О сталинских законах, оправдывавших беззаконие

Как заточили топор палача
Новая газета

Удивительней всего законы были.
Уголовный кодекс
брали в руки осторожно,
потому что при нажиме
брызгал кровью…
Б. Слуцкий



Чем сталинский режим крепил свое беззаконие? Ведь сотрудники НКВД — вовсе не какие-то там опричники, которые врывались в дома и сапогами били и руками хватали за шиворот первого попавшегося, а входили в квартиру, имея на руках ордер на обыск и задержание. На чем же стояло сталинском «правовое государство» рабочих и крестьян?

Для строителя будущего общества был специально создан Уголовный кодекс 1926 года, который каждый человек должен был чтить, но не читать — в библиотеке того времени достать его было невозможно, книжечка была на особом хранении, а если и доставалась, то библиотекарь сразу вносил читателя в особый список и сообщал куда следует.

Анализ репрессий 1930-х годов показывает, что Сталин оказался в весьма трудном положении. Созидательный процесс в стране остановился, на стройки никто не шел, только трубадурили о светлом будущем (вспомните Маяковского и фильм «Время, вперед!»), деревня была в упадке. Революция уничтожила ум и цвет России, выбросив на поверхность плесень. Первые советские концлагеря, как известно, придумал Ленин. Сталин пошел тем же путем. Но получилось плохо. Вымирающая деревня с ее голодомором в 1920-х и теперь массовая гибель осужденных в лагерях. Пиковое положение.

Сталин понял, если на его стройки коммунизма даже плетью не загнать комсомол и партию, то можно использовать силы заключенных. Вот только самих заключенных надо с д е л а т ь. С помощью законов Страны Советов.

Первый период трагедии СССР после создания великой державы — с 1928-го по 1933 г., когда выкосили кулаков, а с ними вместе середняков и даже принялись за бедных крестьян. Уже в 1930 г. чекисты обнаружили в ряде деревень Поволжья и на Украине случаи людоедства. Именно тогда появились и законы — удивительные для нас сегодня. Вот такие, например. Постановление «О запрещении убоя скота». Не колхозного, а своего собственного. И люди мрут. Мало того, уже в 1931 г. запрещается крестьянину ошпаривание, опаливание, переработка свиных туш для личного потребления. Заглянем в документы 1932 г. Читаем текст. «В целях преодоления кулацкого сопротивления уничтожение собственной лошади единоличником — подлежит наказанию до 10 лет с конфискацией имущества».

Наши историки почти столетие твердят, что, заменив продразверстку Гражданской войны (грабеж крестьян) продналогом (официальной нормой), государство спасло селян.

Заглянем в исторические источники. Активисты были расставлены на всех дорогах и отлавливали крестьян, пытавшихся провезти сельхозпродукты в город на базар. В первую очередь отнималось мясо. Крестьянин обязан был сдавать его только в колхоз за бесценок. А если он продавал свою лошадь, то закон определял ему срок с конфискацией имущества. Первыми «загремели» казаки.

Государство само настроило крестьянина против власти. Более того — снова закрепостило его. Ведь вплоть до хрущевской оттепели советские свинарки и пастухи не имели п а с п о р т о в. Единственная возможность у парней сбежать из проклятой деревни — остаться в армии или уйти на работу в милицию. А если удастся, завербоваться на флот.

25 июня 1932 г., отмечая 10-летие органов советской прокуратуры, ЦИК и СНК СССР в постановлении «О революционной законности» отметили, что нарастает борьба с политическим бандитизмом и диверсиями и требуется повысить активность всех звеньев правоохранительной системы. Еще нет вала репрессий, но уже были разгром «Промпартии» и «Шахтинское дело». Обычные технические нарушения дотянули до диверсий. Одних к стенке, других в лагеря. А в 1932 г. Калинин и Енукидзе предлагают юристам усилить закон, ужесточить его, дабы проклятых змей империализма задавить нашим крепким советским законом.

