Второе пришествие Куксы Ингушетии
10 Июль 2014 Новости
Кадровые перетасовки в правящих кругах РИ – явление обыденное, и частое появление самых неожиданных одиозных фигур на высоких должностях у общественности республики не вызывает ни удивления, ни публичного возмущения. Впрочем, гражданское общество Ингушетии находится, можно сказать, в эмбриональном состоянии. И это неудивительно, ибо оно не состоялось и во всей стране. Однако речь о другом. А именно, о втором явлении ингушскому народу гражданина Куксы – уже в роли вице-премьера, курирующего силовые структуры.
Чем вызван интерес к этой вип-персоне в масштабах Ингушетии? Многие современники наверняка помнят, а сегодняшней молодежи будет интересно узнать, что господин Кукса уже однажды, в бытность первого президента ингушской республики, «в поте лица» служил ей в роли руководителя только-только образованного Министерства по чрезвычайным ситуациям. Это был период, когда молодая Ингушетия, чьё собственное население составляло чуть более 400 тысяч человек, была буквально наводнена вынужденными переселенцами из Пригородного района (более 70 тысяч человек) и из Чеченской Республики (более 350 тысяч). Таким образом, беженцев в республике было несколько больше коренного населения.
В этих условиях руководство страны, отказавшееся от политического решения проблемы территориальной реабилитации ингушского народа, как то предусмотрено российской же законодательной базой, и твердо ставшее на путь военного решения чеченского кризиса, перед лицом мирового сообщества вынуждено было создавать видимость экономической помощи ингушской и чеченской республикам на восстановление социально-экономической инфраструктуры и обустройство вынужденных переселенцев. На эти цели в Ингушетию по линии МЧС поступало довольно большое количество товаров бытового, промышленного и продовольственного назначения. Всем этим добром, предназначавшимся ингушскому и чеченскому народам, самолично распоряжался министр Кукса. Как свидетельствовали десятки граждан, львиная доля всех этих товаров и продовольствия уходили, как говорится, налево. Деньги, выручаемые в результате прямого хищения материальных ценностей, как рассказывают его бывшие сослуживцы, текли в бездонные карманы чиновников министерства.
Не берусь утверждать, что все это соответствует абсолютной действительности, ибо в тот период я находился далеко за пределами республики. Однако могу привести факт, свидетелем и участником которого был автор этих строк.
В 2001 году московский бизнесмен Ваха Евлоев на свои средства организовал группу журналистов из центральных СМИ для поездки в Ингушетию с целью наиболее полного и объективного освещения бедственного положения беженцев из Пригородного района, которым категорически воспрещалось, как впрочем, и в настоящее время, возвращение на свои пепелища, оставшиеся от их бывших жилищ во всех селах Пригородного района. Одна из встреч состоялась с министром по ЧС гражданином Куксой в его кабинете. В адрес министра один за другим посыпались далеко не лицеприятные вопросы относительно того, что большинство товаров, предназначавшихся для обустройства десятков тысяч беженцев, находящихся на территории Ингушетии, не доходит до тех, кому они предназначены.
Заседавший за массивным столом министр с лоснившимся лицом и так и сяк пытался, отшучиваясь, уйти от прямого ответа. Однако при всем его искусстве в словесной эквилибристике, интервьюеру не удавалось перевести беседу в шутливый тон. И тогда, моментально преобразившись в героя, оказавшегося в крайне затруднительном положении, он начал сетовать на тех своих подручных, с кем ему приходится тянуть бремя по обеспечению многочисленных беженцев. Они, мол, то бишь сотрудники министерства, не способны квалифицированно выполнять свои обязанности, они недобропорядочны, а более того, склонны к хищениям, — разглагольствовал министр. В конце своей достаточно обширной тирады он заявил буквально следующее: «Я не хотел об этом говорить, но вы меня вынуждаете. Так вот, ингуши, по своей природе, народ воровитый, следовательно отсюда и все погрешности…»
При этом чинуша, на протяжении ряда лет наживавшийся за счет трагедии тысяч и тысяч беженцев, в том числе женщин, стариков и детей, не сообщил журналистам, сколько людей было уволено с работы за хищении госимущества, не привел ни единого примера, на скольких сотрудников были направлены материалы в следственные органы. Об этом не могло быть и речи, ибо в таком случае министр был бы вынужден рубить сук, на котором он восседал.
