КАВКАЗ: ПРЕЗУМПЦИЯ ВИНОВНОСТИ

ПРАГА, 6 января, Caucasus Times

Я перечитывал «Дети Арбата» А.Н. Рыбакова в прошлом году, когда, занимаясь проблемами политисламизма, меня особо заинтересовал СССР эпохи правления Сталина, прежде всего - психологический феномен вождизма и то, как эта модель вбивается в сознание народа. Практика показывает: любая самая бредовая идея укореняется в психике масс наиболее эффективно тогда, когда массы оказываются сплоченными перед лицом общего врага и — желательно — скованными парализующим страхом перед ним. Если такого врага нет — его нужно найти.

Сам Рыбаков прекрасно показал это на примере передовицы советской газеты, посвященной убийству товарища Кирова, которую читают ссыльному главному герою. В статье указывалось на то, что руку убийцы направляли эмигрантские круги, и личность его выясняется. То есть, пока еще точно не установлено, КТО убил, но зато доподлинно известно, КЕМ именно он подослан. Очевидно, мало кто из советских читателей того времени удосужился задуматься над подобной несуразицей, поскольку, как мы знаем из истории, все сознательные граждане сплотились в единодушном порыве «раздавить троцкистско-зиновьевскую гадину» и призвать к самому суровому ответу несогласных с линией партии и ее вождя.

Вот тогда я и стал интересоваться всерьез психологическими приемами работы с массами, прежде всего — в области создания коллективного образа врага, и интересовало меня прежде всего то, как эти технологии могут быть приложимы (или уже реализуются) в современной России.

Становление российской демократии, как известно, проходило под лозунгом возрождения национального самосознания. Для окончательного разгрома коммунистического интернационала ельцинская власть не брезговала заигрывать с кем угодно, и прежде всего — с теми, чей голос до 1991 года звучал тише остальных, чьи легкие требовали глотка свежего воздуха, чтобы заявить о себе, наконец, во весь голос и таким образом рассчитаться за «второстепенное» положение в годы советской диктатуры. Как и во времена Ленина, когда на счету был каждый, по тем или иным причинам выступавший против царизма (благодаря чему государство диктатуры пролетариата еще пару лет после революции сохраняло многопартийную систему), теперь на счету был каждый, кто выступал против коммунизма или не желал его возврата. На волне предоставленной безграничной свободы самыми активными оказались мусульмане (поскольку Ислам меньше, чем Христианство пострадал от рук большевиков, все по той же причине: как «задавленный гнетом царизма»), и, в частности, выходцы с Кавказа, которые активно начали занимать места в крупных коммерческих структурах, органах правопорядка и (естественным для того времени образом) ОПГ.

Но мусульмане, в частности — кавказцы, были нужны новой России также, как в свое время большевикам были нужны евреи — прослойка пассионарных людей, в то же время фанатично служивших новому режиму, вдоволь насытившись «прелестями» царской России с ее чертой оседлости, квотированием студенческих мест, поражением в правах на занятие государственных должностей и получение офицерских званий. Именно они составили костяк института военных комиссаров, сотрудников органов правопорядка (ЧК-ГПУ) и партийных функционеров. И именно они оказались в первую очередь ликвидированы Сталиным в 30-е годы, когда он понял несбыточность мечты о мировом коммунистическом интернационале и сделал ставку на русскую национальную идею. Обратим внимание: не национализм, а идею советского человека, сформированного на основе прежде всего русских культурных ценностей. Крах коммунистической идеи наступил уже тогда. Он наступил еще во времена нэпа, а все последующие репрессии, коллективизация и застой — лишь пароксизмы его агонии, от нежелания вождей расписаться в несостоятельности идеи, от имени которой они пришли к власти.

Да, история имеет свойство повторяться. И, явившись единожды как трагедия, еще не факт, что она, как по Марксу, повторится неизбежно как фарс. Кровь невинных людей, пролитая во время двух чеченских кампаний — лучшее, но горькое тому подтверждение. В свое время зоологический антисемит Сталин решил, что евреев у власти слишком много — и принялся уничтожать их всех скопом, вместе с родственниками и даже малыми детьми.

