Noucost
18.06.2025, 19:17
Гитлер и Сталин близнецы или антиподы
Сергей Кармазин: литературный дневник
Смело мы в бой пойдем
За власть Советов,
И, как один, умрем
В борьбе за это.
Между прочим, постоянная готовность к гибели – это характерная черта психологии самурая, политического террориста, камикадзе, шахида. А человек, который ценит свою жизнь дешевле своих идей, чужие жизни с еще большей легкостью приносит в жертву. То же и с вынужденными жертвами. Массовый террор сталинских времен был окрашен в патетические тона – вспомните знаменитые обвинительные речи прокуроров Крыленко и Вышинского. Поэзия! А когда в сентябре 1950 года в здании Дома офицеров слушалось так называемое «ленинградское дело», то сразу после оглашения приговора на всех обвиняемых охранники набросили белые саваны, затем взвалили бедолаг на плечи и понесли к выходу через весь зал. Это был спектакль.
Так считает Лаврин. А доктор филологических наук Мария Шарова, изучив мутный поток предвоенной советской литературы, следующим образом описывает самоощущение и миропонимание тогдашнего гомо советикус: «Борьба за революционное будущее человечества – это лучшее, что может случиться с советским человеком… Поскольку война носит непрекращающийся характер, все члены общества или являются солдатами или готовятся в солдаты». И далее в качестве одного из многочисленных примеров приводит отрывочек из романа сталинского времени, где герой говорит героине: «Ах, да вы не пережили Гражданской войны. Это было счастье, Ольга Ованесовна! Все чувства, все поступки сверялись на слух с тем, что происходило на фронте. Мы родились и выросли в войне. Наш быт все время был войной, неутихающей, жестокой. У нас умеют садиться в поезда и уезжать за тысячу верст, не заглянув домой. Мы способны воевать двадцать лет (опять эти мистические двадцать лет! – А. Н), мы бойцы по исторической судьбе…»
Шарова, конечно, права – советскому человеку действительно до войны и «до смерти – четыре шага».
«И он погиб, судьбу приемля, / Как подобает…» – вот стихотворно выраженная доминанта эпохи (стихи Уткина).
«И если я домой вернуся целым, / Когда переживу двадцатый бой, / Я хорошенько высплюсь первым делом, / Потом опять пойду на фронт. Любой», – вот постоянно выраженная готовность воевать до тех пор, пока, наконец, не ухлопают (стихи Копштейна).
Просто красные зомби какие-то!..
«Спор шел не между фашизмом и всем остальным человечеством, а между двумя фашистскими системами. Фашизм был побежден, фашизм победил.»
Юрий Нагибин
Ранее мы очень много внимания уделили схожести двух диктаторов – Гитлера и Сталина. Пора пришла присмотреться к различиям.
Наши бравые историки в погонах и примкнувшие к ним антирезунисты цивильного толка говорят, что Сталин к войне не был готов, а Гитлер – готов. В этом и есть главное различие.
Поскольку нет никаких моральных причин, по которым Сталин мог бы отказаться от намерений нанести первый удар по Германии, историкам остается только одно – твердить о материальной неготовности Сталина к войне. Других причин придумать нельзя.
Однако сам Сталин неготовым себя вовсе не считал.
Один из дружественных зарубежных дипломатов в 1941 году предупредил Сталина, что Гитлер может скоро напасть. Сталин спокойно ответил: «Пусть приходит, встретим». Слова Сталина «пусть приходит», разумеется, не говорят о том, что Сталин избрал оборонительную стратегию. Подобное построение сталинской фразы объясняется просто: не мог же Сталин чужому человеку признаться в том, что СССР сам готовит нападение на Германию! А вот в плане психологическом фраза Сталина свидетельствует об абсолютном спокойствии Иосифа Грозного по отношению к Гитлеру и о полном отсутствии страха перед ним.
Впрочем, эту историю я мог бы и не рассказывать: мы уже имели возможность убедиться в том, что Гитлера Сталин не боялся. И народ свой психологически мобилизовал на войну, приучив к мысли, что Гитлера мы скоро побьем, напав на него («будем бить врага на его территории» – более чем прозрачный эвфемизм агрессии, даже если исключить прямые пропагандистские призывы к первому удару). В обстановке сталинского террора и сталинской нищеты у населения всей радости только и оставалось – кино пропагандистское посмотреть, водки хряпнуть да ждать войны, как избавления от мирного труда. Потому что на трудовой фронт население сталинской страны было мобилизовано еще до войны.