Вспоминая этот эпизод из своей журналистской жизни, мне приходит на память один из случаев, по которому линчевали ингушей и чеченцев после событий 1973 года в г. Грозном, столице бывшей Чечено-Ингушской республики. А события эти – всеобщий митинг ингушского народа, на повестке дня которого стоял один-единственный вопрос – вернуть в состав ЧИАССР все ингушские территории, оставленные в 1957 году в составе Северной Осетии в нарушение Конституций, как ЧИАССР так и РСФСР. Всех ингушей, даже не имевших ни малейшего отношения к организации и проведению мирного митинга, а также чеченцев, в той или иной мере поддержавших это мероприятие, начали линчевать на многочисленных партийных бюро, на профсоюзных собраниях, в печатных средствах массовой информации, а также на телевидении и радио, как непосредственно в самой республике, так и по всей стране. Эти циничные и безапелляционные гонения продолжались вплоть до горбачевской перестройки.
Так вот один из эпизодов, по которому огульно обвинялся весь ингушский народ, заключался в том, что некоторые ингуши уходили от службы в советской армии в период Отечественной войны, получая в военных комиссариатах воинские билеты, освобождавшие их от службы в армии. При этом ингуши, цинично подвергавшиеся всеобщему публичному духовно-нравственному линчеванию, не имели возможности так же публично возразить своим судьям, что со дня установления советской власти до той самой горбачевской перестройки в военных комиссариатах ЧИАССР не работал ни один ингуш или чеченец, даже рядовым сотрудником, не говоря уж о руководящих должностях. А если так, то разве не равноценно ответственны перед законом и те граждане, что уклонялись от службы в армии, и те чиновники из военкоматов, что продавали им воинские билеты, тем самым наживаясь за счет уклонистов в самые тяжелые годы отечественной войны?
Когда я вслух при всех присутствующих привел этот эпизод из жизни ингушского народа, Кукса, уподобившийся тому самому вору, призывавшему поймать вора, видно, понял, что перед ним представитель ингушского народа. И что же вы думаете, он устыдился за свое высказывание в адрес ингушей? Ничуть не бывало. Однако, пристыженный журналистами, он принужден был принести публичное извинение за оскорбление целого народа.
Ну, а теперь о том, почему, спустя столько лет, я вернулся к описанному случаю. Дело в том, что гражданин Кукса совершил второе пришествие ингушскому народу, в связи с чем возникает вопрос: мог ли человек, придерживающийся общепринятого морального принципа, имеющий щепотку совести и чести согласиться работать в среде столь ненавистного ему народа? Естественно, что нет. А раз так, то Кукса, пришедший в правительство РИ в качестве вицепремьера, преследует, надо полагать, своекорыстные цели, неизменные с того самого момента, когда он работал в Ингушетии министром по ЧС.
Ну, а что сказать о тех, кто его пригласил в республику? Если по неведению, то это очень плохо. А если пригласили его, зная, что из себя Кукса представляет, то это преступно перед народом. Ибо Кукса не мог изменить свое мизантропское отношение к ингушскому народу. Он также не мог пересмотреть свое житейское кредо, максимально ориентированное, как говорят его бывшие сослуживцы, на стяжательство. Ну, а что касается выполнения им одной из своих обязанностей, то бишь, борьбы с коррупцией, то, исходя из его человеческих качеств, можно предположить, какие успехи в этой области будут достигнуты в силовых структурах РИ, курируемых этой одиозной фигурой.
Магомед-Рашид Плиев, журналист.
http://ia-maximum.ru/?p=1924
