Ингушетия на переломе (часть 1)
Валентин Тудан,
Назрань, специально для Prague Watchdog
Дорога в Ингушетию
Добравшись до Беслана, я поймал первое попавшееся такси и попросил отвезти меня до Черменского круга, милицейского поста, расположенного на административной границе между Северной Осетией и Ингушетией. Буквально через несколько десятков метров нас остановили сотрудники ППС – выяснилось, что в этой зоне действует особый режим проверки проезжающего автотранспорта. Милиция ведет поиск трех смертников (двух мужчин и одной женщины), которые, по оперативным данным, планируют провести теракт на территории то ли одной, то ли другой республики.
То, что угроза реальна, подтверждали расклеенные на автобусных остановках, подъездах, во всех общественных местах изображения предполагаемых преступников. Из информации на размытых листиках с тремя плохо различимыми физиономиями можно было узнать, что безопасности обеих республик угрожают: 32- летний Сергей Мокин, уроженец Кустанайской области Республики Казахстан; Алина Охтова, 1991 года рождения, жительница города Черкесска; Эдгар Копсергенов, 1981 года рождения, уроженец Карачаево-Черкесской республики, бывший капитан милиции. Уже потом появились сведения, что Мокин – русский, принявший ислам, а Охтова и Копсергенов – семейная пара, вставшая на путь вооруженной борьбы.
Эти подробности, кажущиеся излишними, дают возможность ощутить ту паранойю, в атмосфере которой работают в регионе силовые структуры. Даже если «шахиды» и впрямь что-то планировали (через несколько дней ФСБ сообщило, что на месте взорванного дома в Ингушетии были найдены фрагменты тел и документы), местное население все равно уверено, что ему лгут. Уже в Назрани пожилая уборщица в кафе возмущенно сказала, указав на листочек, приклеенный на входную дверь: «Ну как им не стыдно!» По ее мнению, детализация биографических данных, указывающих на то, что боевики прибывают и из других республик и стран, – это обман, рассчитанный на высокое начальство. Местные силовые структуры пытаются убедить своих руководителей из Москвы, что вынуждены бороться с интернациональной армией фанатиков. Сами ингуши не верят в существование иноземных «шахидов». «Зачем они нужны? Здесь и своих хватает», - примерно так рассуждают люди.
Черменский круг
Мы добрались до Черменского круга. Это площадка, образующая кольцо, в нее упираются 4 дороги, две из которых ведут в Осетию, а две – в Ингушетию. На ней еще со времен осетино-ингушского конфликта стоят усиленные наряды милиции, осуществляющие контроль за пассажиро- и грузопотоком. Время не властно над нравами местных служителей порядка. Несмотря на особый режим, они с легкостью пропускают машины из очереди без регистрации за скромное вознаграждение. Со стороны Беслана стоит десяток легковушек, я выхожу из такси, чтобы перейти на ингушскую сторону. Там меня ожидает друг. К окошку регистрационной будки подходит один из водителей и без малейшего стеснения, открыто протягивает сотруднику ППС сторублевую бумажку. «Спешу, брат», - произносит он.
Уже на обратном пути ингушский таксист сказал мне, что осетинские менты – лучшие на Северном Кавказе. Они берут деньги лишь раз, и после этого можно возить пассажиров хоть целый день через Черменский круг. А вот в Кабарде взятку вымогают при каждом проезде.
Назрань
До Назрани всего несколько километров. На обочине дороги стоят 2 БТРа. С одного спешились военнослужащие и, видимо, решают какие-то технические проблемы. Знакомая картинка и знакомые лица. Ничего не изменилось за те несколько лет, что я здесь не был.
И вновь пост, очередь, теперь уже на въезде в город. С десяток милиционеров охраняют узкий проезд через бетонные блоки. «С появлением Евкурова, - объясняет водитель, - здесь возобновились пробки. Он дал ментам указание работать, а они, кроме как вести бессмысленный учет и людям жизнь портить, ничего делать не умеют».
