ИЗ СЕРОГО В ЧЕРНОЕ

http://ej.ru/?a=note&id=12099

23 ИЮЛЯ 2012 г. ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА

Российское общество очень сильно изменилось. К примеру, в 2002-м на юге России были такие же и даже еще более сильные наводнения. Ущерб исчислялся миллиардами. О добровольцах при этом даже речи не было. В 2002-м существовало четкое ощущение, что государство, с его МЧС, армией, бюджетом и пр., просто способно сделать для пострадавших районов в десятки раз больше, чем доброволец.
В 2004-м было бессмысленно ожидать массового движения наблюдателей на выборах; тем более массовых митингов протеста по итогам их фальсификации.
Ключевую роль в совершающихся переменах сыграли два фактора. Первый — появление в России среднего класса, нуждающегося для продуктивной деятельности в гражданских свободах и охране своих прав. Свобода — это вообще такой общественный продукт, спрос на который приходит со стороны третьего сословия. Свобода в истории человечества не была нужна фараонам, чиновникам, писцам, епископам, баронам, герцогам, чернорабочим. У них были иные приоритеты. У баронов — безнаказанность, у чернорабочих — 8-часовой рабочий день и пр. Свобода нужна собственникам.
Второй фактор — это чрезвычайный, невиданный распад государства. Государство при Путине эволюционировало обратно от «стационарного бандита» до бандита бродячего.
Я хочу обратить внимание, что интернет отнюдь не играет ключевую роль в совершающихся переменах. Он является их катализатором — не более. А сами ключевые перемены связаны с необратимыми и тектоническим процессами в обществе и власти.
Ваша покорная слуга давно писала, что сравнительный либерализм путинского режима был связан с двумя факторами. Один — это тот, что тяжело завинчивать гайки, если хранишь деньги за границей. Второй — то, что в условиях казенной монополии на телевизор, культа альфа-самца и изобилия нефтедолларов Путин, как и Уго Чавес, пользовался поддержкой большинства населения. В этих условиях он мог не обращать особого внимания на всяких любителей свободы, которые партизанили в интернете или шакалили у посольств.
В декабре эта лафа кончилась. Стало ясно, что путинская система правления в лице партии жуликов и воров даже с фальсификациями не получает больше 50% и что сам Путин без фальсификаций если и получает 50%, то с большим трудом.
У Путина в этих условиях было два пути. Один — пойти навстречу требованиям оппозиции, распустить парламент, объявить новые парламентские и президентские выборы. Путин победил бы на новых сравнительно честных выборах если не в первом туре, то во втором. Это обезоружило бы оппозицию и сделало бы его абсолютно легитимным президентом в глазах Запада. Это примерно тот путь, по которому в 1996-м пошел Ельцин.
Для Путина этот путь был очевидно неприемлем, в первую очередь из-за его внутренних психологических установок. По всей видимости, мысль о том, что его легитимность должна опираться на волю населения — вот тех самых стариков и старух, которым не проводят электричества, когда Путин строит рядом с их домами надцатую резиденцию, — неприемлема и неприятна для главы России. Вряд ли он считает себя выразителем интересов бюрократии или ближаших друзей — он просто слишком много раз жаловался иностранным лидерам, что все вокруг жулики и воры, что не на кого опереться. Скорее всего, он считает себя непосредственным выразителем воли Бога. Ну вот, Бог послал Путина спасти великую Россию, но только опереться не на кого: все вокруг воруют.
Соответственно оставался лишь второй путь — попробовать запугать нарождающуюся оппозицию, задавить ее ограничениями, штрафами, уголовными делами. Превратить техническими средствами поражение в победу.
Плюс надо было как-то идеологически осмыслить вызов, брошенный оппозицией. То есть объяснить себе, избранному богом правителю, откуда, почему на 12-м году правления возникли эти люди и чего они требуют? И вариантов два: либо эти люди возникли из-за кричащих недостатков в системе управления страной и надо менять систему управления, либо, наоборот, в стране все так хорошо, она великая, у нее прекрасный правитель, и поэтому враги России этому правителю завидуют и решили его скинуть, чтобы уничтожить Россию.
Очевидно, что выбрано второе объяснение. Хотя, конечно, если бы кто-то стремился уничтожить Россию, то, с моей точки зрения, ничего лучше Путина он не мог бы найти.
