БЕЗ ПРАВА НА ПРАВА
Доживут ли объявившие голодовку до решения их вопроса?
Десять человек из поселка Майский Республики Северная Осетия - Алания 5 июля объявили бессрочную голодовку. Они требуют одного: соблюдения по отношению к ним конституционных прав. Одного из голодающих - Хусейна Темирханова - недавно увезли в тяжелом состоянии в республиканскую больницу Ингушетии. Сейчас он находится в реанимации. Диагноз - истощение.
Этому населенному пункту, не обозначенному ни на одной карте мира, уже 14 лет. Возник он в конце 1992 года, сразу после осетино-ингушских событий. Правда, первые три-четыре месяца вагончики, где поселились изгнанные из своих домов бывшие жители Северной Осетии, располагались почти в центре тогдашней столицы Ингушетии - в городе Назрани, напротив изящных коттеджей, построенных словацкими строителями для местной элиты. Стихийно возникший городок беженцев не только портил вид пытающейся надеть на себя европейское платье столицы Ингушетии, но и здорово раздражал тогдашних руководителей республики. И тогда кто-то из власть имущих вспомнил поговорку "С глаз долой - из сердца вон!" В течение 24 часов вагончики перебазировали на окраину поселка Майский, который территориально относился к Северной Осетии. "Вы - граждане Северной Осетии, там и живите", - с таким напутствием отправил своих соплеменников тогдашний глава Ингушетии на новое местожительство.
- Мы надеялись, что первый президент Республики Ингушетия поможет нам вернуться в свои дома, а нас поселили на обочине дороги, где не было ни света, ни газа. Просто поставили наши вагончики в грязь, на открытом месте, - вспоминает Руслан Куштов.
Такое чисто генеральское решение вопроса возвращения беженцев негативно сказалось в первую очередь на детях: им было запрещено ходить в школы Ингушетии. "Пусть ходят в школу по месту прописки",
- прозвучал тогда приказ из администрации президента.
В этом городке я встретила давнюю знакомую Лиду Кодзоеву. Жила и училась в Грозном, вышла замуж за парня, работавшего строителем в Орджоникидзе, родила троих детей. Был дом, интересная работа. Все осталось в прошлом. "Хорошо, что хоть живы остались",
- рассказывала она о своих мытарствах. Было лето, мы сидели под навесом у вагончика. Внутри находиться было невозможно. "Даже мухи от жары дохнут, - грустно пошутила Лида. - А зимой, если вдруг свет выключат, через 20 минут такой колотун! Но самое страшное то, что нас поселили прямо под линиями высоковольтных передач. Ты помнишь, какие у меня были волосы? А теперь видишь?" - Лида сдернула косынку, вместо роскошной косы жиденький хвостик. "Замучили головные боли, сил моих нет". Два года назад Лиды не стало. "Она тихо угасла, - сказала мне ее соседка. - Да мы здесь скоро все перемрем. У нас не то что старики, дети умирают..." Тогда же мне показали местный фокус: накануне прошел дождь и воздух был напоен влагой. Сын Лиды дал мне индикатор, и лампочка слабо засветилась в моих руках.
- У нас нет никаких прав, - сказал ветеран Великой Отечественной, инвалид Саадула Баадулович Арсамаков. Перед этим он гордо показывал красочные открытки, которые вот уже несколько лет ему присылают из администрации президента России. Поздравления с Днем Победы, пожелания здоровья, счастья, ну и все, что желают в этих случаях участникам Великой Отечественной.
- Ты сюда смотри, - нетерпеливо тычет пальцем Саадула Баадулович. - Видишь, сам Путин подписал.
Я посмотрела на конверт, поздравление пришло на адрес: Алания, Чермен, улица Восточная, 45. По этому адресу прописан Саадула Арсамаков. Но вместо дома - одни развалины, а Саадула Баадулович и его жена Банати вот уже 14 лет живут в железном вагончике.
-ичего, должны же мы когда-нибудь вернуться на свою землю.
Старик верит, что справедливость восторжествует.