Назрань тоже мало изменилась. Грязь везде, на дороге, обочинах, разнокалиберные малоэтажные дома и сумасшедшее движение – машины на высокой скорости выныривают отовсюду, из всех боковых улиц, буквально втираясь в трафик. Еще со времен первой войны я помню основную отличительную особенность города: стоит только выйти из машины и ступить на твердую землю, как моментально оказываешься по колено перепачкан в дорожной грязи. Вот и сейчас происходит то же самое. Меня всегда поражала способность ингушских женщин передвигаться по улицам, не марая обуви. Непостижимый и великий талант.
Впрочем, кое-какие изменения в облике города все же бросаются в глаза. Новострой – здания в европейском стиле, фасады которых почти полностью покрыты стеклом, витрины магазинов - электроника, одежда, мебель, – выполненные с претензией на столичный лоск. Но все это не меняет общей картины, поскольку в архитектурной гамме доминирует красный кирпич и грязь.
Евкуров: первые сомнения
С первых же мгновений понимаешь, что главная тема всех разговоров в республике – новый президент. Надежды, первые разочарования, попытки понять логику тех или иных решений и предугадать будущее - форматов великое множество. Надежды превалируют, хотя Евкуров уже успел серьезно поколебать веру в себя. Самую яростную критику вызывает его позиция по Пригородному району, которую он жестко провел через Съезд ингушского народа. Кратко ее можно выразить так: республика определяется в реальных границах и приоритетной становится проблема обустройства беженцев в местах прежнего проживания. Требование немедленного возвращения спорных территорий может привести к катастрофе. На это не пойдет федеральный центр, поскольку пересмотр границ на Северном Кавказе – это новые войны и межнациональные конфликты.
Говорят, что на съезде Евкуров не стал даже отвечать на возражения оппонентов по этому вопросу, а просто заявил, что все будет так, как он скажет. На сайте «Ингушетия.орг» была опубликована яростная, обличительная статья, в которой Евкуров обвиняется в прямом предательстве интересов ингушского народа в угоду федеральному центру. В обсуждении под статьей – сплошь хвалебные отзывы. Таким образом, можно утверждать, что часть ингушей, которым возвращение исконных ингушских земель из состава Северной Осетии кажется насущной и решаемой задачей, уже покинула ряды сторонников нового президента. «Поймите вы, - говорит им Евкуров, - если мы сейчас начнем на этом настаивать, то дадим возможность чеченским властям поставить вопрос о возвращении в состав Чечни двух спорных районов – Малгобекского и Сунженского. В результате не получим Пригородный район и потеряем два собственных».
Принципиально позиция по Пригородному району не изменилась. Об этом мне сказал председатель Общественной комиссии по правам человека Азамат Нальгиев. Пункт 5 проекта Закона о местном самоуправлении, который и обсуждался на съезде, гласит, что после исполнения Закона о реабилитации репрессированных народов в состав Ингушетии войдут новые муниципальные округа. Напомню, что Закон о реабилитации предписывает восстановить административно-территориальные образования в тех границах, в которых они существовали до выселения проживавших на них народов. Кроме того, статья 11 Конституции республики гласит, что народ Ингушетии будет продолжать борьбу за возвращение незаконно отторгнутых земель. «Так что, - говорит Азамат Нальгиев, - никто не отказывается от наших территорий, просто констатируется, что в сегодняшних условиях их возвращение невозможно. И остроту этому вопросу придает нерешенность проблемы беженцев. Если им откроют дорогу в родные дома, то страсти несколько поутихнут».
Не слишком довольны некоторыми моментами деятельности Юнуса-бека Евкурова и правозащитники. Сомнения вызывает его казарменно-командный стиль. «Он публично снимает со своего поста главу администрации Галашек за то, что в его селе были задержаны с оружием двое человек, подозреваемых в причастности к незаконным вооруженным формированиям, - объясняет глава Назрановского отделения правозащитного общества «Мемориал» Тимур Акиев. - Во-первых, нет решения суда, которое точно установило бы эту причастность, во-вторых, глава администрации не отвечает за проблемы безопасности. Это компетенция силовых ведомств».
