Психологические проблемы чеченского общества

http://www.ekhokavkaza.com/content/article/2270074.html
08.01.2011 Андрей Бабицкий. ПРАГА

У нас в гостях доцент Ставропольского государственного университета, кандидат психологических наук Виктория Галяпина. С ней беседовал главный редактор радио «Эхо Кавказа» Андрей Бабицкий.

Андрей Бабицкий: Как, на ваш профессиональный взгляд, сегодня обстоят дела в Чечне? Какие психологические проблемы у людей, связанные и с политической обстановкой в сегодняшней Чечне, и, может быть, с последствиями войны?

Виктория Галяпина: С одной стороны, радует то, что люди начали для себя находить механизмы выхода из ситуации, появились возможности для продвижения в образовании, например. Еще радует то, что у людей стали вырабатываться механизмы самоорганизации, потому что все-таки война несколько размыла, а может быть, и сняла социальный контроль, и люди просто в панике: а что делать, а как быть? Особенно когда возникали такие полемические ситуации неоднозначные, людям было очень сложно, особенно молодому поколению, определиться, как все-таки правильней в этой ситуации себя вести. А вот сейчас появляются такие внутренние механизмы, когда молодые люди начинают говорить: а вот это правильно, потому что? То есть, оно, может быть, с нашей позиции не совсем правильно, но человек для себя внутренне начинает как бы самоорганизовываться, выстраивать какую-то иерархию ценностей, норм каких-то. Новое явление, которое начало появляться, повлекло за собой ряд каких-то даже социальных вещей, к которым общество не было готово. Например: война несколько активизировала позицию женщины. Поскольку во время войны большую часть экономической стабильности в семью приносили именно женщины, бюджетная же сфера в основном работала…

Андрей Бабицкий: Можно я поделюсь своими впечатлениями? Потому что я все-таки наблюдал за всеми этими процессами непосредственно. Женщины - фактически только они обладали правом на передвижение свободное. Мужчинам передвигаться по республике было крайне небезопасно.

Виктория Галяпина: Да, это сейчас там обстановка в связи с шахидками немножко поменялась по отношению к женщинам, но, тем не менее, позиция женщины действительно выросла и в своих глазах, и в глазах сообщества. Более того, появилась возможность самореализации: женщины пошли работать, они открывают свои компании, они открывают парикмахерские, открывают какой-то малый бизнес, что вообще для Чечни было не характерно. А общество, на мой взгляд, пока не готово к этим социальным переменам. Понимаете, как тектонические породы сходятся, то есть этот пласт уже пошел наверх, а его пытаются вернуть вниз. Здесь сложно говорить. Но женщины стали бороться. В Чечне есть несколько женских организаций, которые начали поднимать проблему насилия в семье, которое поднимает проблему насилия над детьми. И что самое интересное, люди стали об этом говорить, появился дискурс. В обществе начинается протест. Ну, допустим, вводится обязательное посещение общественных мероприятий в национальной одежде. Люди придумывают себе кучу всяких проблем, болезней и все остальное - только чтобы не пойти. Пусть это пассивно пока идет…

Андрей Бабицкий: Виктория, скажите, вот вы приезжаете все-таки извне в Чечню, у вас нет ощущения, что это совсем чужое, не совсем понятное для вас общество? Почему я об этом спрашиваю? Чечня стала мононациональной сегодня, и она в значительной степени замкнута сама на себе, и там идут какие-то внутренние процессы, мало связанные с какими-то общими процессами в России. Я имею в виду и эту архаизацию, попытку актуализировать адат. Нет ощущения, что это общество по своим внутренним интенциям, в том числе и психологическим, стремительно отдаляется от России?

Виктория Галяпина: Вы знаете, что общество чужое, я не могу сказать, потому что у меня за время работы там появилось огромное количество последователей… То есть круг общения не узок. Если бы я приехала сама, может быть, у меня такое ощущение бы и возникло. И более того, я хочу сказать, что процессы, которые происходят в соседних республиках, возьмите Кабардино-Балкарию, даже наш Ставропольский край, аналогично все проходит и в Чечне. Но они имеют там специфику в силу того, что была война. И в силу того, что все-таки там достаточно мощная власть, ну, руководителя, скажем так. Какие индикаторы для меня были? Что все-таки идет развитие, потому что первое время, практически все в один голос говорили – нам такой нужен, иначе после войны мы просто не восстановимся. Есть прецеденты такие, когда на первом этапе, чтобы людей ввести в нужный ритм работы, нужно использовать даже конкуренцию, соперничество, давление – нормальная такая авторитарная система. Но когда люди вошли в ритм и начали работать, то эти механизмы уже не срабатывают. Нужно что-то другое. Пока ничего другого нет, и в обществе это чувствуется, это проговаривается даже. Люди начинают говорить: это когда-то должно закончиться, или это хорошим не закончится, или сейчас мы кровную месть немножко приостановили, но не факт, что когда он уйдет с поста, что его род останется. То есть, понимаете, у людей подвижки в демократизации. Пусть они не так зреют в сознании, как, может быть, в других регионах, но они тоже зреют.