Ельцинское руководство середины девяностых также внезапно схватилось за голову и решило, что суверенитета в стране (о котором еще недавно говорилось: берите, сколько хотите) стало слишком много. Татарстан с его системой «внутренних татарских паспортов» и даже чековой системой расчетов — прообразом собственных татарстанских денег — находился в самом центре России и оглядывался на центральное руководство, предпочитая при своей автономии пользоваться привилегиями вхождения в состав РФ. Поэтому в Казани того времени было не принято (считалось дурным тоном, знаю на личном опыте!) говорить: «мы — россияне!», но, наряду с этим, с гордостью произносилось: «мы — граждане России» (т.е., Россию за родину не считаем, но привилегиями ее гражданства пользуемся, чем и гордимся). То есть, иными словами, татарстанские националисты признавали самое главное: они имеют от российского государства тот пряник, который поможет на месте задушить любые сепаратистские настроения, автономного положения им достаточно, и ничто не угрожает нефтяным олигархам при дележе природных богатств.

Иное дело — Кавказ. История кровавой борьбы за независимость времен имамата Шамиля (охватывавшего Дагестан и Чечню) здесь еще не выветрилась из памяти. В поздние советские годы с поразительной регулярностью кто-то подрывал памятник генералу Ермолову в центре Грозного. Находясь на окраине России, и даже (как, например, Дагестан) обладая выходом к морю, Кавказ с его запасами нефти мог превратиться в союз княжеств, подобных государствам Персидского залива. По крайней мере, такую мечту лелеяли чеченские сепаратисты, печатая новые паспорта Ичкерии по системе градации категорий гражданства, принятой в Кувейте (и, кстати, печатали их в кувейтских типографиях).

Приняв слова президента Ельцина за чистую монету, Дудаев (а затем — и его премники) и впрямь стали думать о себе как о потенциальных эмирах, - значит, статус регионального главы, пусть и в автономии, их уже устраивать перестал. С другой стороны, в новой России основное население Кавказа (при старой власти прекрасно обеспеченное материально) оказалось буквально на дне социальной пропасти. Если тот же Татарстан в годы первой чеченской кампании (самые трудные для России в экономическом отношении) входил в десятку «регионов-доноров» с самым высоким в стране уровнем жизни, то Чечня и Дагестан относились к разряду беднейших регионов, где за 20 долларов в месяц люди были готовы выполнять любую работу, а за 100 — пойти сражаться с оружием в руках. Другие северокавказские республики в составе России также недалеко ушли в плане уровня жизни населения. То есть, на Кавказе сложилась классическая революционная ситуация, к тому же, успешно подогреваемая извне: обойдясь минимумом финансовых вливаний, те же ваххабитские круги обеспечивали себя выгодным стратегическим плацдармом, к тому же — богатым нефтью и (через Дагестан) выходящим в Каспийское море.

Короче говоря, до 1993 года (когда 4 октября была задушена очередная попытка государственного переворота) Ельцинской России был нужен Кавказ и были нужны мусульмане. Я не помню, чтобы когда-либо еще на прилавки букинистических магазинов выбрасывалось столько мусульманской литературы (новая пока печаталась ограниченными тиражами). По первому каналу телевидения в прайм-тайме шли исламские передачи, показывали документальные фильмы, прославляющие героизм мусульманских моджахедов и духовенства в противостоянии царским империалистам и сталинским палачам. С Исламом заигрывала и оппозиция: журналист А.Невзоров в издаваемой им тогда газете «День» посвятил мусульманам целую полосу, мне помнится, так она и называлась: «На исламском направлении», передача «600 секунд» сделала несколько репортажей из Ирака, посвященной «героической борьбе иракских мусульман» с «американскими агрессорами». При этом особенно подробно говорилось о героизме шиитов Карбалы (которую, по словам А. Невзорова, бомбили с особой жестокостью). Правда, придя-таки в Ирак, американцы привели, наконец, к власти, именно шиитское большинство, а партия «Баас» в то время занималась борьбой с «героическими шиитами» не менее рьяно, чем с «американскими агрессорами», но, в конце концов, журналист Невзоров не обязан разбираться в этих тонкостях. Дело-то ведь не в этом, а в том, как все в одночасье изменилось. Внезапно исчезнувший из эфира журналист Невзоров неожиданно появился на первом канале в конце девяностых-начале двухтысячных. Там он комментировал картину «Пленение Шамиля», подчеркивая, что всегда «те, кто выступал с оружием в руках против России, приходили к ней только рабами». Там он восхвалял подвиги генерала «батьки Шаманова». Другой генерал, Асланбек Аслаханов, ветеран МВД, отзывался о Шаманове куда менее лестно, но его уже никто не слушал. А назначение Шаманова (демонстративно пожавшего в суде руку насильника и убийцы Буданова и сказавшего, что его родители могут гордиться своим сыном-героем) ответственным за воспитательную работу в армии (т.е., «главным замполитом») поставило все окончательно на свои места. Идея российской государственности, развиваемой по латиноамериканскому образцу, провалилась. Новое российское руководство взяло курс на формирование национальной идеи. Не национализма, а национальной идеи «российского человека», выросшего преимущественно на русских культурных ценностях, в которой незримо ощущается ведущая роль русского народа в единой дружной семье российских народов.

