Выставка "Легенды Кавказа" начала свой маршрут с Северной Осетии

Передвижная выставка "Легенды Кавказа" начала свой маршрут с Северной Осетии
http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/235033/
дек. 13 2013, 07:54
Северная Осетия, Владикавказ, 11 декабря 2013 г. Передвижной музейно-выставочный проект "Легенды Кавказа". Детали снаряжения аланской конницы. VII-XII вв. Аланский период. Фото Эммы Марзоевой для "Кавказского узла"
В Северной Осетии 11 декабря открылся передвижной музейно-выставочный проект "Легенды Кавказа", где представлены уникальные исторические, археологические и этнографические артефакты из фондов Национального музея республики. Уже сегодня выставочный проект покинет Северную Осетию и начнет путешествие по соседним регионам.
http://photo1.kavkaz-uzel.ru/system/...4500t_view.JPG
Инициатором и исполнителем проекта является Национальный музей Северной Осетии при поддержке министерства культуры Российской Федерации.
http://www.kavkaz-uzel.ru/system/att...4506t_view.JPG
Передвижная выставка "Легенды Кавказа". Фоторепортаж корреспондента "Кавказского узла" Эммы Марзоевой

"Целью экспозиции является популяризация культурного наследия Северного Кавказа, позитивное влияние на его имидж как региона с богатым культурным наследием и традициями, а также повышение посещаемости музеев", - отмечают организаторы.

Северная Осетия, Владикавказ, 11 декабря 2013 г. Передвижной музейно-выставочный проект "Легенды Кавказа". Медный котел для варки пива. Конец XVIII века. Фото Эммы Марзоевой для "Кавказского узла" По словам директора Национального музея Северной Осетии Ларисы Сохиевой, выставка пройдет по всем столицам Северо-Кавказского федерального округа. "Мы долго думали над названием выставки и решили, что "Легенды Кавказа" достаточно красочно и многогранно расскажет о культуре нашей республики, о ее традициях и о богатом наследии, которое мы сегодня с вами несем, являясь потомками великих цивилизаций скифов, сарматов и алан. Замечательная коллекция, которая хранится в фондах нашего музея, сегодня представлена на суд зрителей", - рассказала Лариса Сохиева.

Директор Национального музея Лариса Сохиева также добавила, что выставка проходит под девизом: "Открывая себя - мы открываем мир". "На самом деле мы представляем не только музей, мы представляем всю республику, и это выражение - это возможность рассказать о себе нашим соседям и сделать тот шаг навстречу, чтобы они открывались нам, чтобы мы больше узнавали о культуре друг друга. Потому что именно культура является тем связующим звеном, той основой, которая способствует дружбе народов", - отметила она.
http://www.kavkaz-uzel.ru/system/att..._view_view.JPG
Передвижной музейно-выставочный проект "Легенды Кавказа". "Голова Идола", период поздней бронзы. Северная Осетия, Владикавказ, 11 декабря 2013 г. Фото Эммы Марзоевой для "Кавказского узла" Проект "Легенды Кавказа" предоставляет возможность посетителям увидеть уникальные предметы всемирно известной Кобанской бронзы II тысячелетия до н.э., знаменитую "Голову идола", относящуюся к периоду поздней бронзы, предметы из коллекции раннего средневековья, среди которых представлено уникальное деревянное седло V века, высококлассные изделия из стекла, снаряжение аланской конницы VII-XII веков и др. По словам музейщиков, эта коллекция не просто уникальна - она имеет мировое значение.

Замминистра культуры республики Мадина Атаева сообщила, что после того как выставочный проект покинет Северную Осетию, его смогут увидеть жители Нальчика, Грозного и Ставрополя.

Северная Осетия, Владикавказ, 11 декабря 2013 г. Передвижной музейно-выставочный проект "Легенды Кавказа". Шлем и щиты, Иран XVI-XVII вв. Фото Эммы Марзоевой для "Кавказского узла" "Благодаря федеральной поддержке министерства культуры России, прежде всего, появилась финансовая возможность осуществить этот проект для нашего Национального музея, который сегодня реконструируется и не живет полноценной музейной жизнью, показать экспозицию из фондов музея, которые демонстрируются далеко не в полном объеме. Это очень важно для музейщиков - быть в хорошей музейной форме, работать над экспозицией, над изданиями, чтобы наше наследие было вовлечено в культурный оборот нашей страны, чтобы о том, что собой представляет культурное наследие Осетии, знали не только мы, но и жители нашей страны", - считает замминистра культуры.
http://www.kavkaz-uzel.ru/system/att...4517t_view.JPG
"Мы древнейший народ. В силу того, что в советское время мы были почему-то немного отодвинуты в пользу союзных республик, наша история и наша древность были закрыты для российского и европейского зрителя. И сейчас, я думаю, такие акции очень нужны, необходимы, чтобы показать, что мы не просто горцы, мы потомки древней цивилизации высокой культуры, которая не уступает по своим изделиям в металле ни одному народу", - поделился свои мнением профессор, заслуженный художник России, заведующий кафедрой ИЗО в Северо-Осетинском государственном университете им. К. Хетагурова Шалва Бедоев.

