Поселения и жилища народов Северного Кавказа ТОМ 1
Читать вместе с:
Средневековое зодчество Чечено-Ингушетии и Северной Осетии
Про Асов и Алан читать
Осетины - Волкова Н.Г. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII - начале
Вайнахи- Н.Г.Волкова ЭТНИЧЕСКИЙ СОСТАВ НАСЕЛЕНИЯ С. КАВКАЗА В XVIII — НАЧАЛЕ XX ВЕКА
http://www.dissercat.com/content/pos...ii-i-kartograf
Поселения и жилища народов Северного Кавказа в XIX-XX вв. (проблема типологии и картографирования). Том 1
ВВЕДЕНИЕ 3
ГЛАВА. I. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ПОСЕЛЕНИЯ И ЖИЛИЩА ДО
НАЧАЛА XIX в 14
ГЛАВА П. ПРИНЦИПЫ ТИПОЛОГИИ ЖИЛИЩА И КЛАССИФИКАЦИИ
ПОСЕЛЕНИЙ И УСАДЬБЫ 37
ГЛАВА Ш. ПОСЕЛЕНИЯ: типы, размер и форма 65
ГЛАВА 17.УСАДЬБА: двор, ограда, ворота 118
ГЛАВА У. ЖИЛИЩЕ:
Фундамент 130
Материал стен и строительная техника 133
Планировка 149
Форма крыши и материал покрытия 158
Пол, потолок, межэтажные перекрытия 167
ВВЕДЕНИЕ 3
ГЛАВА. I. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ПОСЕЛЕНИЯ И ЖИЛИЩА ДО
НАЧАЛА XIX в 14
ГЛАВА П. ПРИНЦИПЫ ТИПОЛОГИИ ЖИЛИЩА И КЛАССИФИКАЦИИ
ПОСЕЛЕНИЙ И УСАДЬБЫ 37
ГЛАВА Ш. ПОСЕЛЕНИЯ: типы, размер и форма 65
ГЛАВА 17.УСАДЬБА: двор, ограда, ворота 118
ГЛАВА У. ЖИЛИЩЕ:
Фундамент 130
Материал стен и строительная техника 133
Планировка 149
Форма крыши и материал покрытия 158
Пол, потолок, межэтажные перекрытия 167
Виды отопления и его местоположение 172
Интерьер, обстановка, утварь 182
Пристройки (терраса, галерея, веранда»крыльцо)198
Архитектурные украшения 201
Типы жилища 207
ГЛАВА 71 .ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ПОСТРОЙКИ 226
ГЛАВА УП.БАШНИ, СКЛЕПЫ, СВЯТИЛИЩА 232
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 242
ПРИМЕЧАНИЯ 247
БИБЛИОГРАФИЯ 260
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ 297
КАРТЫ 300
ВВЕДЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ
К числу проблем, постоянно являющихся предметом исследова¬ния советской этнографической науки, следует отнести историю ма¬териальной культуры народов СССР. В последние десятилетия в свя¬зи с углублением изучения этой тематики особую значимость и акту¬альность приобрела разработка типологии различных объектов мате¬риальной культуры, в том числе поселений и жилища"*". Данная про¬блема имеет не только важное общетеоретическое и историческое зна¬чение, но и большое практическое применение. Без разработки этой проблемы невозможна, в частности, подготовка региональных истори- ко-этнографических атласов нашей страны, которая в настоящее вре¬мя является одной из первостепенных задач многих советских этно¬графических учреждений. По существу, каждое исследование, посвя¬щенное изучению явлений материальной культуры (кстати, как и ду-ховной) должно начинаться с теоретического обоснования той или иной их научной систематизации. Эта систематизация, или типологи- зация, всегда представляет собой результат теоретического обоб¬щения определенного конкретного исторического материала и в то же время кладется в основу его классификации. При таком подходе каждая типология выступает как бы в двух измерениях: во-первых, как ведущий критерий отбора, выявления и подачи эмпирического ма¬териала, а во-вторых, как конечный результат исследования.
Настоящая диссертация посвящена исследованию проблемы типо¬логии поселений и жилища народов Северного Кавказа. Эта проблема до сих пор еще не была предметом ни одного обобщающего кавказо¬ведческого исследования. Данная диссертация является для Северо¬Кавказского региона первым исследованием такого рода, в котором вопросы типологии поселений и жилища рассматриваются одновременно и в теоретическом и конкретно историческом аспектах. В диссерта¬ции подробно в хронологической последовательности рассматривает¬ся разнообразный фактический материал по поселениям и жилищу на-
о
родов Северного Кавказа (без Дагестана) и обосновывается его типология.
Сложность изучения поставленной в центре предлагаемого иссле¬дования проблемы объясняется прежде всего чрезвычайным типологи¬ческим разнообразием поселений и жилищ у народов Северного Кавка¬за, что обусловлено различием природно-географической среды, не¬равномерностью социально-экономического развития отдельных наро¬дов региона в прошлом, а также этно-культурными особенностями, которые играют столь важную роль в таком многонациональном по сос¬таву своего населения крае.
Устанавливая общие черты, характерные для поселений и жилшц всех народов региона, автор в то же время отмечает особенности этих элементов материальной культуры у отдельных народов данного края. Б связи с этим в диссертации пришлось учесть своеобразие формирования и развития поселений и жилища у десяти коренных на¬родов Северного Кавказа: адыгейцев, черкесов, кабардинцев, аба¬зин, балкарцев, карачаевцев, осетин, чеченцев, ингушей и ногай¬цев.
Подчеркивая многообразие форм народного зодчества Северного Кавказа, автор останавливается также и на таких его элементах, бытование которых выходит далеко за пределы данного региона, вы¬являя прежде всего этно-культурные связи с соседними областями Кавказа - народами Дагестана и Закавказья.
Стремясь, по возможности, выявить исторические корни рассмат-риваемых элементов материальной культуры, автор главное внимание в диссертации уделяет при этом предреволюционному периоду и со¬ветской эпохе, детально прослеживая процесс трансформации тради¬ционных элементов материальной культуры и возникновение новаций,
обусловленных сменой общественно-экономических отношений: патри-архально-феодальных через неразвитые капиталистические, а иногда и минуя их, к социалистическим.
В диссертации подробно характеризуются типы поселений, фор¬мы усадеб и дворов, хозяйственные постройки, типы ограды и ворот, детально рассматриваются все основные элементы жилища: его пла¬нировка, строительный материал и техника постройки, виды фунда¬ментов, форма крыш, конструкция потолков и межэтажных перекрытий, виды отопления и их местоположение, интерьер, домашняя обстанов¬ка и утварь и т.д. Специальное внимание уделено также таким свое¬образным видам зодчества народов Северного Кавказа, как жилые и боевые башни, склепы, святилища. При этом прослеживается процесс исторического изменения каждого из перечисленных элементов мате¬риальной культуры. В диссертаций на конкретных материалах пока¬зана тесная связь поселений и жилищ народов Северного Кавказа с их хозяйственными занятиями, превде всего земледением и ското¬водством, с общественным и семейным бытом. Для дореволюционного периода подчеркивается полунатуральный характера хозяйства горцев Северного Кавказа и особенности проникновения в горский аул ка¬питализма. Вместе с тем в диссертации отмечается прогрессивное влияние в ИХ - начале XX вв. материальной культуры русского наро¬да на поселения и жилище народов Северного Кавказа. Для советско¬го периода автор показывает органическую связь в переустройстве поселений и жилищ народов Северного Кавказа с общей социалисти¬ческой реконструкцией их хозяйства, культуры и быта, выделяя при этом первые годы советской власти, когда были проведены такие важные мероприятия, как переселение значительной части горцев на равнину. Характеризуя современный период, автор подчеркивает про¬цесс сближения формы и типов поселений и жилища народов Северного Кавказа как результат общего сближения материальной культуры на¬родов Советского Союза в эпоху развитого социализма.
Для большей наглядности тех коренных изменений, которые про¬изошли на протяжении Х1Х-ХХ вв. в поселениях и жилищах народов Северного Кавказа, автор дает три серии карт, посвященных трем важнейшим периодам: I) середина XIX в., 2) конец XIX - начало ХХв. и 3) советский период (1950-1970-е годы). Б первый период матери¬альная культура горцев в основном еще сохраняла свою самобытность, отражающую особенности общественных отношений, свойственных так называемому горскому феодализму. Второй период фиксирует измене¬ния в характере поселений и жилища, происшедшие в результате раз¬вития на Северном Кавказе капиталистических отношений, а также усилившегося проникновения в среду горцев элементов русской домо¬строительной культуры. Третий период отражает те коренные переме¬ны в поселениях и жилище народов региона, которые произошли за годы советской власти.
В качестве основы картографирования для дореволюционного пе¬риода взято административное деление на округа и отделы на нача¬ло XX в., а для советского периода - районы в границах 1950 - на¬чала 1960-х годов, соответственно конечному периоду исследования. Для середины XIX в. в качестве основы картографирования принята та же административная сетка, что и для пореформенного периода. Это вызвано тем, что в первой половине XIX в. административное деление Кавказа было значительно менее дробным, что практически исключает сопоставление картируемых по нему материалов с более поздними периодами.
