«Египетский фактор» для российского Северного Кавказа

ПРАГА, 31 января, Caucasus Times - Автор - Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник (Visiting Fellow) Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон. Специально для Caucasus Times

Массовые антиправительственные выступления, прокатившиеся по Египту, сделали эту страну центром всеобщего внимания. В самом деле, значение этой страны для геополитики Ближнего Востока огромно. В первую очередь, это самая населенная страна арабского мира. По данным на лето 2010 года численность населения Египта составила 80, 5 миллиона человек (16-е место в мире). Значимость Египту придает его выгодное географическое положение. На севере он имеет выход к Средиземному морю, а на востоке к Красному. Египту также принадлежит Суэцкий канал (искусственно сооруженный канал длиной в 163 км.), открывающий возможность для кратчайшего пути из Атлантики в Индийский океан. Египет является связующим звеном между Африкой и Азией.

До сих пор эта страна была одним из локомотивов роста экономики арабского мира. Кроме того Египет долгие годы играл роль важного стратегического партнера США. При этом официальный Каир поддерживал хорошие отношения с Москвой, видя в ней противовес американской гегемонии на Ближнем Востоке и ценя экономические связи с РФ (чего стоят одни только туристы). Долгие годы Египет был образцовым примером в процессе сложного, сопровождаемого откатами и стагнациями, ближневосточного мирного процесса. Он первым пошел на мир с Израилем, подписав 26 марта 1979 года с Еврейским государством мирный договор и пойдя на установление с ним дипломатических отношений. И он же, пойдя для этого на определенный конфликт с арабским миром, сумел разрешить эти противоречия, вернувшись в 1989 году после десятилетнего изгнания в Лигу арабских государств. И последнее (по порядку, но не по важности), Египет, по крайней мере, до последней волны антиправительственных выступлений, был светским государством, которое сдерживало радикальным исламизм, как внутри страны, так и за ее пределами (сотрудничая со спецслужбами тех государств, кто вел борьбу с этим явлением). В этой связи становится понятно, что дестабилизация или радикальные революционные изменения в этой стране могут кардинально изменить конфигурацию не только ближневосточной, но и мировой политики.

Но какое в этой связи влияние могут оказать события в крупнейшей стране арабского мира на Россию? С одной стороны, Египет, хотя и играет важную роль во внешнеполитической деятельности РФ, не рассматривается как критически важная страна для России. У двух государств отсутствует общая граница. Они находятся на почтительном расстоянии друг от друга, и их не связывают общие конфликты и противоречия (имеющиеся проблемы советского прошлого считаются преодоленными). Однако при более детальном рассмотрении оказывается, что «египетский фактор» для российской безопасности крайне важен. Особенно, когда речь идет о Северном Кавказе. И террористическая атака в Домодедово это продемонстрировала. Что в данном случае мы имеем в виду? В наши дни атаками на Северном Кавказе трудно кого-то удивить. Взрывы и нападения в Дагестане, Чечне или Ингушетии стали, увы, привычным явлением. Однако атака против крупнейшего транспортного узла страны поставила под удар не только граждан РФ, но и иностранцев. Такого в практике северокавказских террористов еще не было. Были атаки на крупные транспортные узлы (тот же взрыв в московском метро в марте 2010 года). Были попытки атаковать техногенные объекты (нападение на Баксанскую ГЭС в Кабардино-Балкарии летом прошлого года). Но атака внутри международной секции аэропорта, в которой погибли граждане других государств, делается впервые. Цель такой акции очевидна. С одной стороны, демонстрируется уязвимость России в канун крупнейших спортивных форумов Олимпиады 2014 года и футбольного чемпионата мира-2018, а с другой отправляется сигнал - «собратьям» по всему миру: «Смотрите, кавказский джихад наступает, у нас есть силы и ресурсы». Какое это имеет отношение к Египту? Скорее опосредованное. Однако все эти непрямые связи следует внимательно анализировать.