Кроме того, по словам Тимура Акиева, Евкуров склонен доверять больше силовикам, нежели населению. Когда к нему пришли родственники похищенных молодых людей, он заявил им: «Дыма без огня не бывает, вы должны рассказать мне, что могло послужить основанием для похищения». Когда родственники стали настаивать, что молодые люди невиновны, президент потерял интерес к разговору. Сказал лишь, что искать будем, но вы либо скрываете что-то, либо не информированы.
Антизападная риторика Евкурова также не всем понятна. Его слова о том, что Америка пытается развалить Россию через Ингушетию, многие считают лишь данью политической конъюнктуре, попыткой вписаться в систему координат «свой-чужой», установленную в Кремле. Дескать, таким образом он подает сигнал, что абсолютно лоялен и готов следовать самым абсурдным правилам. Однако это предположение делается, чтобы реабилитировать Евкурова. Если он действительно думает, что Запад ведет войну на развал России, то в этом своем убеждении он едва ли найдет сторонников среди соотечественников. Ингуши склонны винить в своих бедах федеральный центр, а не мировую закулису. Заговор против России для них – тема неактуальная.
Но в целом вера народа в возможности Юнуса-бека Евкурова все еще колоссальна. И сомнения не способны поколебать надежды. Последние, скорее, даже укрепились благодаря кадровой политике президента, его позиции по коррупции в республике, заявленному желанию укрепить или даже создать заново реальный сектор экономики. Особая тема – подполье. Здесь население еще, видимо, не определилось со своим отношением к Евкурову, поскольку президент напрямую обвиняет людей в том, что они массово оказывают помощь боевикам. Обо всем этом (и не только) я расскажу во 2 части репортажа.
Ингушетия на переломе (часть 2)
И снова Евкуров
«Мусса, - попросил я своего приятеля, сопровождавшего меня повсюду, - давай заглянем в книжный. Хочу посмотреть что-нибудь по истории».
«В Назрани нет книжного», - поскучнел Мусса и виновато развел руками. Мне пришлось довольствоваться скудным ассортиментом двух киосков, к которым доставил меня мой провожатый. То, что в самом густонаселенном городе Ингушетии отсутствует книжный магазин, меня, честно говоря, поразило.
«Ингушская интеллигенция советских времен жила и работала в Грозном и Владикавказе, - объяснил Мусса, - а Назрань была глухой провинцией. Сегодня все находятся здесь. Владикавказские – белая кость, военные, ученые в различных областях, имперцы почище иных русских патриотов, грозненские – несколько иного рода: торговцы, партийные и советские работники среднего звена. Евкуров – типичный образец владикавказской ингушской элиты советского времени». Вот так от книжного магазина мы вновь вырулили к президенту.
Евкуров, действительно, все время подчеркивает, что он федеральный чиновник и на проблемы Ингушетии смотрит прежде всего через призму интересов России. И Кремля. Он не устает повторять, что не желает подкладывать мину Пригородного района под административно-территориальное деление всего Северного Кавказа. И не только потому, что его волнует судьба этого российского региона, но и из-за того уважения, которое он испытывает к людям, доверившим ему высокий пост. Он не просто руководитель республики, но и проводник высокой государственной воли.
Соотечественникам Евкурова подобные речи не режут ухо. Они в отличие от чеченцев никогда не помышляли о разводе с Россией. Сепаратистские мотивы, вдруг зазвучавшие в последние месяцы правления Мурада Зязикова в заявлениях представителей оппозиции, были своего рода ракетоносителем. Угроза возможного отделения должна была, по мнению оппозиции, заставить федеральный центр обратить внимание на бедственное положение в республике. Очень вероятно, что так и произошло. Из Москвы ситуация выглядела тогда таким образом, что Ингушетия с каждым днем все больше напоминает Чечню 90-х. Впрочем, сегодня те, кто произносил опасные речи, и сами, похоже, забыли, какие кощунственные слова выговаривали их уста. Как это – ингуши, да без России!
