Галгай.Ком
28.07.2006, 08:48
БЕЗ ПРАВА НА ПРАВА
Доживут ли объявившие голодовку до решения их вопроса?
Десять человек из поселка Майский Республики Северная Осетия - Алания 5 июля объявили бессрочную голодовку. Они требуют одного: соблюдения по отношению к ним конституционных прав. Одного из голодающих - Хусейна Темирханова - недавно увезли в тяжелом состоянии в республиканскую больницу Ингушетии. Сейчас он находится в реанимации. Диагноз - истощение.
Этому населенному пункту, не обозначенному ни на одной карте мира, уже 14 лет. Возник он в конце 1992 года, сразу после осетино-ингушских событий. Правда, первые три-четыре месяца вагончики, где поселились изгнанные из своих домов бывшие жители Северной Осетии, располагались почти в центре тогдашней столицы Ингушетии - в городе Назрани, напротив изящных коттеджей, построенных словацкими строителями для местной элиты. Стихийно возникший городок беженцев не только портил вид пытающейся надеть на себя европейское платье столицы Ингушетии, но и здорово раздражал тогдашних руководителей республики. И тогда кто-то из власть имущих вспомнил поговорку "С глаз долой - из сердца вон!" В течение 24 часов вагончики перебазировали на окраину поселка Майский, который территориально относился к Северной Осетии. "Вы - граждане Северной Осетии, там и живите", - с таким напутствием отправил своих соплеменников тогдашний глава Ингушетии на новое местожительство.
- Мы надеялись, что первый президент Республики Ингушетия поможет нам вернуться в свои дома, а нас поселили на обочине дороги, где не было ни света, ни газа. Просто поставили наши вагончики в грязь, на открытом месте, - вспоминает Руслан Куштов.
Такое чисто генеральское решение вопроса возвращения беженцев негативно сказалось в первую очередь на детях: им было запрещено ходить в школы Ингушетии. "Пусть ходят в школу по месту прописки",
- прозвучал тогда приказ из администрации президента.
В этом городке я встретила давнюю знакомую Лиду Кодзоеву. Жила и училась в Грозном, вышла замуж за парня, работавшего строителем в Орджоникидзе, родила троих детей. Был дом, интересная работа. Все осталось в прошлом. "Хорошо, что хоть живы остались",
- рассказывала она о своих мытарствах. Было лето, мы сидели под навесом у вагончика. Внутри находиться было невозможно. "Даже мухи от жары дохнут, - грустно пошутила Лида. - А зимой, если вдруг свет выключат, через 20 минут такой колотун! Но самое страшное то, что нас поселили прямо под линиями высоковольтных передач. Ты помнишь, какие у меня были волосы? А теперь видишь?" - Лида сдернула косынку, вместо роскошной косы жиденький хвостик. "Замучили головные боли, сил моих нет". Два года назад Лиды не стало. "Она тихо угасла, - сказала мне ее соседка. - Да мы здесь скоро все перемрем. У нас не то что старики, дети умирают..." Тогда же мне показали местный фокус: накануне прошел дождь и воздух был напоен влагой. Сын Лиды дал мне индикатор, и лампочка слабо засветилась в моих руках.
- У нас нет никаких прав, - сказал ветеран Великой Отечественной, инвалид Саадула Баадулович Арсамаков. Перед этим он гордо показывал красочные открытки, которые вот уже несколько лет ему присылают из администрации президента России. Поздравления с Днем Победы, пожелания здоровья, счастья, ну и все, что желают в этих случаях участникам Великой Отечественной.
- Ты сюда смотри, - нетерпеливо тычет пальцем Саадула Баадулович. - Видишь, сам Путин подписал.
Я посмотрела на конверт, поздравление пришло на адрес: Алания, Чермен, улица Восточная, 45. По этому адресу прописан Саадула Арсамаков. Но вместо дома - одни развалины, а Саадула Баадулович и его жена Банати вот уже 14 лет живут в железном вагончике.
-ичего, должны же мы когда-нибудь вернуться на свою землю.
Старик верит, что справедливость восторжествует.