Последние 30 лет этой страной безраздельно правил Хосни Мубарак, вечный президент, превзошедший общее время пребывания на посту главы государства своих предшественников Гамаля Абделя Насера и Анвара Садата. Проводя политику модернизации, он сталкивается со всеми теми проблемами, которые испытывает трансформирующееся общество мусульманского Востока. С одной стороны, процесс обновления (хотя бы и частичного без изменения политических устоев) требует обращения к западному опыту. А здесь не обойтись без европейских и американских университетов с их духом демократии и свободы, апологетикой индивидуализма и персонального успеха. Подобная западная прививка в систему традиционных патронно-клиентских отношений объективно работает против инициаторов модернизации. Рано или поздно «молодые обновленцы» начинают теснить элитный слой и замахиваться на политические устои. С другой стороны, социально-экономические трансформации нарушают традиционные устои восточного общества, не имеющего привычки к индивидуальному успеху и с трудом принимающие необходимость рыночной конкуренции (особенно в интеллектуально-духовной сфере). Отсюда - фундаменталистская реакция на инновации, стремление замкнуться в своей инаковости и «уникальности». В итоге, растет исламизм. И Египет, несмотря на брутальное правление Мубарака, подавлявшего долгие годы исламистскую фронду, был и остается одним из серьезнейших центров джихадистского движения.

По справедливому замечанию журналиста и политолога Алексея Кудрявцева, «исламистское (фундаменталистское) движение в Египте представлено рядом организаций. Всех их объединяет общая перспективная цель - формирование в Египте «исламского общества» и установление в стране государственного строя, опирающегося на нормы шариата. С этой целью египетские исламисты безоговорочно поддерживают сторонников аналогичных преобразований в прочих мусульманских странах, надеясь на построение (а правильнее было бы сказать - возрождение) объединенного исламского государства - халифата». И хотя для них главными врагами является США, Израиль, а также светское египетское государства, к России они также испытывают отрицательные чувства. Напомню, что около 40% арабских волонтеров в афганской войне против Советского Союза были выходцами из Египта. Правда, в отличие от времен СССР египетские исламисты обвиняют Россию не в коммунистическом атеизме, а в подавлении «братьев по вере» в Чечне, Дагестане, Северном Кавказе вообще. Идеологически же египетские проповедники «чистого ислама» имеют серьезное воздействие и на исламистов Северного Кавказа. Так, своеобразным политическим манифестом дагестанских радикалов в 90е годы стала книга Магомеда Тагаева «Наша борьба или повстанческая армия имама». Этот памфлет (изданный в Киеве в 1997 году, получивший широкое хождение в республике в 1998-1999 гг., а затем растиражированный и разобранный на цитаты) был, по сути, интерпретацией идей и подходов известного египетского идеолога Саида Кутба (1906-1966). Кутб разработал концепцию «джахилии», согласно которой «правильные мусульмане» должны вести борьбу не только с «безбожным коммунизмом» или «торгашеским капитализмом», но и внутри мусульманских стран, в которых принципы веры подверглись значительному искажению. Кутб, казненный египетскими светскими властями, рассматривается радикальными исламистами, как один из мучеников.

Понятное дело, считать сегодняшний масштабный кризис в Египте делом рук одних только радикальных исламистов нельзя. Здесь сошлись разные протестные потоки. К тому же, и исламские политики в Египте не представляют собой единую силу, напротив, среди них есть серьезные расхождения в тактике и в стратегии. Как замечает Алексей Кудрявцев, «за годы правления президента Хосни Мубарака риторика «Братьев-мусульман» (наиболее влиятельной исламской организации - С.М.) претерпела заметную эволюцию. Хотя на выборах они продолжают завлекать своих сторонников лозунгом «Ислам - это решение», на деле идеи исламского государства и всемирного халифата фактически уже положены ими под сукно. Сегодня они признают парламентскую демократию моделью, наиболее близкой их представлению о «гражданском исламском государстве»». Но не будем сбрасывать со счетов и тот факт, что массовые выступления (как это уже часто бывало в истории) нередко оставляют за бортом умеренных и взвешенных политиков, вынося на поверхность сторонников упрощенных решений и подходов. Таким образом, опасность того, что «цветная революция» в Египте примет отчетливо зеленый цвет радикального исламизма есть. И это чревато не только для США и Израиля, но и для России.

