таким образом, он познакомился с народами Кавказа, с их культурой, бытом, обычаями, традициями, верованиями. В их числе балкарцы, кабардинцы, ингуши, чеченцы, осетины, таты; в Грузии – сваны, хевсуры, пшавы, тушины, закатальцы; в Дагестане – лезгины, аварцы, даргинцы, кумыки и другие.
Следует отметить, что благодаря Ковалевскому кавказский этнографический материал стал известен широкому кругу отечественных и зарубежных исследователей.[2] Заслугой Ковалевского явилось и создание на Кавказе школы этнографов «обычников» из местной интеллигенции. Среди них Н.Л. Абазадзе, Б.К. Далгат, С.А. Егизаров, С.В. Кокиев, Х.С. Самуэлян и А.С. Хаханов, внесшие значительный вклад в изучение этнографии своих народов.[3]
Отдельного опубликованного исследования по этнографии ингушей у Ковалевского не было. Во время пребывания на Кавказе он познакомился с историей, обычаями, традициями, верованиями, правом этого народа. Он считал, «…что ингуши – очень древнее племя, происхождение которого до сих пор остается ещё неизвестным».[4] В работах о родовом быте кавказских народов Ковалевский в качестве примера приводил сведения и из быта ингушей, в частности, когда шла речь о кровной мести; об обычае частого оставления аулов и переселении с места на место»[5], при изучении этикета общения родителей с детьми и т.д. [6]
Следует отметить, что среди рукописей Ковалевского в Петербургском филиале Архива Российской Академии Наук (ф. 103) имеются его выписки из исследований иностранцев по истории народов Кавказа, в том числе и ингушей. Это материал на иностранных языках, с примечаниями учёного. Его изучение, в будущем, весьма вероятно, позволит дополнить интерес Ковалевского к истории ингушского народа.
В обстоятельном труде «Закон и обычай на Кавказе» Ковалевский проследил древние обычаи и социокультурные институты горских народов, в том числе и ингушей, исторические связи Кавказа с другими регионами. В последнем разделе этого исследования он отмечал прогрессивные стороны российского влияния на Кавказ, справедливо указывая, что после присоединения к России народы Кавказа получили возможность самостоятельного развития, были избавлены от внешних угроз, значительно расширили экономические и культурные связи с Россией. Однако он считал, что наряду с положительными моментами были и отрицательные. Кавказское наместничество вело жесткую колониальную политику в интересах наиболее состоятельных слоев общества. Местная администрация ущемляла права коренных народов, в первую очередь при проведении земельной и сословной реформ, а также при судопроизводстве.
Ковалевский считал ошибочными и даже вредными действия царского правительства на Кавказе по восстановлению норм адатов вместо установления шариата. Он писал: «Борьба с шариатом и покровительство адату лежит в нашем интересе, но, поступая таким образом, мы совершенно упустили из виду, что точное применение правил народного адата является препятствием к поддержанию внутреннего порядка и спокойствия в едва замиренном крае».[7] Автор, прежде всего, имел в виду кровную месть, приводившую к истреблению целых семейств и большим материальным убыткам.