Он родился в селении Базоркино (нынешний Чермен), закончил педагогический техникум, затем по комсомольскому призыву поступил в Орджоникидзевское военное училище. Воевал. Война для него закончилась в 1944 году, когда его, тяжело раненного, демобилизовали. Вернулся домой, а через два дня Арсамакова, как и всех ингушей, сослали в Среднюю Азии. Из ссылки Арсамаковы вернулись в 1960 году. Но их дом был занят, там проживала осетинская семья - женщина с двумя сыновьями. Они до сих пор живут в доме, который был построен еще дедом Саадулы Баадуловича. А бывший горный стрелок Арсамаков стал работать в строительном комплексе Северной Осетии. Лет через пять ему дали участок в селении Чермен (бывшее Базоркино). На нем он с сыновьями построил дом, который был разрушен во время осетино-ингушского конфликта в 1992 году. Похожая история у всех, кто живет в этом городке беженцев.
-Мы хотим вернуться на свою землю, но нам дали участки под строительство совсем в другом месте, где нет никаких коммуникаций. Говорят, выделим деньги, я, старый человек, поверил и в этот раз властям, да напрасно. Никаких денег на строительство, естественно, не выделяют. Пока это одни разговоры. Даже если и есть какая-то копейка, да только поехать купить стройматериалы не получается: ни у кого из нас в паспортах нет штампа о прописке, а без прописки мы вроде бы как и не граждане России, а так, бомжи без места жительства, без всяких прав, - делится своими проблемами Саадула Баадулович.
- Мы все эти годы были людьми третьего сорта, - говорит Руслан Куштов. - На работу нас не брали. Пенсию первое время наши старики не получали. Теперь стало еще хуже. Начали менять паспорта, где у нас еще стоял штамп, что мы прописаны в тех домах, где жили до конфликта. Паспорт меняют, а штамп о прописке не ставят! К тому же пропадают документы, удостоверяющие, что мы до 1992 года жили в Северной Осетии. Получается замкнутый круг. С таким документом никуда не поедешь, кредит на строительство дома, который обещал Козак, не получишь.
Нам показали несколько паспортов, где какой-то сотрудник РСО-А, выдававший паспорт нового образца ингушам, шлепнул штамп о прописке. Потом, видно получил нагоняй от своего начальства, вызвал владельцев и жирно перечеркнул штамп: ошибочка произошла, штампу не верить, человек по этому адресу не прописан.
С Русланом Куштовым и его товарищами мы беседуем в вагончике, в котором они, объявив бессрочную голодовку, находятся с 5 июля. На полу матрацы, одеяла. В шкафу - упаковки с минеральной водой, в углу - телевизор. Самый младший из голодающих, 17-летний Рамазан Точиев, отводит глаза от экрана, когда показывают обед участников саммита в Санкт-Петербурге.
- Мы находимся в резервации, - говорит Руслан Даскиев. - С этим паспортом никуда не выехать. Медицинское обслуживание по месту жительства. Пытаемся обращаться за медицинской помощью по месту прежней прописки, а толку?
Не прошло месяца, как у Руслана Куштова умер 19-летний сын Саламхан. Больше десяти лет они ждали направления на операцию, которое им должны были дать в минздраве Северной Осетии. Чуть раньше скончалась 18-летняя Марета Бекмурзаева. Тогда же умерла семимесячная дочка у жителя поселка Исы.
- Ни в одной семье нет здоровых детей. Лечим сами, чаще народными средствами, - говорит Ислам Марзиев. - Недавно женщина заболела, сердечный приступ. Позвонили в "Скорую". Адрес спрашивают. Мы говорим, где живем, а в ответ слышим: "Такого адреса нет. Выезд бригады отменяется". Что же получается, если наш поселок на карте не значится, то мы и прав никаких не имеем?
Только через десять дней после начала голодовки голодающих вызвали во Владикавказ.
- Предлагали голодовку прекратить, а вопросы наши пообещали решать в рабочем порядке, - рассказывает Руслан Куштов. - Но таких обещаний за 14 лет мы наслушались сверх меры. Получили мы письмо и из правительства РСО-А за подписью Меркулова. "Гарантирую рассмотрение требований в установленном законом порядке решений с целью удовлетворения требований по существу поставленных вопросов", - зачитал он правительственный документ. Ну что ж, посмотрим, чего стоят его гарантии. А до тех пор голодовку не прекратим. Мы же не требуем чего-то сверхъестественного: верните нас в места прежнего проживания, дайте нормально жить, работать, учиться. Дайте нам и нашим детям возможность почувствовать себя гражданами своей страны. Полноправными гражданами.