Идея есть, и она принята. Подписано постановление «Об охране имущества предприятий, колхозов, кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». Правильное постановление — скажет наш современник из XXI века. Но читаем дальше. От имени рабочих и крестьян ЦИК и СНК установили меру социальной защиты по этому постановлению — расстрел с конфискацией имущества.

1932 г. — время ряда интересных законов. По борьбе со спекуляцией и укреплению дисциплины на производстве, ответственности за выпуск качественной продукции, ответственности за измену Родине, за обворовывание и обвешивание потребителя.

А есть и такие: неявка на работу каралась увольнением и лишением жилья. Нарушение шофером или машинистом графика движения автобуса или поезда — до 10 лет ИТЛ, а если авария — то и до расстрела. Выпуск брака на производстве — до 5 лет ИТЛ. Кража почтовых бандеролей — тоже «десятка».

А теперь трепещите библиотекари. Если обнаружится бесхозяйственность в библиотеке, то вам навесят 3 года. Курение, пьянство или сон во взрывоопасном цехе — тоже 3 года. А изготовление порнографии — «пятерка».

Государство очень заботливо следило за тем, чтобы наши граждане не сносились с проклятыми империалистами, а потому появилась такая норма в законе, как нарушение правил пользования радиоустановками, — 2 года.

Досталось и бюрократам. Да-да, не смейтесь. Бюрократизм закон карал 3 годами. Товарищ Сталин знал, как шутить со своей страной.

Еще в 1931 г. раздел «Воинские преступления» был значительно расширен, а потом под его действие попали не только воины РККА и моряки РККФ, но и милиционеры, бойцы НКВД, пограничники, пожарные, летчики гражданского воздушного флота и работники экспедиций подводных работ (ЭПРОН), железнодорожники, службы тылового обеспечения.

А в лагерях явно не хватает рабочих рук. И в обществе зреет недовольство Сталиным. Оппозиция поднимает голову. И с продуктами в деревне полный провал. И с обороной далеко не так хорошо, как требует время.

Сейчас в исторической литературе появились утверждения: Сталин не убивал Кирова. Ему это было не нужно, потому что Сергей Миронович ему не конкурент, а соратник. Но даже если так, то вождь по пути из Москвы до Питера и обратно просчитал все ходы и извлек выгоду из гибели товарища. Уничтожил врагов и наполнил ГУЛАГ.

В день убийства Кирова Калинин и Енукидзе наспех слепили два постановления ЦИК СССР — «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов» и «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик». 4 декабря 1934 г. первый документ был опубликован в печати. Вот его текст.

«1. Следственным властям — вести дела обвиняемых в подготовке или совершении террористических актов ускоренным порядком.

2. Судебным органам — не задерживать исполнение приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайств преступников данной категории о помиловании, так как Президиум ЦИК Союза ССР не считает возможным принимать подобные ходатайства к рассмотрению.

3. Органам Наркомвнудела — приводить в исполнение приговор о высшей мере наказания в отношении преступников вышеназванных категорий немедленно по вынесении судебных органов».

Сталинский экспресс помчался с невероятной скоростью. На следствие отводилось 10 суток. Обвинительное заключение вручалось за сутки до суда, а дело рассматривалось без участия сторон, и кассация не допускалась. Приговор приводился в исполнение в течение ближайших часов.

Вот только цифры потерь Красной армии. Через девять дней после уничтожения главных фигур РККА начался погром основных кадров армии, которые были якобы участниками заговора. В первой «партии» 980 красных командиров. 37 комдивов, 21 комкора, 16 полковых комиссаров, 17 бригадных и 7 дивизионных комиссаров.

В ноябре 1937 г. Сталин подписал список на уничтожение 292 командиров РККА, и их убили в июле 1938 г. Потом еще 138. В Наркомате обороны и Генштабе будут уничтожены 52 командира высшего звена, еще 10 из округов, 88 командующих войсковыми соединениями, 26 профессоров академий и училищ. Из 85 членов Военного совета при наркоме обороны расстреляны 68.