Следует, однако, отметить, что принятое для историко-этно- графических атласов административное деление в качестве основы для картографирования, которому слешем и мы в настоящей диссер¬тации, сопряжено с некоторыми издержками, поскольку не отражает специфику рельефа. На Кавказе, например, значительная часть сов¬ременных районов (также как и дореволюционных отделов и округов) объединяет в своих границах как горную, так и равнинную зоны. По¬этому, несмотря на детальную градацию исследованных объектов по количеству (преобладающие, бытующие, единичные)^, нанесенные на карты значки представляют собой, в известном смысле, усредненные показатели, не отражающие в полной мере различий в поселениях и жилище, связанных с влиянием природных условий. Этот недочет об¬щепринятой методики картографирования этнографических объектов по административным единицам выправлен в текстовой части диссертации, где описание ведется применительно к конкретным народам и эколо¬гической среде.
Итогом исследования явилась разработка сводной типологии по¬селений и жилища региона, в основу которой положен комплекс наибо¬лее показательных признаков, дающий возможность систематизировать многообразие форм народного зодчества Северного Кавказа. В числе этих признаков - планировка в горизонтальном и вертикальном раз¬резе, форма и материал крыши, материал стен, местоположение отоп¬ления, связь жилища с хозяйственными постройками. Картографичес¬кий материал, отображающий все эти компоненты и окончательные вы¬воды по жилищу составляет главное содержание проведенного иссле¬дования и поэтому помещен в диссертации непосредственно в связи с соответствующим текстом.
Теоретической основой исследования послужили труды классиков марксизма-ленинизма, касающиеся проблем исторического материализ¬ма, в частности, истории материальной культуры. Особое значение для характеристики процесса проникновения капитализма на Кавказ имел труд В.И.Ленина "Развитие капитализма в России", в котором проводится четкая и предельно сжатая формулировка смены старых феодально-патриархальных устоев на Северном Кавказе новыми соци¬альными отношениями, основанными на товаро-денежном обращении.
Русский капитализм втягивал Кавказ "в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности - остаток старинной патриар¬хальной замкнутости, - создавал_себе .¡эшок для своих $абрикА Стра¬на... заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяй¬ства и даже в стороне от истории, превращалась в страну нефтепро¬мышленников, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табака, и господин Купон безжалостно переряживал гордого горца из его поэти¬ческого национального костюма в костюм европейского лакея (В.И.Ле¬нин. Полн.собр.соч., т. 3, с. 594-595).
При характеристике процесса переустройства поселений и жили¬ща в годы социалистического строительства, автор руководствовал¬ся соответствующими указаниями и решениями Коммунистической пар¬тии и Советского правительства, показывая как они практически претворялись в жизнь в на!щональных районах Северного Кавказа. Рассматривая вопросы строительства сельских поселений и жилища на селе в период развитого социалистического общества, решающее зна¬чение приобретают указания, содержащиеся в Программе Коммунисти¬ческой партии Советского Союза и постановления Майского пленума (1982 г.) ЦК КПСС "О продовольственной программе СССР на период до 1990 года и о мерах по ее реализации", нацеленные на скорейшее выполнение задачи по ликвидации социально-экономических и куль¬турно-бытовых различий между городом и деревней и создание аграр- но-промышленных комплексов как важнейшей основы развития сельских поселений в ближайшем будущем.
Источниковедческая база.
Диссертация написана на основе полевого этнографического ма¬териала, собранного автором за период с 1960 по 1980 годы. Привле¬чены также имеющиеся по теме архивные и литературные источники. Полевым обследованием в разные годы были охвачены практически все
районы автономных республик и национальных областей Северного
Кавказа. Тем самым был получен достаточно представительный и дифференцированный материал, как по отдельным народам, так и по различным природно-географическим зонам, что для такого изрезан¬ного в орографическом отношении региона как Кавказ, имеет перво¬степенное значение.
Собранный материал увязывался с административными подразде¬лениями региона: районами для советского времени, отделами и участками - для дореволюционного периода. Это, в свою очередь, позволило при изложении использовать выразительный и лаконичный картографический метод, дающий возможность графически отобразить пространственное (ареальное) распространение изучаемых объектов и их слагаемых, о чем выше уже говорилось.
Полевой материал собирался по Программе и Вопроснику, разра¬ботанным автором совместно с доктором исторических наук А.И.Роба- кидзе, которые в свое время были опубликованы в журнале "Совет¬ская этнография" (Кобычев, Робакидзе, 1967, с. 26-45). В инстру¬ментарий исследования входили традиционный для этнографии метод индивидуального опроса, личные наблюдения, выборочный статисти¬ческий подсчет бытования изучаемых объектов и их отдельных эле¬ментов, а также планы, обмеры, зарисовки и фотографии. Собранный материал разносился по отдельным карточкам и картам-бланковкам.
Полевые материалы проверялись и дополнялись, где это было возможно, письменными источниками и литературными описаниями. К числу наиболее ранних из них относятся научные отчеты ученых-пу¬тешественников второй половины ХУШ - первой трети XIX вв. - И.Гвдь- денштедта, Я.Рейнеггса, П.Палласа, Ю.Клапрота, Ф.Добуа де Монпере, К.Коха и других, связанных преимущественно с деятельностью Россий¬ской Академии наук, по инициативе которой организуется несколько научных экспедиций с целью систематического исследования природы и жизни народов края. Одновременно резко возрастает поток разно¬образной информации, исходящей от кавказской администрации и других официальных учреждений. Наиболее ценными являются разного рода военно-тожографические и статистико-экономические обзоры и обследования, рапорты о военных действиях, в которых порой содер¬жатся некоторые сведения по поселениям и жилищу коренного населе¬ния. Часть этих материалов в дореволюционные и советские годы была опубликована, другая хранится в центральных и местных респуб¬ликанских и областных архивах.
Из наиболее важных дореволюционных публикаций архивных мате¬риалов следует выделить 12 томов "Актов, собранных Кавказской ар¬хеографической комиссией" (1866-1888, 1904), в которых представ¬лена переписка и материалы стола Главного управления наместника на Кавказе, хронологически охватывающие ХУШ-ПХ вв. В советские годы архивные материалы публиковались преимущественно по отдельным на¬родам и национальным автономиям Северного Кавказа (Кокиев, 1934; МИДИЧ, 1940; Скитский, 1956; Кабардино-русские отношения, 1957; Гамрекели, 1968 и другие). Наряду с этим в диссертации использо¬ваны материалы, хранящиеся в ЦГДЦА, ЩША, ГА АО, ЦГА Кабардино- Балкарской АССР, ЦГА Северо-Осетинской АССР, ЦГА Чечено-Ингушской АССР, а также в архивах-хранилищах различных научных учреждений Москвы (АИЭ), Ленинграда (ЛОИА), Майкопа, Черкесска, Нальчика, Орджоникидзе и Грозного.
С середины XIX в. появляются первые обобщающие труды, посвя¬щенные суммарному описанию народов края, среди которых можно от¬метить исследования А.П.Берже (1859), А.Ф.Грабовского (1870,1876), А.Н.Дьячкова-Тарасова (1801, 1902), Г.Вертепова (1892), Евг.Мак¬симова (1893), С.Ф.Фарфоровского (1909), Н.С.Иваненкова (1910) и другие. В работах этих исследователей наряду с материалами по ис¬тории, хозяйству, духовной культуре обычно содержатся и краткие сведения о поселениях (их размерах, форме) и жилище рассматривав- мых народов. Особую ценность представляют работы исследователей и бытописателей из среды горской интеллигенции, которая была хо¬рошо знакома с жизнью своего народа (Х.Г. (Хан-Гирей), 1842,1878; Каламбий, 1861; Лаудаев У., 1872; Кануков И., 1875; Хетагуров, 1861; Кокиев С., 1885; Ардасенов (В.-Н.-Л.), 1896; Гарданов М.К., 1925). Произведения этих авторов отличаются точностью и детализа¬цией описаний фактического материала, которые обычно отсутствуют в трудах других исследователей. В ряду ценных источников следует особо отметить также произведения мемуарной литературы, авторам которых по тем или иным причинам довелось какое-то время жить среди местного населения (Люлье, 1857; Т. (Торнау), 1835; Зиссер- ман, 1879).
Отдельные статьи по интересующей нас тематике содержатся также в периодической печати и особенно в таких серийных этногра¬фических изданиях, как СМОМПК, ССКГ, ССК, ЭО, в КВВ, КОВ, газете Кавказ и ряде других.
В годы первой мировой войны выходит в свет первое ж единст¬венное в дореволюционной кавказоведческой литературе научное ис¬следование А.Миллера, посвященное целиком изучению жилища одного из народов Северного Кавказа - адыгов (черкесов) (Миллер А.,1914).