Татьяна ГАНТИМУРОВА
Газета "Московские новости"
Доживут ли объявившие голодовку до решения их вопроса?
Десять человек из поселка Майский Республики Северная Осетия - Алания 5 июля объявили бессрочную голодовку. Они требуют одного: соблюдения по отношению к ним конституционных прав. Одного из голодающих - Хусейна Темирханова - недавно увезли в тяжелом состоянии в республиканскую больницу Ингушетии. Сейчас он находится в реанимации. Диагноз - истощение.
Этому населенному пункту, не обозначенному ни на одной карте мира, уже 14 лет. Возник он в конце 1992 года, сразу после осетино-ингушских событий. Правда, первые три-четыре месяца вагончики, где поселились изгнанные из своих домов бывшие жители Северной Осетии, располагались почти в центре тогдашней столицы Ингушетии - в городе Назрани, напротив изящных коттеджей, построенных словацкими строителями для местной элиты. Стихийно возникший городок беженцев не только портил вид пытающейся надеть на себя европейское платье столицы Ингушетии, но и здорово раздражал тогдашних руководителей республики. И тогда кто-то из власть имущих вспомнил поговорку "С глаз долой - из сердца вон!" В течение 24 часов вагончики перебазировали на окраину поселка Майский, который территориально относился к Северной Осетии. "Вы - граждане Северной Осетии, там и живите", - с таким напутствием отправил своих соплеменников тогдашний глава Ингушетии на новое местожительство.
- Мы надеялись, что первый президент Республики Ингушетия поможет нам вернуться в свои дома, а нас поселили на обочине дороги, где не было ни света, ни газа. Просто поставили наши вагончики в грязь, на открытом месте, - вспоминает Руслан Куштов.
Такое чисто генеральское решение вопроса возвращения беженцев негативно сказалось в первую очередь на детях: им было запрещено ходить в школы Ингушетии. "Пусть ходят в школу по месту прописки",
- прозвучал тогда приказ из администрации президента.
В этом городке я встретила давнюю знакомую Лиду Кодзоеву. Жила и училась в Грозном, вышла замуж за парня, работавшего строителем в Орджоникидзе, родила троих детей. Был дом, интересная работа. Все осталось в прошлом. "Хорошо, что хоть живы остались",
- рассказывала она о своих мытарствах. Было лето, мы сидели под навесом у вагончика. Внутри находиться было невозможно. "Даже мухи от жары дохнут, - грустно пошутила Лида. - А зимой, если вдруг свет выключат, через 20 минут такой колотун! Но самое страшное то, что нас поселили прямо под линиями высоковольтных передач. Ты помнишь, какие у меня были волосы? А теперь видишь?" - Лида сдернула косынку, вместо роскошной косы жиденький хвостик. "Замучили головные боли, сил моих нет". Два года назад Лиды не стало. "Она тихо угасла, - сказала мне ее соседка. - Да мы здесь скоро все перемрем. У нас не то что старики, дети умирают..." Тогда же мне показали местный фокус: накануне прошел дождь и воздух был напоен влагой. Сын Лиды дал мне индикатор, и лампочка слабо засветилась в моих руках.
- У нас нет никаких прав, - сказал ветеран Великой Отечественной, инвалид Саадула Баадулович Арсамаков. Перед этим он гордо показывал красочные открытки, которые вот уже несколько лет ему присылают из администрации президента России. Поздравления с Днем Победы, пожелания здоровья, счастья, ну и все, что желают в этих случаях участникам Великой Отечественной.
- Ты сюда смотри, - нетерпеливо тычет пальцем Саадула Баадулович. - Видишь, сам Путин подписал.
Я посмотрела на конверт, поздравление пришло на адрес: Алания, Чермен, улица Восточная, 45. По этому адресу прописан Саадула Арсамаков. Но вместо дома - одни развалины, а Саадула Баадулович и его жена Банати вот уже 14 лет живут в железном вагончике.
-ичего, должны же мы когда-нибудь вернуться на свою землю.
Старик верит, что справедливость восторжествует.