К открытию этой выставки был подготовлен каталог экспозиции "Легенды Кавказа", однако по техническим причинам не весь тираж был изготовлен.

Передвижной выставочный проект "Легенды Кавказа" будет экспонироваться в регионах СКФО до конца декабря. Вход на выставку свободный.

Примечание:
"В Северной Осетии разработан проект этно-туристического комплекса "Даргавская долина", "В фестивале "Кавказ - наш общий дом" во Владикавказе приняли участие более 150 человек", "Современное искусство на Кавказе пока не имеет статуса, но интерес к нему растет, заявили участники "Аланики".

Автор: Эмма Марзоева; источник: корреспондент "Кавказского узла"

С кобанско-осетинским наследием похоже будет то же самое что и с аланским.
Анатолий А. Клёсов говорит:
23.06.2013 в 08:00
С осетинами и скифами ситуация в ДНК-генеалогии тяжелая. В современных исторических науках принято считать, что предки осетин – это аланы, а аланы – ираноязычное племя скифо-сарматского происхождения. То есть по всем признакам они должны были бы иметь основную гаплогруппу R1a, но этой гаплогруппы у осетин практически нет, ни у дигорцев, ни у иронцев. У осетин доминирует гаплогруппа G2a – от двух третей (дигорцы) до трех четвертей (иронцы), а эта гаплогруппа к скифам и аланам никак не вписывается, если следовать определениям современных историков, что аланы – это потомки скифов и сарматов. Что-то здесь не сходится. Либо аланы – это не потомки скифов-сарматов, либо осетины – не потомки аланов, либо в этой связке произошла какая-то акробатика, совершенно непонятная. Например, почти полное замещение одной гаплогруппы на другую почти у всего народа, что дело странное и необычное.

Итак, аланы – это народ, который выступал на исторической арене с 1 по 13 вв. нашей эры, в основном в Приазовье и предгорьях Кавказа. Но гаплогруппа G2a у осетин – не от них, она – от общего предка, который жил примерно 3025 лет назад, в конце II тыс. до н.э. Это времена начала кобанской культуры, времена создания Диаохи и Колха, первых государственных образований на территории Грузии. В Грузии почти на треть – та же гаплогруппа G2a1a1-P18, что и в Осетии. Аланы, понятно, там были не при чем.
Но в Осетии есть относительно недавняя и многочисленная ветвь гаплогруппы G2a1a1-P18, возрастом 1300±200 лет. Это – аланские времена, 8-й век н.э., плюс-минус два века. Строго говоря, «аланские времена» – это вовсе не обязательно аланы, тем более это та же гаплогруппа, что появилась на Кавказе три тысячи лет назад. Значит, она там издавна была, и не аланы-скифы ее принесли.

Тогда вопрос следующий – а откуда эта гаплогруппа на Кавказе? Ответ: Кавказ – не родина гаплогруппы G2a, она пришла из Европы, а в Европе ее находят в древних захоронениях с датировками 5000 лет назад. То есть и там никак не аланское происхождение. Похоже, гаплогруппу G2a в Европе постигла та же судьба, что и другие гаплогруппы примерно 4500-4000 лет назад – они бежали от истребления, и носители гаплогруппы G2a прошли из Европы по Малой Азии в Месопотамию, и оттуда поднялись на Кавказ.

Если так, тогда непонятно, причем здесь аланы-скифы? Не исключено, что аланы принесли в Осетию всего немного гаплогруппы R1a, которой сейчас у осетин 0.5-0.8%.
Ситуацию окончательно запутывает и то, что исторические источники сообщают о большой роли аланов в образовании вайнахов, а гаплогруппы G2a почти нет (единицы процентов) ни у чеченцев, ни у ингушей. У них больше гаплогруппы R1a, чем G2a: у ингушей гаплогруппы R1a – 7%, у чеченцев в Ингушетии – 8%. То есть аланы могли все-таки быть в основном гаплогруппы R1a? Если так, то осетины – не их потомки.