Андрей Бабицкий: Люди не боятся открыто говорить с вами о такого рода проблемах?

Виктория Галяпина: Они же со мной разговаривают как с психологом, понимаете. Потом, я практически не задаю вопросов. Никогда. Я просто слушаю, и какие-то вещи просто проскакивают подсознательно, мы никогда не обсуждаем ни власть, ни политику. Моя задача - больше помочь каждому человеку в отдельности. Я понимаю, что он не может жить в отрыве от общества, но моя задача найти в нем какую-то золотую жилку и потянуть за нее, чтобы он сам уже выкарабкивался из этой ситуации. Один раз мы делали небольшие подарки детям, и ехали по Грозному уже вечером поздно, и женщина-дворник метет улицу, а у нас там оставались какие-то подарки, мы решили остановиться и узнали, что у нее есть дети. Она, конечно, расплакалась, но она с нами начала разговаривать. Понятно, что это не дает каких-то срезов социальных больших, но это, наверное, такие глубинные вещи, которые для психолога очень важны, потому что они показывают направление движения общества.

Андрей Бабицкий: Виктория, я часто слышал от людей, которые бывают в Чечне такое утверждение, что поскольку ситуация политическая очень сложная в республике, то, в основном, население эмигрирует психологически в семью, в семейные отношения, образование, какой-то мелкий бизнес. Пространство в асоциальной активности, оно очень сильно ограничено, оно оставлено в его как бы всех политических параметрах отдана властям, а люди фактически занимаются частной жизнью.

Виктория Галяпина: Знаете, аналогий можно много проводить. Возьмите Россию, Советский Союз в период, когда тоже шло давление, и люди где обсуждали свои внутренние проблемы? В семье, на кухне. Возьмите японское общество – какие-то вещи вообще не обсуждаемы, но люди находят самореализацию в искусстве, в живописи. Возможно, это выход на сегодняшний момент для многих людей. Я не могу сказать, что люди отказываются полностью от обсуждения проблем власти. Нет. Но они - видимо, война научила - приобрели хороший социальный опыт, очень четко дифференцируют, что вот сейчас еще не время, или же вот в эту структуру я не смогу войти, и там сработать не смогу, потому что, там, допустим, тот того ставленник, тот того ставленник и так далее. Трудно сказать, хорошо это или плохо – мы оценок не даем. Все делают люди. Как бы мы там ни говорили: экономические, материальные – все в сознании людей. В сознании что-то начало меняться. Эмигрируют только в сферы деятельности другие, эмигрируют и физически, к сожалению. То есть люди, которые могли бы стать опорой и социальным капиталом для республики, многие начинают просто уезжать. Возможность дальнейшего социального роста, карьерного роста очень низкая. Поэтому, наверное, возникает проблема группировок, ухода, социального протеста. У нас там было большое исследование по религиозному поведению молодых людей. Когда это были фокус-группы, и публичное обсуждение было, люди просто говорили социально желательные вещи: нет, у нас такого нет, не уходят и так далее. А когда мы стали проводить интервью, практически каждый, у кого есть взрослые дети, говорил: я не разрешаю своему ребенку посещать больше одного раза мечеть, или если он ходит, то только с отцом.

Андрей Бабицкий: Вы имеете в виду, что часть молодежи, конечно, настолько как бы переполнена вот этим чувством протеста, что готова с оружием уйти в лес?

