КУДА ИДЕТ РОССИЯ?

«Российский либерализм» как повивальная бабка чекистской диктатуры

[LEFTx]http://www.ej.ru/img/content/Notes/7863//1204567105.jpg[/LEFTx]Дискуссия, которая развернулась на страницах и форуме «Ежедневного журнала» после выхода моей статьи «Феномен Шпеера», продемонстрировала, что поднятые в ней темы чрезвычайно актуальны, а потому я решил продолжить их анализ, более детально пояснив свою позицию.
Размышления, вызванные откликами на мою статью, убедили меня в правильности сравнения путинской России и гитлеровской Германии. Если уж браться за такое сложное и рискованное дело, как проведение исторических параллелей, то не стоит сравнивать конкретные временные срезы истории той или иной страны с текущим моментом. Необходимо рассматривать значение каждого исторического эпизода исключительно в контексте его генезиса и его последующего развития. Если мы будем придерживаться именно такой логики, то схожесть нацистской Германии и современной России станет для нас очевидной. Оба эти режима возникли в ситуации демократии (хотя и слабой) и ускоренными темпами двигались от нее по направлению к политической диктатуре.

Политический, экономический и социальный тренд франкистской Испании (на которую ссылается Алексей Макаркин), а также салазаровской Португалии, пиночетовского Чили и режимов, которые установились в середине XX века в Южной Корее и Тайване, имел обратный вектор: от жесткой диктатуры к либерализации экономической, а затем и политической. Действия Франко наглядно демонстрируют эту тенденцию: уже в ходе Второй мировой войны, в которой Испания фактически не принимала участия, Франко начал ограничивать влияние фашистской партии. По его инициативе была начата политика национального примирения. С середины 50-х гг. началось испанское экономическое чудо, приведшее страну к уровню вполне развитого европейского государства. В конце 60-х гг. начались и политические реформы, был принят закон о прессе и разрешены забастовки неполитического характера, усилена роль местного самоуправления, принято несколько конституционных законов, расширивших права граждан, в 1964 была объявлена амнистия всех политических заключенных, а к концу 1966 была введена новая конституция.

К сожалению, Владимир Путин движет Россию, как я уже отметил, ровно в противоположном направлении, в том же, в каком двигал Германию в 30-е годы прошлого века Адольф Гитлер. Конечно, наша страна далеко еще не достигла конечной точки на пути к тоталитаризму, но вектор движения совершенно очевиден. За время правления Путина были разгромлены появившиеся в 90-е независимые СМИ (да, еще не все, но цензура набирает все новые обороты), истреблена оппозиция (да, пока в большинстве случаев не физически, но и настоящие убийства по политическим мотивам уже начались), извращены и уничтожены некрепкие еще, но все же начавшие свое развитие институты демократии: парламент, независимый суд, гражданское общество (хотя пока еще сохраняются их жалкие имитации). Да, и из пресловутого экономического чуда ничего не вышло — наблюдается явная тенденция к замедлению экономического роста и ухудшению предпринимательского климата. Из последних событий, свидетельствующих об ускоренных темпах фашизации режима: издевательства и пытки над Василием Алексаняном (цинично приуменьшенные г-ном Макаркиным) и уголовные дела против правозащитников, в частности, организации «Голос Беслана» и главы движения «За права человека» Льва Пономарева.

О сходстве гитлеровского и путинского режимов говорит и их происхождение. Оба они взросли на благодатной для авторитаризма почве: экономический и социальный кризис, сопровождаемый озлоблением и политической пассивностью большинства населения, длительный период национального унижения, популярность коммунистических идей в обществе и страх элиты перед теми, кто хочет «все отнять и поделить». Итогом становится сговор элит, в результате которого к власти приходит человек, готовый проводить жесткую и недемократическую политику на условиях гарантий процветания для всех участников сговора.

Именно в этом сговоре изоморфизм двух режимов проявляется наиболее отчетливо. В Германии в него вступают генералитет (рассчитывающий на авторитарную власть как на способ возврата былого военного могущества Германии) и крупные промышленники (для которых диктатор становится гарантом сохранности капиталов перед лицом «левой угрозы»). В России это спецслужбы и олигархи (совместно с обслуживающими их экономистами-либералами). Мотивации такие же — возвращение былого влияния в стране и мире в целом (для чекистов) и гарантия неприкосновенности и приумножения сомнительно добытых капиталов (для олигархов).