Он родился в селении Базоркино (нынешний Чермен), закончил педагогический техникум, затем по комсомольскому призыву поступил в Орджоникидзевское военное училище. Воевал. Война для него закончилась в 1944 году, когда его, тяжело раненного, демобилизовали. Вернулся домой, а через два дня Арсамакова, как и всех ингушей, сослали в Среднюю Азии. Из ссылки Арсамаковы вернулись в 1960 году. Но их дом был занят, там проживала осетинская семья - женщина с двумя сыновьями. Они до сих пор живут в доме, который был построен еще дедом Саадулы Баадуловича. А бывший горный стрелок Арсамаков стал работать в строительном комплексе Северной Осетии. Лет через пять ему дали участок в селении Чермен (бывшее Базоркино). На нем он с сыновьями построил дом, который был разрушен во время осетино-ингушского конфликта в 1992 году. Похожая история у всех, кто живет в этом городке беженцев.
-Мы хотим вернуться на свою землю, но нам дали участки под строительство совсем в другом месте, где нет никаких коммуникаций. Говорят, выделим деньги, я, старый человек, поверил и в этот раз властям, да напрасно. Никаких денег на строительство, естественно, не выделяют. Пока это одни разговоры. Даже если и есть какая-то копейка, да только поехать купить стройматериалы не получается: ни у кого из нас в паспортах нет штампа о прописке, а без прописки мы вроде бы как и не граждане России, а так, бомжи без места жительства, без всяких прав, - делится своими проблемами Саадула Баадулович.
- Мы все эти годы были людьми третьего сорта, - говорит Руслан Куштов. - На работу нас не брали. Пенсию первое время наши старики не получали. Теперь стало еще хуже. Начали менять паспорта, где у нас еще стоял штамп, что мы прописаны в тех домах, где жили до конфликта. Паспорт меняют, а штамп о прописке не ставят! К тому же пропадают документы, удостоверяющие, что мы до 1992 года жили в Северной Осетии. Получается замкнутый круг. С таким документом никуда не поедешь, кредит на строительство дома, который обещал Козак, не получишь.
Нам показали несколько паспортов, где какой-то сотрудник РСО-А, выдававший паспорт нового образца ингушам, шлепнул штамп о прописке. Потом, видно получил нагоняй от своего начальства, вызвал владельцев и жирно перечеркнул штамп: ошибочка произошла, штампу не верить, человек по этому адресу не прописан.
С Русланом Куштовым и его товарищами мы беседуем в вагончике, в котором они, объявив бессрочную голодовку, находятся с 5 июля. На полу матрацы, одеяла. В шкафу - упаковки с минеральной водой, в углу - телевизор. Самый младший из голодающих, 17-летний Рамазан Точиев, отводит глаза от экрана, когда показывают обед участников саммита в Санкт-Петербурге.
- Мы находимся в резервации, - говорит Руслан Даскиев. - С этим паспортом никуда не выехать. Медицинское обслуживание по месту жительства. Пытаемся обращаться за медицинской помощью по месту прежней прописки, а толку?
Не прошло месяца, как у Руслана Куштова умер 19-летний сын Саламхан. Больше десяти лет они ждали направления на операцию, которое им должны были дать в минздраве Северной Осетии. Чуть раньше скончалась 18-летняя Марета Бекмурзаева. Тогда же умерла семимесячная дочка у жителя поселка Исы.
- Ни в одной семье нет здоровых детей. Лечим сами, чаще народными средствами, - говорит Ислам Марзиев. - Недавно женщина заболела, сердечный приступ. Позвонили в "Скорую". Адрес спрашивают. Мы говорим, где живем, а в ответ слышим: "Такого адреса нет. Выезд бригады отменяется". Что же получается, если наш поселок на карте не значится, то мы и прав никаких не имеем?
Только через десять дней после начала голодовки голодающих вызвали во Владикавказ.
- Предлагали голодовку прекратить, а вопросы наши пообещали решать в рабочем порядке, - рассказывает Руслан Куштов. - Но таких обещаний за 14 лет мы наслушались сверх меры. Получили мы письмо и из правительства РСО-А за подписью Меркулова. "Гарантирую рассмотрение требований в установленном законом порядке решений с целью удовлетворения требований по существу поставленных вопросов", - зачитал он правительственный документ. Ну что ж, посмотрим, чего стоят его гарантии. А до тех пор голодовку не прекратим. Мы же не требуем чего-то сверхъестественного: верните нас в места прежнего проживания, дайте нормально жить, работать, учиться. Дайте нам и нашим детям возможность почувствовать себя гражданами своей страны. Полноправными гражданами.
Татьяна ГАНТИМУРОВА
Газета "Московские новости"