В послевоенные годы интерес к изучению материальной культуры коренного населения края возрождается с новой силой, что нашло свое отражение в ряде статей и монографических исследований, по¬священных описанию жшшща (в меньшей мере поселению) отдельных на¬родов Кавказа (Студенецкая, 1948; Бинкевич, 1949; Робакидзе, i960, 1964, 1968), Кобычев, 1964, 1974; Чибиров, 1970; Мамбетов, 1971; Текеев, 1972; Асанов, 1976 и другие). Из этих работ наиболее цен¬ными являются исследования Л.А.Чибирова "Осетинское народное жи¬лище" и Г.Х.Мамбвтова "Материальная культура сельского населения Кабардино-Балкарии", содержащие большой фактический материал по
интересующей нас тематике в исторической его интерпретации. Од¬нако до самого последнего времени, до выхода в свет нашей моно¬графии, выполненной в плане подготовки Кавказского историко-этно- графического атласа (Кобычев, 1982) не имелось ни одной сводной работы, в которой народное зодчество рассматривалось бы всего се¬верокавказского региона. Это последнее обстоятельство имеет боль¬шое принципиальное значение по той причине, что явления общест¬венного порядка, в том числе материальную культуру, нельзя по на¬стоящему правильно понять, замыкаясь рамками национальных постро¬ений и этносов. Формирование и развитие поселений и жилища проис¬ходит в русле единых исторических законов. Большую роль при этом оказывает на них географическая среда, которая в своих основных чертах идентична на всем протяжении Северного Кавказа. Немаловаж¬ное значение имеют и культурные контакты, вследствие чего у близ живущих народов возникают нередко сходные формы зодчества, истоки которых уходят в глубочайшую древность. Ввиду этого только срав¬нительное изучение материальной культуры в пределах целого регио¬на с учетом исторической ретроспективы в состоянии дать надлежа¬щее представление об искомом предмете, в данном случае о поселе¬ниях и жилище края.
Основные положения диссертации опубликованы в монографии "Поселения и жилище народов Северного Кавказа в Х1Х-ХХ вв.", М.: Наука, 1982. - (29,6 п.л.), в ряде статей, помещенных в журнале "Советская этнография", коллективных монографиях и сборниках, вы¬пущенных сектором этнографии народов Кавказа и других научных изданиях, а также в докладах и сообщениях, в разное время зачи¬танных на 1У Международном Конгрессе антропологических и этногра¬фических наук в Москве в 1964 г., П-м Конгрессе Международного общества европейской этнологии и фольклора в Суздале (1982 г.), на различных Всесоюзных отчетно-экспедиционных сессиях и совеща¬ниях по проблемам разработки историко-этнографических атласов
(см. Библиографию). Всего по теме диссертации опубликовано 27 научных работ общим объемом 57,6 п.л. На основную работу по те¬ме - книгу "Поселения и жилшце" народов Северного Кавказа" име¬ются ряд положительных рецензий в журн. "Сов.этнография", 1 I, 1984 и ряде местных периодических кавказских изданий.
Настоящая диссертация состоит из введения, семи глав, зак¬лючения, 30 тематических карт, примечаний, библиографии и списка принятых сокращений.
Во введении обосновывается научная и практическая значимость и актуальность работы, ее новизна, дается обзор источников и ли¬тературы. Главы диссертации выделены по основным объектам иссле¬дования: Поселения, Усадьба и двор, Жилище, Хозяйственные построй¬ки, Башни, склепы, святилища. Помимо этого основному содержанию предпослана краткая сводная историческая справка, посвященная ис¬тории развития поселений и жилища Северного Кавказа до XIX в. и особая глава, в которой рассматриваются и обосновываются принци¬пы принятой в исследовании типологии жилища и классификации посе¬лений и усадьбы народов репа она. В заключении подводятся резуль¬таты исследования, учет которых может оказаться полезным при ре¬шении практических задач по сельско-поселенческому прогнозирова¬нию и жилищному строительству в крае. В настоящее время ни у ко¬го не вызывает сомнения, что многовековым опыт народа по оптими¬зации освоения территории, сельскому расселению - увязке располо¬жения поселений с конкретными хозяйственными и экологическими ус¬ловиями в каждом отдельном случае, а также выверенные временем навыки жилищного строительства в сельской местности заслуживают самого пристального внимания со стороны специалистов с целью вы¬явления в них всего рационального, что может быть использовано в условиях современного развитого социалистического общества и в его ближайшем будущем.
ПРИМЕЧАНИЯ
Введение
1. См.например: "Типы сельского жилища в странах Зарубеж¬ной Европы", 1968; "Проблемы типологии в этнографии", 1979; "Типы сельского жилища народов Юго-Восточной и Центральной Азии", 1969.
2. В археологических и этнографических работах последнего времени Северный Кавказ все чаще выделяется в особый подрегион, или историко-этнографическую область, во многом отличную от дру¬гих частей Кавказа - Закавказья и Дагестана. (Сравни: Крупнов, 1960; Кузнецов, 1962; Культура и быт народов Северного Кавказа, 1968; Смирнова, 1983). Основанием для такого выделения служит
то обстоятельство, что помимо природно-экологических различий, "местная, и безусловно самобытная культура Дагестана, - как пи¬сал в свое время К.И.Крупнов, - с древнейших времен обнаруживала какие-то общие черты с культурами Закавказья, что также отличает ее от культуры интересующей нас эпохи на территории, простираю¬щейся от Чечено-Ингушской АССР до Кабардино-Пятигорья, Черкесии и Карачая" (Крупнов, 1960, с. 18). Различия эти в ряде случаев сохранились и в последующие столетия вплоть до советского времени.
3. При подразделении изучаемых объектов по количественному показателю на три указанные категории - преобрадающие, бытующие и единичные - в качестве основы приняты нормативы, разработанные в историко-этнографическом атласе "Русские": преобладающие - это объекты, составляющие 2/3 или на менее 60% всей их совокупности, бытующие - от 49 до 51% и единичные - не более Ъ% (Подробнее см.: Рабинович, 1974, е. 66). Там же и обоснование различных единиц картографирования, рубежей исследования и детальное рассмотрение других проблем, связанных с разработкой тематики историко-этногра- фических атласов.
ГЛАВА I. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ПОСЕЛЕНИЯ И ЖИЛИЩА ДО НАЧАЛА XII В.
Жилищное строительство на Северном Кавказе уходит своими корнями в глубокую древность. Многие конструктивные решения и элементы народного зодчества ведут свое начало с древнейших вре¬мен. Это обязывает нас предпослать основному изложению материала краткий очерк истории развития поселений и жилища народов края, который позволит лучше понять как генезис отдельных строительных приемов, так и причины разнообразия изучаемых явлений.
На ранних этапах освоения края, соответствующих периоду мустье и времени существования неандертальца, жилищем человеку служили главным образом естественные пещеры и скальные навесы, часто встречающиеся в горных районах. К мустьерскому периоду, на¬пример, относятся нижние слои Ахтырской пещеры в ущелье р.Мзымта неподалеку от Адлера; находки мустьерских орудий известны также в Навалишинской и Хостинской пещерах, расположенных в ущельях рек Кудепсты и Хосты, на Лысой горе в окрестностях г. Орджоникид¬зе. Временные стоянки полупещерного типа этого времени обнаруже¬ны у селений Гамурзиево, Экажево, Кезеной в Чечено-Ингушетии. (Замятнин, 1940, с. 101; Обзор..., 1939, с. 29; Марковин, ЭДунчаев, 1965, с. 40).
Наряду с пещерами человек в мустьерскую эпоху использовал и какие-то другие виды укрытия (навес, шалаш), о чем можно дога¬даться по наличию стоянки под открытым небом у станицы Ильской на Кубани (между Краснодаром и Новороссийском). Ильекая стоянка существовала длительное время. Об этом свидетельствует остеологи¬ческий материал - около 2400 костей зубров, кроме того, остатки мамонта, пещерного медведя, большерогого и благородного оленя, волка и многих других животных и зверей, жиших в тот период.
Временные стойбища, пещеры и легкие наземные шалаши и наве¬сы были характерны также для верхнего палеолита (40-12 тыс.лет до н.э.), памятники которого представлены на Северном Кавказе до¬вольно скромно; несколько разрозненных находок на северо-востоке края, в районе высокогорных чеченских селений Хой, Макажа, Кезе- ной, у сел. Балан-су (в долине р. Яман-су) и в предгорной зоне. Вместе с тем в эпоху верхнего палеолита намечаются первые отли¬чия в хозяйственной деятельности и культурном облике населения различных частей края. Можно предполагать, что главную роль в этой дифференциации сыграли природные условия, способствовавшие изоляции отдельных групп древних охотников и собирателей. В верх¬нем палеолите происходит становление человека современного вида и идет процесс интенсивного заселения территории Северного Кав¬каза.
