Тариева Л.У. Заметки об ингушской письменности.
Северный Кавказ располагается “на скрещении широких путей, связывавших древние цивилизации Востока и Запада - Азии и Европы, а также северные области нашей страны с культурными странами юга”. Кавказ - “край всегда изумлявший путешественников и исследователей мозаичной пестротой этнического состава населения”. (Крупнов Е.И. Материалы и исследования по археологии СССР. М.-Л. 1951. с.5).
Эта “необычайная пестрота кавказского материала явилась объектом самых фантастических гипотез в старой ориенталистике”. (Климов Г.А. Кавказские языки // Советское языкознание за 50 лет. М., 1967, с.312).
По этим причинам вопросы истории здесь являются животрепещущими. На современном этапе еще не описана история народов Северного Кавказа. Это дело будущего.
“Общая картина Кавказа в историческом, этнографическом и лингвистическом отношении и в новое время не получила разъяснения” (Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков и проблема происхождения и исторического развития горских кавказских народов, Грозный, 1963, с.8).
Лингвистическая, языковая сторона исследования представляется нам одной из наиболее убедительных в историческом обосновании любого народа.
“... Язык - есть одна из сторон нематериально выраженной культуры. Словарь отдельного языка отражает нам весь комплекс культуры отдельного общества. Кавказ чрезвычайно пестр в языковом отношении” (Яковлев Н.Ф. Языки и народы Кавказа. Тифлис. 1930, с.4).
В древности еще историк Геродот указывал на многообразие непонятных языков Кавказа и приводил длинный список народов его населяющих. Однако самое древнее упоминание о Кавказе мы находим в Библии. Самое же древнее упоминание об Ингушетии мы находим у знаменитого римского географа Страбона, жившего на рубеже нашей эры, “а позднее и историк Плутарх упоминает кавказское племя гаргареев, якобы жившее на северных склонах Кавказского хребта вблизи мифических амазонок, обитавших у реки Термодонта, т.е. Терека. Здесь же размещает их и Плиний Младший, называвший их гегарами. (Крупнов Е.И. О чем говорят памятники материальной культуры Чечено-Ингушской АССР. Грозный, 1961. с.41).
В ингушском языке термин гаргара означает - близкие, родня, родственники. “Более древнее состояние отражает ингушская форма гаргара. Чеченская форма [гергара] - результат вторичного чередования гласных именных форм” (Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков... Гр., 1963. с.69).
Представляется, что ингуши в древности так и именовали себя гаргар “близкие, родные люди”. Галгаи (ингуши) могло быть более позднее наименование, такой же точки зрения придерживается Дешериев Ю.Д., хотя эта форма могла быть и трансформированным вариантом гаргаров: звуки [p] и [л] переднеязычные, а стало быть, возможна их трансформация. Исторически различаются несколько наименований ингушей: дзурдзуки, тушины, галгаи, кистинцы, гегары, гвелты.
В древнегреческом языке отсутствует заднеязычный гортанный [г1], поэтому резонна его передача через [г]. Русские лингвисты-кавказоведы передают наименование г1алг1ай также через [г]: “галгай” по той же причине. Встречается данный корень и в топонимике в качестве лексического корня: Галашки, название селения в Ингушетии. Кроме того, г1ала в нахских языках означает “жилая башня”. Крупнов Е.И., исследователь истории и археологии Северного Кавказа, считает гаргаров предками ингушей. “...Правомочность отождествления Страбоновских гаргаров с современными галгаями подтверждается и устойчивостью антропологического типа местного населения. Блестящим примером этого является реконструкция женского бюста, произведенная известным скульптором-антропологом М.М. Герасимовым по черепу из Нестеровского могилника V века до нашей эры.
Наконец, отождествление гарагареев с галгаями подкрепляется и археологически определенной преемственностью в материальной культуре. Особенно показательными в этом отношении являются металлические налобные бляхи на женских головных уборах V1-V веков до нашей эры (по данным Лугового и Нестеровского могильников Ассиновского ущелья и функционально такие же серебряные бляхи на средневековых головных уборах, так называемых курхарс ингушских женщин.