После победы во второй чеченской кампании кавказцы, ранее приглашенные в столицы, а затем — терпимые там (более-менее) стали неожиданно покидать насиженные места. Немалую роль в этом сыграли и русские националисты, деятельность которых на словах резко осуждалась, но почему-то при этом еще с середины 1990-х баркашовцы патрулировали московские парки — с дозволения соответствующих органов, очевидно, а как иначе могло быть — при полной-то черной форме со стилизованными свастиками?

Где же начало этой неожиданной мимикрии? Главное — в подходе к проблеме со стороны не только государственной пропаганды, но и законодателей. Имя этому подходу — ПРЕЗУМПЦИЯ ВИНОВНОСТИ. Как известно, правовое положение о презумпции невиновности сводится к тому, что ни одно лицо не может считаться виновным в совершенном преступлении, иначе как по приговору суда, основанному на доказательствах следствия. Иными словами, каждый человек не только не должен доказывать свою невиновность (наоборот, его вину должны доказывать следователи), но, более того, пока идет следствие (а тем более — если дело не возбуждено) никто не вправе НАЗЫВАТЬ его преступником или же (если преступник не установлен) приписывать таковому черты личности или характера конкретного человека. Презумпция виновности — это диаметрально противоположная концепция. Это когда говорят, что не знают, кто убил товарища Кирова (личность устанавливается), но точно известно, кем он подослан. Или когда говорят, что убийца скрылся с места происшествия, но, скорее всего, он является лицом кавказской национальности (с параллельным воздействием на подсознание масс: а кем же ему еще быть? «Белые» москвичи все дома с семьями или на работе, это «черные» понаехали столицу покорять, работать не умеют или не хотят, поэтому грабят и убивают). Параллельно приводится, как правило, интересная статистика: сначала говорится, что 20% преступлений в Москве совершается приезжими (что более-менее логично: примерно столько в столице приезжих, если считать в процентах от трудоспособного населения, т.е., тех, кто выходит из дома и достаточно силен и вынослив, так что может — теоретически — совершить преступление). С этой статистикой можно бы и согласиться при условии, что нам также расскажут, КТО же является жертвами этих преступлений? Если сами приезжие — значит, коренным москвичам от этого ни холодно, ни жарко. Если местные богачи — значит, приезжие ограбили тех, кого просто не успели обчистить местные бандиты: свято место пусто не бывает, и на лакомый кусок всегда найдется желающий. Поэтому даже полная зачистка Москвы от приезжих ничего не изменит в плане криминогенной обстановки, а вот работать на стройках и стоять за прилавками будет некому. И это понимают в руководстве столицы, и в органах правопорядка. Тогда зачем вообще поднимать этот статистический вопрос, имеющий явно национальный оттенок (а кто у нас, собственно, составляет основную массу приезжих, и с каким персонажем прежде всего ассоциируется приезжий в сознании обывателя — с продавцом-азербайджанцем на рынке, с беовиком чеченской или дагестанской ОПГ или же с профессором русской литературы из Рязани, приехавшим на стажировку в столицу?). Ведь вполне понятно, что если бы приезжие были не нужны вовсе, соответствующий закон можно принять в один день: внутреннюю миграцию без командировочных удостоверений запретить. Конституцию тоже перепишем, благо не впервой. Значит, за нагнетанием обстановки, искусственным созданием нервозности, социального напряжения стоит какая-то далеко идущая цель. Какая? Мотивировать ужесточение паспортного режима для увеличения стандартного размера взятки за оформление документов? Но с каких пор для таких постановлений требовалась социальная мотивация? Кто спрашивал народ, хотят ли они жить и работать вместе с приезжими, когда тех приглашали в Москву в начале 90-х, едва ли не калачом заманивали? Так кто спросит его теперь: выгонять людей из столицы или нет? Не спросили даже коренных москвичей, хотят ли они переезжать из центра столицы в Южное Бутово, а здесь-то уж... И вот уже более высокопоставленный чиновник МВД озвучивает иной показатель преступлений, совершенных приезжими: 70%. Что это — чем выше уровень чиновника, тем выше показатель? В МВД разная осведомленность на разных должностях? В органах правопорядка не могут определиться со статистикой?