Кто-то в наше время твердит: Сталин ничего не знал. Не знал куда делись те, с кем он накануне обсуждал проблемы обороны?

Впрочем, Сталин в канун войны совершил уникальный акт доброты. Знает ли держава, откуда в нашу жизнь вошло слово «ЗЭК»? Это порождение эпохи Сталина — ЗАКЛЮЧЕННЫЙ КАНАЛАРМЕЕЦ. Так вот вождь в ознаменование 20-летия РККА 24 января 1938 г. выпустил на свободу всех бывших военных, чей срок был не выше 3 лет. Проще говоря, болтунов, хулиганов, пьяниц и самоволов. Другим таким актом стало освобождение 600 лучших строителей канала «Москва — Волга», о чем трубила советская пресса. С этих лиц была снята судимость Указом ПВС СССР от 18.04.1938 г.

Юридическое обеспечение закона в канун войны — это еще большее закрепление советского человека за рабочим местом. А в ряде случаев и пресечение всех возможностей его передвижения по стране. Так, в 1939 г. отменено условно-досрочное освобождение из ИТЛ. Около 20 лет просуществовало наказание за проезд без билета на грузовом поезде, а других поездов во многих местах вообще не было.

Мы подошли к трагической дате — 22 июня 1941 года. После нее наступит, быть может, самое страшное. Заградотряды, расстрелы вышедших к своим из окружения, лагеря для побывавших в плену…

P.S. Статья подготовлена на основе материалов архивов Госфондов СССР и РФ.
Сергей Коркин
22.04.2009