В эпоху неолита в связи с возникновением земледения и ран¬них форм скотоводства появляются первые постоянные поселения. На Северном Кавказе неолитические поселения известны в ногайских степях, возле озера Кезеной-ам, на Терском хребте (у станицы Воз¬несенской) , в окрестностях Нальчика (Агубековское поселение и Нальчикский могильник). Правда, население, жившее в этих местах, еще не было знакомо с земледением, которое развивается на Север¬ном Кавказе только в эпоху металла.
Раннеметаллические поселения раскопаны полнее всего в До- линске (ныне пригород Нальчика), у селений Серженьюрт и Луговое (оба в Чечено-Ингушетии). На всех указанных поселениях открыты остатки наземных, построек прямоугольной формы, сооруженных из жердей и прутьев, обмазанных снаружи глиной (турлучная техника). При этом в Долинске стены выстроены из двух рядов плетня, засыпан¬ных внутри землей вперемежку с рубленой соломой. В Серженьюртов- ском поселении одно из жилищ было сложено зш "обожженных глиняных блоков" ("пахсовая техника"). В каждом из жилищ обнаружены очаж¬ные ямы (в некоторых случаях имеющие форму, близкую к распростра¬ненному в Закавказье очагу-тондыру) и ямы для хранения зерна. Пол в жилище был земляной (в Серженыорте - обмазанный глиной). Жили¬ща были расположены на некотором расстоянии одно от другого без какого-либо заметного порядка. Установлено, что земля между по¬стройками была взрыхлена в древности, что дает основание полагать наличие вокруг жилищ обработанных полей (Лавров, 1951, с.44)-*-.
К периоду энеолита относятся во многом еще представляющие загадку своеобразные каменные погребальные домики-дожьмены, встре¬чающиеся в большом числе на Черноморском побережье и в прилегаю¬щих районах северо-западной части края. Подавляющее большинство дольменов сложено из огромных тщательноотесанных плит таким обра¬зом, что одна плита составляет целиком стену, другая - пол, третья - перекрытие и т.д. Попадаются дольмены, сложенные не из целиковых плит, а из крупных каменных блоков (так называемые сос¬тавные дольмены), и дольмены, часть камеры которых выбита в скаль¬ном основании (ладьеобразные дольмены) (Лавров, 1960, с. 101-178; Марковин, 1974).
По своему назначению дольмены - это специфические культовые погребальные сооружения, но в некоторых своих чертах они отража¬ют форму жилища оставившего их населения. Особенностями жилой ар¬хитектуры подсказаны, по-видимому, двухкамерная планировка неко¬торых дольменов и устройство подчеркнутых порталов перед их вхо¬дом, образованных выступами боковых стен и нависающей сверху на¬подобие козырька плитой перекрытия, которые как бы имитируют уст¬ройство навесов-галерей перед входом в жилище, столь характерных для архитектуры южных широт.
Действительно, жилой дом, сходный по планировке с двухкамер¬ными дольменами, раскопан на поселении бронзового века, относя¬щемся к северокавказской культуре П тыс.до н.э., у сел.Асламбек- Шерипово в Чечено-Ингушетии. Жилище общей площадью около 25-30 кв.м. имело прямоугольную планировку и стены, сплетенные из хво¬роста, обмазанного с обеих сторон глиной. Внутренняя стена, разде¬лявшая жилище на две неравные половины, была выложена из камня. В одной из половин находился открытый очаг, обложенный камнями, вдоль стен тянулись невысокие возвышения - вероятно, лежанки. Пол в жилище был покрыт каменными плитками. С фасада к жилищу примы¬кал навес длиной около 3 м и шириной 1,5 м (Марковин, %нчаев, 1965, с. 44).
Распад патриархально-родовых устоев и вторжения кочевых скифских и сарматских племен вызвали появление укрепленных посе¬лений, обнесенных высокими земляными валами и рвами. Поверх валов на некоторых городищах обнаружены дополнительные укрепления, ко¬торые состояли из двух рядов плетня, засыпанного внутри землей. В других случаях вокруг поселений возводили стены из камня. На одном из городищ, расположенном на р. Адагум близ зут.Батарейно¬го, каменная стена имела протяженность до 4 км (Лавров, 1951, с. 47-50). Некоторые поселения имеют определенные элементы бла¬гоустройства. На Серженьюртовском поселении в слоях кобанской Культуры периода поздней бронзы - начала железного века вскрыты три улицы, расходящийся веером и вымощенные галькой, производст-венные помещения отделены от жилых построек. Все постройки вы¬строены в турлучной технике с основой из плетня и дерева. На дру¬гих городищах обнаружены остатки горелой глины со следами камыша (Крупнов, Марковин, Козенкова..., 1967, с. 59).
Городища сарматского времени, обследованные А.П.Кругловым в долине Терека и Сунжи (у селения Алханюрт), были связаны между собой визуальной связью, что позволяет говорить о гнездовом типе расселения и сохранении у населения патриархально-родовых устоев
(Круглов, 1938, с» 27).
Укрепленные городища и турлучные дома с основой из двух или одного ряда плетня либо из связок камыша бытовали и в других районах предгорной равнины. В частности, в Прикубанье на Елиза¬ветинском городище были вскрыты остатки нескольких домов площадао в среднем 7 х 5,5 м с глинобитными полами и следами очагов и пе¬чей неясной формы, находившихся как внутри жилища, так и вне его. Многие из домов на этом и других городищах и селищах Таманского полуострова были покрыты обожженной черепицей, в чем отразилось влияние греческих городов-колоний Боспорского царства и сущест¬вование оживленных торгово-экономических связей между греческими поселенцами и местным населением. Греческим влиянием объясняется, по мнению Л.И.Лаврова, также использование в качестве строитель¬ного материала сырцового (саманного) кирпича, встречающегося на некоторых городищах скифо-сарматского времени на Тамани и в ниж¬нем Прикубанье (Лавров, 1951, с. 48,49). Помимо узкой локализа¬ции его применения в пользу этого свидетельствует то обстоятель-ство, что до этой поры и позднее, после падения Боспорского цар¬ства, сырцовый кирпич в жилищном строительстве края не встречает¬ся вплоть до новейшего времени.
Подражая грекам, адыгская родо-племенная знать строила свои дворцы и замки из тесаного и колотого камня, складываемого насу¬хо или на глиняном растворе (как, например, в одном из раскопан¬ных дворцов на Семибратнем городище у станицы В&рениковской) в два ряда с забутовкой щебнем. В упомянутом дворце площадью более 458 кв.м были полы, выложенные каменными плитами, внутренний дво¬рик с колодцем; в одной из комнат сохранился цоколь от колонны и т.д. (Амфимов, 1941, с. 258-263; 1950, с. 94) . Все это позво¬ляет утверждать, что местное население в лице своей военно-пле¬менной верхушки использовало при строительстве домов достижения
греческой архитектуры. Даже много позднее, в период средневе¬ковья, у местных племен в Прикубанье еще встречались каменные укрепления и замки, где предки адыгов с успехом отстаивали свою независимость от алан.
Жилище из камня в раннем средневековье бытовало и в пред¬горьях центральной части края. Один такой дом был раскопан Б.Е. Деген-Ковалевским на городище У1-УШ вв. у современного селения Заюково в Кабарде. Жилище имело площадь около 60 кв.м, стены его, сложенные насухо из булыжника, снаружи были обмазаны известью, смешанной с глиной, пол выложен галькой и щебнем. Жшшще состоя¬ло из двух или трех жилых помещений, в большем из которых у зад¬ней стены находился углубленный очаг, обложенный керамической плиткой. Другой очаг находился в меньшей комнате. Кроме того, во дворе неподалеку от жилища обнаружена яма-печь в форме усеченно¬го конуса, обращенного широким основанием вниз. Глубина ямы 1,5м, Б.Е.Деген-Ковалевский сравнивает ее с закавказским тондыром (Де- ген-Ковалевекий, 1935, с. 12-26). Ближайшее жилище от раскопанное го дома находилось на расстоянии 100 м, что свидетельствует о свободной разбросанной планировке всего поселения.
Некоторые исследователи гипотетически допускают существова¬ние каменных домов во всей горной полосе края, как, например, это делает Е.И.Крупнов для эпохи поздней бронзы (Крупнов, 1936, с.42). Его поддерживает Л.И.Лавров, замечая, что "против этого нельзя возражать"; более того, Л.И.Лавров считает, что и в последующую скифо-сарматскую эпоху "в горах Центрального Кавказа существова¬ли каменные дома типа сакли" (Лавров, 1951,. с. 46). Однако, если следовать строго имеющимся в нашем распоряжении фактам, такое за¬ключение выглядит мало обоснованным. Страбон, автор I в. н.э., сообщает, что в его время в горах Северного Кавказа обитали "не¬которые троглодиты, жившие вследствие холодов в пещерах" (Латы¬шев, 1890, с.4753. Л.И.Лавров категорически возражает против того, чтобы понимать эти слова буквально. "Во время Страбона жи-лищное строительство на Кавказе, пройдя до этого длинный путь, успело накопить большой опыт, который позволил местному населе¬нию не только давно отказаться от пользования естественными пе¬щерами, но в ряде случаев сооружать большие и сложные постройки вроде замка фатейского царя Арифарна. Страбон мог называть трог¬лодитами (т.е. "пещерниками". - В.К.) обитателей катакомб... Под троглодитами Страбон мог разуметь также горцев Центрального и Вос¬точного Кавказа, которые до наших дней сохранили традицию жить в сложенных из камней домах, издали напоминающих катакомбы" (Лав¬ров, 1951, с. 46,55).