Невольно напрашивается иная мысль: приезжие чиновникам необходимы как воздух, и прежде всего — для нагнетания социальной напряженности, чтобы при необходимости было удобно списать недостатки своей работы на мнимого внутреннего врага. Дескать, какие вам детские сады? Какие расселения коммуналок, какие ремонты в домах, стоящих «нетронутыми» еще с дореволюционных времен? Мы бы и рады, да некогда: с утра до ночи громим ваххабитские гнезда, спасаем жизни горожан, сами стоим на передовом крае обороны! И, главное, ваххабитские гнезда и в самом деле есть (надо признать для объективности), и теракты есть. Но они есть и в Лондоне, и в Нью-Йорке. Но ни американцы, ни англичане при этом не отказались от традиционных демократических ценностей. Да, усилили бдительность и меры контроля. Да, охвачены страхом и тотальной подозрительностью. Но в Лондоне при этом ни один полицейский не имеет права спросить у вас документы, не имея на то веской причины. Не говоря уже о том, чтобы препятствовать британским гражданам (даже какой-нибудь экзотической национальности) в перемещении, скажем, из Манчестера в Глазго. Потому что главным лозунгом западного человека остается: «несмотря ни на какие происки ваххабитов и международных террористов, не позволим сделать из себя рабов!». Для западного человека лучше умереть под бомбой террориста, чем выжить рабом государственной системы. Для западного человека жизнь без свободы немыслима — и эта идея, в конечном итоге, побеждает любой радикализм. Зарубежные эмиссары-экстремисты продолжают проникать в страну, но массовой поддержки среди местного населения (без которой невозможны крупные диверсии и провокации) они себе не находят. Психологию современного россиянина — увы — отлично характеризует телевыступление лидера Движения в поддержку армии В. Илюхина, в котором он буквально срывался на визг (никогда не забуду этого голоса и выражения его лица): «О каких свободах, правах человека мы тут говорим, когда в опасности наши жжжжиииизни! Вы понимаете (палец поучительно вверх) — наши жжжжиииииииззни!». Господин Илюхин предпочтет жить рабом, жить на коленях. Его не менее эмоциональная единомышленница Долорес Ибаррури (предпочитавшая, как известно, умереть стоя), осталась бы им недовольна, доживи она до наших дней. То есть, в принципе, современные россияне в основной массе — прекрасный пластилин, из которого можно лепить все, что угодно. Таковы, конечно, не все. И их даже не подавляющее большинство. И вообще, я верю в Русского человека, но все-таки...

Но все-таки, большинство верит телерепортажам про убийство священника Даниила Сысоева. А материалы эти и в самом деле интересные. Убийца не найден. Согласно сообщениям в прессе и на телевидении, он был в маске. Однако, уже установлено (прямо по горячим следам), что он - «лицо кавказской национальности». Какой, интересно, национальности? Ирано-кавказской (осетинской)? Или тюрко-кавказской (кумыкской, балкарской, карачаевской)? А, может, вайнахской (чеченской или ингушской)? А, может, это недовольный православный экстремист из числа абхазов или грузин? Или злобный армянин (вон, их священники недавно устроили потасовку с греко-православными на Храмовой горе)? Нет, об этом нам не сообщают. Просто установлено, что он «говорил с кавказским акцентом». Опять-таки вопрос: с каким акцентом: иранским, тюркским, вайнахским, кабардинским, грузинским, армянским? Но это — не самый интересный вопрос. Интересно другое: а с кем он там говорил и зачем? Ведь убийца был хорошо подготовлен (сумел же скрыться, к тому же был в маске — значит, заботился о том, чтобы его не идентифицировали). И вдруг — как ребенок, не догадался, что можно промолчать, или изъясняться знаками, или показать записку? О чем и с кем он вообще мог там разговаривать (в своей-то маске на лице!). На это предлагается еще более умная версия: он спрашивал, который тут священник Сысоев? То есть, наемный киллер или фанатик-радикал раздобыл оружие и маску, но не удосужился заглянуть в интернет, посмотреть, как выглядит его потенциальная жертва — лицо весьма публичное, к тому же, обладавший характерной внешностью, спутать его с кем-либо другим было затруднительно. Вместо этого он решает прямо на месте выяснить все у прихожан. То есть, буквально: в церковь заходит киллер в маске, с пистолетом на готове и интересуется с кавказским акцентом: а который здесь господин Сысоев? И богомольные старушки услужливо показывают им на своего пастыря. Или он все же был без маски, когда разговаривал? Тогда почему не надел маску? И вообще, мусульманские экстремисты (которые, как сообщают, неоднократно угрожали священнику) вполне могли бы нанять киллера славянской наружности, предварительно загримировав его до неузнаваемости под старика-прихожанина или опять же под православного священника, снабдив пистолетом с глушителем, так что никто поначалу и не понял бы, что произошло. В чем причина? Не хватило денег, или у славянских киллеров всех, как одного, взыграла совесть и никто не осмелился поднять руку на священника?