Напомню, что после того, как Россия в конце 1994 года начала первую военную операцию в Чечне, перед Москвой встала проблема минимизации внешнеполитических рисков. Ведь впервые после ввода войск в Афганистан в 1979 году страна-преемник Советского Союза рисковала оказаться в изоляции в исламском мире. Тем паче, что количество мусульман в РФ исчисляется не одним миллионом человек. А значит такой внешнеполитический аспект, как отношение стран Востока к северокавказской политике России приобретал особое значение. Сохраняет он свое значение и сегодня. Единой линии в арабском мире по отношению к российской политике в Чечне не было, и быть не могло (учитывая разнонаправленные национальные интересы Сирии, Ирака, Саудовской Аравии, Ливии, Египта). Так, например, Сирия и Египет выступили в поддержку линии Москвы, а Саудовская Аравия и Катар с осуждением. И в этом контексте позицию Египта, крупнейшей страны арабского мира в 1994 и в 1999 годах трудно недооценивать. Официальный Каир Хосни Мубарака проводил линию на осуждение террористических акций, проводимых северокавказскими боевиками, а также не невмешательство страны во внутренние дела РФ.

В случае же радикального изменения конфигурации внутри Египта отношение к северокавказской политике РФ не только в самой крупнейшей арабской стране, но и повсюду в арабском и мусульманском мире может серьезно измениться. И думать об этом необходимо уже сегодня, понимая, что северокавказские джихадисты будут предпринимать серьезные усилия по наращиванию своей геополитической капитализации. Падение такой светской крепости, как Египет (а ведь и уход Мубарака не гарантирует, что такой сценарий не будет реализован) создаст немало новых проблем перед Москвой, к которым надо готовиться заранее (даже оставаясь умеренными оптимистами).

ПРАГА, 31 января, Caucasus Times - Автор - Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник (Visiting Fellow) Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон. Специально для Caucasus Times

Массовые антиправительственные выступления, прокатившиеся по Египту, сделали эту страну центром всеобщего внимания. В самом деле, значение этой страны для геополитики Ближнего Востока огромно. В первую очередь, это самая населенная страна арабского мира. По данным на лето 2010 года численность населения Египта составила 80, 5 миллиона человек (16-е место в мире). Значимость Египту придает его выгодное географическое положение. На севере он имеет выход к Средиземному морю, а на востоке к Красному. Египту также принадлежит Суэцкий канал (искусственно сооруженный канал длиной в 163 км.), открывающий возможность для кратчайшего пути из Атлантики в Индийский океан. Египет является связующим звеном между Африкой и Азией.

До сих пор эта страна была одним из локомотивов роста экономики арабского мира. Кроме того Египет долгие годы играл роль важного стратегического партнера США. При этом официальный Каир поддерживал хорошие отношения с Москвой, видя в ней противовес американской гегемонии на Ближнем Востоке и ценя экономические связи с РФ (чего стоят одни только туристы). Долгие годы Египет был образцовым примером в процессе сложного, сопровождаемого откатами и стагнациями, ближневосточного мирного процесса. Он первым пошел на мир с Израилем, подписав 26 марта 1979 года с Еврейским государством мирный договор и пойдя на установление с ним дипломатических отношений. И он же, пойдя для этого на определенный конфликт с арабским миром, сумел разрешить эти противоречия, вернувшись в 1989 году после десятилетнего изгнания в Лигу арабских государств. И последнее (по порядку, но не по важности), Египет, по крайней мере, до последней волны антиправительственных выступлений, был светским государством, которое сдерживало радикальным исламизм, как внутри страны, так и за ее пределами (сотрудничая со спецслужбами тех государств, кто вел борьбу с этим явлением). В этой связи становится понятно, что дестабилизация или радикальные революционные изменения в этой стране могут кардинально изменить конфигурацию не только ближневосточной, но и мировой политики.