Не отрицая в принципе возможность знакомства с каменным зод¬чеством горцев Северного Кавказа в рассматриваемое время (в поль¬зу этого свидетельствуют, в частности, гораздо более ранние цик¬лопические сооружения), трудно согласиться с приведенной трактов¬кой сообщения Страбона, который достаточно хорошо знал Кавказ и, надо полагать, был способен отличить пещеру от наземного жилища или землянки (катакомбы). Во-первых (ниже об этом будет сказано более подробно), пещеры в качестве жилья на Кавказе и в сопре¬дельных странах, например в Малой Азии, использовали и в более позднее время, в Зангезуре в них жили даже в первые годы Советс¬кой власти. Во-вторых, имеются веские основания утверждать, что на Северном Кавказе жилищу из камня предшествовало во многих районах деревянное зодчество, поскольку лесов в горах в древнос¬ти было гораздо больше, а главное, деревянное жилище гигиеничнее и теплее жилища из камня. Такое положение было характерно даже для высокогорного, ныне совершенно безлесного Дагестана, как это убедительно доказал Г.Я.Мовчан (Мовчан, 1969, с. 51). В-третьих, историческое развитие далеко не всегда представляет собой прямо¬линейный поступательный процесс, в нем имеют место и регресс и другие более сложные явления. На Кавказе с его разнообразными природно-климатическими условиями и сложной социально-политичес¬кой расстановкой сил в отдельные периоды истории рядом уживались порой совершенно различные культурно-бытовые уклады: оседлый зем-ледельческий, кочевой с преобладанием охоты в хозяйстве и др., и то, что во время существования греческих городов-колоний на Чер¬номорском побережье ближайшие к ним племенные группы могли быть знакомы с достижениями греческой архитектурной мысли, отнюдь не означало, что ёто было известно и их сородичам и соседям, жившим в замкнутых и труднодоступных горных ущельях.
В самом деле, выше шла речь о наличии постоянных поселений и жилища у местного населения равнин и предгорий Северного Кавка¬за в античное время. Но в эту же пору бок о бок с коренными наро¬дами в степных районах края обитали бесчисленные орды кочевников - скифов, сарматов (в том числе алан), болгар, барсилов, савиров, хазар и множество других племен, у которых бытовали совершенно от¬личные формы передвижного жилища, пока они не осели на землю и не смешались с местными племенами.
Согласно сообщениям античных и раннесредневековых писателей, у индоевропейских народов - скифов и сармато-алан была распростра¬нена в качестве жилища передвижная кибитка на колесах.
Лукиан Самосатский пишет о скифах, что беднейшие из них име¬новались "восьминогими", так как владели только одной парой бы¬ков и одной повозкой (ВДИ, 1947, с. 300). Не иметь повозку у ски¬фов считалось бесчестием. Как отголосок этой далекой эпохи в жиз¬ни народа у осетин до настоящего времени сохранилась поговорка: "беден, но с арбой" ("щуыр л*г ужрдонджын") (Гаглойти, 1967, с. 93).
В хронике Захария Ритора перечисляются кочевые народы, оби¬тавшие в середине У1 в. н.э. "за Каспийскими воротами", т.е. на Северном Кавказе, и в их числе: "авнагур народ... авгар, бургар, аланкуртаргар, авар, хасар, дирмар, сирургар, баграсик, кулас, абдель, ефталит. Эти тринадцать народов, - пишет автор, - живут в палатках, существуют мясом скота и рыб" (Ритор Захария, 1941, с. 165). Наиболее видную роль среди этих племен, как мы знаем, играли аланы - непосредственные предки осетин по языку, в описы-ваемое время еще не осевшие на землю. Аммиан Марцеллин (вторая половина ГУ в.) говорит об аланах, что "у них не видно ни храмов, ни святилищ, нигде не усмотреть у них даже покрытых соломою хижин", но <рни "живут в кибитках с изогнутыми покрышками из древесной ко¬ры и перевозят их по беспредельным степям... Придя на изобильное травой место, они располагают в виде круга свои кибитки, а истре¬бив весь корм для скота, они снова везут свои, так сказать, горо¬да, расположенные на повозках" (Аммиан Марцеллин, 1949, с. ).
Круговое расположение кибиток и повозок было характерно не
только для алан, но и для других племен и народов, в том числе
я
для аваров , а позднее - кабардинцев и ногайцев. Одинаковой бшга также антипатжя кочевников к укрепленным поселениям и прочному жилищу. Тот же Аммиан Марцеллин сообщает о гуннах, что "они ни¬когда не прикрываются никакими строениями и питают к ним отвраще¬ние, как к гробницам... У них нельзя найти даже покрытого трост¬ником шалаша... и на чужбине они не входят в жилища, за исключе¬нием разве крайней необходимости; у них даже не считается безопас¬ным находиться под кровлей" (Аммиан Марцеллин, 1949, с. ).
Формы жилища у индоевропейских племен существенно отличадись от формы жилища тюрко-монгольоких кочевников. Так, например, если у скифов и сармато-алан бытовала прямоугольная в плане кибитка с коробовым покрытием, то у тюркских народов мы находим круглую в плане юрту, истоки которой можно видеть в коническом шалаше,сцен¬трированном вокруг живого дерева» подобно тому как это описыва¬ет Геродот. Рассказывая о странах, лежащих "у подножия высоких гор" (по мнению одних - Южный Урал, по мнению других - Алтай), Геродот упоминает о "лысых" от рождения людях, в которых все ис¬следователи согласно видят какие-то тюркские или монгольские древние племена. "Каждый (из этих людей. - В.К.) живет под дере¬вом. На зиму дерево всякий раз покрывают плотным белым войлоком, а летом оставляют без покрышки" (Геродот, 1972, с. 193). В цриве- денном описании нетрудно распознать истоки будущего конического шалаша и его более развитой разновидности позднейшей поры - раз¬борной передвижной юрты. В связи с указанным небезынтересно отме¬тить, что в старинных домах аварцев Дагестана опорный столб,^нахо¬дившийся ближе всего к очагу, носил выразительное наименование "столб корня" (Исламмагомедов, 1966, с. 12).
В раннем средневековье различные тюркские племена в своем многовековом движении на запад постепенно полностью вытеснили или ассимилировали проживавшее до них в евразийских степях древнее ираноязычное население, восприняв при этом отдельные элементы их передвижного жилища. Судя по миниатюрам Радзивилловской(Кенигсбер- гской) летописи, половцы южнорусских степей жили в четырехуголь¬ных шатрах, стоявших на двухколесных повозках, которые можно со¬поставить с четырехгранными склепами, сохранившимися в селениях Фаснал и Дзинага в Дигорском ущелье Северной Осетии и воспроизво¬дившими, по-видимому, соответствующие формы передвижного жилища кочевников^. Потомки половцев и татаро-монголов - ногайцы в ХУ1- ХУП вв., по свидетельству А.Олеария, жили также в передвижных кибитках со стенами, сплетенными из камыша или тростника, с полу¬сферическим войлочным верхом, с отверстием в центре. Через это отверстие пропускали палку с куском кошмы, которую поворачивали для улучшения тяги в зависимости от направления ветра в ту или иную сторону, а когда очаг прогорал, палку убирали и кошмой при¬крывали отверстие, сохраняя в кибитке тепло. При больших холодах кибитку снаружи дополнительно окутывали войлочными полстями (Оле- арий, 1906, о. 403). Ферран, посетивший ногайские стойбища в са¬мом начале ХУШ в., пишет, что "кибитки ногайцев, похожие на вет¬ряные мельницы, делаются полукругом (т.е. имеют полусферическое перекрытие. - Б.К.) и покрываются полстями" (Ферран, 1842, с.44). По словам Н.Харузина, детально исследовавшего историю развития жилища у кочевых и полукочевых народностей России в XIX в. и в более раннее время, такое полусферическое завершение (или, по вы-ражению автора, "шарообразный контур") составляет главное отличие тюркской кибитки (позднее - юрты) от передвижного жилища монголь¬ских племен (Харузин, 1896, с. 24).
Передвижное жилище ногайцев было разборным и неразборным. Неразборные кибитки, по описанию источников, предшествовали позд¬нее возникшим разборным юртам, которые бшш заимствованы ногайца¬ми у калмыков (Бонч-Осмоловский, 1926, с. 107,108). "Свои жилища, очень красиво сделанные из войлока и хлопчатобумажной ткани раз¬ных цветов и похожие на небольшие палатки (только что верхушки их совершенно круглые), они возят за собой на повозках о двух коле¬сах, куда впрягаются верблюды", - писали в начале ХУП в. Какаш и Тектандер о приволжских и астраханских татарах (Какаш, Тектандер, 1896, с. 26).