Ковалевский указал, что «Горские суды во главе с царскими чиновниками, подкашивают в корне русскую просветительскую миссию на Кавказе, ведут к внутренним несогласиям и усобицам». Он считал, что нормы шариата гораздо ближе к русским юридическим воззрениям.[8]
После вынужденной эмиграции в 1888 г., Ковалевский в 1906 г. возвратился в Россию. В этом же году его избрали депутатом в Государственную Думу и вновь, но уже с высокой трибуны, он обратился к национальным проблемам России. «Если в сфере политических вопросов, – писал Ковалевский, – новое время выставило на очередь вопрос поистине новый, то таким следует признать национальный вопрос. Никогда еще, ни в древности, ни в средние века национальность не являлась ни цементом, соединяющим воедино историей разрозненные народности, ни реагентом, которым искусственно созданные политические конгломераты разлагались бы на их составные части».[9]
Заявления Ковалевского о сложности национальных проблем, его предложения по их разрешению получили широкий общественный резонанс – и не только в столице или в крупных провинциальных центрах. О них узнали и те, чьи права ученый и общественный деятель пытался защитить. Так в 1906 г. на имя Ковалевского пришла телеграмма от уполномоченных ингушского народа, с извещением о нападении казаков ряда станиц на ингушский аул Яндырка (ныне село Яндаре, Республика Ингушетия). [10]
Ковалевский огласил на заседании Думы краткое содержание телеграммы, и вместе со своими коллегами, обратился к депутатам, внести на обсуждение их предложение – «…сделать запрос гг. министрам внутренних дел и военному, известно ли им об этих событиях и, если известно, то какие меры приняты ими для наказания виновных, для удовлетворения потерпевших и для предупреждения подобных нападений в будущем?[11] Под этим предложением подписались члены Государственной Думы: врач И.П. Алексинский; инженер А.В. Африкантов; профессор-юрист Н.А. Гредескул; харьковский инженер-технолог М.Д. Деларю; курский земский врач В.И. Долженков; полтавский финансист Я.К. Имшенецкий; бессарабский землевладелец К.Ф. Казимир; петербургский профессор-правовед, государствовед М.М. Ковалевский; харьковский земский гласный Н.Н. Ковалевский; владимирский землевладелец М.Г. Комиссаров; курский земский статистик М.Д. Кутоманов; харьковский земский гласный Г.М. Линтварев; киевский земледелец Л.С. Литвин; тульский землевладелец кн. Г.Е. Львов; симбирский земский гласный Н.И. Метальников; профессор из Екатеринослава П.И. Новгородцев; руководитель Калужского земства В.П. Обнинский; волостной судья из Харьковской губ. И.А. Оранский; херсонский земский деятель А.К. Парамонов; полтавский землевладелец И.Н. Присецкий; тверской землевладелец Ф.И. Родичев; курский инженер А.Н. фон – Рутцен; руководитель Черниговского земства А.А. Свечин; оренбургский землемер, журналист Т.И. Седельников; ярославский врач В.Е. Строганов; полтавский учитель А.Е. Тесля; курский инженер А.Н. фон – Рутцен; быв. товарищ (заместитель) Министра внутр. дел, калужанин кн. С.Д. Урусов; полтавский земский гласный П.И Чижевский; черниговский земский деятель, нотариус И.Л Шраг; олонецкий земский деятель, землевладелец В.К. Якимовский; В.П.*курский земский деятель, приват-доцент В.Е Якушкин и Ковенский ксёндз Ярулайтис ( Польский католический священник – прим. А. Матиевой*), а также, некто Чернов, которого нет в списке членов Государственной думы. Независимо от их социального положения, профессии и вероисповедания, это были 32 единомышленника М.М. Ковалевского в защите ингушского народа.
После ознакомления депутатов Думы с запросом, Ковалевский обратился к председателю с просьбой разрешить ему сделать дополнительное сообщение. Он вновь обратился к содержанию телеграммы и зачитал ту часть, где говорилось о «последнем акте насилия, жертвой которого сделался ингушский народ, а именно, – нападения на аул Яндырь, … 28 мая».[12]
Зачитанная Ковалевским телеграмма содержала чаяния и надежды ингушского народа. Этот документ является исторической справкой отразившей тяготы жизни маленького ингушского народа, экономическую и политическую обстановку в регионе, которая привела к межнациональным столкновениям. Содержание телеграммы говорит о том, что среди ингушей формировалась политическая элита – люди грамотные и образованные, стоявшие на защите прав своего народа. Обратимся к тексту телеграммы, сохранившемуся в стенографических отчетах Первой Государственной Думы.