Он родился в селении Базоркино (нынешний Чермен), закончил педагогический техникум, затем по комсомольскому призыву поступил в Орджоникидзевское военное училище. Воевал. Война для него закончилась в 1944 году, когда его, тяжело раненного, демобилизовали. Вернулся домой, а через два дня Арсамакова, как и всех ингушей, сослали в Среднюю Азии. Из ссылки Арсамаковы вернулись в 1960 году. Но их дом был занят, там проживала осетинская семья - женщина с двумя сыновьями. Они до сих пор живут в доме, который был построен еще дедом Саадулы Баадуловича. А бывший горный стрелок Арсамаков стал работать в строительном комплексе Северной Осетии. Лет через пять ему дали участок в селении Чермен (бывшее Базоркино). На нем он с сыновьями построил дом, который был разрушен во время осетино-ингушского конфликта в 1992 году. Похожая история у всех, кто живет в этом городке беженцев.
-Мы хотим вернуться на свою землю, но нам дали участки под строительство совсем в другом месте, где нет никаких коммуникаций. Говорят, выделим деньги, я, старый человек, поверил и в этот раз властям, да напрасно. Никаких денег на строительство, естественно, не выделяют. Пока это одни разговоры. Даже если и есть какая-то копейка, да только поехать купить стройматериалы не получается: ни у кого из нас в паспортах нет штампа о прописке, а без прописки мы вроде бы как и не граждане России, а так, бомжи без места жительства, без всяких прав, - делится своими проблемами Саадула Баадулович.
- Мы все эти годы были людьми третьего сорта, - говорит Руслан Куштов. - На работу нас не брали. Пенсию первое время наши старики не получали. Теперь стало еще хуже. Начали менять паспорта, где у нас еще стоял штамп, что мы прописаны в тех домах, где жили до конфликта. Паспорт меняют, а штамп о прописке не ставят! К тому же пропадают документы, удостоверяющие, что мы до 1992 года жили в Северной Осетии. Получается замкнутый круг. С таким документом никуда не поедешь, кредит на строительство дома, который обещал Козак, не получишь.
Нам показали несколько паспортов, где какой-то сотрудник РСО-А, выдававший паспорт нового образца ингушам, шлепнул штамп о прописке. Потом, видно получил нагоняй от своего начальства, вызвал владельцев и жирно перечеркнул штамп: ошибочка произошла, штампу не верить, человек по этому адресу не прописан.
С Русланом Куштовым и его товарищами мы беседуем в вагончике, в котором они, объявив бессрочную голодовку, находятся с 5 июля. На полу матрацы, одеяла. В шкафу - упаковки с минеральной водой, в углу - телевизор. Самый младший из голодающих, 17-летний Рамазан Точиев, отводит глаза от экрана, когда показывают обед участников саммита в Санкт-Петербурге.
- Мы находимся в резервации, - говорит Руслан Даскиев. - С этим паспортом никуда не выехать. Медицинское обслуживание по месту жительства. Пытаемся обращаться за медицинской помощью по месту прежней прописки, а толку?
Не прошло месяца, как у Руслана Куштова умер 19-летний сын Саламхан. Больше десяти лет они ждали направления на операцию, которое им должны были дать в минздраве Северной Осетии. Чуть раньше скончалась 18-летняя Марета Бекмурзаева. Тогда же умерла семимесячная дочка у жителя поселка Исы.
- Ни в одной семье нет здоровых детей. Лечим сами, чаще народными средствами, - говорит Ислам Марзиев. - Недавно женщина заболела, сердечный приступ. Позвонили в "Скорую". Адрес спрашивают. Мы говорим, где живем, а в ответ слышим: "Такого адреса нет. Выезд бригады отменяется". Что же получается, если наш поселок на карте не значится, то мы и прав никаких не имеем?
Только через десять дней после начала голодовки голодающих вызвали во Владикавказ.
- Предлагали голодовку прекратить, а вопросы наши пообещали решать в рабочем порядке, - рассказывает Руслан Куштов. - Но таких обещаний за 14 лет мы наслушались сверх меры. Получили мы письмо и из правительства РСО-А за подписью Меркулова. "Гарантирую рассмотрение требований в установленном законом порядке решений с целью удовлетворения требований по существу поставленных вопросов", - зачитал он правительственный документ. Ну что ж, посмотрим, чего стоят его гарантии. А до тех пор голодовку не прекратим. Мы же не требуем чего-то сверхъестественного: верните нас в места прежнего проживания, дайте нормально жить, работать, учиться. Дайте нам и нашим детям возможность почувствовать себя гражданами своей страны. Полноправными гражданами.
Татьяна ГАНТИМУРОВА
Газета "Московские новости"