А давайте предположим другую версию. В конце концов, мусульманские экстремисты — последние, кому было бы выгодно убийство священника Сысоева (не говоря уже об умеренных кавказцах — им до религиозных разборок вообще дела никакого нет). Кем был убитый? Непримиримым противником Ислама. Последовательным, убежденным, пламенным проповедником, искренне верящим в правоту своего дела и призывающим (вопреки всем попыткам церковных иерархов умерить его пыл) строить Россию по законам Православия или (в крайнем случае) как светское государство, основанное на общечеловеческих ценностях, проистекающих (опять же, по Сысоеву) из Христианского учения. За подобное отсутствие гибкости он даже удостоился критики дьякона Андрея Кураева, высоко оценившего наряду с этим искренность его убеждений и преданность учению Христа. По сути, он был православным экстремистом (этимологически от слова «extreme — крайний», то есть, выразителем крайних, радикальных взглядов) и — как следствие — самой выгодной фигурой для радикалов исламских. Ведь одно дело — проявлять свой радикализм перед лицом Церкви, призывающей отвечать на насилие добром, смирением и терпимостью. Такое противостояние явно выставляет исламских радикалов в невыгодном свете, как жестоких, бесчеловечных властолюбцев. Другое дело — агитировать за джихад перед лицом церкви воинствующей, под лозунгом «если не мы их — то они нас». На фоне выступлений отца Даниила Сысоева любой джихадизм будет выглядеть как ответные меры, направленные на защиту религии. То есть, отец Даниил Сысоев являлся воплощенной легитимизацией джихадизма в глазах даже самых умеренных мусульман. И беречь его фанатики-исламисты должны были как зеницу ока. Холить и лелеять. Иногда угрожать (чтобы не было совсем подозрительно), но ни в коем случае — не убивать.

Другое дело — промелькнувшее в прессе название экстремистской организации «Псы православия», в частности, угрожавшей физической расправой принявшему Ислам священнику Али Вячеславу Полосину. Раз угрожали — значит, обладают оружием. Правда это или нет, они или другие, но — теоретически — мы должны допустить существование подобных организаций, причем во множественном числе. Маршируют же черносотенцы по центру Москвы, и духовные лица в облачении тоже замечены среди них! Казалось бы, отец Даниил был их рупором, их голосом в народе. Но это — лишь до поры до времени. Дело в том, что некоторые проповеди отца Даниила содержали прямые оскорбления мусульманских святынь, а некоторые его призывы попадали под действие статьи о разжигании межконфессиональной розни. Любая мусульманская организация, подавшая заявление о возбуждении уголовного дела в прокуратуру по данной статье, практически гарантированно выигрывала процесс. Если даже допустить, что процесс был бы искусственно замят, дело закончилось бы серьезным международным скандалом, который поставил бы пятно на репутации не только российской демократии, но — и это было бы впервые — на Русской Православной Церкви как неофициальной ветви российской власти. Для православных экстремистов и тех, кто стоит за ними, это был бы тяжелейший удар. Однако, с трагической гибелью отца Даниила они, напротив, получили еще одного новомученика, проповеди о. Сысоева теперь — одни из самых популярных в народе, распространяются на дисках и через интернет, и никто не рискует пока обратиться с жалобой в соответствующие инстанции на новомученика. Ну, а если убийцей оказалось бы «лицо кавказской национальности», причем сразу после получения отцом Даниилом очередного звонка мусульманских экстремистов с угрозами, - тогда получается еще одно косвенное подтверждение правоты черносотенных радикалов: «Если не мы их, то они нас» - этот лозунг, понятное дело, берут на вооружение не только мусульманские, но и православные экстремисты. В борьбе за достижение популярности в обществе легко обеспечивается смычка с националистическими элементами. Версия? Да, и вполне правдоподобная. Она, по крайней мере, объясняет и «неожиданное саморазоблачение» киллера с его акцентом, и странный звонок с угрозами накануне (известно же: тот, кто угрожает, обычно никогда не действует), и совершенную «непродуманность» плана убийства.