Закрепощение людей происходило в два этапа, начиная с лета 1940 года. И до сорокового в сталинском СССР свободы было немного, поскольку крестьян, которых Александр II освободил от крепостного права в 1861 году, Сталин вновь закрепостил во время коллективизации, а на самых масштабных народнохозяйственных стройках, требующих большой концентрации рабочей силы (каналы, железные дороги, электростанции, заводы, города) в СССР корячились армии рабов. Которые (в соответствии с красным этикетом) назывались заключенными. Более-менее свободными оставались лишь пролетарии и «прослойка» – последние группы населения, которые еще могли распоряжаться собой и своим временем. Вот эту-то последнюю часть населения Сталин и закрепостил, привязав к фабрикам, как Петр I привязывал к своим заводам крепостных рабочих.
Сначала, 26 июня 1940 года, был издан указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, семидневную рабочую неделю и об укреплении трудовой дисциплины». Затем, 21 октября 1940 года, был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О запрещении самовольного перехода инженерно-технических работников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих на другое место работы».
Вот и все. Больше свободных людей в Советском Союзе не осталось. Только крепостные. Разумеется, крепостные рабочие или крестьяне в сталинской империи имели определенные преимущества по сравнению с обычными рабами (заключенными) – они ночевали у себя дома, то есть жили как бы на воле. И это нужно было ценить! Потому что за опоздание на работу более чем на 20 минут крепостной переводился в рабы, лишался семьи и переезжал жить в барак к остальным рабам, которые в «исправительно-трудовых» («истребительно-трудовых») лагерях мёрли как мухи.
Сталинисты могут сказать: ничего подобного! Закрепощение рабочих и инженеров предполагалось только как временная мера предвоенного периода. А потом Сталин раскрепостил бы всех обратно… Не раскрепостил, однако. Эти сталинские указы не были отменены даже после войны и действовали до самой смерти тирана.
А ведь Сталин закрепостил не только мужчин и женщин, но и детей! Не всех, конечно, всех закрепощать смысла нет, – а только тех, кто мог работать. Закрепощение детей также происходило в два этапа. Сначала в октябре 1940 года было обнародовано решение партии и правительства о том, что обучение в старших классах и в вузах будет платным. А затем был опубликован еще один указ – «О государственных трудовых резервах СССР». Из чтения этого интересного документа, опубликованного в «Правде», советские граждане узнали, что создается Главное управление трудовых резервов, которое будет заниматься организацией принудительного детского труда. Дети бедняков, которые не могли заплатить за обучение, насильственно мобилизовались в трудовую армию – через систему специальных «ремесленных училищ» и школ ФЗО (ФЗО – это фабрично-заводское обучение, из названия видно, что парень не садился за парту в учебном заведении типа ПТУ, а сразу вставал к станку).
«Ремеслуха» – пропагандистский эвфемизм принудительного детского труда. А побег из такого «учебного заведения» грозил ребенку тюрьмой, то есть переводом из касты крепостных в самую низшую касту – рабов. При Сталине, напомню, сажали с 12 лет.
Вот такое счастье для всех трудящихся построил в своей стране товарищ Сталин. Такое же он готовил и всей Европе.
А что у Гитлера?
Гитлеру подобное не могло присниться даже в страшном сне. Гитлер по вопросу мобилизации населения проигрывал Сталину с разгромным счетом. У Сталина женщины на тракторах, дети работают, мужчины при винтовке. А у Гитлера даже во время войны женщины (не говоря уж о детях) сидят дома: фюрер считал невозможным призывать женщин на завод. И такое положение продолжалось вплоть до 1944 года!
В гитлеровской Германии Шпеер, отвечавший за военную промышленность рейха, убеждал высшее руководство:
– Господа хорошие! Давайте введем трудовую повинность для женщин, вон в Англии огромную часть персонала на военных предприятиях составляют женщины.
Но гитлеровское руководство не соглашалось.
Шпеер приводит цифры: «Если в Англии в 1943 году количество служанок уменьшилось на две трети, в Германии их численность – 1,4 млн женщин и девушек – сохранялась почти неизменной вплоть до конца войны». Шпеер требует всеобщей трудовой мобилизации. Гитлер не соглашается. Вождь немецкой нации считал, что мобилизация женщин на производство разрушает семью, и вообще женщинам не место в грохочущем цеху.