«Мы ингуши, с незапамятных времен живем в нынешней Терской области[13] в количестве 50 тысяч, занимаясь испокон земледелием. Весь маленький народ составляет как бы одну трудовую общину, не зная, что такое классовые, привилегированные и непривилегированные сословия, управляясь общинными началами. Но после покорения Кавказа, с шестидесятых годов, не взирая на всю горячую любовь к России, высказанную нами не раз в трудные исторические моменты, местные власти, внушаясь пагубной идеей русификации края, начали отбирать у нас земли и заселять их казаками. В настоящий момент две трети наших земель, насильственно отобранных, перешли в руки казаков и мы, ингуши, доведены до того состояния, что для того, чтобы жить, должны арендовать земли у тех же казаков. В среднем ингушское племя платит ежегодно казакам слишком 30 000 рублей арендной платы. Это ничто иное, как налог в пользу казаков, налог тем более возмутительный, что мы, ингуши, его платим за пользование землею, принадлежавшею нам тысячелетиями. Но к нашему величайшему несчастью ни казаки, ни власти, не довольствуясь этим, по-видимому, решились окончательно истребить наше племя и выжить его. Казаки пользуются всяким случаем, чтобы придраться к нам, взыскивать штрафы, убивать. За один последний год нам пришлось заплатить в пользу казаков 50 000 рублей, а между тем местные власти находятся исключительно в руках казаков. Областной начальник, будучи в то же время атаманом Терского казачьего войска, Л.А. Ржевусский[14] не только ничего не предпринимает против них, но и поощряет их в этом направлении. Особенно энергично подстрекать стали их власти за последний год, когда освободительное движение, идя с Россией, захватило светлыми волнами и наши горы. Благодаря подобным отношениям к нам властей, изуверствам и дикости казаков не стало пределов. За истекший год мы должны были вынести со стороны казаков пять вооруженных нападений, приводивших к кровавым, самым возмутительным столкновениям. Последнее столкновение было возмутительно не столько по проявленной в нем со стороны казаков смелости и необузданности, но и по отношению местных властей. Упомянутое столкновение имело место при ингушском ауле Яндырка. 28 мая один яндырец, имея в руках только один зонтик, поехал нанимать рабочих. Дорогой в огородах казачьей станицы Троицкой на него напали казаки и убили. Окровавленная лошадь убитого прибежала домой, и родственники убитого пошли убрать тело покойника. Между собравшимися на месте убийства казаками и родственниками убитого завязалась перестрелка, но без результатов. Казаки Троицкой (ныне ст. Троицкая Республики Ингушетия), Карабулакской (г. Карабулак РИ), Слепцовской (ст. Орджоникидзевская РИ), Михайловской (ст. Серноводская Чеченской Республики), Семашкинской (с. Самашки ЧР), Осиновской (ст. Асиновская РИ), Нессоровской (ст. Нестеровская РИ) и Фельдмаршалковской (с. Алхасты РИ) станиц, пользуясь случаем, немедленно собрались и совершили нападение на аул Яндырка, отстоящий от станиц в 6 верстах. Завязалась перестрелка, продолжавшаяся два дня. Находясь в отчаянном положении, ингуши обратились за помощью к властям. Невзирая на донесение начальника второго участка Назрановского округа, власти подоспели лишь на второй день. Из Владикавказа (ныне г. Владикавказ) выступили батальон пехоты Апшеронского полка и пулеметная рота под начальством подполковника Е.В. Попова.[15] В тоже время прибыли и три сотни казаков под начальством атамана Сунженского отдела генерала Н.С. Суровецкого.[16] Когда отряд прибыл на место, то по распоряжению начальствующих, часть пехоты с пулеметом взобралась на гору, доминирующую над Яндыркой, а другая часть смешалась с казаками и обстреливала Яндырку. Попов, вместо того, чтобы защищать осажденный и обстреливаемый аул, находясь под влиянием Суровецкого, – коего девиз: согнуть в бараний рог горцев, – приказал громить пулеметами. Никакие мольбы и увещания начальника округа полковника Н.