Вот такая ситуация с аланами, с которой еще много предстоит разбираться. Вопрос – а откуда вообще представления о том, что осетины – потомки аланов? Похоже, что это представления лингвистов. Хотя и там ситуация далека от определенной. Одни лингвисты утверждают, что осетинский язык – прямой потомок аланского, а другие, наиболее авторитетным из которых являлся В.И. Абаев, сообщают (цит. из В.И. Абаева, 1949): «осетинский во многих существенных отношениях продолжает традицию местных кавказских языков, совершенно так же, как в других отношениях он продолжает традицию иранскую… Причудливое сочетание и переплетение этих двух языковых традиций и создало то своеобразное целое, которое мы зовем осетинским языком».

http://pereformat.ru/2013/06/kto-takie-skify/

Коба́нская культура — археологическая культура на Кавказе в периоды бронзового (XIII/XII — IV вв. до н. э.) и железного веков (VII — III вв. до н. э.)[~ 1]. Представители культуры проживали от верховий реки Кубань и до территорий современного Дагестана, область сосредоточения поселений находилась в центральной части региона, по обе стороны от Большого Кавказского хребта. Антропологические носители — автохтонные представители кавкасионского типа, вероятно, приняли участие в этногенезе осетин, балкарцев, карачаевцев, вайнахов (бацбийцев, ингушей, чеченцев).....Этническая принадлежность[править | править исходный текст]

Создатели и носители Кобанской культуры могли принадлежать к разным этнолингвистическим группам. На раннем этапе формирования Кобанской культуры (датируемой 12 век.до н.э.) не могли участвовать скифы, появление которых учёные датирует 8 век. до н.э. (см.Скифы), а также не могли участвовать сарматы, появление которых учёные датируют 4 век. до н.э. (см.Сарматы). Внедрение предметов скифского типа установлено только на позднем этапе, которая датируется с 7 по 4 вв. до н. э. и отличается преобладанием железных изделий[11].

Форум Кобанская культура - предок народов Северного Кавказа, О роли культуры в становлении этносов
Кобанская бронза

В 1869 году весенний разлив речки Гизельдона возле селения Верхний Кобан в Осетии подмыл и обрушил одну из террас левого берега. В обнажившихся пластах земли местные жители увидели остатки каких-то каменных ящиков, где среди рассыпающихся скелетов лежали причудливой формы бронзовые топоры, на которых можно было разглядеть изящные изображения зверей, охотников, сказочных чудищ; бронзовые кинжалы с рукоятями, украшенными миниатюрными скульптурами горных баранов; причудливые украшения, булавки, застежки, браслеты. Житель этого селения Хабош Кануков собрал небольшую коллекцию бронзовых изделий, вымытых из-под земли, и отправил ее в Тифлис. Но находка на долгие годы неподвижно осела в запасниках Кавказского музея — лишь в 1877 году археолог Г. Д. Филимонов, посетивший Кавказ в связи с подготовкой к Антропологической выставке в Москве, увидел, что было вымыто из-под земли вешними водами Гизельдона. Филимонов добивается средств для проведения первых раскопок у селения Верхний Кобан и одновременно начинает широкую разведку и закладку раскопов у селения Казбеги вблизи Военно-Грузинской дороги, где во время шоссейных работ были найдены бронзовые изделия, похожие на те, что были собраны Хабошем Кануковым... Разведка у Казбеги была удачной: исследователь обнаружил клад — десятки бронзовых, железных и серебряных вещей, великолепие которых поразило археологов всей Европы. На Кавказ начинается настоящее паломничество французских, немецких, венгерских, скандинавских археологов и любителей древностей. Владикавказ стал как бы официальным центром по распродаже в частные коллекции бесценных сокровищ кавказских древностей. В течение очень недолгого времени были созданы многочисленные частные коллекции, витрины музеев Петербурга, Парижа, Лиона, Вены, Берлина украсились прекрасными изделиями древних кавказских металлургов, появились альбомы и монографии, статьи, описания.

...Но именно поразившее всех совершенство найденных предметов послужило причиной того, что большинство археологических авторитетов Европы отказывало вновь открытой культуре в праве на самостоятельность. В 1883 году выходит объемистая монография крупного немецкого антрополога и археолога Рудольфа Вирхова, а вслед — труд французского исследователя Эрнеста Шантра, в основе которых лежала одна и та же мысль: кобанская культура — так стали называть по месту первоначальных находок этот комплекс северокавказской бронзы — своими истоками обязана культурам раннежелезного века Придунавья... А известный исследователь древних культур того времени профессор Венского университета М. Гёрнес вынес как не подлежащий обжалованию приговор: «В настоящее время решительно отказываются области Кавказа признавать за что-либо иное, кроме своего рода фокуса, в котором скрещивались и соединялись разнородные, извне прилившие течения...»

Но уже тогда один из основоположников русской археологии, А. В. Городцов, имея в своем распоряжении лишь небольшую часть памятников кобанской культуры, высказывал твердое убеждение в том, что этот приговор ошибочен.

