Magas
19.11.2006, 15:12
Во-первых, было бы огромнейшей политической ошибкой рассматривать осетино-ингушский конфликт исключительно как проблему этнополитической борьбы двух северокавказских народов. Это проблема общегосударственного уровня. До сих пор официальная позиция и политико-правовая оценка российской власти по этому вопросу не прозвучала. Советом Безопасности РФ был подготовлен лишь проект политической оценки событий октября-ноября 1992 года. В конфликтующих республиках такая оценка была дана, хотя и с диаметрально противоположных позиций. Она была озвучена Верховным Советом Северной Осетии (10 ноября 1992 г.) и Народным собранием Ингушетии (21 сентября 1994 г.). “Агрессия” (осетинская сторона) и “геноцид” (ингушская сторона) - ключевые понятия двух взаимоисключающих подходов к оценке трагедии 1992 года.
Получается, что российская власть добровольно отказалась от интерпретации конфликта, передав это право, противоборствующим сторонам. В результате мы получили две несовместимые историософии и вместо приближения позиций сторон - радикальное отчуждение и кризис доверия между двумя республиками. Как результат – недовольство российской властью со стороны и Ингушетии, и Северной Осетии, а значит, утрата роли “честного маклера” и, как следствие, – потеря влияния на процесс конфликтного урегулирования. Более того, проблема Пригородного района рассматривается как эксклюзивный территориальный спор. Между тем на юге России таких проблем немало. Корни у них общие - последствия сталинских депортаций. И задача федеральной власти - включить и осетинскую, и ингушскую сторону в обсуждение не “своих” претензий и травм, а в концептуальное обсуждение проблем и принципов профилактики этнотерриториальных споров. Тем самым формировать в Магасе и во Владикавказе основы общенационального, а не регионального (замкнутого) политического мышления.
При этом Кремлю нужны принципиальные позиции по конфликтному урегулированию. Первостепенными я считаю следующие позиции.
Утверждение роли арбитра. Российская власть не может выполнять осетинский или ингушский “заказ”, она должна работать не на региональные и узкогрупповые, а на общенациональные интересы. Интересы эти не в том, чтобы обеспечить “историческую справедливость” или сохранить “территориальную целостность” одной из республик в составе РФ, а в утверждении региональной стабильности и объединении осетин и ингушей в рамках единой российской политической нации.
Отказ от любых территориальных переделов, даже если за этим стоит восстановление исторической справедливости.
Ингушской стороне необходимо понимать, что в случае положительного решения проблемы Пригородного района будет создан прецедент. Им завтра же попытается воспользоваться чеченская элита, предъявив претензии на спорные Сунженский и Малгобекский районы Ингушетии. По этому вопросу в Чечне существовал консенсус между сепаратистами и “пророссийскими силами”. Кстати, с заявлениями о территориальном приращении Чечни накануне нового 2006 года выступал и Рамзан Кадыров. Такое решение может также подтолкнуть калмыцкую элиту к активизации борьбы за 390 га “черных земель” с Астраханской областью, а чеченцев-аккинцев – за полное и форсированное восстановление Ауховского района в Дагестане (за счет аварцев и лакцев).
Отказ от принципа “этнической собственности на землю” и этнической чистки как средства решения этнотерриториальных споров. Москва должна четко объяснить Владикавказу, что Северная Осетия - это не этническая собственность осетин. Следовательно, возвращение представителей ингушского этноса на территорию Пригородного района - неизбежный процесс. Обсуждаемы лишь сроки, объемы финансирования, выделяемого на это возвращение. Очевидно, что этот процесс не должен превращаться в самоцель и форсироваться. Иначе возможны новые эксцессы. Однако сам факт этнической чистки октября-ноября 1992 года должен получить политико-правовое осуждение со стороны федеральной власти.
Отказ от апартеида как формы сосуществования Северной Осетии и Ингушетии. Административная граница должна перестать играть роль границы межгосударственной. Необходимо преодолевать и другие формы апартеида. Речь идет о ликвидации фактически установленного сегодня раздельного обучения школьников осетин и ингушей в населенных пунктах совместного проживания представителей этих этносов.
Формирование новой (постконфликтной) политической элиты в Северной Осетии и Ингушетии через мега-проект “осетино-ингушский диалог”. Целью такого проекта должно стать разрушение межреспубликанских границ, тяготеющих сегодня к межгосударственным.