Становление Третьего рейха и путинской России схоже даже в деталях. И там, и там было соглашение с бывшим правителем (Пауль Гинденбург и Борис Ельцин), была кровь и провокация (поджог Рейхстага с последующим разгромом коммунистов — взрывы домов и Вторая чеченская война).

Хотя некоторые подробности, естественно, разнятся. Например, в лице ефрейтора Гитлера мы видим харизматическую личность, которая могла убедить германский народ, что все что ни делается, все на его благо, а вовсе не на благо тех самых промышленников и генералов. В России же к власти пришел мало кому известный и малоинтересный как личность подполковник Путин. Однако в современной России харизма с успехом заменяется несколькими кнопками полностью подконтрольного телевидения. Результат тот же — полная покорность поверившего в иллюзорную стабильность народа.

Путин ведет себя гораздо осторожнее, чем Гитлер, по отношению и к элитам, приведшим его к власти, и к своим соратникам: никто из членов поддержавшей его в конце 90-х Семьи не пострадал, более того, им были предоставлены потрясающие воображение возможности дальнейшего обогащения (подробности — в докладе Милова-Немцова). А все, даже рядовые исполнители путинского плана, либо остаются у власти, либо получают если не почетную, то, по крайней мере, спокойную и сытную должность (от Зурабова до Рогозина и Фрадкова) — Путин не устраивает ночи длинных ножей.

Тем самым Путин предохраняет себя от внутриэлитных заговоров, целью которых, как показывает история и история нацистской Германии в частности, никогда не бывает забота о благе народа и человечества — мотивы их связаны исключительно с эгоистическими ценностями. Именно поэтому я бы не стал изображать господ Гёрделера, Шуленбурга и Вицлебена борцами за народное благо, как это невольно делает в своей статье г-н Макаркин. Покушение на Гитлера стало реакцией на неизбежное поражение Германии, ведущее за собой катастрофу для правящей элиты, а вовсе не на зверства режима. Об этом говорит хотя бы время подготовки покушения — пока Германия двигалась от «победы к победе» (а все преступления против человечности уже тогда шли полным ходом), ни о каких масштабных заговорах речи не было. Да и сами заговорщики в случае успеха своего предприятия вряд ли проявили бы себя настоящими демократами. Вполне возможный сценарий: оттепель, борьба с перегибами, кампания по гуманизации фашизма, 75-летие Гестапо, отбросившего недальновидную практику концлагерей, и в итоге Германия на гестаповском крюке.
И тут стоит вернуться к главной теме, с которой начался наш разговор — к роли тех самых исполнителей, того самого обслуживающего персонала, которые своим талантом и авторитетом делают возможным пребывание авторитарной личности во власти. Чубайс, Греф, Кудрин, Дворкович, как и Познер, Леонтьев, Соловьев создали ту самую экономическую и медийную базу для Путина, без которой его власть быстро бы рухнула. Про роль людей из телевизора я уже говорил выше (да она и так всем понятна), что же касается «либеральных экономистов», то тут надо немного пояснить. Сам Путин не имеет ни образования, ни опыта, чтобы справиться даже со своими «прямыми задачами» личного обогащения и обогащения своего окружения, не говоря уже об объективных экономических вызовах (многие из которых становятся следствием выполнения тех самых «прямых задач»). Яркий пример — разграбление ЮКОСа. Если бы в 2003 году Алексей Кудрин не гарантировал своим авторитетом российским и западным инвесторам, что случай с компанией Ходорковского уникальный, а преследование носит избирательный характер и никто больше не пострадает, то последствия этой авантюры для путинского режима могли бы стать губительными. Эту же мысль (правда, с положительным знаком) подтверждает в своей статье и колумнист журнала The New Times Максим Блант, рассказывая о том, сколько раз «самый лучший министр финансов» спасал Путина от серьезных ошибок, которые могли поставить под вопрос дальнейшее сохранение всей вертикали власти.
Не напоминает ли все это историю с тем же Шпеером, благодаря таланту которого германская военная промышленность стала демонстрировать невероятную эффективность (в том числе и за счет рабского труда узников трудовых лагерей). Во многом из-за усилий именно этого «лучшего министра вооружений» Германия смогла под безжалостными англо-американскими бомбежками поддерживать до конца 1944 года экономический потенциал для ведения войны.