Таким образом, отождествление страбоновских гаргареев и современных галгаев, т.е. ингушей, приобретает теперь все права на признание глубоких истоков ингушских этнонимов. (Крупнов Е.И. О чем говорят памятники материальной культуры Чечено-Ингушской АСССР. Грозный, 1961, с. 41-42).
С.В. Юшкова считает, что “наиболее многочисленным албанским племенем являлись гаргары. Моисей Хоренский писал: “... Месроп... воссоздал письмена говора гаргарского, говора, богатого гортанными звуками, грубого, варварского, в высшей степени нескладного” (Моисей Хоренский, кн. 111, гл. 54). “По свидетельству армянских источников, албанцы имели письменность. В армянских письменных памятниках есть указание на то, что в стране албанцев Месроп Маштоц “возобновил их алфавит”. Следовательно, можно думать, что в Кавказской Албании существовала своя письменность ещё до создания для них Месропом Маштоцом новой письменности”. (Дешериев Ю.Д. Указ. соч. с.39).
Точка зрения Крупнова Е.И. и др. ученых представляется убедительной, так как они за основу берут лингвистические данные, археологические, этнографические, антропологические факторы, а также географическое месторасположение этого этнонима.
Географ Страбон, историк Плутарх и Плиний Младший не зря размещают гаргаров в одном и том же месте: на северных склонах Кавказского хребта вблизи термодонтских амазонок, где и поныне живут ингуши. Подтверждением этого факта является также и материальная преемственность, антропологические характеристики и лингвистические данные, на которые указывают ученые. Более того, между семантикой древнего самоназвания племен ингушей (гаргары) и лексическим значением более позднего наименования ингушей (вейнахи), есть логически обоснованная преемственность: гаргары - ”близкие, родные, родственники”, вейнахи -”свои, наши люди”.
В середине Х1Х века по высочайшему указанию П.К. Услару было предписано заняться составлением истории народов Кавказа.”... Если тем, что я напишу, мне удастся хотя бы несколько способствовать указанию настоящего пути для будущих исторических исследований на Кавказе, вроде исследований Гримма, Боппа, Лассена, Потта и других, то уже заслуга моя будет велика (Услар П.К. Этнография Кавказа. Языкознание, 11. “Об иссл...”. Тифлис, 1888, ст. 16). Изучение истории и языка кавказских народов чрезвычайно затруднено бедностью языкового материала. “С каждым днем я убеждаюсь в том, что была бы возможность написать удовлетворительную историю всего Кавказа, если бы были подготовлены к тому материалы” (Услар П.К. Древнейшие сказания о Кавказе. Тифлис, 1876, с.19).
Эта проблема о важности лингвистических данных для изучения бесписьменной истории ингушского народа тогда не получила акцента.
Ингушский язык относится к восточной группе кавказских языков и не имеет диалектов (Чикобава А.С., К.В. Ломтатидзе и др.). Его также относят к яфетической (по терминологии Марра) восточной группе кавказских языков.
“ 1. Вейнахская подгруппа - название новое, предлагаемое мною, т.к. до сих пор не было общего названия для ингушского, чеченского и цова-тушинского языков. В эту подгруппу входят близкородственные языки: 1) чеченский (чеченцы “нохчий”, “нохчо”); 2) ингушский (ингуши “галгай”, “галга”); 3) цова-тушинский (бацбийцы “боацой”, “боацо”)”. Что касается общего названия группы “Вейнахская”, предлагаемого мною, то необходимость в нем вызывается, прежде всего, научными соображениями - отсутствием общего обозначения для трех близкородственных языков, входящих в одну группу. “Вейнах” в ингушском языке собственно значит “наш народ”. (Яковлев Н.Ф. Языки и народы Кавказа. Тифлис. 1930. С.20).