По словам доминиканца Д'Асколи, префекта г. Каффы в Крыму, писавшего в 30-х годах ХУП в., ногайцы в отличие от крымских та¬тар не имеют постоянных жилищ, "а живут в степи на повозках, на коих устраивают как бы комнаты, прикрепляя к повозкам крыши из тонких прутьев, формой напоминающие церковные купола, покрытые войлоком (Д'Асколи, 1909, с. 121). И еще одно описание, относя¬щееся к более позднему времени, к концу ХУШ в. "Юрты их (речь
вдет о кундровских ногайцах. - В.К.) похожи на кубанские: при переноске не могут ни разбираться, ни раскрываться. И на арбах или телегах лежат они некоторым образом на подпорках или на пе¬ревесе, так что одна пара волов может очень легко перевезти це¬лую юрту со всею семьею. Поелику юрты их с телег не снимаются,то и в летнее время спят под оными" (Георги, 1799, с. 44).
Таким образом, из приведенных описаний выясняется, что не¬разборные кибитки у ногайцев не только предшествовали разборным решетчатым юртам (о них подробнее будет сказано ниже), но и в свою очередь по форме подразделялись на круглые и прямоугольные. Круглые кибитки накрывали арбу шесте с колесами, а прямоуголь¬ные возводились на основании телеги или арбы. Круглые кибитки, по-видимому, могли сниматься с повозки, прямоугольные крепились на ней наглухо (Харузин, 1896, с. 40-45). Были, впрочем, и такие круглые кибитки, остов которых цри перекочевках оставляли на мес¬те из-за его величины и тяжести. Это как раз были те кибитки со стенами, сплетенными из камыша и прутьев, о которых упоминает А.Олеарий и которые возводили обычно на зиму в местах, богатых соответствующим материалом. Наряду с этим у зажиточных ногайцев имелись дополнительные юрты для взрослых дочерей, женатых сыно¬вей, прислуги и даже для кухни (Георги, 1799, с. 41).
В какой-то степени формы передвижного жилшца в позднем сред-невековье были известны и некоторым другим народам Северного Кав¬каза, как о том позволяют судить отдельные сохранившиеся памятни¬ки материальной культуры и современные этнографические данные. В этом отношении весьма примечательны бытовавшие у адыгов круглые в плане хижины с плетеными цилиндрическими стенами, обмазанными глиной, с конусообразной соломенной крышей. "Внутри такая построй¬ка, - пишет Е.Р.Бинкевич, - имеет центральную жердь, врытую в глиняный пол, с насаженным на ее верхний конец колесом от обыкно¬венной арбы, поддерживавшим жерди крыши" (Бинкевич, 1946, с. 170). Жилшце аналогичного типа известно широкому кругу тюркских народов под названием "алачук", "алачик", "аласик" и т.п. В одних случаях оно представляло собой легкое передвижное разборное строение, как например, у азербайджанцев (Варавин, 1888, е. 124; Кулиева, 1927, с. 172,173; Авдеев, 1929, е. 36; Кобнчев, 1962, с. 33,34), у дру-гих, давно перешедших к оседлости народов, подобно кумыкам Север¬ного Кавказа, - "большое, довольно массивное, цилиндрической фор¬мы сооружение, плотно сплетенное из прутьев, с конической крышей, сделанной из жердей или прутьев и покрытой соломой, В верхней час¬ти конуса укреплялось колесо, надетое на высокую жердь, укреплен¬ную посередине помещения. Сверху на колесо опирались жерди конуса... (Гаджиева, 1961, с. 204).
Круглые плетеные шалаши "кусонг" были известны до недавнего времени осетинам, у которых они служили жилищем для беднейших слоев населения и в качестве времянок - при полевых работах вдали от селений. "В основании мусонг имел правильный круг, - пишет А.Х.Магометов. - Очаг устраивался в центре. Стены делались пле¬теными из жердей (кольев) и хвороста. Стены поднимались ввысь на высоту 3-4 м, и тут их переплетали в узкое кольцо, оставляя на¬верху дымоход в виде опрокинутой воронки" (Магометов, 1968,с.263).
У чеченцев и ингушей, издавна ведших оседлый образ жизни, передвижное круглоплановое жилище не встречалось в быту, но в го¬рах возле некоторых селений можно видеть отдельные склеповые со¬оружения, имеющие круглое основание и полусферическую каменную кровлю, с которой иногда спускаются вниз пять-семь профилирован¬ных ребер (дуг). Можно полагать, что круглые склепы отражают фор¬му жилища, характерную для кочевого населения, в частности для ногайцев и астраханских татар, кочевавших в непосредственной бли¬зости от предгорий Северо-Восточного Кавказа. Косвенным подтверж¬дением может служить наличие круглых склепов у балкарцев, пред¬ки которых - кипчаки, как известно, вели подвижный образ жизни (Шзиев, 1970, с. 57,60)5.
В то же время в жилище многих народов края, и прежде всего западных адыгов и кабардинцев, проявляются рудименты круглого плетеного жилища, которое своими корнями уходит в местную строи¬тельную традицию и отнюдь не связано с кочевым бытом. В этом от¬ношении большой интерес представляет, как пишет ЕАН.Студенецкая, кабардинское жилище, известное под названием "пшаа хурей" (круг¬лый шалаш) - особого рода круглые постройки, сохранившиеся вплоть до Великой Октябрьской революции и имевшие назначение кухонь (Сту¬денецкая , 1954, с. 157). 0 древности подобных построек можно су¬дить по тому, что у адыгейцев и черкесов круглое плетеное необма- занное жилище называется "пшыи1э", что означает "место хозяина" (Яковлев, Ашхамаф, 1941, с. 213, прим.). Сравнивая это с сосед-ней Абхазией, где круглые в плане дома бытовали еще в годы Совет¬ской власти и обстоятельно описаны в этнографической литературе, можно полагать, что на Северо-Западном Кавказе круглоплановое турлучное жилище уходит своими корнями в глубочайшую древность.
Различные виды плетеного обмазанного и необмазанного жилища круглого и прямоугольного плана были повсеместно распространены в равнинных районах Северного Кавказа в позднем средневековье и начале нового времени. "Дома семендерцев, - пишет арабский геог¬раф X в. ал-Муккадаси, - выстроены из дерева, переплетенного ка¬мышом, и имеют островерхие крыши" (Караулов, 1901, с. 5,9). Тур- лучная и пахсовая (?) техника возобладала даже в тех местностях, где в более раннее время бытовало каменное зодчество, как,напри¬мер, на Северо-Западном Кавказе. Жилые постройки Х-ХП вв., откры¬тые на территории городища у станицы Таманской, замечает Л.И.Лав¬ров, "построены... на каменном фундаменте, но стены у них из гли¬ны. Глинобитные стены были не только у жилых домов. В предпола¬гаемом древнем поселке Патрей открыты глинобитные стены крепости, которые датируются тмутораканским временем (Лавров, 1951, с. 52).
Такие же стены, сложенные из сырцового кирпича, были у кре¬пости, находящейся у станицы Шелкозаводской, которую Л.Н.Гумилев поспешил объявить Семендером, одной из столиц Хазарского кагана¬та (Гумилев, 1966, с. 166-172). Г.Интериано, автор конца ХУ - на¬чала ХУ1 в., писал о жилище адыгов, что его возводили "из соломы, камыша и дерева и большим стыдом для князя или дворянина было бы построить себе крепость или дом с каменными стенами, потому что это показало бы боязнь и неспособность уберечь и защитить себя (от неприятеля)" (Интериано, 1974, с.51). При этом сохранялась традиционная на Северном Кавказе техника возведения стен из двух рядов плетня с забутовкой внутри, вместо возобладавших в дальней-шем однорядного плетения и наружной обмазки. Дома черкесов, писал в начале ХУЛ в. Жан де Люк, "состоят из двух рядов кольев, вотк¬нутых в землю, между коими вплетают ветви; наполняют промежуток глиной и кроют их соломой" (Жан де Люк, 1879, с.490). В качестве основы стен использовались также дерево (жерди,бревна) и связки камыша (Шарден, 1902, с.20; Брун, 1875, с. 182).
Поселения на равнине были небольшими и по возможности распо¬лагались в лесах. Вокруг селений устраивали завалы из деревьев и ограды из плетня со сторожевыми башнями по углам. "Группа, сос¬тоящая из десяти домов, называется кабак, который окружен стеною, подобно замку. Собаки сторожат эти кабаки подобно львам, по необ¬ходимости, так как все их жилища находятся в лесах и каждая де¬ревня опасается другой", - пишет о черноморских черкесах (адыгах) Эвлия Челяби, турецкий путешественник первой половины ХУП в. (Брун, 1875, с.179). Жан де Люк, подтверждая характер расселения адыгов по лесам, добавляет при этом, что "страны черкесов", про¬стирающиеся на 26 дней пути, в целом были чрезвычайно слабо за¬селены, "так как места, в которых лес редок, не населены" (Жан де Люк, 1879, с. 489). Только самые восточные из адыгских племен - кабардинцы осмеливались поселяться в открытой местности, выстраи¬вая свои поселения для защиты от внезапных нападений в виде кру¬га или четырехугольника.