Причины, заставляющие «буржуазных спецов» работать на преступные режимы, не меняются от эпохи к эпохе и от страны к стране: алчность, карьеризм и страх перед собственным народом. В России пребывание около власти и во власти сегодня — это чрезвычайно выгодный бизнес. Но бизнес абсолютно противозаконный и нечестный. Поэтому-то все представители этого «бизнеса» так боятся демократии и пытаются защититься от нее, в том числе и с помощью силовиков (не только сечиным нужны кудрины, но кудриным сечины). Какой неподдельный страх перед выбором народа сквозит в словах Анатолия Чубайса!

Между тем опасность прихода к власти левых, которой нас пытаются пугать либералы на ставке, сильно преувеличена. Как показал в своем недавнем интервью журналу «Континент» Андрей Илларионов, в условиях работающих демократических институтов гораздо более эффективными становятся правительства, которые могут использовать свой политический капитал в виде поддержки парламентского большинства вне зависимости от теоретико-экономических воззрений, которых они придерживаются. По мнению Илларионова, самым эффективным и здравомыслящим кабинетом в России за последние два десятилетия был как раз кабинет «левых» Примакова и Геращенко. Еще раз подчеркну для многих уже очевидную мысль: если политическая сила относит себя к левому флангу — это еще не значит, что она недемократическая и неэффективная (впрочем, как не значит и обратного). Аналогично сторонники либерализма в экономике могут быть абсолютно недемократичными (перед нами много примеров — от разгрома НТВ руками «либералов» из СПС до того же «либерала» Чубайса) и неэффективными (примеров опять же много в блестящем интервью Илларионова).

Возвращаясь к теме мотивации профессионалов, нельзя, конечно, не упомянуть и тех, кто помогал Путину в первый период его пребывания у власти, сохраняя при этом профессиональную и интеллектуальную честность. Были среди окружения Путина те, кто, искренне заблуждаясь, возлагали на него какие-то реформаторские надежды. Но, вовремя поняв свою ошибку, они покинули путинскую команду. В качестве примера можно привести тех же Андрея Илларионова и Владимира Милова. Иллюзия того, что авторитаризм может быть оправдан проведением либеральных реформ в экономике, выраженная в идее так называемой авторитарной модернизации, оказалась не просто «неудачной», как мягко отмечает Милов, она оказалась губительной как для демократии, так и для либеральных экономических реформ: экономика в современном мире просто не может быть эффективной в условиях несвободы.
Сегодня мы должны призвать и тех, кто еще питает какие-то иллюзии относительно нынешнего режима, и тех, кто уже никаких иллюзий не питает, открыто и честно заявить о его губительности для нашей страны. Мы уже не имеем право делать вид, что нынешнюю российскую власть можно гуманизировать путем «малых дел». Если не остановить рост этого опасного организма сегодня, завтра он, продолжив свое развитие, неизбежно превратится в фашистского спрута. Логика истории неумолима.
ГАРРИ КАСПАРОВ

“У России этап слишком большой самоуверенности”

С какими внешними вызовами столкнется президент Медведев?

[LEFTx]http://www.mk.ru/f/b/mk/67/875413/m-4.jpg[/LEFTx]Восемь лет — срок невеликий. Но достаточный для того, чтобы ситуация в стране изменилась. Когда к власти в 2000 году пришел Путин, баррель нефти стоил где-то на уровне $24, а золотовалютные резервы России составляли около $15 млрд. Сейчас стоимость нефти перевалила за $100, а резервы России — за $500 млрд. Однако это не значит, что президенту Медведеву будет легче. Какие вызовы ожидают медведевскую Россию на международной арене? Об этом в интервью “МК” — Оксана Антоненко, старший эксперт базирующегося в Лондоне Международного института стратегических исследований (IISS).
— Россия, которую передает Медведеву Путин, сильно отличается от страны, доставшейся Путину от Ельцина. Но будет ли Медведеву легче решать внешнеполитические проблемы, чем его предшественнику?

— Нет никаких сомнений, что сегодня Россия — гораздо более сильная, уверенная в себе и стратегически нацеленная во внешней политике страна, чем она была в конце правления Ельцина. Россия четко формулирует свои национальные интересы и пытается выстроить внешнюю политику, которая соответствовала бы ее пониманию (или пониманию ее элитами) национальных интересов.