А. Котляревского[17] не громить беззащитный аул не помогли, и аул как вражий лагерь был подвергнут ужасному огню из пулеметов и ружей. В результате оказалось после этого огня семь убитых и тридцать тяжело раненых пулеметом. Дети, женщины и старики в ужасе разбежались в соседние леса. Такое отношение властей окончательно убедило нас, ингушей, что нас хотят истребить вконец. Справедливости и защиты нам искать негде, куда бы ни обратились, нам говорят: «с казаками мы ничего не можем поделать». И вот, видя впереди себя картину истребления целого племени, испокон веков жившего на родных пепелищах, мы обратили наши взоры к Государственной Думе, к этому фокусу русской народности и с тяжелым гнетом в груди и горячею мольбою в устах молим ее: защити нас, не дай погибнуть маленькому народу, живущему тысячелетие в этих ущельях. Не дай погибнуть как раз в тот момент, когда заря обновленной русской жизни озарила все российские народности, предвещая надежды на лучшую будущую жизнь, на освобождение от векового рабства и гнета. Мы умоляем Думу, сделать запрос кому следует, и назначить немедленно следствие по этому делу, потребовав предварительно удаления исполнявшего в момент столкновения должность областного начальника генерала Ржевускаго, Попова и Суровецкого». Под телеграммой подписались: «уполномоченный Юсуф Хаджи Плиев, Касбулат Аршаков, Татарха Албогачиев Дзарихмет Ужахов, Исаак Дедигов».[18]
После оглашения телеграммы Ковалевский обратился к Думе со словами: «Много лет тому назад, когда мне пришлось путешествовать по Кавказу, я имел возможность воочию убедиться, как по отношению к ингушскому народу применяются меры, примеры которым можно встретить в отдаленном периоде средних веков. Так, во времена генерал-губернаторства князя А.М. Дондукова-Корсакова,[19] к ингушам применяема была мера, которая вошла, я думаю, по ошибке, на правах обычая в сборник прав кавказских народностей, изданный проф. Ф.И. Леонтовичем.[20] Эта мера следующая: каждый раз, когда у казака пропадает лошадь или какое-нибудь другое имущество, то к ответу призывается весь ингушский народ и на него распространяется начало круговой поруки, которая применялась в родовых общинах только к членам рода, а здесь она распространяется на весь ингушский народ, который в настоящее время представляет цифру довольно почтенную, а именно 50 000 человек. Следовательно, если тогда уже администрация русская позволила себе опыты вроде тех, к которым прибегал Вильгельм Завоеватель по отношению к англо-саксонскому народу в интересах пришлых норманов,[21] то можно судить, какие порядки водворились за последнее время. В полученной в настоящее время телеграмме, которую я здесь прочел, рассказывается и о других действиях. Считаю, что это событие в хронологическом порядке будет шестым случаем нападения за один только протекший год, и поэтому ингуши обращаются к Государственной Думе, как к единственному якорю спасения. Вот почему, я думаю, мы не можем остаться равнодушными зрителями убийств, поранений, равнодушными зрителями, что целый аул разбегается, и дети, женщины ищут убежища в лесах. В виду этого я просил бы присутствующих членов Государственной Думы поддержать моё ходатайство о признании этого запроса спешным». (аплодисменты)[22]
Инициативу Ковалевского поддержало подавляющее большинство депутатов, и запрос к министрам внутренних дел и военному был принят и признан спешным. Моя попытка найти в стенографических отчетах ответ министров на этот запрос закончилась безуспешно. Вероятно, Государственная Дума не дождалась ответа министров по причине её разгона через месяц после направления запроса.
Следует отметить, что либеральная общественность видела в казачестве враждебную, чуждую всему прогрессивному силу, с помощью которой имперская власть подавляла социально-общественные кризисы. Ковалевский придерживался иного мнения. В работе «Казачество», сохранившейся в ПФА РАН,[23] а затем частью опубликованной, он обратился к истории казачества, его быту и нравам, социальным и политическим функциям в государственной службе. Детально разбирая эти функции, понимая сложность «служивого» человека – казака, он писал: «Не зовите его погромщиком и палачом, как бы не было заслужено им это прозвище, пожалейте, наоборот, это послушное орудие чужой неправды».[24]
Ковалевского возмущало преступное «нерадение властей», не только в разрешении конфликтов между ингушами и казаками, но так же и между татарами и армянами.[25] С высокой депутатской трибуны Ковалевский выступал против действий черносотенных организаций, призывавших к борьбе с евреями, чинивших еврейские погромы (1906),[26] в том числе в Белостоке[27] и в Эриванской губернии[28] и т.д.
