В МИРЕ ЖИВОТНЫХ

В МИРЕ ЖИВОТНЫХ

С. Манкевич из Минска пишет: «Чем отличается человек от животных? Что делает его вообще человеком, имеющим душу? Во-первых, человек понимает, что он смертен. Это понимание будущей смерти и создает его духовность, ибо только наличие души может создавать представления о загробной жизни. Но ни одно животное не понимает свою смертность, не может ощущать или осознавать то, что жизнь сменится смертью. Во-вторых, только человек может испытывать сострадание, сопереживать боль. Что определяется опять-таки только наличием у человека души. Одним словом, сравнивая жизнь человека и жизнь животных, мы видим, как у человека проявляет себя душа».

На самом деле не все так просто. Биологи, всю жизнь изучающие животный мир, могут подтвердить, что поведение животных зачастую весьма похоже на человеческое. Вот, например, что пишет известный советский ботаник П.А. Баранов в своей книге «В тропической Африке (об экспедиции в Гвинею): «Поднимаемся все выше и выше. Наши проводники показали нам «кладбище обезьян». Негры рассказывают, что старые обезьяны, чувствуя приближение смерти, отделяются от стада и уходят в укромные места. Действительно, мы встретили несколько пещер, в которых виднелись белеющие кости обезьян. Кто-то из наших галантных спутников забрался в одну из этих пещер, выбрал наиболее белый и «красивый» череп обезьяны и преподнес его нашей даме – Л.А. Куприяновой (этот череп среди других сувениров Африки прибыл в Ленинград)». Как мы видим, обезьяны вполне осознают приближение своей смерти, вполне понимают, что такое смерть – и уходят умирать на свое кладбище. Почему это происходит? Многие тут говорят: это, мол, просто инстинкт. Но точно так, например, поступают в древнем японском обществе, где старики уходят, ощущая приближение смерти, из общины – в горы, где и умирают. Про японцев мы уже не говорим, что ими руководит инстинкт: они, мол, «делают это сознательно». Но в чем разница? Ее нет. И потом: инстинкт должен закрепляться по наследству. Но обезьяны, ощущающие приближение смерти и уходящие умирать на свое кладбище, уже никакого потомства оставить не могут – чтобы передать потомкам «гены поведения при ощущении предчувствия смерти». Откуда же у них взялся такой «инстинкт»? Очевидно, что это никакой не инстинкт, а важная часть в духовной жизни животных общежитий, о которой мы вообще мало что знаем. Мы привыкли видеть животных дикими созданиями, но на самом деле их мир совсем иной и имеет много человеческих черт. В том числе среди многих животных распространена моногамия, когда самец и самка создают семью и никогда не изменяют друг другу. Мы это поведение тоже называем «слепым следованием воле инстинкта», упрямо не желая расставаться с нашей «монополией на право любви». Но почему мы не позволяем животным тоже иметь право любить друг друга? А ведь моногамные браки животных как раз и показывают, что пары именно ЛЮБЯТ друг друга, а следуют тупому инстинкту. Если партнер погибает, то оставшаяся в живых половина пары больше не ищет себя нового партнера, а наоборот демонстрирует внутренние (духовные?) страдания от разлуки с умершим партнером. И эта печаль часто приводит к преждевременной смерти. Вдумайтесь – животные могут умирать от разрушенной любви! Это ли не пример человеческого поведения? Что же касается проявления у животных сострадания, сопереживания чужой боли, то среди владельцев овчарок бытует много рассказов о том, как собаки плачут, когда их хозяину плохо – во время его болезни или при несчастном случае, когда хозяин пострадал. Или когда хозяин умирает, и собака – опять-таки – осознает приближение его смерти. Как назвать это поведение? Тоже следованием воле инстинкта? Но в таком случае и наше человеческое сострадание – тоже такое же «следование инстинкту». Чего мы, конечно, признавать не хотим. Охотники хорошо знают, что попавшая в капкан росомаха отгрызает себе лапу, чтобы спастись. Потом в капкане охотник одну эту отгрызенную лапу и находит. Это вовсе не следование инстинкту, так как инстинкт как раз не позволяет живому существу себя самому калечить. Это как раз полное понимание неизбежности своей смерти – и вполне осознанный выбор: покалечить себя, но этой страшной ценой выжить. И, превозмогая причиняемую самим же себе боль, зверек лишает себя конечности. В человеческом поведении можно найти массу аналогов такого поведения в критической ситуации, и это не случайное совпадение, а иллюстрация того, что и люди, и животные совершают в своем сознании порой тот же самый выбор – тяжелый и мучительный, требующий огромного мужества. А разница только в том, что, обладая речью, люди могут об этом рассказать, а немые животные – нет. Впрочем, сегодня ученые все более склоны полагать, что у животных есть свой язык. Например, дельфины переговариваются музыкальным свистом. Последние исследования, проводившиеся в том числе и в СНГ, показали, что язык дельфинов по своей структуре даже сложнее, чем человеческая речь. В бассейн морского аквариума близ Майами несколько лет назад были привезены для дрессировки новые дельфины, которые еще несколько дней назад свободно плавали в морской стихии. Их поселили в бассейне, который был отделен от садка, где жили дрессированные дельфины. Расположение было такое, что видеть друг друга они не могли. Тренировка была назначена на следующий день. Ночью Менжен Бэлентайн, почетный куратор Естественно-научного музея Майами, слышал шорохи и плеск воды в обоих бассейнах. Когда Бэлентайн с командой приступил на следующий день к дрессировке новичков, то оказалось, что в этом практически не было необходимости. Все трюки получались у новичков почти с первого раза, как будто они уже прошли тренировку. Ученый полагает, секрет тут прост: ночью дельфины-ветераны сумели подробно и точно разъяснить своим новоприбывшим товарищам, что от них требуется. Это лишь один пример, но таких можно привести множество. Но самое интересное даже не в общении животных одного вида. Истории, которые попадают к исследователям, показывают, что договориться между собой могут совсем разные создания, как будто существует у животных еще какой-то общий "международный" язык. И тут людям, считающим себя высокоразвитыми разумными существами, еще многому предстоит учиться. Как мне кажется, в уничижительном отношении к животным проявляется наш, так сказать, «человеческий расизм», когда мы совершенно незаслуженно смотрим на животных как на безмозглых тварей, как на биомассу, лишенную черт индивидуальности, духовности, сострадания, вообще какого-либо внутреннего мира. Это, наверно, неправильно…

Аналитическая газета "Секретные исследования"