На сегодняшний день репрессии не очень жестоки. Они выходят далеко за рамки всего, что возможно в демократическом государстве, но они не доходят по уровню насилия до настоящей диктатуры. Все законы, принятые против свободы Думой за последний месяц, объединяет одно: они пытаются остаться в серой зоне. За несанкционированные митинги не расстреливают, а штрафуют, оппозиционерам вскрывают электронную почту, а не вены, борются не с поползновениями на великого и божественного главу государства, а с педофилией.
При этом значительная часть этих мер возникает в результате частной инициативы. Условно говоря, приходит к Путину какой-нибудь Бастрыкин и говорит: «А вот у нас тут есть сведения на Навального. Что делать?». Ответ: «Поступайте по закону».
Очевидно, что по мере роста протестных настроений в этой серой зоне долго не удастся удержаться. Если стотысячная толпа начнет проламывать головы омоновцам, закон о борьбе с педофилией в интернете не поможет. Нужен будет конкретный и ясный приказ — стрелять в толпу. Более того, вряд ли получится отдать этот приказ по умолчанию, by default. «А вот у нас тут есть сведения, что будет несанкционированный митинг. Если они пойдут брать Думу, стрелять или нет?» Очевидно, что ответ «Поступайте по закону» просто не прокатит. Очень трудно будет найти в путинской системе власти человека, который для Путина возьмется таскать каштаны из огня, понимая, что санкции нет, а шанс быть повешенным через неделю на фонаре есть.
Очевидно, что если режим решится на стрельбу, то он просуществует еще долго. Иллюзий тут строить не надо. Насилие эффективно. Если бы кровавых тиранов восставший народ тут же раздирал на части, то большевиков разорвали бы сразу после стрельбы по кронштадтским мятежникам.
Очевидно также, что международную реакцию на подобную стрельбу не стоит переоценивать. Парадокс заключается в том, что Россия при Путине стала настолько слаба, что никто не склонен обращать на нее особое внимание. Высокопоставленный американский чиновник, если его спросить: «А что вы будете делать, если Путин пошлет войска на помощь Асаду», — ответит: «Не пошлет. Ему некого посылать».
На мой взгляд, вероятность перехода режима из «серой» зоны в «черную» достаточно высока. Противостоять ей может две вещи. Во-первых, это четкое понимание правящей клептократией того факта, что при переходе в «черную» зону они все попадут в список Мангитского. Вот все эти тимченки, ковальчуки, ротенберги — они должны понимать, что никаких вилл в Швейцарии и яхт на Сардинии больше не будет. Отдыхать они в будут в Сочи, а охотиться в уссурийском заповеднике. Причем по тем или иным причинам, не всегда связанным с Путиным, это может распространиться на Дерипаску, на Абрамовича, на «Альфу» — то есть на крупных бизнес-игроков, которых трудно упрекнуть в том, что они хотели, чтобы Россия управлялась так, как она управляется сейчас. Но которые взаимодействуют с властью, потому что крупный бизнес — это всегда больше, чем бизнес, тем более в авторитарных странах.
Второе, что может остановить сползание в «черную» зону — это стратегическое понимание того, что когда рушатся кровавые режимы, по-настоящему кровавые режимы, то на смену им приходят еще более кровавые режимы. Насилие — настоящее, продуманное, системное насилие —никогда нельзя остановить лозунгом «Давайте будем жить дружно». Системное продуманное насилие останавливается еще более кровавым насилием.
Британского короля Георга III, у которого треть парламента голосует против войны с восставшими штатами, могут победить Вашингтон и Джефферсон, с общим счетом погибших в 4 тыс. человек. Кровавого диктатора Асада могут остановить только кровавые исламисты.
В случае России это должно означать: господин Тимченко и господин Фридман? Вы не хотите Навального в президентах? Ну, тогда вы через три года, в зависимости от цены на нефть и ряда нелинейных событий, получите в лидеры нации товарища Удальцова.
Способны ли эти стратегические соображения остановить даже не Путина, а его окружение? Если честно, то вряд ли. Пока мы наблюдаем процесс такой положительной обратной связи, при которой каждый человек, который хочет возвыситься, приходит к Путину и говорит: «А вот тут у меня есть идея». Насчет штрафов за митинги или там борьбы с педофилией. И он не рассчитывает стратегических последствий. Он рассчитывает тактические последствия, заключающиеся в том, что он несколько возвысится в иерархии. Представить себе, что кто-то придет к Путину и скажет: «Слушай, парень, если мы так будем продолжать, то, конечно, мы продержимся еще пять или даже 10 лет, но потом нас повесят», — мне, увы, трудно.