Когда я смотрю фильмы о Второй мировой войне, я не только отмечаю ляпы, но и отдаю должное правдивости постановщиков. И главная правдивость этих фильмов, на мой взгляд, состоит не в показах ужасов войны. А в контрасте тылов двух воюющих империй. Когда нам показывают тыл воюющей Германии, мы видим опрятных, хорошо одетых людей, накрашенных женщин, работающие кафе, официантов, подносящих пирожные. А в советском тылу – грязные голодные люди в засаленных рваных телогрейках, которые шастают по обшарпанным улицам мимо загаженных и заколоченных еще со времен Гражданской парадных, они работают по 14 часов и жрут пустые щи из гнилой капусты и мороженой картошки.
Разница – разительная.
Весной 1943 года в ставке фюрера состоялось совещание. Как вы думаете, что обсуждали? Сорок третий – сложный год. У Гитлера много проблем. Но высшее руководство рейха тратит свое время на то, чтобы решить вопрос: запретить в немецких парикмахерских делать перманент или нет, прекращать выпуск косметики в целях экономии ресурсов или нет. Гитлер колеблется. В открытую запретить женщинам рейха прихорашиваться он не решился. Поэтому втихую посоветовал Шпееру, не проводя открытого запрета, организовать искусственный дефицит краски для волос и прекратить принимать в ремонт аппараты для перманента. Чтобы постепенно де-факто убрать из жизни не нужное воюющей стране и пожирающее ресурсы действо.
Шпеер горячо убеждал Гитлера сократить производство товаров народного потребления. Дело в том, что в 1942 году объем выпуска ширпотреба в Германии снизился по сравнению с довоенным периодом всего на 3 %. Ценой невероятных усилий Шпеер снизил его еще на 6 %. Он хотел провести тотальную мобилизацию рабочей силы и все ресурсы рабочей силы и сырья целиком бросить на военное производство. Но Гитлер не соглашался, поскольку не хотел снижать жизненный уровень германского народа.
Гитлер не хотел делать этого даже во время войны.
Сталин же обратил советский народ в рабов и крепостных до войны. Разница.
Если бы передо мной стоял выбор, где жить – в военной Германии или в сталинской России, я, как всякий нормальный человек, без колебаний выбрал бы гитлеровскую Германию: там не в пример лучше. В Германии до войны не было продовольственных карточек, а в СССР они появились с 1929 года, причем практически на все товары, включая хлеб. В 1931 году вдобавок к карточкам ввели еще специальные «ордера», поскольку даже по карточкам товаров уже на всех не хватало. По сути, в Советском Союзе было три денежных системы – рубли, карточки и ордера. Для разгона километровых очередей, стоящих, чтобы отоварить бесполезные карточки, советская власть использовала конную милицию. Германия не знала, что такое коммунальные квартиры, а большинство советских горожан жили именно в них. В Германии не знали, что такое голод, в СССР от него умирали миллионами. В сталинской счастливой империи был огромный товарный дефицит самых простых предметов, а в гитлеровской Германии готовились выпустить на рынок автомобиль массового пользования – «фольксваген». Автомобиль был доступен самым широким слоям населения, поскольку предусматривалась возможность покупки машины при отчислениях от зарплаты всего по 5 марок в месяц. В 1938 году в Германии этот автомобиль рекламировался с типично немецкой расчетливостью: «Взрослый человек, путешествуя по железной дороге, платит 4 пфеннига за километр пути, что соответствует стоимости билета в 12 марок на покрытие 300 километров – приблизительное расстояние между Берлином и Ганновером или Берлином и Гамбургом. Новый народный автомобиль, потребляющий лишь 7 литров бензина на 100 километров, позволит свести траты к 7x0,4 марки (цена литра бензина) х 3 = 8,4 марки. Если, например, четверо рабочих разделят между собой затраты на покупку топлива, то это составит всего лишь 2,1 марки с человека. Соответственно, каждый сэкономит 9,9 марки, а это уже 39,6 марки на четверых».
Приняв шансы попасть в концлагерь для этих двух стран одинаковыми, в Германии получим более высокий уровень жизни и большую свободу личности. Но фактически шансов угодить в концлагерь у среднего немца было меньше, чем у среднего советского человека. Потому что Гитлер не использовал рабский труд на стройках фашизма в таких циклопических масштабах, как Сталин, и, значит, менее, чем Сталин, нуждался в конвейере, поставляющем рабов.
Сталина называют прагматиком. Тогда Гитлер – фантаст и мечтатель. Тоже разница.