Бацбийский язык - язык древних ингушей. В Грузии ингушей называют тушинами. Тушины зафиксированы в древних грузинских письменных памятниках, датируемых V1 веком нашей эры. Ныне бацбийцев (ингушей, принявших подданство Грузии) тоже именуют тушинами. Многие ученые-лингвисты обращаются к языку тушинов для изучения древних изначальных форм ингушских языковых единиц.
“Ингушский язык и горно-чеченские диалекты сохраняют такие древние общие черты, которые на новом месте обитания утрачены плоскостными чеченскими диалектами”. (М.Д. Чентиева. История Чечено-Ингушской письменности. Гр. 1958, с.7).
Данные языковые факты, а также материалы археологических, этнографических, антропологических источников, подтверждение материальной преемственности в культуре ингушей, позволили ученым утверждать, что древнейшим культурным центром на Северном Кавказе является Ассинское ущелье. “Наиболее вероятным представляется нам происхождение чечено-ингушей, т.е. вейнахов как национальности, их языка и их культуры в результате влияния культурно-религиозного центра, сложившегося уже к 1Х веку в Ассинском ущелье (нагорная Ингушетия). С этого времени и до настоящих дней область распространения Ингушей и ингушской культуры простиралась по всему нагорью современных Ингушетии и Чечни. В указанный период эта культура, можно думать, ещё не имела постоянных Центров на плоскости. Поэтому до сих пор нагорное население Чечни говорит на наречиях более близких к ингушскому, чем к плоскостному чеченскому языку”. (Яковлев Н.Ф. Языки и народы Кавказа. Тифлис. 1930, с. 21-23). В средние века “начинается миграция ингушских племен из нагорной полосы на теперешнюю чеченскую плоскость, причем одним из наиболее ранних выходцев на плоскость из всех вейнахов следует считать карабулаков… Как мы видим, центр производственно-экономичес-кого и языкового влияния лежал до известной эпохи в ингушских горах. Вокруг этого центра и складывается по всему нагорью ингушский язык”. (Яковлев Н.Ф. Языки и народы Кавказа. Тифлис. 1930 г, с. 23).
В самом деле, очевидным подтверждением этого является могильник в Мужичи V1-V веков до нашей эры (рус. название “Луговой”). Это один из ценнейших памятников скифского времени на Кавказе. Кроме того, “Концентрация памятников на всем протяжении р. Ассы – от источников до выхода в Сунженскую котловину - уникальность некоторых из них позволяет считать Ассинское ущелье древнейшим культурным очагом, научное значение которого выходит далеко за пределы Северного Кавказа.
«Так, открытие энеологического Лугового поселения, связанного с культурой Закавказья 111 тысячелетия до нашей эры, позволило считать, что общественная жизнь началась на изучаемой территории более чем на тысячу лет раньше по сравнению с прежним предположением, основанном на известных в то время памятниках материальной культуры». (Древности Чечено-Ингушетии. М., 1963. с.5).
Следы древней ингушской письменности специально не исследовались. Дореволюционное отечественное кавказоведение характеризовалось подвижнической деятельностью ученых-одиночек, какими были М.Ф. Броссе, А.А.Шифнер, П.К.Услар, Ал. Цагарели, Л.Г. Лопатинский и некоторые другие.” (Климов Г.А. Кавказские языки // Советское языкознание за 50 лет. 1967, с.311).
Археологические же экспедиции, организованные русскими исследователями (Крупнов Е.И., Семенов Л.П., Миллер, Вертепов и т.д.) носили разведывательный характер, хотя трудно переоценить их значение в изучении этнографии, языка, истории Ингушетии.
На нагорной плоскости Ингушетии обнаруживаются элементы пиктографического и идеографического письма. На территории Ингушетии, особенно в горной и предгорной местностях, имеются ждущие своего изучения письменные памятники: христианские храмы (элгацаш), святилища (ердаш), родовые замки (г1алаш), могильные склепы (маьлхара кашаш), мавзолеи (къубб), которые свидетельствуют о следах древнейшей письменности.