«…Нельзя считать русскую империю государством правовым, – считал Ковалевский, поскольку основу правового государства составляет равенство граждан-подданных перед законом, налогом и государственной службой».[29]
Ковалевский видел, что многие думские коллеги не разделяли его позиции в разрешении межнациональных конфликтов, но, не смотря на это, он возлагал на Россию большие надежды, считал, что страна идёт по пути обновления и поэтому политика государства должна сводиться «к желанию сохранить мир и добрые отношения со всеми государствами, поддерживая в то же время начало международных прав и справедливости, и заботясь о сохранении раз достигнутых границ при обеспечении всем нациям возможности самостоятельного развития».[30] Именно в умиротворении всех подданных под знаком либеральных законов Ковалевский видел залог будущего благосостояния России.
Выступая в защиту маленького ингушского народа, Максим Максимович вряд ли допускал, что еще не раз, эти аборигены Кавказа будут гонимы с родных мест, и только в 1992 г. они смогут создать свою Республику.[31] Преодолев все тяготы судьбы и несправедливость, сегодня, как и всегда, ингушский народ желает жить в мире и добрососедских отношениях со всеми народами, выступает за целостность своей страны – России, способствует ее экономическому и культурному развитию своим вкладом ведущим к процветанию одного из ее уголков – Ингушетии.
М.М. Ковалевский последние годы жизни (1906-1916) прожил в Санкт-Петербурге. Умер он 23 марта (5 апреля н/ст.) 1916 г. и похоронен на 5-ой дорожке Никольского кладбища Александро-Невской Лавры. Огромное литературное и рукописное наследие Максима Максимовича и сегодня будоражит мысль российских и зарубежных ученых.[32] Память об этом великом ученом живет в сердцах его потомков. В 2004 г., был реставрирован его надгробный памятник (восстановлены крест и годы жизни), а 27 декабря 2005 г., в Санкт-Петербурге на стене дома 32, Моховой ул. состоялось открытие мемориальной доски Максиму Максимовичу Ковалевскому.[33] Среди присутствовавших на этом знаменательном событии были и представители ингушской интеллигенции Москвы и Санкт-Петербурга, молодые ученые и студенты. Живая память о М.М. Ковалевском и других наших «Ковалевских» поможет сохранить российскому народу присущий ему интернационализм и любовь к своему Отечеству, приблизить устройство демократичного и цивилизованного общества, о чем так мечтал Максим Максимович.
Максиму Ковалевскому
Ю. А. Виноградов*
(* Юрий Абрамович Виноградов – член Лен-СПб Союза ученых (с 1989), ведущий сотрудник СПб филиал Архива АНССР – РАН (1956-1992)).
(На открытии 27 декабря 2005 в 12 часов мемориальной доски
в его честь на доме 32 по Моховой улице в Санкт-Петербурге)
Здесь, в нéкогда тишайшем уголке
на Моховóй, оставив шумный Невский,
гулял со шляпою в руке
Максим Максимыч Ковалéвский.
Во всём большой был человек:
делами, мыслями и телом,
пример его – на долгий век
для умных, искренних и смелых.
Увы, России патриот,
добра для Родины желавший,
любивший всякий в ней народ,
он умер, счастья не познавший.
Он в океан былых веков
вплывал, увидеть день грядущий,
от нас он вроде далекó,
но всё же многое могущий.
В Париже, так же как в Москве,
был просветитель для России…
На этой памятной доске
мы как прощенья попросили
за поношения года,
за сумрак горького забвенья.
Пусть не остынет никогда
тепло его великой тени.
И почерк рукописных строк,
и многих книг его страницы
– настал тому сегодня срок –
хотят с тобой разговориться,
с живым и мóгущим понять,
то, что в Импéрском Госсовете
лишь на штыки могли поднять,
а так нужны идеи эти!