(Из книги Александра Никонова "Бей первым! Главная загадка Второй Мировой")
https://stihi.ru/diary/dumspero/2011-04-27
Сергей Кармазин: литературный дневник
Смело мы в бой пойдем
За власть Советов,
И, как один, умрем
В борьбе за это.
Между прочим, постоянная готовность к гибели – это характерная черта психологии самурая, политического террориста, камикадзе, шахида. А человек, который ценит свою жизнь дешевле своих идей, чужие жизни с еще большей легкостью приносит в жертву. То же и с вынужденными жертвами. Массовый террор сталинских времен был окрашен в патетические тона – вспомните знаменитые обвинительные речи прокуроров Крыленко и Вышинского. Поэзия! А когда в сентябре 1950 года в здании Дома офицеров слушалось так называемое «ленинградское дело», то сразу после оглашения приговора на всех обвиняемых охранники набросили белые саваны, затем взвалили бедолаг на плечи и понесли к выходу через весь зал. Это был спектакль.
Так считает Лаврин. А доктор филологических наук Мария Шарова, изучив мутный поток предвоенной советской литературы, следующим образом описывает самоощущение и миропонимание тогдашнего гомо советикус: «Борьба за революционное будущее человечества – это лучшее, что может случиться с советским человеком… Поскольку война носит непрекращающийся характер, все члены общества или являются солдатами или готовятся в солдаты». И далее в качестве одного из многочисленных примеров приводит отрывочек из романа сталинского времени, где герой говорит героине: «Ах, да вы не пережили Гражданской войны. Это было счастье, Ольга Ованесовна! Все чувства, все поступки сверялись на слух с тем, что происходило на фронте. Мы родились и выросли в войне. Наш быт все время был войной, неутихающей, жестокой. У нас умеют садиться в поезда и уезжать за тысячу верст, не заглянув домой. Мы способны воевать двадцать лет (опять эти мистические двадцать лет! – А. Н), мы бойцы по исторической судьбе…»
Шарова, конечно, права – советскому человеку действительно до войны и «до смерти – четыре шага».
«И он погиб, судьбу приемля, / Как подобает…» – вот стихотворно выраженная доминанта эпохи (стихи Уткина).
«И если я домой вернуся целым, / Когда переживу двадцатый бой, / Я хорошенько высплюсь первым делом, / Потом опять пойду на фронт. Любой», – вот постоянно выраженная готовность воевать до тех пор, пока, наконец, не ухлопают (стихи Копштейна).
Просто красные зомби какие-то!..
«Спор шел не между фашизмом и всем остальным человечеством, а между двумя фашистскими системами. Фашизм был побежден, фашизм победил.»
Юрий Нагибин
Ранее мы очень много внимания уделили схожести двух диктаторов – Гитлера и Сталина. Пора пришла присмотреться к различиям.
Наши бравые историки в погонах и примкнувшие к ним антирезунисты цивильного толка говорят, что Сталин к войне не был готов, а Гитлер – готов. В этом и есть главное различие.
Поскольку нет никаких моральных причин, по которым Сталин мог бы отказаться от намерений нанести первый удар по Германии, историкам остается только одно – твердить о материальной неготовности Сталина к войне. Других причин придумать нельзя.
Однако сам Сталин неготовым себя вовсе не считал.
Один из дружественных зарубежных дипломатов в 1941 году предупредил Сталина, что Гитлер может скоро напасть. Сталин спокойно ответил: «Пусть приходит, встретим». Слова Сталина «пусть приходит», разумеется, не говорят о том, что Сталин избрал оборонительную стратегию. Подобное построение сталинской фразы объясняется просто: не мог же Сталин чужому человеку признаться в том, что СССР сам готовит нападение на Германию! А вот в плане психологическом фраза Сталина свидетельствует об абсолютном спокойствии Иосифа Грозного по отношению к Гитлеру и о полном отсутствии страха перед ним.
Впрочем, эту историю я мог бы и не рассказывать: мы уже имели возможность убедиться в том, что Гитлера Сталин не боялся. И народ свой психологически мобилизовал на войну, приучив к мысли, что Гитлера мы скоро побьем, напав на него («будем бить врага на его территории» – более чем прозрачный эвфемизм агрессии, даже если исключить прямые пропагандистские призывы к первому удару). В обстановке сталинского террора и сталинской нищеты у населения всей радости только и оставалось – кино пропагандистское посмотреть, водки хряпнуть да ждать войны, как избавления от мирного труда. Потому что на трудовой фронт население сталинской страны было мобилизовано еще до войны.