Здесь найдено множество рисунков, значение которых давно утрачено и которые, несомненно, являются элементами идеографического и пиктографического письма в его зачаточном состоянии. Довольно часто встречается значок растопыренной пятерни, неизвестно что обозначавшей. Исследованием этих значков и рисунков занимается этнограф-кавказовед Я.В. Чеснов, подготовивший к изданию книгу: “Ингуши”.
Дешериев Ю.Д. уже указывал на настоятельную необходимость совместных лингвоэтнографических исследований древних памятников, которые могли бы многое дать лингвисту и с языковедческой точки зрения пролить свет на историю народов, населяющих Кавказ.
Древним ингушским письмом надо признать грузинское, период распространения этого письма приходится, скорее всего, на период расцвета грузинского царства, т. е. на У111-1Х века нашей эры. Именно на этот период приходится построение в Ингушетии около десятка христианских храмов. Все найденные памятники материальной культуры свидетельствуют о том, что в Ингушетии имеются следы древнейшей письменности V111-1Х веков, напоминающей грузинскую в позднейшую эпоху.
“ Так недавно на штукатурке арки одного из древнейших могильников, который находится в одном из боковых ущелий Ассы в Ингушетии, мною была обнаружена надпись грузинскими буквами. Эта надпись относится ко времени христианства, потому что рядом изображен крест грузинского (Георгиевского типа). Эта надпись представляет собой, очевидно, имя Энола, имя, по-видимому, не грузинское, а местного происхождения. Значит, для того, чтобы написать на местном языке, на Северном Кавказе применяли грузинский алфавит. Но это не датирует нам времени появления могильников”. (Яковлев Н.Ф. Вопросы изучения чеченцев и ингушей. Издание “Чечнаробраз” Грозный, 1927, с.20). И сегодня имя Инал является распространенным среди ингушей. Как видим, уже в этот период здесь существовало фонографическое письмо.
“В Ингушетии при археологических раскопках были найдены черепки, на которых имелись надписи грузинскими буквами, но расшифровке они так и не поддались (Черепки находились в ингушском музее г. Орджоникидзе)”, (Чентиева М.Д. История Чечено-Ингушской письменности. Грозный, 1958, с. 13).
Сегодня никто не занимается расшифровкой и изучением древней письменности ингушей. Прекращены также археологические работы, что вызывает большое сожаление. Нерасшифрованные черепки с древней ингушской графикой канули в Лету в связи с передачей Осетии в 30- 50-х годах столицы Ингушетии Владикавказа и прилежащих районов.
Однако работу по дешифровке древних письменных источников возможно возобновить: они сохранились частично на древних памятниках материальной культуры (кашах, башнях и т.д.), здесь наличествуют знаки, сходные с надписями на этих черепках, найденных при раскопках в Ингушетии.
Особую ценность в культурно-письменном развитии ингушей представляет древний христианский храм Ткъоб1аьерды. Профессор В.А.Миллер, И.Ю. Гульденштедт и П.С. Паллас, исследовав его, писали о нем, что здесь хранились священные иконы и рукописи, а стены были украшены надписями.
“Сам Миллер уже не застал книг, но часть надписей еще сохранилась и сделалась достоянием науки. Первая надпись на камне гласит, что церковь построена царем Давидом (патроном) в округе епископа Георгия в 830 году по Р.Хр.” (Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков ... Грозный, 1963, с. 30).
В грамматике Дешериева Ю.Д., со слов Б. Далгат, данный храм, видимо, по случайности подается как чеченский и ингуш Ахриев назван прирожденным чеченцем. Известно, что Ахриевы – это один из ингушских родов, берущий свое начало в Джейрахе (нагорной Ингушетии). Обычно не составляет сложности распознать и отличить один род-фамилию от другого. Ингуши этому научены с детства, ибо каждому вменяется знать свое происхождение до седьмого колена.