.Мысль, будто древние жители Северного Кавказа не знали металлургии до тех пор, пока им не открыли ее секретов пришельцы из Придунавья, основывалась на том, что найденные тогда образцы кобанской бронзы были отлиты в поздние периоды развития кобанской культуры. И в изделиях кобанских мастеров, поступавших в конце века в европейские музеи, исследователи видели главным образом влияние иных культур, иных народов, в том числе и народов Придунавья, причерноморских степей и даже Приуралья... А во многом произвольная, часто антинаучная датировка находок некоторыми исследователями прошлого века совершенно запутывала решение проблемы. Кобанскую бронзу с легкостью чрезвычайной перемещали во времени то в XX век до нашей эры, то в I—II века нашей... Те, кто считал, что кобанские изделия появились в конце III — начале II тысячелетия до нашей эры, естественно, делали вывод: в то время общий уровень развития северокавказских племен не позволял предполагать наличие собственной — да еще такой совершенной — металлургии... Те же, кто считал кобанскую бронзу порождением времен античности, заключали, что перед ними «варварские» подражания древнеримским образцам, не имеющие права называться самостоятельной культурой.

Ясность в эту путаницу была внесена лишь в последние десятилетия. Многочисленные раскопки советских археологов помогли доказать, что первые изделия кобанской бронзы появились на рубеже II—I тысячелетий до нашей эры. И создатели изделий, найденных у селения Верхний Кобан, опирались на традиции, заложенные поколениями соплеменников.

Были обнаружены и другие факты, которые подтвердили самобытность кобанской культуры. Так, в районах ее распространения придерживались примерно одинакового погребального ритуала: умерших клали в каменные продолговатые ящики почти всегда на правом боку, в положении спокойно спящего человека — руки, сложенные у изголовья, чуть согнутые ноги.

...В древнем мире похоронный ритуал менялся чрезвычайно медленно. Только всесокрушающее нашествие иноверцев могло резко изменить его. Если кобанская культура была порождением каких-то пришельцев, то и погребальный ритуал кобанцев должен был быть привнесен ими.

А ритуал погребения умерших в каменных ящиках в положении спящих на правом боку, как выявили наши раскопки, существовал в этих местах за тысячелетия до того, как появились первые бронзовые изделия...

Но, может быть, те, кто принес секреты бронзы на Северный Кавказ, просто-напросто сами восприняли обычаи аборигенов, быстро ассимилировались? Такое предположение было бы правомерным при одном обязательном условии: если бы сохранилась хоть какая-то цепочка следов такого исхода — от Северного Кавказа на прародину легендарных пришельцев.

Этих следов не было. Мало того, экспедициями советских ученых вблизи центральных областей распространения кобанской бронзы были обнаружены еще две самостоятельные культуры, развивающиеся одновременно с кобанской...

На Северном Кавказе начиная с рубежа II—I тысячелетий до нашей эры существовала не одна «бронзовая цивилизация», а три!

И когда мы начали исследование этих вновь открытых культур, оказалось: чем древнее были следы их, тем все большим и большим числом деталей — положением умершего, конструкцией могильников, предметами, положенными у изголовья, — сближались они. Сейчас все говорит о том, что где-то в толще тысячелетий существовала какая-то единая «пракультура» — ствол, уходящий своими корнями в каменный век, на котором выросли эти ветви северокавказских бронзовых культур.

Исследования кобанской бронзы продолжаются. И последние годы подарили науке новые прекрасные произведения древних кобанских металлургов — их открыла экспедиция под руководством Валентины Козенковой.

Открытие советских археологов

Эти изделия кобанской бронзы были открыты в 1966 и 1969 годах археологической экспедицией под руководством Валентины Козенковой на поселении и могильнике вблизи современного селения Сержень-Юрт в Чечено-Ингушетии.

«В свое время Е. И. Крупновым, — рассказывает В. Козенкова, — было высказано предположение, что следы кобанской культуры будут найдены и много восточнее «классических» районов ее распространения, не только в Осетии, но и в Чечено-Ингушетии. И вот теперь исследуется первое поселение кобанской культуры, найденное там, где это было предсказано.

Древнее поселение у Сержень-Юрта существовало около шестисот лет, примерно с X до V века до нашей эры. В VIII веке оно подвергалось опустошительному нашествию скифов. Откосы холма крепости до наших дней хранили наконечники скифских стрел, и по их положению можно было даже предположить, откуда начался штурм последнего убежища жителей Сержень-Юрта.