Но атмосфера, в которой Россия пытается реализовать свою внешнюю политику, — более сложная и проблемная. Первое — это отношения России с Западом. Здесь не только по многим вопросам имеются противоположные интересы, но и Россия, и страны Запада часто формулируют свою политику исходя из того, чтобы в чем-то противоречить той политике, которую проводит другая сторона.

Принципиально важный с точки зрения атмосферы момент — то, что мир стал гораздо более сложным. Восемь лет назад, несмотря на конфликты на Балканах, оставались надежды. Но мир оказался гораздо более сложным, менее безопасным. И стало очевидно, что никаких коалиций для решения наиболее важных проблем реально не существует. А те, которые существуют, с этими проблемами не справляются — будь то НАТО в Афганистане, или США и “квартет” на Ближнем Востоке, или, конечно, Америка и ее союзники в Ираке.

И еще момент, важный для России, — пространство СНГ. Безусловно, при Путине Россия смогла укрепить свои позиции в этом регионе, особенно в странах Центральной Азии. Тем не менее это пространство стало гораздо менее однородным. И та постсоветская составляющая, которая объединяла этот регион, все более уступает место более сложным процессам, которые приводят к диаметрально противоположным геополитическим ориентациям ряда стран. В этой ситуации за 8 лет Россия практически полностью потеряла свою монопольную роль (или претензию на нее) в этом регионе как в военно-политической, так и в экономической сфере. Россия вынуждена конкурировать со многими другими игроками — с Западом, например, в отношениях с Украиной и Грузией. Или с Китаем в отношениях с Казахстаном, Центральной Азией. На подходе Иран, страны Южной Азии и, конечно, Турция, которая все более активно смотрит на Южный Кавказ. Политика России стала более активистской, но, тем не менее, Россия играет менее важную стратегическую роль и не может эффективно реализовывать там свои интересы.

— Насколько обоснованны амбиции России быть одним из ведущих игроков мировой политики? Что за ними — эмоции или нечто большее?

— Думаю, ни один здравомыслящий человек не должен подвергать сомнению, что Россия должна играть важную роль и имеет все права, чтобы быть одной из ведущих мировых держав. Во многом роль, которую играет та или иная страна в мире, основывается на том, как эта страна воспринимает себя. Здесь, в Великобритании, хотя она сейчас представляет собой маленькое островное государство, все ее имперское прошлое и особые отношения, связывающие Британию с США, до сих пор оказывают влияние на то, как британцы и британские политические элиты понимают свою страну как одну из ведущих в мире. То же самое во Франции, других странах. Конечно, Россия, учитывая не только ее советское, когда она была одним из двух центров в мире, но и досоветское прошлое, будет всегда воспринимать себя одной из великих держав. И через такое понимание себя будет формулировать свою внешнюю политику. Поэтому надежды некоторых политиков на Западе в 90-е годы, что Россия добровольно откажется от того, чтобы играть такую роль, оказались абсолютно наивными.

Россия — это государство, безусловно имеющее большое количество ресурсов, чтобы оправдывать свою важную роль в мире. Наконец, у России есть евразийский потенциал. О нем часто говорят популисты и националисты, которые во многом монополизировали эту тему. Если отбросить эмоции и националистические лозунги и говорить об этом более объективно, то в современной геополитической ситуации эта способность России синтезировать и азиатскую, и европейскую культуру и одновременно пытаться играть роль и в Азии, и в Европе очень важна. Потому что роль Европы в мире падает, роль Азии растет, и, если Россия мудро выстроит свою политику, ее роль может быть уникальной.

Претензии России обоснованны. Другой вопрос — насколько эффективно Россия реализует эти амбиции. Результаты российской активистской политики не очень очевидны как для России, так и для Запада. Особенно неочевидно, насколько, если отбросить риторику, Россия может реально формулировать повестку дня по важным мировым проблемам. Российская независимая позиция на международной арене не сопровождается лидерством ни по одной из проблем.

— А какие конкретные примеры можно привести?

— Возьмем Ближний Восток: Россия первой пригласила после избрания руководство “Хамас” в Москву, это вызывало на Западе очень много вопросов, но те люди, которые надеялись, что это не будет одиночный шаг, а будет частью некой стратегии, ожидали, что Россия сформулирует стратегию. Мы видим, что происходит на Ближнем Востоке, необходимо выстраивать отношения с “Хамас”, надо как-то вовлекать их в мирный процесс, для этого нужны игроки на международной арене, которые могут оказать на них влияние. Но тот шаг России, увы, не привел к тому, чтобы Россия взяла на себя ответственность за эти важные процессы.