Закрепощение людей происходило в два этапа, начиная с лета 1940 года. И до сорокового в сталинском СССР свободы было немного, поскольку крестьян, которых Александр II освободил от крепостного права в 1861 году, Сталин вновь закрепостил во время коллективизации, а на самых масштабных народнохозяйственных стройках, требующих большой концентрации рабочей силы (каналы, железные дороги, электростанции, заводы, города) в СССР корячились армии рабов. Которые (в соответствии с красным этикетом) назывались заключенными. Более-менее свободными оставались лишь пролетарии и «прослойка» – последние группы населения, которые еще могли распоряжаться собой и своим временем. Вот эту-то последнюю часть населения Сталин и закрепостил, привязав к фабрикам, как Петр I привязывал к своим заводам крепостных рабочих.
Сначала, 26 июня 1940 года, был издан указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, семидневную рабочую неделю и об укреплении трудовой дисциплины». Затем, 21 октября 1940 года, был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О запрещении самовольного перехода инженерно-технических работников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих на другое место работы».
Вот и все. Больше свободных людей в Советском Союзе не осталось. Только крепостные. Разумеется, крепостные рабочие или крестьяне в сталинской империи имели определенные преимущества по сравнению с обычными рабами (заключенными) – они ночевали у себя дома, то есть жили как бы на воле. И это нужно было ценить! Потому что за опоздание на работу более чем на 20 минут крепостной переводился в рабы, лишался семьи и переезжал жить в барак к остальным рабам, которые в «исправительно-трудовых» («истребительно-трудовых») лагерях мёрли как мухи.
Сталинисты могут сказать: ничего подобного! Закрепощение рабочих и инженеров предполагалось только как временная мера предвоенного периода. А потом Сталин раскрепостил бы всех обратно… Не раскрепостил, однако. Эти сталинские указы не были отменены даже после войны и действовали до самой смерти тирана.
А ведь Сталин закрепостил не только мужчин и женщин, но и детей! Не всех, конечно, всех закрепощать смысла нет, – а только тех, кто мог работать. Закрепощение детей также происходило в два этапа. Сначала в октябре 1940 года было обнародовано решение партии и правительства о том, что обучение в старших классах и в вузах будет платным. А затем был опубликован еще один указ – «О государственных трудовых резервах СССР». Из чтения этого интересного документа, опубликованного в «Правде», советские граждане узнали, что создается Главное управление трудовых резервов, которое будет заниматься организацией принудительного детского труда. Дети бедняков, которые не могли заплатить за обучение, насильственно мобилизовались в трудовую армию – через систему специальных «ремесленных училищ» и школ ФЗО (ФЗО – это фабрично-заводское обучение, из названия видно, что парень не садился за парту в учебном заведении типа ПТУ, а сразу вставал к станку).
«Ремеслуха» – пропагандистский эвфемизм принудительного детского труда. А побег из такого «учебного заведения» грозил ребенку тюрьмой, то есть переводом из касты крепостных в самую низшую касту – рабов. При Сталине, напомню, сажали с 12 лет.
Вот такое счастье для всех трудящихся построил в своей стране товарищ Сталин. Такое же он готовил и всей Европе.
А что у Гитлера?
Гитлеру подобное не могло присниться даже в страшном сне. Гитлер по вопросу мобилизации населения проигрывал Сталину с разгромным счетом. У Сталина женщины на тракторах, дети работают, мужчины при винтовке. А у Гитлера даже во время войны женщины (не говоря уж о детях) сидят дома: фюрер считал невозможным призывать женщин на завод. И такое положение продолжалось вплоть до 1944 года!
В гитлеровской Германии Шпеер, отвечавший за военную промышленность рейха, убеждал высшее руководство:
– Господа хорошие! Давайте введем трудовую повинность для женщин, вон в Англии огромную часть персонала на военных предприятиях составляют женщины.
Но гитлеровское руководство не соглашалось.
Шпеер приводит цифры: «Если в Англии в 1943 году количество служанок уменьшилось на две трети, в Германии их численность – 1,4 млн женщин и девушек – сохранялась почти неизменной вплоть до конца войны». Шпеер требует всеобщей трудовой мобилизации. Гитлер не соглашается. Вождь немецкой нации считал, что мобилизация женщин на производство разрушает семью, и вообще женщинам не место в грохочущем цеху.