Ученый-исследователь Кавказа Генко А.Н. писал: “Культурное влияние Грузии, шедшее на протяжении многих веков (прибл. У111-ХУ11вв.) нашло, как видим, свое отражение в языке; вместе с тем оно оставило и более осязательные следы в вещественных памятниках стран, среди которых наибольшей известностью в посвященной этому вопросу литературе пользуется, по справедливости, так называемый храм Тхабаерды (инг. Ткъоб1аь-йерда) в недалеком расстоянии от аула Хайрах (Хьайрах). Интерес к этому памятнику многократно описанному в литературе, заключается: 1) в нахождении его в центре Галгая, 2) в богатом декоративном и архитектурном мастерстве, им представляемом; 3) наличии на стенах грузинских надписей, не известных другим монументальным памятникам Ингушетии; 4) в обнаружении в нем грузинской же рукописи, наглядно свидетельствовавшей о распространении в церковном быту ингушей грузинской, а не греческой и не готической (как некогда предполагалось учеными) письменности” (Генко А.Н. Записки общества востоковедов. М., 1931, с.732-733).
Ещё одним весомым свидетельством распространения письменности в Ингушетии по грузинскому образцу является тот факт, что здесь найдена пергаментная псалтырь на грузинском языке, датируемый Х1 или Х11 веком, которая была передана Генко А.Н. в Ленинградский музей для исследования. Псалтырь свидетельствует о том, что в те времена богослужение велось не на ингушском, а на грузинском языке.
“Тхабаерда интересна нам, как сказано, выше, ещё в одном отношении: здесь хранилась та рукопись, которая была в 1895 году куплена Вертеповым и в 1927 году прислана в Ленинград Ингушским научно-исследовтельским институтом для исследования. Рукопись представляет собой остатки (67 листов, почти истлевших от сырости) писаного устава (...) Псалтыря, судя по характеру письма, Х1-Х11века. Начинаясь псалмом 17-м (лист 1r), рукопись доходит, с перерывами, до псалма139 (лист 67 v). Во многих местах видны следы приписок (л.1r; 2r; 3v; 4r; 5r; 7r; 8r; 9r; 10v; 13r и 38v), неподдающаяся разбору, в виду плохой сохранности рукописи, лишь в одном случае можно предположительно читать имя”. (Генко А.Н. Из культурного прошлого ингушей. Записки общества востоковедов. т.5. 1939, стр. 737-738).
В этой же работе мы находим грузино-ингушские лексические параллели, которые свидетельствуют о том, что грузинская письменность наличествовала у ингушей. В ингушском языке наличествуют заимствования из грузинского, например, наименований дней недели:
груз. ингуш. русск.
шабати шоат суббота
к1вири к1иран (ди) воскрес.
оршабати оршот понед.
Остальные дни недели построены по грузинской модели. Все это в целом доказывает, что в Ингушетии была в употреблении письменность и следы этой древнейшей письменности V111-1Х веков, напоминали грузинскую в позднейшую эпоху. Основная направленность грузинского языка была религиозной, т.е. это был язык богослужения.
После нашествия на Грузинское царство персов и тюрок, в борьбе с которыми привлекались грузинскими царями воинственные отряды ингушей, Грузия ослабла, а вместе с тем ослабло постепенно и её влияние на Ингушетию. Со временем христианские храмы утратили своё былое значение.
Последующий этап развития письменности в Ингушетии связан с появлением арабов на Кавказе.”Археологические находки свидетельствуют о существовании широких культурно-исторических связей местного населения с другими народами, а также с арабским востоком (уникальная бронзовая курительница с арабской надписью VIII в. из с. Эрзи, комплект золоченных конских украшений из катакомбы у с. Верхний Алкун, большой клад серебряных, куфических монет IX в. у с. Ахки-юрт и др). «...Сочинения средневековых арабских путешественников и географов почти не изучены с точки зрения выявления содержащихся в них фактов, относящихся к истории и языкам народов Северного Кавказа. Материалы Н.А. Караулова “Сведения арабских писателей о Кавказе, Армении и Азербайджане” далеко не полностью отражают содержание указанных сочинений арабских путешественников и географов». (Дешериев Ю.Д. Указ.соч. с. 70).