Молчаливое меньшинство

43 химика не послушались Микояна и спасли себя и друг друга




Этот рапорт НКВД о совещании химиков сахарной промышленности — документ уникальный. Когда все шло по разработанной схеме — с «разоблачениями» друг друга — никто подобных рапортов не составлял. Судьба Е.М. Рябенького нам пока не известна
Сегодня словосочетание «партийно-хозяйственный актив» молодым не говорит ни о чем. Или вводит в заблуждение, что у какой-то партии (кроме единороссов) могут быть хозяйственные активы. А когда-то это было мощное средство мобилизации управленцев на решение возникших проблем. Но не только. Такие собрания были формой воспитания, накачкой во время различных политических и хозяйственных кампаний. 1937 год наполнил эти мероприятия новым зловещим содержанием. Теперь в ходе проводимых в различных наркоматах и ведомствах активов главной целью их организаторов стало заставить собравшихся выступать с разоблачениями «еще не разоблаченных врагов», а подвергшимся критике полагалось здесь же публично каяться.
Весной 1937 года, после печально знаменитого февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б), серия разоблачительных партийных активов прокатилась по всем наркоматам, ведомствам и по всем регионам страны. Отчетам о них газеты отдавали первые полосы.
Руководители соревновались, у кого актив выйдет наиболее продуктивный, у кого разоблачения прозвучат громче. О таком мероприятии, проведенном в марте 1937 г. в НКВД, Ежов, хвастаясь, говорил: «У меня актив был наиболее острый, потому, что у меня прямо с актива выписывались ордера и садились люди. Едва ли в другом наркомате было такое положение». Но тут понятно, своя рука владыка — ордера на арест можно подписывать прямо здесь же, сидя в президиуме. Тем не менее активы и в других ведомствах в 1937 году были не менее драматичны. Везде звучали разоблачения, а вслед за ними шли и аресты.
Что же заставляло рядовых участников этих политических спектаклей публично топить друг друга на собраниях. Страх или зависть к коллегам? Желание отвести от себя беду, подставив кого-то другого? А может быть, фанатичная вера в правоту партии, указавшей на то, что страна кишмя кишит скрытыми врагами? Как бы то ни было, но партийные активы становились для их участников настоящей моральной пыткой, а для кого-то и последним появлением на публике. А потом были пытки физические, только теперь уже в здании НКВД.
Тем более удивителен рапорт НКВД о совещании химиков сахарной промышленности, которое пошло явно не по сценарию. Нарком пищевой промышленности Анастас Микоян назначил начало совещания ровно в полночь. Узнается сталинский стиль. Собравшиеся на совещание 43 химика, выслушав краткий доклад своего наркома, демонстративно хранили молчание. Никто не рвался выступать. Более того — ни один из собравшихся не раскрыл рта.
Вот что пишет в своем рапорте начальник 2-го отделения 1-го отдела ГУГБ НКВД капитан госбезопасности Василий Тихонов (расстрелян в 1939 г.) начальнику 1-го отдела ГУГБ НКВД И.Я. Дагину (орфография и пунктуация оригинала):
«В 0 ч. 15 м. в зал вошел, встреченный аплодисментами тов. МИКОЯН, который в своей речи указал на наличие вредительства в сахарной промышленности и предложил присутствующим высказаться в направлении окончательного вскрытия всех элементов и методов вредительства в сахарной промышленности и намечения путей к ликвидации последствий этого вредительства.
На этот призыв присутствующие (43 чел.) ответили полным молчанием.
Тов. МИКОЯН снова пригласил присутствующих высказаться по существу поставленного вопроса, но снова никто не изъявил желания выступить.
Тогда тов. МИКОЯН предупредил, что если никто не будет выступать, то он уйдет с заседания, т. к. в этом случае ему здесь нечего делать, но несмотря и на это предупреждение – присутствующие продолжали хранить упорное молчание.
Прождав несколько минут в тягостном молчании зала, т. МИКОЯН ушел и на этом совещание было закончено, т. е. физически сорвано, примерно через 25—30 минут после открытия».
Этот рапорт — документ в своем роде уникальный. Когда все шло по разработанной схеме — доклад руководителя, прения участников с разоблачениями друг друга, покаянные речи, — и писать-то было не о чем. Никто подобных рапортов не составлял. А тут — случай вопиющий. Нарком внутренних дел Ежов, ознакомившись с рапортом, тут же направил его Сталину.
Остается загадкой, был ли репрессирован заслуживший подробного упоминания в рапорте Ефим Рябенький (см. документ). В изданной «Мемориалом» базе данных о более чем 2,5 млн репрессированных его фамилии нет. Но обвинение в троцкизме не могло пройти даром. Кто-то должен был ответить за срыв важного мероприятия.
А что же Микоян? Его личное участие в проведении сталинских репрессий — не секрет. Он наряду с другими приближенными Сталина в 1937—1938 гг. подписывал расстрельные списки — может быть, чуть менее активно, чем другие. Но его подпись стоит под восемью списками, по которым к расстрелу и лагерным срокам были приговорены более 1000 человек.
Как и другие члены Политбюро, Микоян по указанию Сталина выезжал в регионы в качестве разъездного эмиссара террора. Его поездка в Армению в сентябре 1937 г. имела результатом массовые аресты и казни. Микоян проявил инициативу и рвение, добиваясь увеличения квоты на расстрелы. Об этом Ежов сообщил Сталину 22 сентября 1937 г.:
«Тов. Микоян просит, в целях очистки Армении от антисоветских элементов, разрешить дополнительно расстрелять 700 человек из дашнаков и прочих а/с элементов. Предлагаю расстрелять дополнительно 1500 человек, а всего с ранее утвержденной цифрой 2000 человек».
На подлинном документе резолюции: «За. И.Сталин; за (опросом) — Молотов, Каганович, Калинин, Чубарь».
Без промедления 24 сентября (протокол 54, пункт 25) было принято решение Политбюро об увеличении расстрельного «лимита».
Именно Микоян выступил 20 декабря 1937 года на торжествах по случаю 20-летия ВЧК НКВД. Его доклад изобиловал примерами активности населения в разоблачении врагов: брат донес на брата, жена — на бывшего мужа, а пионер Коля Щеглов не пожалел даже отца.
И не вспоминал он только о промолчавших химиках. Их молчание действительно оказалось золотом. А Микоян впоследствии, при Хрущеве, стал активным антисталинистом.
Никита Петров,
«Мемориал»22.04.2009