На фотографиях — парадный бронзовый топор с изображением сказочной пантеры, бронзовые булавки, украшенные фигурами горных баранов, браслеты. Пока мы не можем полностью реконструировать парадную одежду кобанцев, но отдельные элементы кобанских украшений прослеживаются до настоящего времени в культуре современных народов Северного Кавказа».

Козенкова В.И. Поселок-убежище кобанской культуры у аула Сержень-Юрт как исторический источник (Северный Кавказ). — М.: «Наука», 2001.

Заключение (С. 87-93).

В предыдущих разделах работы мы попытались на основе характеристики чрезвычайно информативных материалов полностью раскопанного холма-убежища поселения Сержень-Юрт специально осветить древнюю историю населения предгорий Чечни в конце II, но главным образом первой половине I тыс. до н.э. В результате выявилась интересная хозяйственная и этнографическая картина прочно оседлого быта той группы населения, материальная культура которой носит условное название восточного варианта кобанской культуры [Козенкова В.И., 1977; Козенков В.И., 1978. С. 154-166; Козенкова В.И., 1982].
Основу хозяйства населения предгорий Чечено-Ингушетии в конце II - начале I тыс. до н.э. составляли скотоводство и земледелие. Развитие именно этих основных производств стимулировало рост экономики в целом и определенным образом влияло на совершенствование остальных домашних производств, еще не выделившихся в самостоятельные ремесла.
Характер скотоводства позволил определить остатки костей домашних животных, в изобилии обнаруженные в слое и, особенно, в многочисленных ямах. Основными составляющими в скотоводстве были свиноводство и разведение крупного рогатого скота. Мелкий рогатый скот (овцы и козы) занимал устойчивое третье место. Остальные виды, судя по количеству находок костей, имели вспомогательный характер. Коли¬чественное соотношение видов свидетельствует о том, что скотоводство в предгорьях Чечни не было в классической форме яйлажным, оно носило, скорее, придомный характер, возможно, с сезонными перегонами скота в пределах изучаемого района. Именно так можно объяснить преобладание в стаде домашних свиней, животных, не приспособленных для перегонов.
Занятия населения Серженьюртовского поселка земледелием документируют многочисленные находки кремневых вкладышей для деревянных и костяных серпов, позднее смененных на железные. О земледелии свидетельствуют также куски и целые каменные ладьевидные зернотерки. Однако важнейшим аргументом в пользу занятий земледелием стали находки остатков зерен, анализ которых был проведен в лаборатории естественных методов И А РАН А.В. Кирьяновым и Н.А. Кирьяновой. Так, в яме № 45 (раскоп 5, 1963 г.) в помещении XI оказались остатки зерен мягкой пшеницы (Friticium vul-gare) и много зерна магары (итальянское просо - Setaria italica). В основном слое (раскоп 3, 1964 г.) была найдена глиняная миска с остатками каши и зерен мягкой пшеницы, ржи (Secale cereale Z.) и магары сорта Panicum italicum Z. Близ помещения VII, в яме № 22 (раскоп 5, 1964 г.) были найдены остатки соломы вместе с зернами мягкой и твердой пшеницы (Triticium durum Desf.), ячменя (Hordeum vulgare), ржи и магары. По мнению специалистов, эта находка особенно интересна, поскольку вместе с остатками культурных злаков находились и семена сорняков: мары белой, вьюнка полевого, гречишки вьюнковой, подмаренника цепкого, куколя обыкновенного и костра полевого. Такое соседство - верный признак долгого использования поля, что подтверждает глубокую традицию земледелия пашенного типа. Находки разных злаков вместе с соломой в одной и той же яме говорят, однако, о том, что культура обработки зерна и его хранения была у жителей Сержень-Юрта невысока. Иногда в пищу шли и некоторые плоды дикорастущих растений, о чем свидетельствуют вместе с находками культурных растений находки кизиловых косточек, желудей и косточек дикого винограда (Vitis vinifera ssp. silvestrus).
Таким образом, специфику основных видов хозяйства жителей Серженьюртовского поселения составляли придомный характер скотоводства и земледелия пашенного типа.
Дополнительные средства существования приносили жителям поселения охота и, в меньшей степени, рыболовство. Кости диких животных занимают не менее 20% от общего числа костей, найденных в слое поселения. Главным объектом охоты являлся благородный олень, кости которого преобладают среди остальных. Интенсивно охотились также на косулю, медведя и кабана.
Специфическая черта материалов Серженьюртовского поселения - наличие среди них первоклассных источников для характеристики домашних производств у древнего населения на территории Чечено-Ингушетии. Эти источники обусловили возможность более доказательного, чем в других бытовых памятниках, специального анализа отдельных видов домашнего ремесла. Из всех видов домашних производств археология может изучать в первую очередь те из них, которые создавали, как говорится, "нетленную" продукцию. К ним относились металлообработка, гончарство, обработка камня, косторезное дело.