На сайте «Ингушетия.орг» один из критиков Евкурова высмеял президента за нелепый внешний вид. Дескать, национальная тюбетейка в сочетании с костюмом и галстуком – это дурновкусие, недопустимое смешение стилей, порожденное желанием быть своим для всех. Мне этнические детали в деловом костюме не кажутся чем-то из ряда вон выходящим. В таком виде любили появляться на публике покойные Аслан Масхадов и Ахмат-хаджи Кадыров. Вообще, обычное дело не только в России, но и во всем мире. Какой-нибудь индиец-клерк в Нью-Йорке – чалма и дорогой костюм – ни у кого не вызовет удивления. Но в облике Евкурова, действительно, явлена некоторым образом программа действий.
Он чиновник и ингуш одновременно. Сочетание этих ипостасей не доставляет ему ни малейшего дискомфорта. В своем желании опереться на традиционные неформальные структуры ингушского общества новый президент чем-то напоминает Дудаева. Он в постоянных разъездах по селам, где встречается со стариками, мнение которых в подавляющем большинстве случаев весомей и авторитетней позиции представителей власти. Съезд ингушского народа, который критиковали за фальсификации при выборе делегатов, тем не менее, в основе своей – тот же совет авторитетных людей, но уже в масштабах всей Ингушетии.
Президент мирит кровников, он обещает собственным решением освободить от ответственности казнокрадов, если они вернут наворованное. Понятно, что все эти действия к российскому законодательству отношения не имеют, а где-то даже ему противоречат. Но абсолютно очевидно, что, ощущая себя государственным человеком, Юнус-бек Евкуров никогда не уйдет в такой отрыв от российской правовой системы, как его чеченский коллега Рамзан Кадыров.
Но не только традиционные структуры интересуют Евкурова. Он подолгу и детально беседует со всеми, иногда, надо полагать, в ущерб собственному здоровью. Мне рассказывали, как проходила одна из встреч с местными правозащитниками. В устройстве ингушского правозащитного активиста тормоза не предусмотрены. Поэтому самый энергичный на встрече взял слово и, не останавливаясь, говорил в течение часа, отведенного для беседы, несмотря на то, что за столом сидели и другие приглашенные. Евкуров терпеливо выслушал всю речь, не выразив ни недовольства, ни удивления. Откуда это свойство – черта характера или привычка еще из армейского опыта тщательно собирать информацию? Бог весть.
К соотечественникам у нового президента есть серьезные претензии. Он считает, что они оказывают помощь вооруженному подполью. В его многочисленных заявлениях на эту тему угадывается оперативная информация силовых структур, да, собственно, он и не скрывает, что в оценке деятельности моджахедов он скорее ассоциирует себя с силовиками, нежели с населением. С пособничеством и с самим подпольем Евкуров намерен вести беспощадную войну.
Подполье
Мы выехали с Муссой из его дома часов в 8 утра. Дорога оказалась перекрыта местными сотрудниками милиции, останавливавшими и проверявшими все машины. Почему-то наша замызганная «девятка» внимания не привлекла, и мы проскользнули сквозь маленький коридор, оставленный посреди дороги. Потом выяснилось, что шел поиск залетных «шахидов», о которых я рассказывал в начале репортажа. Евкуров еще в первый месяц президентства обязал сотрудников милиции патрулировать республику круглосуточно, а не хорониться по домам с наступлением темноты. Но, похоже, пока эти меры никакого результата не принесли.
Моджахеды не видят разницы между Евкуровым и его предшественником. Оба они – представители власти кафиров, оккупировавшей территорию Северного Кавказа. Говорят, что примерно так высказался амир Магас, в миру Ахмад Евлоев, валий Вилайята Г1алг1айче (Ингушетия) Имарата Кавказ на тайной встрече с Евкуровым. Утверждают даже, что Магас использовал куда более крепкие выражения. Сам президент Ингушетии отрицает факт встречи, но в республике уверяют, что она все же была и проходила в селении Галашки в доме родственников так называемого полковника Хучбарова, возглавившего захват школы в Беслане.