На Северном Кавказе мусульманство впервые появляется в Дагестане. С точностью установить, когда проникла арабская письменность на территории Чечни и Ингушетии, не представляется возможным, она проникала градационно: ослабевая и усиливаясь, итогом появления арабов на Кавказе явилась постепенная мусульманизация данного края.
В Ингушетии мусульманство устанавливается в конце ХV111 века. Последний ингушский род, принявший ислам, датируется 1896 годом.
“Деградировавшее с ослаблением Грузинского царства христианство столкнулось здесь с мусульманством”. (Чентиева М.Д. История чечено-ингушской письменности. Грозный, 1958, с. 16).
Арабская письменность стала проникать в Ингушетию из Дагестана и Чечни. Приспособить арабскую письменность к родному языку почти не было возможности в связи с тем, что она “была объявлена священной и поэтому всякие попытки её реформировать встречали большие препятствия со стороны мусульманского духовенства”. Были все же попытки приспособить арабское письмо к своему языку.
Однако, в ингушском языке они не состоялись, в отличие от чеченского, где был создан алфавит на арабской основе. “В Северо-Восточном Кавказе арабская письменность наибольшее распространение получает во время имамства. Арабский язык становится официальным языком имамства. Однако в гущу ингушского населения арабский язык и письменность не проникли в силу непонятности населению. Муллы изучали арабский язык и грамоту по пятнадцати и более лет. У трудового населения не было столько времени для изучения арабской письменности так долго. Грамотных в то время было очень мало, да не так уж было много и ученых арабистов, которых кроме религии ничто не интересовало. «Учение не пользовалось большим влиянием на народ, который управлялся ещё тогда адатом, а не шариатом, но пользовалось тем инстинктивным уважением, в котором невежество не в силах отказать знанию» (Услар П.К. Этнография Кавказа, Языкознание. ч.11. Чеченский язык. Тифлис. 1888, с.37)
В Ингушетии действовали школы религиозного толка (хьужаре), основной целью которых было распространение и укрепление мусульманской религии. В самом деле, дети подолгу, годами зубрили арабскую грамоту, заучивая тексты, не понимая смысла изучаемого. Не было настоящих ученых-арабистов даже в самых высоких духовных сферах. Такое обучение не могло дать сколько-нибудь внушительного результата. Такая направленность устраивала и царское правительство. От арабского влияния на ингушский язык остались несколько работ, одна из которых за авторством Куркиева В.М.(Куркиев М.К) хранится в библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина (С.-Петербург).
“Историко-этимологические и лингвистические проблемы Северного Кавказа стали особенно актуальными за последние полтора-два столетия” (Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков ..., Гр., 1963, с.33).
В конце ХV111 начале Х1Х столетия о языках Кавказа находим небольшие словарные работы И.Ю. Гюльденштедта и Клапрота, написанные на основе латинской графики. “Впервые ученые ознакомились с нахским языком, пользуясь лексическими записями академика И.Ю. Гюльденштедта” (он приводит около трехсот ингушских слов с параллелями из др. нахских языков). (Куркиев А.С. Основные вопросы лексикологии ингушского языка. Грозный, 1979, с. 9).
В 1888 году вышла книга А.А. Шифнера (Шифнер А. Versuch uber die Tuch-Sprache, Peterburg, 1856). В 50-60 -х годах Х1Х столетия в России активно начинает работать Кавказский отдел русского географического общества, где публикуются материалы в “Сборнике сведений о кавказских горцах”, в “Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа”, а также в “Терских ведомостях”.
К этому времени приходится начало языковедческой деятельности П.К.Услара. П.К.”Услар пришел к своим кавказоведческим штудиям в результате возложенной на него задачи написать историю народов Кавказа”. (Климов Г.А. Кавказские языки // Советское языкознание за 50 лет. М., 1967, с. 311).