Во всяком случае, эта версия имеет право на существование не меньше, чем другие. Но почему-то она никем никогда не была озвучена. Не додумались?

Монстра в глазах окружающих можно сделать из кого угодно, причем вполне легально. Давайте говорить только о том, как христианские священники (различных деноминаций) совращают малолетних детей. Давайте говорить об оргиях в монастырях (вспомним классику - «Декамерон» Бокаччо). Вспомним недавние робкие и вскоре сошедшие на нет репортажи центральных каналов ТВ о том, как людей силой удерживают в монастырях РПЦ, заставляя отписать церкви все имущество, вспомним о жесткой дисциплине, царящей в ее рядах, вспомним, какими методами на Руси насаждалось Христианство. Для полной красоты палитры приведем высказывания великих о Церкви. Петр Первый: «Не люблю я эту черную братию». Мелье (сам носивший рясу священника): «Раздавить гадину!». Вольтер: те же самые слова! Вспомним, что самые великие умы Средневековья творили не благодаря Церкви, а вопреки ей, живя под страхом изуверских пыток Инквизиции (которые сегодня пытается оправдать диакон А. Кураев), а теперь их достижения считаются плодом «Христианской цивилизации». Еще добавим красок: в тех странах, где высок уровень религиозности христианского населения — самый низкий уровень жизни, самое отсталое хозяйство, самая неразвитая наука. Испания и Португалия против Скандинавии, Латинская Америка против Западной Европы... Разве я сказал хоть слово неправды? Нет. Скажете: сказанное мною — это только ЧАСТЬ правды? Соглашусь. Но нет такого закона, который обязывал бы меня говорить ВСЮ правду, ни в одной стране мира. Вот и получается, что по ТАКОЙ правде в сознании обывателя (которому вряд ли захочется дальше докапываться до истины, если он уже наслушался этой пропаганды и ему импонирует физиономия рассказчика) получается, что христиане — дикие, отсталые варвары, и надо срочно спасать матушку-Европу (или Россию) от «радикальной христианизации». Ситуация ничего не напоминает? Правильно. Надо только поменять слово «христиане» на слово «мусульмане» или «кавказцы» и мы поймем, как действуют пропагандисты, в частности, в России, причем вполне легально. Здесь даже еще проще: ведь обывателю свойственно пугаться того, что для него чужое, незнакомое. Ислам — незнакомое. Кавказцы — чужие. Подспудный страх уже присутствует априори, создавая благодатную почву для агитаторов.

Здесь и Елена Чудинова с ее антиутопической книжкой «Мечеть парижской богоматери», где она описывает ужасы захваченной мусульманами Европы в недалеком будущем. И оставленный журналистом Михаилом Леонтьевым благодатный отзыв на эту книгу. И его же призывы ввести повсеместно в школах России обязательное изучение Закона Божиего, даже в регионах с мусульманским большинством — дескать, мы живем в стране, выросшей из христианской цивилизации (это что, такой статус в Конституции прописан за нашим государством?). А мусульманам-де не помешает тоже расширить кругозор, чтобы знать культуру, в которой они живут. Согласен, не помешает. Но и православным не помешает знать основы мусульманской культуры, если на повестке дня так остро стоит «мусульманский вопрос». Но вот про это с экранов телевидения что-то молчат. Молчат и законодатели, а односторонний подход неизбежно создает обстановку неприязни и отчуждения. С другой стороны, жители тех же самых Москвы и Питера, не имея понятия об Исламе, легко поддаются внушению и испытывают неподдельный ужас при слове «мечеть» или «Коран». Вот и спрашивается: наши пропагандисты и законодатели этого не понимают или такая политика проводится сознательно, в рамках формирования «образа врага»?