Но какое в этой связи влияние могут оказать события в крупнейшей стране арабского мира на Россию? С одной стороны, Египет, хотя и играет важную роль во внешнеполитической деятельности РФ, не рассматривается как критически важная страна для России. У двух государств отсутствует общая граница. Они находятся на почтительном расстоянии друг от друга, и их не связывают общие конфликты и противоречия (имеющиеся проблемы советского прошлого считаются преодоленными). Однако при более детальном рассмотрении оказывается, что «египетский фактор» для российской безопасности крайне важен. Особенно, когда речь идет о Северном Кавказе. И террористическая атака в Домодедово это продемонстрировала. Что в данном случае мы имеем в виду? В наши дни атаками на Северном Кавказе трудно кого-то удивить. Взрывы и нападения в Дагестане, Чечне или Ингушетии стали, увы, привычным явлением. Однако атака против крупнейшего транспортного узла страны поставила под удар не только граждан РФ, но и иностранцев. Такого в практике северокавказских террористов еще не было. Были атаки на крупные транспортные узлы (тот же взрыв в московском метро в марте 2010 года). Были попытки атаковать техногенные объекты (нападение на Баксанскую ГЭС в Кабардино-Балкарии летом прошлого года). Но атака внутри международной секции аэропорта, в которой погибли граждане других государств, делается впервые. Цель такой акции очевидна. С одной стороны, демонстрируется уязвимость России в канун крупнейших спортивных форумов Олимпиады 2014 года и футбольного чемпионата мира-2018, а с другой отправляется сигнал - «собратьям» по всему миру: «Смотрите, кавказский джихад наступает, у нас есть силы и ресурсы». Какое это имеет отношение к Египту? Скорее опосредованное. Однако все эти непрямые связи следует внимательно анализировать.

Последние 30 лет этой страной безраздельно правил Хосни Мубарак, вечный президент, превзошедший общее время пребывания на посту главы государства своих предшественников Гамаля Абделя Насера и Анвара Садата. Проводя политику модернизации, он сталкивается со всеми теми проблемами, которые испытывает трансформирующееся общество мусульманского Востока. С одной стороны, процесс обновления (хотя бы и частичного без изменения политических устоев) требует обращения к западному опыту. А здесь не обойтись без европейских и американских университетов с их духом демократии и свободы, апологетикой индивидуализма и персонального успеха. Подобная западная прививка в систему традиционных патронно-клиентских отношений объективно работает против инициаторов модернизации. Рано или поздно «молодые обновленцы» начинают теснить элитный слой и замахиваться на политические устои. С другой стороны, социально-экономические трансформации нарушают традиционные устои восточного общества, не имеющего привычки к индивидуальному успеху и с трудом принимающие необходимость рыночной конкуренции (особенно в интеллектуально-духовной сфере). Отсюда - фундаменталистская реакция на инновации, стремление замкнуться в своей инаковости и «уникальности». В итоге, растет исламизм. И Египет, несмотря на брутальное правление Мубарака, подавлявшего долгие годы исламистскую фронду, был и остается одним из серьезнейших центров джихадистского движения.