В результате 12 летней деятельности Петра Карловича на Кавказе, он написал три монографии по языкам иберийско-кавказских народов: абхазо-адыгской ветви -”Абхазский язык”, нахской - “Чеченский язык”, и дагестанской - ”Аварский язык”. Услар П.К. утверждал, что кавказские языки генетически родственны между собой и в конечном итоге восходят к одному и тому же языку-основе.
“Теперь уже утвердительно можно сказать, что к великим семействам языков старого света: индоевропейскому, семитскому, кумтскому (коптский, эфиопский) и урало-алтайскому, должно присоединить ещё совершенно самостоятельное семейство языков кавказских, так как все эти языки при изумительном различии представляют глубокие родственные черты” (Услар П.К. Этнография Кавказа. ч.11. Чеченский язык. Тифлис. 1888, с.7).
Услар выступал за изучение диалектного многообразия и полагал, что все диалекты чеченского и ингушского языков являются диалектами одного и того же общего языка. Изучением отдельно ингушского языка Услар не занимался, однако отмечал, что джераховский говор отличен от чеченских весьма существенно и даже непонятен говорящим на чеченских наречиях.
При царизме немногочисленные школы, открытые во многих районах Ингушетии, не могли способствовать массовому обучению грамотности. Школы эти имели задачу подготовки переводчиков, мелких административных работников, писарей, делопроизводителей, которые должны были облегчить колонизацию Кавказа.
Только в конце Х1Х века впервые на Кавказе была сделана попытка создания латинской графики для ингушей и карачаевцев.
Ингушетия одна из первых республик, принявших графику на латинской основе. Произошло это в силу того, что арабская письменность не успела пустить здесь глубокие корни. Она проникала из Чечни и других близлежащих регионов очень медленно. Попытки сопротивления введению латинизированной письменности со стороны мулл, конечно, были в Ингушетии, но они не имели под собой серьезной почвы, ибо самих мулл здесь было меньше, чем, скажем, в Чечне и Дагестане, и влиянием они пользовались несравненно меньшим. В результате их притязания на участие в решении вопроса о выборе алфавита не имели успеха.
“Графическая основа алфавита младописьменных кавказских языков непрерывно совершенствовалась и прошла в своем развитии три этапа; этап арабской графики (так называемый новый аджам), латиницы и русской графики. Арабская графика, трудная для изучения и к тому же несовершенно передававшая звуковую систему кавказских языков, в 1923 году уступила место латинице”, а в 1930-х годах – русской графике. (Климов Г.А. Указ. соч. с. 315).
Ингушетия сразу приняла латинизированный алфавит. Однако некоторые компетентные работники во главе с Альтемировым М.М. доказывали необходимость принятия графики на основе русского алфавита. Этот вопрос был очень важным, ведь “... алфавит является минимальной единицей заимствования письма или образования нового письма, и от того, какие единицы и как вводятся в новое письмо, часто зависит не только его организация, но и историческая судьба. (Волков А.А. Грамматология. М., 1982г., с. 84).
Таким образом, приказом Ингушского исполкома от 11.V11.1920г. была учреждена комиссия под председательством Мальсагова З.К. для разработки материалов по составлению ингушской графики. Комиссия рассмотрела проект ингушской графики на латинской основе, разработанный Мальсаговым З.К. и проект Альтемирова М.М., составленный на основе русского алфавита.
По инициативе подотдела национальностей областного отдела народного образования был проведен по вышеуказанному вопросу ряд совещаний с участием специалистов-лингвистов, которые подвергли тщательному изучению оба проекта. В результате обсуждения был принят латинский проект Мальсагова З.К. Он же и приступил к подготовке материалов для грамматики и словаря ингушского языка. Окончательно ингушский алфавит на латинской основе был утвержден в 1922 году.
В 1923 году вышел первый номер ингушской газеты “Сердало” (“Свет”). Новая письменность здесь быстро привилась и вошла в быт. Так в 1923-24 годах были изданы учебники, отдельные художественные произведения и некоторые переводы с русского. А в 1925 году Мальсагов З.К. напечатал свою грамматику ингушского языка с кратким словарем.