Он ингушéй надеждой был,
к его защите прибегавших,
час благодарности пробил:
от них, поклон ему отдавших,
в доске мемориальной тут,
в трудах Матиевой Анжелы…
Максим Максимычу салют,
он нас зовёт заняться делом!
Матиева А. Х, кандидат исторических наук
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Матиева А.Х. М.М. Ковалевский о национальной политике царской России // Россия и современный мир. 2001. № 4. С.178-185; Её же. М.М. Ковалевский и Кавказ // Материалы конф. «Лавровские Среднеазиатско-кавказские чтения». Музей антропологии и этнографии РАН (Кунсткамера). СПб., 2003. С. 27-29; Её же. Петербургский пацифист М.М. Ковалевский // История СПб., 2003. №.6 С. 22-24; Её же. Проблемы национальной политики царской России в исследованиях М.М. Ковалевского // Кавказский сборник. М., 2005. Т. 2. С. 362-372.
[2] Ковалевский М.М. Современный обычай и древний закон: в 2 т. М., 1886; Закон и обычай на Кавказе: в 2 т. М., 1890. Кроме того, большое число статей.
[3] Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. Исследования и материалы. – М., 1961.
[4] Ковалевский М.М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. Лекции, читанные в Стокгольмском ун-те. Пер. с франц. М. Иолшина. – СПб., 1895. – С.25-26; 2-е изд. Под ред., с предисл. и примеч. проф. М.О. Косвена. – М., 1939. – С.33.
[5] Ковалевский М.М. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом. Опыт в области сравнительной этнографии и истории права. Гл. Х. Родовое устройство инородцев в России. Брокгауз-Ефрон. Приложение к журналу «Вестник и Библиотека Самообразования» февраль, 1905. 2-е изд. – СПб., 1911. – С. 277, 292.
[6] Ковалевский М.М. Закон и обычай на Кавказе. – М.,1890. – 2т. – Т.1. – С.18, 30, 57 и далее.
[7] Там же Т.1 С.280.
[8] Там же. С. 281.
[9] Ковалевский М.М. Национальный вопрос в старом и новом свете. // Вестник 678.-Европы. 1885. – № 6. – С. 677
[10] Государственная Дума. Стенографические отчеты. Созыв 1. Сессия 1. – СПб., 1906. – 2 т. Т.2. – С.1037-1039. Запрос за №122.
[11] Там же. С. 1037.
[12] Там же. С.1037. Место нахождение полного текста телеграммы не известно.
[13] В 1802 на южной границе России образовались Кавказская губерния и Кавказская военная линия. Последняя была разбита на четыре части: правый фланг, центр, левый фланг и Черноморская линия. В состав левого фланга в 1858 входил Чеченский округ, куда включалась и Ингушетия. Левый фланг, вместе с Ингушетией, в 1860 был переименован в Терскую область. Через два года область была разделена на три военных отдела: Западный, Средний и Восточный. Западный состоял из трех округов: Кабардинского, Осетинского и Ингушского. В свою очередь Ингушский подразделялся на Назрановский, Горский и Пседахинский участки. В начале 1880-х годов Терская область разбивалась на семь округов, в том числе Владикавказский, куда входили и ингуши. В 1905 в области учреждены четыре отдела и шесть округов. Ингуши входят в Назрановский округ (Сунженский отдел) с центром во Владикавказе. Назрановский округ просуществовал до 1920.
[14] Кавказский календарь на 1906 г. – Тифлис, 1906. – С.311.
[15] Там же. С.316.
[16] Там же. С.172. См. так же. Адрес – календарь на 1906 г. – СПб., 1906. – С.796.
[17] Кавказский календарь на 1906 г. С.311.
[18] Государственная Дума. Стенографические отчеты. Созыв 1. Сессия 1. С.1037-1038.