Виктория Галяпина: Да, причем часть общества это поведение молодежи считает абсолютно правильным. Понимаете, они мне даже рассказывали, что вот боевики – это не террористы, то есть они полагают, что боевики - это которые воюют против своей власти, против социальных несправедливостей в республике, а террористы - это которые за пределами убивают мирных жителей. Я говорю, но позвольте, это очень условное такое деление, так не бывает. Но оправдание, конечно, ищется. Это, пожалуй, проблема большая. Хотя там пошли перегибы уже в другую сторону: что даже те, которые непричастны, попадают в эту ситуацию. И знаете, мне удалось с одним молодым человеком побеседовать, которого защищали правозащитные организации: давай, мы сейчас скажем, что ты дал все эти показания под давлением. Он сказал такую фразу: вы знаете, я готов отсюда сейчас ехать в любую тюрьму, но возвращаться туда, где я был, нет, я не выдержу, говорит. То есть, прессинг, видимо, сильный идет. Знаете, у меня была такая ситуация: одна женщина говорит, я так плохо себя чувствую. А я ей говорю: Айшат, ты смотри здесь, не заболей, не умри, а как же муж, четверо детей останутся, он мне потом голову снесет. Она говорит: да ты что, Вика, нет, он на третий день уже должен себе жену найти, причем он на моих похоронах будет искать. Я говорю: ты так спокойно об этом говоришь? А она говорит: ну а что, ты знаешь, мы живем в ситуации постоянной нестабильности, причем это было всегда. То есть ты живешь и не знаешь, вот завтра он может сказать тебя три раза «не жена», и все. Она говорит: вот живем одним днем. Вот сейчас это у меня есть, сейчас это хорошо, а завтра может этого не быть. Представляете, какой внутренний стержень, что люди могут вот так жить?! Я думаю, как же они находят выход этой своей внутренней нестабильности. Представляете, какая это тревога внутренняя? И они у меня в проекте когда были, говорили: Вика, а будет какая-то культурная программа? Ну, я им там: экскурсии какие-то. Оказывается, развлекательная программа – это танцы. И вечерами сами женщины танцуют и мужские партии, и женские, и, в общем, я бы сказала, дурачатся. Я поняла, что, наверное, для них это очень важно.

О российских психологах и «психологических проблемах чеченского общества»...
http://chechenpress.org/events/2011/01/11/1f.shtml
11.01.2011
8-го января сего года известный журналист Андрей Бабицкий взял интервью для радио «Эхо Кавказа» у доцента Ставропольского государственного университета, кандидата психологических наук Виктории Галяпиной ( — по состоянию веб-сайта на 10.01.11 г.). Интервью было посвящено обсуждению психологических проблем чеченского общества.
Предлагаю вниманию читателей данной статьи выдержки из интервью с комментариями.
Андрей Бабицкий: «Как, на ваш профессиональный взгляд, сегодня обстоят дела в Чечне? Какие психологические проблемы у людей, связанные и с политической обстановкой в сегодняшней Чечне, и, может быть, с последствиями войны?»

Виктория Галяпина: «С одной стороны, радует то, что люди начали для себя находить механизмы выхода из ситуации, появились возможности для продвижения в образовании, например. Еще радует то, что у людей стали вырабатываться механизмы самоорганизации, потому что все-таки война несколько размыла, а может быть, и сняла социальный контроль, и люди просто в панике: а что делать, а как быть? Особенно когда возникали такие полемические ситуации неоднозначные, людям было очень сложно, особенно молодому поколению, определиться, как все-таки правильней в этой ситуации себя вести. А вот сейчас появляются такие внутренние механизмы, когда молодые люди начинают говорить: а вот это правильно, потому что? То есть, оно, может быть, с нашей позиции не совсем правильно, но человек для себя внутренне начинает как бы самоорганизовываться, выстраивать какую-то иерархию ценностей, норм каких-то. Новое явление, которое начало появляться, повлекло за собой ряд каких-то даже социальных вещей, к которым общество не было готово. Например: война несколько активизировала позицию женщины. Поскольку во время войны большую часть экономической стабильности в семью приносили именно женщины, бюджетная же сфера в основном работала…»
Т е. из уст психолога, г-жи Галяпиной, по сути, звучит утверждение, что ситуация в сегодняшней Чечне нормализуется. Но диссонансом к процитированной выше части интервью звучит другая его часть.

Андрей Бабицкий: «Виктория, я часто слышал от людей, которые бывают в Чечне такое утверждение, что поскольку ситуация политическая очень сложная в республике, то, в основном, население эмигрирует психологически в семью, в семейные отношения, образование, какой-то мелкий бизнес...»

Виктория Галяпина: «Знаете, аналогий можно много проводить. Возьмите Россию, Советский Союз в период, когда тоже шло давление, и люди где обсуждали свои внутренние проблемы? В семье, на кухне... Я не могу сказать, что люди отказываются полностью от обсуждения проблем власти. Нет. Но они - видимо, война научила - приобрели хороший социальный опыт... В сознании что-то начало меняться. Эмигрируют только в сферы деятельности другие, эмигрируют и физически, к сожалению. То есть люди, которые могли бы стать опорой и социальным капиталом для республики, многие начинают просто уезжать. Возможность дальнейшего социального роста, карьерного роста очень низкая. Поэтому, наверное, возникает проблема группировок, ухода, социального протеста. У нас там было большое исследование по религиозному поведению молодых людей. Когда это были фокус-группы, и публичное обсуждение было, люди просто говорили социально желательные вещи: нет, у нас такого нет, не уходят и так далее. А когда мы стали проводить интервью, практически каждый, у кого есть взрослые дети, говорил: я не разрешаю своему ребенку посещать больше одного раза мечеть, или если он ходит, то только с отцом».
И данная ситуация, данная оценка вызывает тревогу: в Российской Федерации гарантирована свобода совести, каждый совершеннолетний молодой человек имеет право посещать мечеть, православную церковь или католический костел столько раз, сколько он сам сочтет нужным. Однако, в данном случае опасения отцов относительно своих детей понятны, что разъясняется последующей частью интервью с маститым психологом.