Плоды не заставляют себя долго ждать. Вот, на днях (в ночь с 3 на 4 января) возле пафосного молодежного бара «ХХХХ» (это такое название) в Петербурге произошла поножовщина, имеются жертвы. Широкого освещения в прессе это событие не получило, не удивительно: если бы кавказцы станцевали на Дворцовой площади лезгинку, или (совсем ужасно!) зарезали барана, тогда другое дело, а здесь вроде бы местные поубивали друг друга, обычное дело. Удивительно, как комментировали это дело читатели: «Для кавказцев это — норма, но наши-то почему?..».

А, впрочем, чего удивительного, если с экранов только и льется потоком: в новостях, в кинофильмах, по поводу и без повода: под крики «Аллах акбар» злобные мусульмане (не все, экстремисты, конечно) режут, кромсают, взрывают, убивают, грабят, торгуют наркотой на столичных рынках, чтобы на вырученные деньги купить оружие и снова грабить, убивать, насиловать...
Нет, российский кинематограф нельзя упрекнуть в неполиткорректности. Вот, например, в новом фильме «Брестская крепость» четверо вайнахов — ее героических защитников — совершают ритуальный суфийский танец — зикр — перед своим последним боем. Но только сцена эта длится несколько секунд, и значение слов зикра «Ля иляха илля-Ллах» понимает далеко не каждый. Специально оставляю их без перевода: ну-ка, вызывают какие-либо ассоциации? Верно. «Аллах акбар» - это знают все. Это — клич злобных террористов. Они его повторяют как мантру, к месту и не к месту. Как в фильме «Личный номер», например. «Мы победим — Аллах акбар... Мы изгоним неверных — Аллах акбар... Мы — туда, мы — сюда, Аллах акбар...» (хотя надо бы говорить «Иншалла», но эта фраза не так узнаваема, а отечественный зритель должен четко распознавать врага в лицо). В этом же фильме «хороший» чеченец Умар вонзает нож в руку террориста, готового нажать «красную кнопку» с кличем «БисмиЛлахи-р-рахмани-р-рахим!». «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного» - но это все и так знают, не правда ли? Как? Нет? Неужели? Но тогда получается, что российский зритель легко спутает суфийский вайнахский зикр с танцем бурятских шаманов, а призыв чеченца Умара — с народной чеченской присказкой (к тому же, на протяжении всего фильма Умар активно пьет шампанское и проводит время в обществе красивых женщин, явно демонстрируя свою нерелигиозность). Тогда получается, что российский зритель может и не догадаться, что на свете бывают хорошие мусульмане? Ничего страшного, зато врага он знает в лицо. Опознавательный сигнал: «Аллах акбар». Поэтому, чтобы вывести врага из равновесия, надо сказать что-то обидное про Аллаха — и богохульства сыпятся градом со стороны толпы обезумевших фанатов вперемешку с фашистами на Манежной площади...

Ну конечно, как мы могли забыть Манежную? Это просто классический пример «Презумпции виновности»! Сначала факты. Выходцем с Кавказа (кабардинцем по национальности, никоим образом не исламским экстремистом) убит фанат «Спартака». Но дело возбуждается по статье «Хулиганство с нанесением тяжких телесных повреждений», а не «преднамеренное убийство». Да и трудно убийство посредством травматического пистолета (легального оружия самообороны) квалифицировать как преднамеренное. К тому же, речь идет о самозащите, следствие не закончено, да и подследственный отпущен под подписку. В ответ толпа разъяренных фанатов, сомкнувшись с фашистами (каким образом? Они всегда маршируют сообща, или между ними есть коммуникация, чтобы договориться о проведении совместной акции?) начинает громить все вокруг. Под горячую руку попадают несколько подростков-малолеток, праздновавших день рождения (русских, москвичей, но с чернявинкой в волосах, за что и поплатились). Выкрикиваются националистические лозунги и оскорбительные слова в адрес Ислама и Всевышнего Аллаха (задокументированы на видео и широко распространены в интернете). Чего и следовало ожидать: фашисты хорошо выучили, кто их враг: черный=кавказец=мусульмани н, поэтому Бога мусульман надо оскорбить, чтобы вывести врага из равновесия. В этом хорошо помогают кинематограф, телевидение и «представители творческой интеллигенции», призывающие избавить москвичей и петербуржцев от жестоких кровавых зрелищ заклания баранов на Курбан-байрам. Представители кавказских диаспор вынуждены организовываться в группы для самообороны.