Наибольшего развития достигли, как свидетельствуют имеющиеся данные, два первых. По своим особенностям, уровню организации труда и признакам специализации они стояли уже на пороге выделения в самостоятельные отрасли труда. Выявление на поселении Сержень-Юрт специальных кварталов, где прослежены занятия металлообработкой, поражает разнообразием специализированных орудий труда, применявшихся при работе с металлом (литейные формы, тигли, льячки, орудия для отделки предметов). Все это служит убедительной демонстрацией технических предпосылок перехода к более прогрессивному железоделательному производству. Местные мастера знали железо и железные предметы, судя по находкам ножей, уже в начале I тыс. до н.э., однако о развитом местном железоделательном производстве для этого пе¬риода у нас нет данных.
Важность материалов Серженьюртовского поселения в том, что ощутимо предстает процесс постепенного становления в специализации ремесла родовых металлургов, литейщиков и кузнецов. На раннем этапе металлопроизводства эта специализация сказывалась в появлении в комплексе жилых сооружений на поселении специального помещения для вы¬плавки и обработки металла, расположенного бок о бок с жильем. Позднее она проявилась в территориальном обособлении такого помещения в виде мастерской, уже отдельно от жилищ. На определенную ступень специализации металлообработки в условиях характер¬ного для изучаемого памятника натурального хозяйства указывают также факты дифференцированного использования отдельных орудий труда. Например, наличие разных типов плавильных тиглей в мастерских Серженьюртовского поселения свидетельствуют о существовании ряда сложных операций и некой последовательности в процессе литья. Но в то же время такой факт, как находка пуансонов для орнаментации вещей вместе с тиглями и литейными формами, указывает на незавершенность процесса выделения металлопроизводства в самостоятельное ремесло. В отличие от ремесла эпохи товарного производства здесь нет еще разделения между изготовлением предметов и их отделкой, ювелирное дело еще не выделилось в самостоятельное. Об этом же свидетельствует и наличие в работе мастеров ряда универсальных орудий, таких как песты, ножи, пинцеты, применявшиеся не только в металлообработке, но и в других отраслях домашнего ремесла. Такие, казалось бы, мелкие детали, но они являются ярким показателем отсутствия полной дифференциации производственного процесса и примитивности методов производства в условиях первобытно-общинного строя. Литейщик, и он же кузнец, еще тесно связан с основными формами хозяйства, земледелием и скотоводством, хотя значительная доля его труда направлена на изготовление особой продукции, требующей специфического навыка, усовершенствования технологии и мастерства.
Фиксируя примерно одинаковый с территорией Закавказья технической уровень металлообработки, материалы с поселения Сер-жень-Юрт указывают все же на некоторые
черты консерватизма технологии, выражавшиеся, например, в большем количестве медно-мышьяковистых предметов, в постоянном применении техники ковки для изготовления украшений, что было совершенно не характерно в это время для Закавказья, где господствовала техника литья [Тавадзе Ф., Сакварелидзе Т., 1959. С. 52].
Материалы, с одной стороны, показывают, несомненно, ведущую роль центральнокавказского очага металлургии и металлообработки, но с другой - допускают предположение о существовании собственных традиций в производстве и обработке изделий.
Для гончарства признаки специализации прослеживаются, как и у металлургов, в наличии специальных помещений и орудий труда. Мастера-горшечники обладали большим опытом в изготовлении сосудов, но все это было еще в рамках натурального хозяйства. Отсутствие гончарного круга, малый объем продукции, отсутствие стандартизации в производстве - все эти признаки свидетельствуют, что производство керамических изделий на поселении было рассчитано в основном на собственные нужды. Исключение, кажется, составляли лишь статуэтки. Их лепили, как представляется, значительно больше, чем было необходимо для одного поселка. Не исключено, что часть предметов культа отсюда, и в первую очередь глиняные фигурки, могли быть предметом обмена с соседними селениями, где их находки единичны (Моздокское поселение).
Меньшее значение имела обработка кости, рога и камня, хотя и она достигала высокого уровня. В отличие от металлообработки и гончарства эти производства не обнаруживали признаков специализации и оставались в рамках кустарничества отдельных лиц.