Источники ХУП-ХУШ вв. и более позднего времени единодушно свидетельствуют о том, что поселения адыгов, кабардинцев и других народов Северного Кавказа, которые в рассматриваемую пору появи¬лись на равнине, были непостоянными и часто переносились с одного места на другое, главным образом ввиду неспокойной политической обстановки, а также вследствие преобладания скотоводства над зем¬леделием. Жан де Люк в этом отношении не отличает черкесов от перекопских татар и противопоставляет тех и других абхазам, кото¬рые, по его словам, "выбрав... себе пребывание на одном месте... не покидают его" (Там же, с. 492). Французский консул в Крышу М.Пейссонель (середина ХУШ в.), хорошо знакомый с положением дел на Северо-Западном Кавказе, полностью разделяет точку зрения Жа¬на де Люка: "Черкесы, - пишет он, - живут приблизительно так же, как и ногайцы: у них нет ни городов, ни постоянных жилшц" (- 1787, р.З). "Когда они, - по словам И.Гшгьденштедта, - на¬ходят более подходящую для себя местность в отношении почвы,паст¬бищ, воды, леса и соседей, то они легко переселяются на новое место" (fyiiioitniL'hUatU , 1787, 469). Касаясь поселений осетин, которые с разрешения кабардинских князей в ХУШ в. стали поселять¬ся на равнине, И.Г.Гшгьденштедт отмечает тут же их особенность: "Они (поселения. - В.К.) большие и маленькие, построены аналогич¬но черкесским и также часто переносятся на новые места" (Там же). Наконец, П.С.Даллас, посетивший ряд районов Северного Кавказа во второй половине ХУШ в., сообщает о кабардинцах, что "они кочуют при своих постоянных набегах, (проживая при этом) в маленьких хижинах из войлока, служащих им палатками: они устроены на четы¬рех шестах и прикрыты легкой крышей из планок" (Ра б&з ,1803, с. 341). И в самом деле: археологи знают множество кабардинских и черкесских могильников, относящихся к ХУ1-ХУП вв., но не могут указать ни на одно синхронное им селение.
Были и другие, сугубо внутренние причины непрочной оседлос¬ти адыгских племен, заключавшиеся в обострении у них социальных противоречий, которые в конце концов привели к расколу на так
с
называемые "демократические" и "аристократические" племена . Под¬робнее других об этом сообщает на основании преданий адыгов Н.Ка¬менев, автор середины XIX в. "Со времени появления абадзехов ады- ге начали строить легкие турлучные сакли, селиться большими аула¬ми... стали на походную вооруженную ногу и двигались за князьями от гор к равнинам Лабы и Кубани" (Каменев, 1867, с.20). И в дру¬гом месте: "По примеру адыгских племен, очутившихся соседями во¬оруженных земледельцев, именовавшихся абадзехами, и бжедуги не смели мечтать о прочной оседлости. Вот почему, по-видимому, циви¬лизованные адыгские племена (т.е. оставшиеся под властью князей.- В.К.) низошли на степень кочующих племен" (Там же).
Замечание Н.Каменева подтверждают и другие авторы первой по¬ловины - середины прошлого столетия. "Не только одиночки, - гово¬рится в одном документе указанной поры, - но целые фамилии и се¬ления часто покидают место по причине нападений и внутренних раз¬доров (АКАК, 1878, с. 905).
Другая причина - слабое развитие земледения, носившего экс¬тенсивный характер. "Черкесы обрабатывают поле не более чем в те¬чение 2-3 лет подряд, а затем поднимают новь. При этом если новый участок находится поодаль, то они переселяются туда вместе со сво¬им имуществом" (¡ССсиргоАЬ, 1812, с.468), - пишет Ю.Клапрот. По
словам С.И.Месяца, изучавшего вопрос о землепользовании и земле¬делии в Кабарде в дореволюционные годы, современные кабардинские селения, прежде чем обосноваться на своих нынешних местах,много¬кратно меняли свое местоположение, передвигаясь от подножия Эль¬бруса до Прикумска. Так, например, сел.Заюково, по рассказам старожилов, до 30 раз меняло свое местоположение, при чем сред¬ний период "кочевания" колебался от 7 до 20 лет (Месяц, 1928, с.37).
Значительную подвижность многих адыгских селений подтверж¬дают и эпиграфические памятники, опираясь на которые Л.И.Лавров, например, установил, что адыгское племя бжедухов, жившее вначале в Причерноморье в районе р. Шахе, в ХУТ-ХУП вв. переселилось в окрестности нынешнего поселка Горячий Ключ, а затем в середине ХУШ в. - на берега Кубани. Племя жанэ из-под Туапсе за ХУ-Х1Х вв. передвинулось к Анапе; абазины-кячевцы, занимавшие в прошлом зем¬ли поблизости от Карачаевска, в середине ХУШ в. перебрались на берега двух Зеленчуков и т.д. (Лавров, 1968, с. 136, 137, 142).
Историческая этнография рисует аналогичную картину. "Сами места поселений не были постоянными, - пишет А.Миллер о черкес¬ских селениях, - жилище при нужде разбиралось и главные части увозили на арбе. Поэтому плетеные стены хижин не соединялись на¬глухо в углах и места стыка лишь обмазывались снаружи и внутри глиной" (Миллер А., 1914, с. 63). В нартских сказаниях (о Бадино- ко, Маличипх и др.) упоминаются дома из глины и камыша, которые перевозят волы и которые можно собрать в течение дня. Об этом же косвенно свидетельствует и современная ироническая кабардинская поговорка: "Кто не знает, что делать, (тот) разбирает и вновь со¬бирает дом" (Карданов, 1963, с. 90).
Указанное положение, по свидетельству источников, сохраня¬лось вплоть до начала XIX в. "До сих пор, - замечает И.П.Дельпо- цо, писавший на исходе первого десятилетия XIX в., - они (кабар¬динцы. - В.К.) имеют привычку иж обыкновение переменять свое жилище по своему произволу с одного места на другое верст за 20, 30, 100 далее прежнего. Сия перемена ему (так в источнике, - В.К.) ничего не значит по созданию сакли из плетня, покрытой со¬ломой, и с которой взявши только одну дверь, укладывает свое имение и постель на арбы, запрягает быков и угоняет скотоводство на новое жилище" (Дельпоцо, 1957, с. 382).
Ю,Клапрот, путешествовавший по Северному Кавказу в те же примерно годы, указывает на одно кабардинское селение, которое вначале находилось на р. Арредоне (современный Ардон), а в его время переселилось на Урсдон (К-ва.ргоН) 1812, 471) .
Тезис о подвижности адыгских и кабардинских селений на рав¬нине до недавнего времени не подвергался сомнению в советской этнографической литературе. "Селения (адыгов. - В.К.) довольно часто передвигались, - пишет Е.С.Зевакин в "Очерках истории Ады¬геи". - Этому способствовал ряд причин: во-первых, переложно-за- лежная система земледелия требовала распахивания целины и, в частности, смены пахотных участков. Во-вторых, значительное ко¬личество скота загрязняло место поселения"(Зевакин, 1957, с.228). Но главное, как мы видели, о чем согласно сообщают все источники, заключалось в характере социально-политических отношений, следст¬вием которых были непрекращавшиеся распри и набеги феодальных владетелей и князей один на другого, а также внешняя опасность в виде нашествий крымских ханов, калмыкских князей и других завое¬вателей.
Тем не менее в последние годы В.К.Гарданов выступил с кате¬горическим возражением против этого мнения, ссылаясь на один до¬кумент середины ХУИ1 в., в котором утверждается прямо противополож¬ное. "В нашем распоряжении, - пишет В.К.Гарданов, - имеется ис¬точник, который бесспорно устанавливает, что в ХУШ в. большинст¬во кабардинских селений подолгу оставалось на одном и том же мес¬те. В 1753 г. приезжавшие в Петербург кабардинцы, находившиеся на русской службе в Кизляре, ротмистр Александр Киреев и уздени Умар Минкншев и Мамбет Аджакаев, дали в Коллегии иностранных дел пояснение к карте Большой и Малой Кабарды, составленной в 1744 г. русским геодезистом Степаном Чичаговым... По объяснениям, данным к карте в ноябре 1753 г. А.Киреевым и его товарищами, из 129 ка¬бардинских поселений за 10 лет (с момента составления карты в 1744 г.) лишь четыре деревни переселялись с места на место. При¬чина переселения этих деревень была одна - княжеские междоусоби¬цы. .. Однако и при неблагоприятных условиях кабардинцы стремились по возможности оставаться на своих местах. Так, одна из деревень, менявших в указанное десятилетие свое местожительство, - деревня Бабуково (обозначена на карте 16), переселявшаяся из-за междо¬усобиц с реки Малки на реку Кувду, затем "паки на Малк возврати¬лась", а три другие (обозначены на карте № 13) до переселения на реку Нальчик "издавна были при устье реки Конделен (1уццелен)и. По-видимому, также издавна жило на одних и тех же местах и боль¬шинство других кабардинских деревень. В объяснениях А.Киреева и его товарищей в отношении некоторых из них имеются даже соответ¬ствующие указания. Так, например, в отношении 21 деревни, распо¬ложенной на реке Нальчик (на карте № 32), в объяснении сказано, что "они издавна и ныне живут на сем месте'1... Следовательно, - заключает резонно В.К.Гарданов, - представление о том, что кабар¬динцы и другие адыгские племена, жившие на равнине, в ХУШ в. час¬то меняли свое местожительство в связи с необходимостью перехода к обработке земельных участков, не соответствует действительнос¬ти" (Гарданов, 1967, с. 82,83).