Андрей Бабицкий: «Вы имеете в виду, что часть молодежи, конечно, настолько как бы переполнена вот этим чувством протеста, что готова с оружием уйти в лес?»

Виктория Галяпина: «Да, причем часть общества это поведение молодежи считает абсолютно правильным. Понимаете, они мне даже рассказывали, что вот боевики – это не террористы, то есть они полагают, что боевики - это которые воюют против своей власти, против социальных несправедливостей в республике, а террористы - это которые за пределами убивают мирных жителей. Я говорю, но позвольте, это очень условное такое деление, так не бывает. Но оправдание, конечно, ищется. Это, пожалуй, проблема большая. Хотя там пошли перегибы уже в другую сторону: что даже те, которые непричастны, попадают в эту ситуацию. И знаете, мне удалось с одним молодым человеком побеседовать, которого защищали правозащитные организации: давай, мы сейчас скажем, что ты дал все эти показания под давлением. Он сказал такую фразу: вы знаете, я готов отсюда сейчас ехать в любую тюрьму, но возвращаться туда, где я был, нет, я не выдержу, говорит. То есть, прессинг, видимо, сильный идет..»
Ситуация, описанная Викторией Галяпиной, итак хорошо известна из докладов и иных публикаций правозащитных организаций: «Мемориала», «Мир и права» и других. А попытки психологов или психиатров решить психологические проблемы народов стран, в которых есть вооруженные конфликты, как правило, не приводят к успеху, а скорее приводят к противоположному результату.
Вот какие данные о результатах психологической и психиатрической помощи приводил сайт «ХАОС И ТЕРРОР. ПСИХИАТРЫ ПРОСЛАВЛЯЮТ СУМАШЕДШИХ» (http://www.chaos-and-terror.ru/psihi.htm - по состоянию сайта на 10.01.11 г.)...
В январе 2003 года представители американских средств массовой информации сообщили, что двое американских пилотов приняли амфетамины перед тем, как они нечаянно сбросили бомбу на юге Афганистана, убив четверых канадцев. Согласно армейским источникам, такие препараты из ряда амфетаминов (обычно декседрин, психиатрический стимулятор) используются в армии для преодоления усталости наряду с успокоительными средствами между боевыми операциями. Возможные побочные эффекты приёма – эйфория, депрессия, гипертония и, наконец, зависимость от препарата.
В марте 2003 года газета «Нью-Йорк Таймс» писала: «Военные психиатры, психологи, социальные работники и другие служащие системы охраны психического здоровья присутствуют [в Ираке] для того, что-бы проводить лечение на передовых рубежах…» Журнал «People» сообщил об этом в марте 2004 года, добавив, что с некоторыми солдатами занимаются по психологической программе «управление гневом». Утверждается, что эта программа якобы помогает им контролировать свою агрессию и гнев, однако свидетельств тому слишком мало; напротив, на практике отмечается ухудшение поведения. В одном из американских классов, где применялась программа «управление гневом», подросток настолько жестоко избил другого мальчика, что спустя шесть дней тот всё ещё находился в больнице.
Солдатам давали антидепрессанты – те самые препараты, которые в 2004 г. стали предметом расследования Администрации по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов США в связи со способностью этих препаратов вызывать склонность к насилию и самоубийству, тревожность, возбуждение, бессонницу, кошмарные сновидения, потерю ориентации и акатизию (неусидчивость).
Нужно сказать, что методы российских психологов и психиатров мало отличаются от методов американских специалистов в области психического здоровья. И трудно ожидать, что российские психологи или психиатры смогут помочь сегодняшнему чеченскому обществу. Почему? Ответ, на мой взгляд, очень прост. Нынешнему чеченскому обществу нужно, чтобы власть уважала основополагающие права: на жизнь, защиту от пыток, свободу совести, слова и другие в повседневной жизни. Тогда и психологическое «успокоение» не потребуется...
Дэвид Беланишвдили

http://www.ekhokavkaza.com/audio/audio/293982.html Можно послушать