Российская власть должна показать, что только она имеет решающий голос в оценке конфликта и ей принадлежит приоритетная роль в его урегулировании. На этом пути неизбежно недовольство с двух сторон. Но очевидно также, что при застойном сценарии недовольство будет еще большим, а сами противоборствующие стороны будут не только все дальше отдаляться друг от друга, но и выходить из-под политического влияния Москвы. В этом случае неизбежен рост экстремизма, а также дальнейшее укоренение этнической идентификации через конфликт.
Сергей МАРКЕДОНОВ, заведующий отделом Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук.
Специально для газеты "Ингушетия сегодня" № 4-5,ноябрь.2006
Получается, что российская власть добровольно отказалась от интерпретации конфликта, передав это право, противоборствующим сторонам. В результате мы получили две несовместимые историософии и вместо приближения позиций сторон - радикальное отчуждение и кризис доверия между двумя республиками. Как результат – недовольство российской властью со стороны и Ингушетии, и Северной Осетии, а значит, утрата роли “честного маклера” и, как следствие, – потеря влияния на процесс конфликтного урегулирования. Более того, проблема Пригородного района рассматривается как эксклюзивный территориальный спор. Между тем на юге России таких проблем немало. Корни у них общие - последствия сталинских депортаций. И задача федеральной власти - включить и осетинскую, и ингушскую сторону в обсуждение не “своих” претензий и травм, а в концептуальное обсуждение проблем и принципов профилактики этнотерриториальных споров. Тем самым формировать в Магасе и во Владикавказе основы общенационального, а не регионального (замкнутого) политического мышления.
При этом Кремлю нужны принципиальные позиции по конфликтному урегулированию. Первостепенными я считаю следующие позиции.
Утверждение роли арбитра. Российская власть не может выполнять осетинский или ингушский “заказ”, она должна работать не на региональные и узкогрупповые, а на общенациональные интересы. Интересы эти не в том, чтобы обеспечить “историческую справедливость” или сохранить “территориальную целостность” одной из республик в составе РФ, а в утверждении региональной стабильности и объединении осетин и ингушей в рамках единой российской политической нации.
Отказ от любых территориальных переделов, даже если за этим стоит восстановление исторической справедливости.
Ингушской стороне необходимо понимать, что в случае положительного решения проблемы Пригородного района будет создан прецедент. Им завтра же попытается воспользоваться чеченская элита, предъявив претензии на спорные Сунженский и Малгобекский районы Ингушетии. По этому вопросу в Чечне существовал консенсус между сепаратистами и “пророссийскими силами”. Кстати, с заявлениями о территориальном приращении Чечни накануне нового 2006 года выступал и Рамзан Кадыров. Такое решение может также подтолкнуть калмыцкую элиту к активизации борьбы за 390 га “черных земель” с Астраханской областью, а чеченцев-аккинцев – за полное и форсированное восстановление Ауховского района в Дагестане (за счет аварцев и лакцев).
Отказ от принципа “этнической собственности на землю” и этнической чистки как средства решения этнотерриториальных споров. Москва должна четко объяснить Владикавказу, что Северная Осетия - это не этническая собственность осетин. Следовательно, возвращение представителей ингушского этноса на территорию Пригородного района - неизбежный процесс. Обсуждаемы лишь сроки, объемы финансирования, выделяемого на это возвращение. Очевидно, что этот процесс не должен превращаться в самоцель и форсироваться. Иначе возможны новые эксцессы. Однако сам факт этнической чистки октября-ноября 1992 года должен получить политико-правовое осуждение со стороны федеральной власти.
Отказ от апартеида как формы сосуществования Северной Осетии и Ингушетии. Административная граница должна перестать играть роль границы межгосударственной. Необходимо преодолевать и другие формы апартеида. Речь идет о ликвидации фактически установленного сегодня раздельного обучения школьников осетин и ингушей в населенных пунктах совместного проживания представителей этих этносов.
Формирование новой (постконфликтной) политической элиты в Северной Осетии и Ингушетии через мега-проект “осетино-ингушский диалог”. Целью такого проекта должно стать разрушение межреспубликанских границ, тяготеющих сегодня к межгосударственным.
Российская власть должна показать, что только она имеет решающий голос в оценке конфликта и ей принадлежит приоритетная роль в его урегулировании. На этом пути неизбежно недовольство с двух сторон. Но очевидно также, что при застойном сценарии недовольство будет еще большим, а сами противоборствующие стороны будут не только все дальше отдаляться друг от друга, но и выходить из-под политического влияния Москвы. В этом случае неизбежен рост экстремизма, а также дальнейшее укоренение этнической идентификации через конфликт.
Сергей МАРКЕДОНОВ, заведующий отделом Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук.
Специально для газеты "Ингушетия сегодня" № 4-5,ноябрь.2006