Особо следует подчеркнуть, что четыре вида домашнего ремесла (гончарство, обработка металла, кости и камня) фактически раскрывают более широкий круг подсобных занятий жителей Серженьюртовского поселения. Это и прядение, и ткачество, и шитье. Отпечатки деревянных досок на кусках обожженной обмазки говорят об умении обращаться с деревом. Костяные и каменные скребла напоминают о таком тяжелом труде, как обработка шкур животных.
Основные виды домашнего ремесла, прослеженные по наличию археологических артефактов, образуя органически взаимосвязанную систему хозяйствования, были направлены на изготовление орудий труда для обработки сельскохозяйственной продукции и оружия для защиты основного богатства местного населения - скота и земли, поскольку только эти ценности, в конечном счете, позволяли людям иметь все необходимое для жизни - от одежды и украшений до деревянного топорища. При этом примитивная организация труда не снижала разнообразие и высокое качество обработки изделий. Простота орудий труда дополнялась великолепной сноровкой, ловкостью рук и удивительным мастерством, передававшимся из поколения в поколение.
Но объективно горные условия, способствовавшие замкнутости общины, не стимулировали повышение уровня организации труда. Отсюда наблюдаемое на примере вещей автоматическое повторение усвоенных приемов, что волей-неволей замедляло общий темп развития производительных сил общества. Такое положение дел сохранялось веками, поскольку даже в конце XX в. исследователи северокавказских ремесел отмечали это явление.
Замедленное развитие домашних производств объяснялось замкнутостью натурального хозяйства родовой общины, обусловленного тем, что для занятий ремеслом отводилось лишь время, свободное от основного производства. При этом речь идет не о внешней замкнутости жизни общины, она как раз была невелика, если учитывать факты постоянного взаимного обмена материальными ценностями как внутри ареала одной культуры, так и вне его. Речь идет о внутренней замкнутости, порожденной всей системой хозяйственных, социальных и идеологических представлений общества, отражение которых можно видеть и в поныне существующих адатах - неписаных, но строго выполняемых правилах поведения в труде и повседневной жизни кавказских горцев.
Сравнивая продукцию домашнего производства предгорной полосы Чечни и Ингушетии первой половины I тыс. до н.э. с изделиями этого же времени из Закавказья, следует отметить, что по индивидуальному мастерству, творческой смекалке, по тонкому ощущению пропорций и стиля вещи северокавказских мастеров не уступали закавказским. Но общий уровень развития и организация труда в домашнем производстве здесь была, несомненно, ниже по сравнению с Закавказьем, где рано созрели экономические (богатство природных ресурсов, интенсивный обмен с южными областями) и социальные (образование первых го¬сударств) предпосылки для выделения ремесел в самостоятельные отрасли труда.
По сравнению же с экономикой соседей на северном склоне Кавказа экономика поселения Стержень-Юрта, по имеющимся данным, не выглядит отсталой.
Картина экономической жизни свидетельствует о том, что в социальном отношении древние обитатели поселения находились на стадии разложения патриархально-родовых отношений. Квартальное разделение поселка-убежища, остатки многокомнатных помещений показывают, что основной хозяйственной единицей в это время являлась большая патриархальная семья, еще тесно связанная родовыми узами. Об этом говорят и социально ранжированные захоронения Серженьюртовского могильника с его семейно-клановыми участками [Kozenkova V.I., 1992. S. 6-66. Abb. 15. S. 73-75].
Вопрос о том, кем были древние жители изучаемого поселения и в какой степени их можно считать предками современного населения предгорий Северо-Восточного Кавказа, чеченцев и ингушей, требует специального исследования. Остановимся на этом лишь вкратце.
На современном этапе наших знаний мнение ученых (Е.И. Крупнов, Г.А. Меликишвили, В.М. Гамрекели, Р.Л. Харадзе, А.И. Робакидзе, Ю.Д. Дешериев, В.Б. Виноградов, К.З. Чокаев и др.) о древнем происхождении вайнахских и нахских племен почти не дискутируется. Анализируя письменные источники. Е.И. Крупнов не только предположил локализацию древнего племени гаргареев, упоминаемых Страбоном, в предгорьях современных Чечни и Ингушетии, но и считал возможным отождествлять их с галгаями - предками ингушей. Существование этих древних вайнахских племен Е.И. Крупнов относил уже к I тыс. до н.э. и связывал с ними археологические памятники Ассинского ущелья (Алхасте, Луговой и Нестеровский могильники). Он даже усматривал некоторую преемственность в древних украшениях VI-V вв. до н.э. с украшениями ингушских женщин XV-XVI вв. [Крупнов Е.И 1971. С. 23, 43-51, 56]. По его мнению, в районах нынешнего расселения чеченцев жили древние племена исадиков и хамекитов, а Серженьюртовское поселение представляло собой одно из поселений этих племен [Крупнов Е.И., 1961. С. 41-43].