Когда я смотрю фильмы о Второй мировой войне, я не только отмечаю ляпы, но и отдаю должное правдивости постановщиков. И главная правдивость этих фильмов, на мой взгляд, состоит не в показах ужасов войны. А в контрасте тылов двух воюющих империй. Когда нам показывают тыл воюющей Германии, мы видим опрятных, хорошо одетых людей, накрашенных женщин, работающие кафе, официантов, подносящих пирожные. А в советском тылу – грязные голодные люди в засаленных рваных телогрейках, которые шастают по обшарпанным улицам мимо загаженных и заколоченных еще со времен Гражданской парадных, они работают по 14 часов и жрут пустые щи из гнилой капусты и мороженой картошки.
Разница – разительная.
Весной 1943 года в ставке фюрера состоялось совещание. Как вы думаете, что обсуждали? Сорок третий – сложный год. У Гитлера много проблем. Но высшее руководство рейха тратит свое время на то, чтобы решить вопрос: запретить в немецких парикмахерских делать перманент или нет, прекращать выпуск косметики в целях экономии ресурсов или нет. Гитлер колеблется. В открытую запретить женщинам рейха прихорашиваться он не решился. Поэтому втихую посоветовал Шпееру, не проводя открытого запрета, организовать искусственный дефицит краски для волос и прекратить принимать в ремонт аппараты для перманента. Чтобы постепенно де-факто убрать из жизни не нужное воюющей стране и пожирающее ресурсы действо.
Шпеер горячо убеждал Гитлера сократить производство товаров народного потребления. Дело в том, что в 1942 году объем выпуска ширпотреба в Германии снизился по сравнению с довоенным периодом всего на 3 %. Ценой невероятных усилий Шпеер снизил его еще на 6 %. Он хотел провести тотальную мобилизацию рабочей силы и все ресурсы рабочей силы и сырья целиком бросить на военное производство. Но Гитлер не соглашался, поскольку не хотел снижать жизненный уровень германского народа.
Гитлер не хотел делать этого даже во время войны.
Сталин же обратил советский народ в рабов и крепостных до войны. Разница.
Если бы передо мной стоял выбор, где жить – в военной Германии или в сталинской России, я, как всякий нормальный человек, без колебаний выбрал бы гитлеровскую Германию: там не в пример лучше. В Германии до войны не было продовольственных карточек, а в СССР они появились с 1929 года, причем практически на все товары, включая хлеб. В 1931 году вдобавок к карточкам ввели еще специальные «ордера», поскольку даже по карточкам товаров уже на всех не хватало. По сути, в Советском Союзе было три денежных системы – рубли, карточки и ордера. Для разгона километровых очередей, стоящих, чтобы отоварить бесполезные карточки, советская власть использовала конную милицию. Германия не знала, что такое коммунальные квартиры, а большинство советских горожан жили именно в них. В Германии не знали, что такое голод, в СССР от него умирали миллионами. В сталинской счастливой империи был огромный товарный дефицит самых простых предметов, а в гитлеровской Германии готовились выпустить на рынок автомобиль массового пользования – «фольксваген». Автомобиль был доступен самым широким слоям населения, поскольку предусматривалась возможность покупки машины при отчислениях от зарплаты всего по 5 марок в месяц. В 1938 году в Германии этот автомобиль рекламировался с типично немецкой расчетливостью: «Взрослый человек, путешествуя по железной дороге, платит 4 пфеннига за километр пути, что соответствует стоимости билета в 12 марок на покрытие 300 километров – приблизительное расстояние между Берлином и Ганновером или Берлином и Гамбургом. Новый народный автомобиль, потребляющий лишь 7 литров бензина на 100 километров, позволит свести траты к 7x0,4 марки (цена литра бензина) х 3 = 8,4 марки. Если, например, четверо рабочих разделят между собой затраты на покупку топлива, то это составит всего лишь 2,1 марки с человека. Соответственно, каждый сэкономит 9,9 марки, а это уже 39,6 марки на четверых».
Приняв шансы попасть в концлагерь для этих двух стран одинаковыми, в Германии получим более высокий уровень жизни и большую свободу личности. Но фактически шансов угодить в концлагерь у среднего немца было меньше, чем у среднего советского человека. Потому что Гитлер не использовал рабский труд на стройках фашизма в таких циклопических масштабах, как Сталин, и, значит, менее, чем Сталин, нуждался в конвейере, поставляющем рабов.
Сталина называют прагматиком. Тогда Гитлер – фантаст и мечтатель. Тоже разница.
(Из книги Александра Никонова "Бей первым! Главная загадка Второй Мировой")
https://stihi.ru/diary/dumspero/2011-04-27