Мы привели эту длинную выдержку, ввиду того что в ней содер¬жится изложение весьма важного свидетельства очевидцев из среды коренного населения, которые несомненно лучше иностранцев были знакомы с истинным положением местных дел. Кроме того, здесь обос¬новывается точка зрения, идущая вразрез с установившимся пред¬ставлением о характере средневековых поселений на Северном Кавка¬зе, которую прддерживалш все без исключения путешественники и ис¬следователи, начиная со второй половины ХШ в. и вплоть до насто¬ящего времени. Как же примирить эти два диаметрально противопо¬ложных мнения, в основе которых свидетельства очевидцев и досто¬верные факты?
Очевидно, истина здесь лежит посередине. Ни кабардинцы, ни адыгейцы (черкесы), ни тем более осетины, чеченцы и ингуши не бы¬ли кочевыми народами. Все они имели свои четко очерченные, зак¬репленные обычным правом и исторической традицией пахотные и юр- товые (пастбищные) земли, в пределах которых и передвигались,ког¬да к тому их вынуждали те или иные обстоятельства (главным обра¬зом внешняя опасность). Об этом прямо пишет М.Пейссонель: "Чер¬кесы кочуют, не выходя, однако, за пределы своего племени" (Р-е^з- &опе€, 1787, р. 3).
Внешняя опасность и феодальные междоусобия явились также од¬ной из основных причин исчезновения в позднем средневековье го¬родской жизни на Северном Кавказе. Выше уже упоминалось о сущест¬вовании в более раннюю эпоху каких-то пяти безымянных городов,на¬ходившихся в У в. в подчинении у болгарских племен, а также о "столице" алан городе Магас (Макас). По утверждению Мае уди, где- то в горах Северного Кавказа находился еще один загадочный "Мед¬ный город", о котором говорит и Фирдоуси в своей поэме "Шахнамс" (Масуди, 1901, с. 44). Вероятно, речь вдет о каком-то крупном центре медеобработки, которой славились средневековые аланы. Го-рода и укрепленные пункты имелись также у предков адыгов - каше- ков (каоогов) и зихов. О последних венгерский миссионер Юлиан писал, что вождь этого племени живет в "городе Матрика", т.е. в Тмутаракани на Таманском полуострове (Анненский, 1940, с. 78). Отголоском этого является, по-видимому, позднейшее черкесское наименование воскресенья (т.е. базарного дня) "Таматкхуа" реи^р-С-ел.., 1812, р. 6). 0 "стольном городе черкесов" говорит¬ся также в грузинской позднесредневековой поэме "Алгузиани", в которой отразились события значительно более раннего времени (.Дданашвили, 1897, с. 181).
Археологическими раскопками на территории Кабарды и Черкесии открыто более 120 раннесредневековых городищ, окруженных в свое время мощными земляными и каменными валами и стенами. Некоторые из них расположены группами либо тянутся длинной цепью вдоль рек и оврагов. По особенностям планировки и застройки И.М.Чеченов де¬лит их на четыре типа: детинец, цитадель, посад, сторожевой пост с прилегающим селищем. Крупнейшие из них 1унделеновское, Камен- номостское, Рим-гора, Хумаринское, Клин-яр (последние три на тер¬ритории современной Карачаево-Черкесии). Большая часть раннесред- невековых городищ была уничтожена в Ж в. татаро-монгольским на¬шествием, а на тех, что сохранились, жизнь продолжалась лишь на территории неукрепленных селищ (Тезисы докладов..., 1971, с.204- 206). Последнее полностью совпадает с указанием источников об опустошении "городов овсов" не только на равнине, но и в горах^. Впрочем, некоторые города, как,например, Маджары, Татартуп (Верх¬ний Джулат), в ХШ-Х1У вв. переживают даже короткий период расцве¬та, но в позднем средневековье жизнь замирает и на них, после то¬го как вместе с падением Золотой Орды в Предкавказье исчезает централизованная власть и воцаряется хаос феодальной анархии.
Совершенно иначе шло в позднем средневековье развитие посе¬лений и жилищ в горной полосе Северного Кавказа. Свободных земель
■
здесь практически не имелось, и поэтому в случае внешней опас¬ности спасение жителям приходилось искать исключительно за сте¬нами своего жилища, которое постепенно приобрело черты укрепле¬ния. Поэтому в горной части Чечни, в Ингушетии, Северной Осетии и отчасти в Балкарии (в Черекском и Хуламо-Безенгийском ущельях) в описываемое время деревянное зодчество постепенно вытесняется каменным. Русское посольство Ф.Волконского, проходившее через го¬ры Ингушетии, повсеместно зафиксировало каменные дома. Жилые и боевые башни, укрепленные усадьбы замкового типа становятся един¬ственной формой жилища на всем протяжении от восточной границы края вплоть до верховьев Кубани. Правда, в западной части края, в Чегемском и Баксанском ущельях Балкарии и в Карачае подобные па¬мятники встречаются довольно редко, но это объясняется, видимо, тем, что в этих местах на рубеже нового времени произошла почти полная смена населения, а перед этим здесь обитали (судя по сох¬ранившимся могильникам) какие-то кочевнические общества. По край¬ней мере жилища открытого типа, врезанные в склоны гор, сходные с жилищем новейшей поры, прекращают свое существование где-то в пределах ХП-Х1У вв. (Мизиев, 1967, с. 9,10), тогда же возникают и первые укрепленные комплексы. Все это свидетельствует о феода¬лизации местного общества со всеми присущими этому процессу ат¬рибутами. Следует, впрочем, оговориться, что вопрос о социаль¬ном и экономическом развитии горцев Северного Кавказа на исходе позднего средневековья во многом еще остается недостаточно изу¬ченным, также как и детальное развитие народного зодчества регио¬на, Поэтому все выше сказанное касается лишь генеральной линии развития указанных явлений и отнюдь не исключает своеобразия их в рамках отдельных этнических и локальных построений, в выясне¬нии которых решающее слово принадлежит археологии.
ПРИМЕЧАНИЯ
К главе - История развития поселения и жилища до начала XIX в.
1. Подробнее см.: Круг лов, Подгаецкий, 1941, с. 170, 174; Крупнов, 1946, с. 19,20; Иерусалимская, Козенкова, 1965, с. 69.
2. По мнению Гайдукевича описанный дворец принадлежал скорее какому-либо знатному греку, а не представителю местной аристо¬кратии, и указывает на сходное жилище, раскопанное в Крыму у го¬рода Пантикапеи (Гайдукевич, 1949, с. 148). Л.И.Лавров, однако,
в связи с этим справедливо указывает, что адыгская племенная знать была сильно эллинизирована. Примером тому может служить греческая колония Георгиппия (Синдская гавань), которую Страбон именует "столицей синдов", "Синдское" городище у хцтора Раевского вблизи Анапы исследователи обычно сопоставляют с античным городом Абора- кой, название которого звучит совершенно не по-гречески. Диодор Сицилийский (вторая половина I в. до н.э.) упоминает о замке Арифарна, царя племени фатеев, который был защищен "башнями и на¬ружными укреплениями", внутри имел колонны (Л.И.Давров видит в них сваи), а жилые помещения его "находились над водою" (Лавров, 1951, с. 49).
3. См. об этом подробнее: Голубовский П.В. С какого времени можно проследить на юге Руси способ защиты табором? (Голубовский, 1902, с. 73, 74; Плетнева, 1964, с. 133-140).
4. Изображение этих склепов см.: Кобычев В.П., 1977, с. 80, рис. 6,2).
5. Круглые склепы с полусферическим куполом автор относит
к Х1У-ХУШ вв. По преданиям они принадлежат к княжеской балкарской фамилии. В склепе похоронены дети одного из последних князей:
дочь Зирьят и сын Омар (АИЭ, 1963, тетр. I, л. II).
6. О социальных отношениях у адыгов подробнее см.: Гарданов В.К., Наука, 1967.
7. По словам А.Головина, в преданиях осетин сохранилось из¬вестие о том, что современное селение Цымити в Куртатинском ущелье в древности было богатым торговым городом, куда в базарный день съезжались жители со всего ущелья (Головин, 1855, с. 442).