В.Б. Виноградов и К.З. Чокаев в специальном исследовании о топонимике вайнахских племен несколько иначе размещали вышеперечисленные древние этнические группы. Ссылаясь на лингвистические работы Ю.Д. Дешериева, оба автора не считали возможным отождествление гаргареев с галгаями. Хамекитов они локализовали в горной Ингушетии и высказали гипотезу, что от этого названия получил свое имя ингушский род (тайп) Хамкоевых, занимавших когда-то верховья Ассинского ущелья - селения Хамхи, Таргим и Эгикал [Виноградов В.Б., Чокаев К.З., 1966. С. 49, 56, 64-65]. Территорией же обитания исадиков (исодоны, соды?) В.Б. Виноградов и К.З. Чокаев считают горные районы Восточной Чечни [Виноградов В.Б Чокаев К.З., 1966. С. 62].
Более убедительной нам представляется гипотеза Е.И. Крупнова, поскольку из текста источника [Страбон, XI. V, 7-8] достаточно ясно, что речь идет не о горных районах, а о предгорной полосе. Но как бы то ни было, и B.Б. Виноградов и К.З. Чокаев, вслед за Е.И. Крупновым, относят памятники восточного варианта кобанской культуры I тыс. до н.э. к вышеназванным племенам, а последние недвусмысленно связывают с вайнахским этносом [Виноградов В.Б., Чокаев КЗ.. 1966.
C. 86-88].
К более древнему времени относит формирование вайнахского этноса Г. А. Меликишвили. Привлекая в качестве аргумента древнейших топоним Zurzukka, встреченный к приурмийской области и близко перекликающийся с этнонином Дзурдзуки, которым средневековые грузинские историки называли вайнахов, Г.А. Меликишвили высказал предположение о наличии нахских элементов на южном склоне уже во II—I тыс. до н.э., не исключая, вместе с тем, их локализацию в более северных и восточных районах Кавказа [Меликишвили ГЛ., 1959. С. 120-121]. По мнению Г.А. Меликашвили, в древности вайнахские племена занимали более обширную территорию не только к северу от Главного Кавказского хребта, но, видимо, и к югу от него, в Закавказье. В целом благосклонно относятся к этой гипотезе и Р.Л. Харадзе и А.И. Робакидзе [Харадзе PJI., Робакидзе А.И., 1968. С. 25-27]. Для нас гипотеза Г.А. Меликишвили кажется интересной постольку, поскольку, в свете всего вышесказанного о происхождении всех вайнахов, могла бы послужить ключом к загадочному, на первый взгляд, близкому сходству некоторых элементов материальной культуры таких отдаленных территориально друг от друга памятников, каковыми являются серженьюртовский комплекс и некоторые древние памятники на территории Грузии [Козенкова ВН., 1966. С. 132-136].
В настоящее время нам остается только присоединиться к высказанным ранее предположениям о принадлежности этих памятников вайнахскому этносу. Черты преемственности в культуре древних племен и культуре исторически известных чеченцев и ингушей, отмеченные ранее Е.И. Крупновым в украшениях, можно дополнить новыми материалами, например по домостроительству (способы выкладки наземных фундаментов из булыжника, элементы планировки домов). Имеют перспективы такие малоизученные признаки культуры фенотипического характера, как восприятие и избирательность нескольких поколений родственной группы по отношению к формам предметов личного пользования (иногда и пришлым, но укоренившимся в роду), устойчивость вкусов к форме, цвету или конфигурации и орнаментике бытовых вещей [Козенкова В.И., 1999. С. 185-194].
Культура населения, о которой можно судить по Серженьюртовскому поселению и одноименному могильнику, исследованным нами, представляет собой по подавляющему числу признаков (материальная культура, погребальные обряды и обычаи) восточный вариант кобанской культуры. Общая характеристика этого варианта уже получила освещение в ряде публикаций и монографических исследований. Специальное обращение к материалам Серженьюртовского поселения подводит итог полному научному анализу выдающегося памятника древности на территории Чечни, устраняет некоторые фактические неточности, допущенные в предварительных публикациях.
Исследование полностью подтвердило ранее высказанную точку зрения об ареале восточного варианта. На востоке и юге население этой группы тесно соприкасалось с племенами горных районов Чечни и Дагестана (каякентско-хорочоевская культура). На западе намечалась менее ощутимая граница с материалами предгорной и горной зон центрального Северного Кавказа (Змейское и Моздокское поселения. Моздокский могильник, Кобанский, Тлийский. Кумбултский могильники и т.д.), имеющих условное название "центральный вариант кобанской культуры". В зоне стыка между двумя культурами в конце II - начале I тыс. до н.э. имелась группа смешанных памятников типа Зандакского могильника и Курчалоевского зольника, в материальной культуре которых органически сплелись кобанские и хорочоевские черты.

осетинская передвижная выставка с ингушскими артефактами.
Чтоб бы без них делали..