[19] Дондуков-Корсаков, Александр Михайлович, князь – генерал-адъютант и генерал от кавалерии (1820–93). С 1882 по 1890 годы – главноначальствующий гражданской частью на Кавказе и командующий войсками кавказского военного округа. При его участии выработано новое положение об управлении Кавказом, введенное в действие в 1883. В частности, упразднено кавказское военно-народное управление. См. Русский биографический словарь. Сетевая версия. http://www.rulex.ru/brbs.htm
[20] Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа. Одесса, 1883. Вып. 2. С. 114-184.
[21] Вильгельм I Завоеватель 1027(28). –1087, внебрачный сын нормандского герцога Роберта II Дьявола, будущий король Англии (1066–1087).
[22] Государственная Дума. Стенографические отчеты. Т. 2. С.1039.
[23] ПФА РАН. Ф. 103. Оп.3. Ед. хр. 99. Казачество.5л.
[24] Ковалевский М.М. Казачество // Страна. 1906. № 99. С.1.
[25] Ковалевский М.М. Кому направить запрос о нерадении властей на Кавказе // Страна. 1906. – № 93. – С. 1.
[26] Государственная Дума. Стенографические отчеты. Т. 2. С. 1165.
[27] Белосток – город на северо-востоке Польши. В 1807–1921 принадлежал России. После раздела Польши между нацистской Германией и СССР (1939) вошел в состав Советского Союза. В 1945 возвращен Польше. В Белостоке проживало много евреев. Об антисемитском движении в Белостоке см.: Еврейская энциклопедия. Статья Белосток. Сетевая версия.http://www.eleven.co.il/article/14152
[28] В 1828 Восточная Армения вошла в состав Российской империи; в 1849 образована Эриванская губерния. В мае 1918 провозглашена Армянская республика. В ноябре 1920 провозглашена Армянская ССР; с марта 1922 входила в Закавказскую федерацию (в декабре 1922 в её составе вошла в СССР); с декабря 1936 — непосредственно в СССР. См.: http: //archive.artsakhworld.com/rus/source.html
[29] Ковалевский М.М. Мемуары. Моя жизнь. Гл. 1. Университет // История и историки. Историографический ежегодник за 1973. – М., 1975. – С. 88, 92.
[30] Государственная Дума. Стенографические отчеты. Т. 1. С. 220.
[31] В 1944 ингушский народ репрессировали и депортировали в Сибирь; в 1957 был реабилитирован и возвращен на Родину. В ссылке 1/3 ингушского народа умерли от голода и холода. В 1992 в результате осетино-ингушского конфликта, по официальным данным: погибли 407 ингушей и более 70 тыс. ингушей оказались беженцами; половина из них до сих пор не имеют возможности вернуться на свои исконные земли. См.: Костоев И.М. Нам нужны понимание и политическая воля // Южный Федеральный. № 11 (186) 30.03 – 6.04.2005. С. 2; Алленова О. Пригородный тупик // Власть. № 17. (620) 2 мая 2005. С.10-19.
[32] См.: Матиева А.Х. История итальянских факторий Северного Причерноморья XIII – XV вв. в исследованиях М.М. Ковалевского. Автореферат дис. к.и.н. М., МГУ. 2004.
[33] Реставрация надгробного памятника и открытие мемориальной доски М.М. Ковалевскому состоялись благодаря деятельности рабочей группы «по увековечивании памяти М.М. Ковалевского», созданной при Санкт-Петербургском Союзе ученых, а также спонсорской поддержке социологического общества им. М.М. Ковалевского, созданного на социологическом фак-те СПбГУ, СПбГПолитехнического ун-та, СПб регионального отделения партии «Яблоко».
http://ru.wordpress.com/tag/из-истории-моего-народа/
Ingushgen
14.02.2017, 22:25
Об Ингушетии и ингушах http://www.academia.edu/9147686/%D0%9E%D0%91_%D0%98%D0%9D%D0%93%D0%A3%D0%A8%D0%95% D0%A2%D0%98%D0%98_%D0%98_%D0%98%D0%9D%D0%93%D0%A3% D0%A8%D0%90%D0%A5
Powered by vBulletin® Version 4.2.2 Copyright © 2026 vBulletin Solutions, Inc. All rights reserved. Перевод: zCarot