Как бы там ни было, почти за 4 месяца президентства Евкурову не удалось добиться видимых успехов в борьбе с подпольем. Количество нападений и подрывов не сократилось, а иногда даже кажется, что выросло. Не помогли ни авторитет, ни угрозы. Очень часто мне приходится слышать вопрос, действительно ли боевики – это реальная сила? Посмотрите на то, что происходит в Ингушетии. По крайней мере, они – такая сила, которую профессиональный военный, разведчик, человек, знающий устройство ингушского общества изнутри, не смог сдвинуть ни на миллиметр за 4 месяца. Срок немалый для того, чтобы развернуть фронт военных действий.
В республике все упорнее ходят слухи о том, что Кремль решил использовать в Ингушетии чеченский опыт. Дескать, при президенте будут сформированы местные силовые подразделения, которые займутся поиском и отстрелом моджахедов. Утверждают даже, что гвардию Евкурова возглавит его двоюродный брат. В Чечне это называлось чеченизацией конфликта - я что-то не в состоянии сообразить, как составить аналогичное прилагательное для Ингушетии.
Молодежь
Поначалу я имел твердое намерение устроиться в частную гостиницу. В самый известный отель Ингушетии «Ассу» я селиться не хотел, поскольку последние годы там шагу невозможно ступить, чтобы не наткнуться на командированного сотрудника ФСБ или армейского офицера различной степени вменяемости. Они не любят журналистов, мы их тоже не слишком жалуем - проблема в том, что алкоголь делает государевых людей излишне агрессивными.
«Не стоит в частную гостиницу, - сказал Мусса, - боевики уже сожгли пару». Оказывается, приватные отели используются в Назрани для тайных вечеринок, во время которых забвению предаются все морально-этические нормы, обязательные в отношениях между полами. Не только отели, но и магазины, торгующие спиртным, казино, сауны и даже парикмахерские вызывают повышенное недовольство у блюдущих строгую мораль моджахедов. «Парикмахерские почему?» - в изумлении спрашиваю я. «Мужчины и женщины во время стрижки входят в недозволенный телесный контакт», - неохотно отвечает Мусса. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что парикмахерские уже оставили в покое, боевики, похоже, поняли, что слишком увлеклись.
Проповедь нравственной чистоты, социального равенства, служения Аллаху, героической смерти во имя высоких идеалов на фоне падения нравов, коррупции, корысти и эгоизма находит живейший отклик в душах молодых ребят. В общественном транспорте, на рынках, везде, где люди обсуждают насущные проблемы, можно услышать хвалу моджахедам, ведущим героическую борьбу. В телефонах ролики с проповедями или сценами боев. Имена боевиков знают наизусть, молодежь обсуждает различные случаи из их быта, боевые будни, какие-то удачные выражения. Подполье затянуто романтическим флером. Там присутствует полнота жизни, идей и идеалов.
Насколько глубоки и основательны эти настроения, мне судить сложно. Но кажется, что они выражают смутные, не до конца осознанные симпатии всего общества. Понятно, откуда у моджахедов поддержка и почему Евкуров так резок в своих обвинениях в адрес соотечественников.
Вывод
А вывода нет. Я не представляю себе, что станет с Ингушетией через год или даже полгода. Евкуров может взять под контроль республику и не на азиатский манер Кадырова, а как российский чиновник, ощущающий неразрывную связь с государством и страной в целом. Но есть вероятность, что серьезных успехов он не добьется. Слишком велика его вера в действенность силовых структур, которые в значительной мере ответственны за хаос и кровь.
Но можно предположить, глядя вообще в другую сторону, что Чечня рано или поздно все равно окажется вне России, а Ингушетия, как бы ее ни болтало, будет держаться в составе великой и бестолковой страны до последнего.