Подводя итоги. Следствие не закончено, и до сих пор не выяснено, кто является истинным виновником инцидента, переросшего в широкомасштабный конфликт. Фашисты избили русских подростков. Фашисты выкрикивали оскорбительные лозунги, призывая убивать кавказцев и мусульман. Фашисты реально угрожали физической расправой мирным жителям и намеревались привести угрозы в исполнение. За представителями мусульманских диаспор тоже замечены «прегрешения» по линии общественного поведения: станцевали лезгинку на площади да зарезали пару баранов, которых потом и съели.

Какие результаты (с законодательной точки зрения)? Еще до окончания уголовного дела в стране проведена широкомасштабная агитационная кампания по призыву приезжих «уважать культуру и обычаи той местности, куда они приехали». Это к чему? Мы разбираем итоги фольклорного фестиваля или все-таки драку футбольных фанатов? Или, если шире, мы обсуждаем фашистскую агрессию — в таком случае, кто тут фашист и кто должен проявлять уважение в первую очередь? Далее, на уровень Госсовета вынесен вопрос об ужесточении внутренней миграции в стране. Опять получается нестыковка. Фашисты — русские, а в правах ограничивают прежде всего кавказцев, да еще и под тем предлогом, что-де «не уважают местные обычаи», и если дальше так пойдет, то мы и до уголовной ответственности доведем за нарушение паспортного режима. Согласен: приезжим тоже следует вести себя культурнее, в общем, безотносительно данного инцидента. Не надо бы им пить шампанское, тискать девок в метро, влезать в драки с фанатами и шляться по клубам. Не мусульманское это дело. Но тут надо сказать спасибо российскому кинематографу: ведь «хороший» чеченец Умар ведет себя именно так, а ведущие строгий религиозный образ жизни мусульмане — все, как на подбор, экстремисты. Так что выбор для лояльного России кавказца очевиден, и подсказан он самой российской массовой культурой. В лице «представителей творческой интеллигенции» и писателей вроде Елены Чудиновой, у которых тоже есть «хорошие мусульмане» в друзьях, «без шариата» (читай: без Бога в сердце), которые «и рюмочку пропустят». А там, где рюмочка — там и две, а где две — там и поножовщина. Получайте «хороших мусульман», которых сами же и воспитали! Примерно та же ситуация, что и в Западной Европе: женщины в парандже на улицах — это плохо, мужья, воспитывающие своих жен — это еще хуже. Но «вестернизированные» алжирские проститутки и наркоторговцы, как выясняется, еще хуже. Надо прививать «традиционные ценности», а как их привить? Где эти ценности остались в Европе? Чтобы это понять, надо как минимум закончить университет, но это — только для избранных. И, в то же время, без дешевых мусульманских рабочих рук тоже не обойтись. А может, просто оставить людей в покое с их религией и культурой, если они честно работают и платят налоги?

Возможно, Запад и оставит когда-нибудь мусульман в покое. А с кого взимать поборы российским чиновникам? Поэтому надо использовать любой предлог, чтобы ущемить в правах выходцев с Кавказа и далее обрабатывать по схеме: «обязать — отказать — наказать». Вряд ли российских бюрократов заботит судьба русского человека. Они бы и его поразили в правах (это и так происходит), просто русских труднее «отлавливать» на столичных улицах. И еще труднее — грозить завести дело по обвинению в терроризме и религиозном экстремизме. Что же до выходцев с Кавказа — враг известен в лицо, спасибо российскому массовому искусству. Не уважаешь наши обычаи (эта формулировка идеально подходит практически к любой ситуации) — плати штраф. Можно бы и более радикально действовать, но тогда дохода никакого не будет. Поэтому вариант того, что кавказцы в европейской России не нужны, отпадает сам собой. Приезжие в крупных российских городах нужны как воздух, но при этом... они нужны как люди ВТОРОГО СОРТА. Фактически, тем самым Россия возвращается на уровень царского имперского апартеида. Латиноамериканская модель развития уступает место южноафриканской. Стране нужен апартеид с лимитированным количеством черных рабов в столицах. Нужны резервации-бантустаны для проживания рабочих рук, которые будут добывать полезные ископаемые. Нужно избежать всяческого взаимопроникновения культур, хотя односторонне влияние и допускается (собственно, такое разделение и означает буквально апартхайд на языке африкаанс, или в более привычном нам прочтении — апартеид). Но мы уже знаем, как печально заканчиваются подобные эксперименты.

Тарас Черниенко, специально для Caucasus Time