Еще один пример — Косово. Ясно, что Россия занимает принципиальную позицию против одностороннего объявления независимости, поддерживает идею переговоров, поиска некоего взаимоприемлемого решения. Но при этом пока никакие реальные инициативы с российской стороны не исходят. И складывается впечатление, что хотя Россия и против отделения Косова, но она ничего конкретного не предлагает, ее практически не волнует, если решения не будет найдено, что произойдет в регионе; она практически выступала за сохранение статус-кво, несмотря на то, что она непосредственно не участвует в международных стабилизационных или административных программах в Косове.

Или ситуация в отношении замороженных конфликтов на постсоветском пространстве. К примеру, понятно, что конфликт в Нагорном Карабахе представляет угрозу не только для региона, но и для России. И опять же от России не исходят никакие импульсы, несмотря на то, что Россия пытается утвердиться на Южном Кавказе как важный игрок. Никаких попыток подвинуть Азербайджан и Армению к решению проблемы не наблюдается. Россия просто дрейфует в фарватере мировых усилий, которые в рамках Минской группы не принесли реального прогресса.

— Чего же России не хватает, чтобы стать реальным игроком в мире?

— Боюсь быть чересчур критичной, но России не хватает профессиональной дипломатии. Не знаю, с чем это связано, — может, с тем, что по объективным причинам в 90-е годы ушло из этой сферы поколение профессиональных дипломатов. К сожалению, у России нет таких дипломатов, которые могли бы на среднем рабочем (не говорю о высшем политическом, здесь дела обстоят лучше) уровне выстраивать политику, подкрепляя установку на активную внешнюю политику и российское лидерство по определенным мировым проблемам. Любая внешнеполитическая стратегия требует кропотливой работы на уровне дипломатов. Как в отношении с ЕС, с которым Россия могла бы найти общий язык по многим стратегическим вопросам, так и в отношениях с НАТО, с США этой многоуровневой работы почти нет. А если и есть, то проводится формально. И не способствует тому, чтобы вселить уверенность, что Россия не только способна заявить свои интересы, но и способна подкрепить их реальными инициативами.

Мешает еще и то, что Россия переживает этап слишком большой самоуверенности. Мы такое уже видели в истории не раз. Например, США, окрыленные победой в “холодной войне”, считали, что им море по колено, они готовы в мире действовать в одиночку так, как считают нужным, — и вот мы видим, к каким плачевным последствиям это привело. Я бы предостерегла Россию от подобного рода ошибок.

Конечно, Россия сейчас — стабильная богатая страна, которая впервые чувствует себя уверенной и независимой; это прекрасное чувство. Но оно не должно ослеплять. А оно ослепляет — например, с идеей энергетической супердержавы. Это выражение не имеет никакого здравого смысла, хоть и звучит прекрасно. Но первый принцип энергетической политики, на котором она строится, — взаимозависимость. От России зависят многие, но и Россия зависит от многих. И поддержание этого баланса, на котором должна строиться эта политика, — это искусство дипломатии и внешней политики, а не восприятие того, что Россия пытается всех шантажировать.

Посмотрите, несмотря на то, что и Советский Союз, и Россия были очень надежными поставщиками энергоносителей и никогда не нарушали свои обязательства, из-за своей риторики Россия воспринимается сейчас абсолютным большинством населения и политиков Европы как ненадежный поставщик.

— Отношения между Россией и Западом никак не назовешь беспроблемными. И это мягко сказано. Как бы вы разделили доли ответственности сторон за ухудшение отношений?

— Ни Россия, ни Запад не выигрывают от ухудшения отношений, зато теряют очень многое. Отсутствие стратегических отношений между Россией и Западом подкреплено как объективными, так и субъективными признаками.

Одна из объективных причин кроется в расширении ЕС и НАТО, которое означало, что в 90-е годы приоритет в политике Европы отдавался отношениям с соседними регионами и странами, а не выстраивались стратегические отношения с Россией. Из стратегического мышления Европы исчезло понимание, существовавшее ранее, насколько важно партнерство с Россией. Только в этом партнерстве Европа и может когда-то реализовать свои амбиции стать мировым экономическим и геополитическим игроком. Европейские институты и политики сделали большие политические инвестиции в процесс расширения, и это во многом ударило по интересам России. Не только напрямую, но и косвенно — с точки зрения восприятия новой угрозы, исходящей с Запада, и восприятия, что Россию пытаются выключить из Европы. И это привело к тому, что доверие между Россией и Западом во многом исчезло.