По справедливому замечанию журналиста и политолога Алексея Кудрявцева, «исламистское (фундаменталистское) движение в Египте представлено рядом организаций. Всех их объединяет общая перспективная цель - формирование в Египте «исламского общества» и установление в стране государственного строя, опирающегося на нормы шариата. С этой целью египетские исламисты безоговорочно поддерживают сторонников аналогичных преобразований в прочих мусульманских странах, надеясь на построение (а правильнее было бы сказать - возрождение) объединенного исламского государства - халифата». И хотя для них главными врагами является США, Израиль, а также светское египетское государства, к России они также испытывают отрицательные чувства. Напомню, что около 40% арабских волонтеров в афганской войне против Советского Союза были выходцами из Египта. Правда, в отличие от времен СССР египетские исламисты обвиняют Россию не в коммунистическом атеизме, а в подавлении «братьев по вере» в Чечне, Дагестане, Северном Кавказе вообще. Идеологически же египетские проповедники «чистого ислама» имеют серьезное воздействие и на исламистов Северного Кавказа. Так, своеобразным политическим манифестом дагестанских радикалов в 90е годы стала книга Магомеда Тагаева «Наша борьба или повстанческая армия имама». Этот памфлет (изданный в Киеве в 1997 году, получивший широкое хождение в республике в 1998-1999 гг., а затем растиражированный и разобранный на цитаты) был, по сути, интерпретацией идей и подходов известного египетского идеолога Саида Кутба (1906-1966). Кутб разработал концепцию «джахилии», согласно которой «правильные мусульмане» должны вести борьбу не только с «безбожным коммунизмом» или «торгашеским капитализмом», но и внутри мусульманских стран, в которых принципы веры подверглись значительному искажению. Кутб, казненный египетскими светскими властями, рассматривается радикальными исламистами, как один из мучеников.

Понятное дело, считать сегодняшний масштабный кризис в Египте делом рук одних только радикальных исламистов нельзя. Здесь сошлись разные протестные потоки. К тому же, и исламские политики в Египте не представляют собой единую силу, напротив, среди них есть серьезные расхождения в тактике и в стратегии. Как замечает Алексей Кудрявцев, «за годы правления президента Хосни Мубарака риторика «Братьев-мусульман» (наиболее влиятельной исламской организации - С.М.) претерпела заметную эволюцию. Хотя на выборах они продолжают завлекать своих сторонников лозунгом «Ислам - это решение», на деле идеи исламского государства и всемирного халифата фактически уже положены ими под сукно. Сегодня они признают парламентскую демократию моделью, наиболее близкой их представлению о «гражданском исламском государстве»». Но не будем сбрасывать со счетов и тот факт, что массовые выступления (как это уже часто бывало в истории) нередко оставляют за бортом умеренных и взвешенных политиков, вынося на поверхность сторонников упрощенных решений и подходов. Таким образом, опасность того, что «цветная революция» в Египте примет отчетливо зеленый цвет радикального исламизма есть. И это чревато не только для США и Израиля, но и для России.

Напомню, что после того, как Россия в конце 1994 года начала первую военную операцию в Чечне, перед Москвой встала проблема минимизации внешнеполитических рисков. Ведь впервые после ввода войск в Афганистан в 1979 году страна-преемник Советского Союза рисковала оказаться в изоляции в исламском мире. Тем паче, что количество мусульман в РФ исчисляется не одним миллионом человек. А значит такой внешнеполитический аспект, как отношение стран Востока к северокавказской политике России приобретал особое значение. Сохраняет он свое значение и сегодня. Единой линии в арабском мире по отношению к российской политике в Чечне не было, и быть не могло (учитывая разнонаправленные национальные интересы Сирии, Ирака, Саудовской Аравии, Ливии, Египта). Так, например, Сирия и Египет выступили в поддержку линии Москвы, а Саудовская Аравия и Катар с осуждением. И в этом контексте позицию Египта, крупнейшей страны арабского мира в 1994 и в 1999 годах трудно недооценивать. Официальный Каир Хосни Мубарака проводил линию на осуждение террористических акций, проводимых северокавказскими боевиками, а также не невмешательство страны во внутренние дела РФ.

В случае же радикального изменения конфигурации внутри Египта отношение к северокавказской политике РФ не только в самой крупнейшей арабской стране, но и повсюду в арабском и мусульманском мире может серьезно измениться. И думать об этом необходимо уже сегодня, понимая, что северокавказские джихадисты будут предпринимать серьезные усилия по наращиванию своей геополитической капитализации. Падение такой светской крепости, как Египет (а ведь и уход Мубарака не гарантирует, что такой сценарий не будет реализован) создаст немало новых проблем перед Москвой, к которым надо готовиться заранее (даже оставаясь умеренными оптимистами).