Еще один объективный критерий: процессы, происходившие в России, означали, что Россия начала выстраивать собственную внутриполитическую систему, которая, несмотря на то, что она очень популярна среди населения, несовместима во многом с европейскими ценностями. В отличие от Китая, который тоже строит отличную от демократии систему, Россия провозгласила себя демократией, вступила в организации, такие как Совет Европы и G8, которые объединяют демократические страны. Поэтому требования к России совершенно другие, эти обязательства нужно выполнять.

Сложилась ситуация, что в Европе возникло два стратегических проекта. Один, который реализует ЕС, основан на либерально-демократической модели. Второй проект — построение авторитарного капитализма, при котором, с одной стороны, наблюдается бурный экономический рост, а с другой — менее либеральная политическая система. Эти проекты пока реально не конкурируют, хотя видно на примере постсоветского пространства, как те или иные страны выбирают свой путь развития. Но эти модели воспринимают друг друга в качестве угрозы. Для Европы сложно признать, что российская модель может быть успешной, развиваться и оставаться таковой на протяжении многих лет в будущем, потому что надежды, что Россия рано или поздно вступит на путь либеральной демократии и рыночных отношений, не оправдались. А с точки зрения России, эта модель, воспринимаемая политическими элитами как гарантия стабильности, все равно размывается изнутри через появление среднего класса, который более апеллирует к европейской либеральной модели. Вот эти взаимные опасения двух проектов подогревают противоречия.

— А субъективные причины?

— В мире очень мало реальных лидеров, способных выстраивать сложные альянсы, взаимоотношения в ситуации, когда существуют противоречия на уровне интересов. Еще одна причина — историческое прошлое, которое не было урегулировано между Россией и странами бывшего соцлагеря, во многом привнесено в динамику отношений с Евросоюзом и НАТО и усложнило эти отношения. Если “старая” Европа была готова к построению отношений с Россией, то сейчас эта планка опустилась гораздо ниже, учитывая, что “новая” Европа воспринимает Россию сквозь призму своего исторического опыта. Я считаю, что в интересах России начать процесс нормализации отношений со своими соседями в Европе, который будет долгим и сложным.
И еще. Отношения между Россией и Западом не являются доминирующими, как было раньше, когда отношения между СССР и США во многом определяли то, что происходит в мире. Наоборот — эти отношения только “одни из”, которые и Россия, и Запад выстраивают с другими партнерами.

— Вы находитесь в Британии, и у меня такой вопрос. Недавно британская пресса обратила внимание, что с тех пор, как Гордон Браун стал премьером, он ни разу не говорил с Путиным. Конечно, в Кремле тоже не ангелы, но конструктивна ли позиция Брауна?

— С моей точки зрения, конечно, неконструктивна. Безусловно, Тони Блэр был лидером, уделявшим больше внимания внешней политике. Она была для него не менее — если не более — важной, чем внутриполитические вопросы, которые во многом решал тот же Гордон Браун, будучи министром финансов. Сейчас же Браун, человек, который сам по себе не очень интересуется внешней политикой, старается не слишком проявлять лидерство по внешнеполитическим вопросам. Это видно не только на примере России, но и в отношении Евросоюза. Мне кажется, что Британия сейчас сконцентрирована на своих внутренних проблемах. Популярность правительства Брауна очень низкая, существуют опасения, что они проиграют выборы. Ну и сказываются, естественно, вопросы, накопившиеся в двусторонних отношениях, начиная с дела Литвиненко, которое вызвало здесь в обществе огромный резонанс, и кончая вопросами, связанными с Березовским и Закаевым. Эти проблемы надо решать, но они не должны заполнить все пространство двусторонних отношений.

— В скором времени вступит в должность новый Президент России. С какими внешнеполитическими вызовами придется столкнуться в обозримой перспективе Дмитрию Медведеву?

— Обозримая перспектива — очень условный термин. Можно говорить о краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. Во всех случаях это разные вызовы.

Если говорить о краткосрочной перспективе, о том, с чем Медведев столкнется в ближайшее время, то здесь могу назвать несколько потенциально кризисных точек. Во-первых, это саммит НАТО в Бухаресте. Хотя, по моей информации, вряд ли Грузия и Украина получат приглашение начать переговоры по вступлению в альянс, несомненно, некие заявления на эту тему будут сделаны. Определенная надежда для Грузии и Украины будет дана, что является фактором большого раздражения в России.

Тот факт, что отношения с НАТО сейчас сильно ухудшились, напоминает ситуацию, которую унаследовал в свое время Путин после косовского кризиса, когда отношения с НАТО были почти заморожены. И Путину пришлось выстраивать отношения с альянсом практически с нуля. Потом последовал Совет Россия—НАТО, отношения активизировались. Сейчас мы опять переживаем фундаментальный кризис, прежде всего кризис доверия. И для Медведева решить этот вопрос будет труднее, чем в свое время Путину.

Второй вопрос — проблема ДОВСЕ. Вполне возможно, что на протяжении этого года произойдет полный коллапс переговорного режима. Мне кажется, что для России принципиально важно сохранить этот договор. Учитывая динамику появления новых конфронтационных тенденций в отношениях с Западом, отсутствие договорного механизма, который мог бы исключить неожиданности в военной сфере, новому президенту придется принимать важное и трудное политическое решение по этому вопросу.

Еще один момент — грядущие выборы американского президента. Известно, что претенденты на президентский пост — будь то демократы или республиканец Маккейн — все поддерживают жесткую позицию в отношении России. Когда Путин пришел к власти и Буш стал президентом, тогда Буш в своей предвыборной риторике весьма жестко высказывался в адрес России, говорил даже, что Россия не играет никакой роли в мире. Но потом негативные тенденции были сломлены. И Путину удалось в личном плане выстроить особые отношения с Бушем, которые во многом помогали выровнять существовавшие проблемы.

Удастся ли сделать это Медведеву с новым президентом? Готовить почву нужно еще до выборов, работать уже сейчас, в том числе с теми людьми, которые работают на различные предвыборные кампании, чтобы начать формулировать новую повестку дня.

Далее — выстраивание отношений с ЕС. Недавно Евросоюз принял Лиссабонский договор и готовится стать более централизованным игроком во внешней политике. Дело идет к тому, чтобы больше полномочий для принятия внешнеполитических решений переносилось из национальных столиц в Брюссель. У России традиционно акцент делался на выстраивании двусторонних отношений с различными европейскими странами. Сейчас России надо во многом переносить упор на выстраивание отношений с евроинститутами, которые находятся в Брюсселе. У России в этом плане мало навыков, и необходимо политическое лидерство со стороны Президента РФ, чтобы выстраивать новую линию.

— А если посмотреть дальше, в среднесрочную перспективу?

— Здесь надо иметь в виду, что пространство СНГ играет важнейшую роль для российской политики. Абсолютно необходимо в интересах России в контексте энергетической политики, в контексте проведения Олимпийских игр каким-то образом продвигать решение конфликтов на Южном Кавказе. Трудно себе представить, что Олимпийские игры в Сочи будут успешными, если они будут проводиться в 20 км от зоны неурегулированного конфликта, в Абхазии. Мы уже видим, какую реакцию вызвало снятие санкций.

Встанет вопрос контроля над вооружениями. Это не только ДОВСЕ, который находится в кризисе. В 2009 году заканчивает свое действие договор о стратегических вооружениях, в 2012 году Московский меморандум; Россия заявила, что может выйти из своих обязательств по ракетам средней дальности. В течение следующих 4—5 лет мы будем переживать период, когда вся договорная система контроля над вооружениями, сложившаяся в период “холодной войны” и после нее, будет рушиться. Что-то нужно будет делать, так как исчезновение этой базы грозит России самыми серьезными последствиями.

Конечно же, предстоит решать и проблемы терроризма. Хотя мы не видели последнее время масштабных террористических атак, подобных Беслану или взрывам в Мадриде, эта проблема никуда не ушла. Мы видим, что происходит в Ингушетии, Дагестане. Россия не сможет уйти от того, что ей придется вырабатывать принципиально новую политику в отношении Северного Кавказа. И это не только внутриполитическая проблема для России.

http://www.mk.ru/blogs/MK/2008/03/27/politic/345617/