ЧР РФ

ГРОЗНЫЙ, 15 мая - РИА Новости.
Оперативники предварительно установили личность одного из погибших в пятницу при подрыве здания МВД Чечни в Грозном, сообщил РИА Новости представитель следственного управления СКП РФ по Чеченской Республике.

При взрыве, который прогремел в пятницу утром в Грозном недалеко от здания МВД Чечни, погибли четыре человека - два сотрудника милиции, находившихся на посту (у здания), и два террориста-смертника, пять человек пострадали.

"По оперативной информации, полученной следователями, работающими на месте происшествия, сопровождавший террориста-смертника мужчина являлся таксистом, которому принадлежит найденное на месте взрыва удостоверение мужчины 1933 года рождения", - заявил представитель СУ СКП РФ по Чечне.

Как ранее сообщили РИА Новости в Следственном комитете при прокуратуре РФ со ссылкой на свидетельства очевидцев, примерно в 10.35 мск у здания МВД себя подорвал человек, вышедший за несколько секунд до этого из автомобиля ВАЗ-2106.

"Не исключено, что этот мужчина (сопровождающий террориста) непричастен к совершению теракта и мог не знать о намерениях человека, которого он привез к месту взрыва на автомашине ВАЗ-2106 и сопроводил до милицейского поста, расположенного на подъезде к зданию МВД", - отметил собеседник агентства.

Он подчеркнул, что уголовное дело по данному факту пока не возбуждено, назначена доследственная проверка. Кроме того, по его словам, в распоряжении следователей имеется видеозапись камер наблюдения, установленных при подъезде к зданию МВД. На ней видны лица подошедших к милиционерам мужчин, и следователи надеются, что запись поможет быстро установить личность террориста-смертника, от тела которого остались лишь фрагменты, сказал представитель.

Убитые в Чечне предполагаемые террористы не сопротивлялись, говорят очевидцы
http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/154232
май 16 2009, 19:50
Названные пособниками террориста-смертника, взорвавшегося у здания МВД Чечни в Грозном, которые были убиты сотрудниками правоохранительных органов, не оказывали вооруженного сопротивления. Об этом "Кавказскому узлу" сообщила представитель ПЦ "Мемориал" Наталья Эстемирова со ссылкой на очевидцев.

Напомним, что по сообщению МВД Чечни, на улице Допризывников в Старопромысловском районе в шестом часу вечера 16 мая был убит 24-летний Адам Белимханов при попытке привести в действие гранату.

Местные жители действительно видели, как на скамейку рядом с мечетью присел незнакомы парень. Рядом двое местных парней проводили электричество в дом, один из них был на крыше, другой внизу, рассказывают очевидцы. Неожиданно подъехали силовики, приказали сидящему не шевелиться, кто-то выстрелил ему в затылок, потом был сделан контрольный выстрел. После этого они уехали, забрав труп и того парня, который был неподалеку. По некоторым сведениям, он был ранен. На следующий день его привезли домой избитого.

Также на улице Ярославской, по сообщениям МВД ЧР, был блокирован "активный участник НВФ, 26-летний Таймер Убайдуллаев, находящийся в федеральном розыске". Боевик якобы оказал вооруженное сопротивление и ответным огнем был убит.

По данному адресу, по словам местных жителей, находится полуразрушенный дом, на воротах которого видны пробоины от пуль многолетней давности. Как говорят жители улицы, здесь также никакой перестрелки не было. Силовики вошли во двор этого дома большой группой, вывели из соседнего дома женщину и детей, потом раздался один взрыв.

Третьим "пособником террориста" был назван 24-летний Альви Черсиев. Он был убит, по информации МВД, на улице Кольцевой. Однако, такой улицы в Грозном нет.

Также, по данным МВД, в Заводском районе Грозного в 03.15 мск у КПП в сторону селения Алхан-Кала сотрудники милиции попытались задержать "ГАЗ 2110". По информации милиции Чечни, водитель машины, 25-летний Муса Давлетмерзаев не подчинился требованиям милиционеров, оказал сопротивление, пытался скрыться и был убит ответным огнем. В автомобиле, на котором передвигался Давлетмерзаев, в ходе досмотра был обнаружен 152 мм снаряд, полностью подготовленный для закладки в качестве фугаса, рассказали в МВД.

Как уже сообщал "Кавказский узел", в результате теракта у здания МВД Чечни в Грозном 15 мая погибли четыре человека и не менее пяти получили ранения. Террорист-смертник также погиб на месте взрыва, уже установлена его личность - Беслан Чагиев, 1968 г. рождения. Он был зарегистрирован в Красноярске на улице Попова, проживал в станице Слепцовская в республике Ингушетия.

Этот взрыв стал первым терактом, совершенным смертником со времени отмены контртеррористической операции в Чечне. Президент Чечни Рамзан Кадыров после случившегося заявил, что решил больше не амнистировать боевиков.

"Я клянусь, что больше к ним пощады не будет, не будет также амнистии и призывов вернуться домой", - заявил Кадыров на встрече с духовенством и жителями Чечни, отметив, что и "родители тех, чьи сыновья остаются в рядах бандитов", несут ответственность за судьбу таких сыновей.

Ранее некоторые жители Чечни заявляли, что не почувствовали перемен в республике после отмены КТО, а сама отмена режима, по их мнению, носит формальный характер и преследует, в первую очередь, политические цели.

В Чечне похищены четверо местных жителей
май 15 2009, 12:28
Ночью 10 мая сотрудниками неустановленных силовых структуру в селении Бачи-Юрт Курчалойского района Чечни были похищены четыре человека. Все похищенные - люди в возрасте.

Инцидент, который произошел в селении Бачи-Юрт, уже второй за последние три недели случай похищения людей, произошедший в Чечне. В обоих случаях в качестве похитителей выступали "силовики", одетые в военную форму черного цвета.

"Поздно ночью 10 мая работники одной из местных силовых структур, которые приехали в наше село на нескольких автомашинах, без каких-либо объяснений захватили и увезли четверых наших односельчан: Али Ибриева, Саламу Джабраилова, Умар-хаджи Эдисултанова и Рукмана Хизриева", - заявил в беседе с корреспондентом "Кавказского узла" житель села Бачи-Юрт, представившийся Салманом.

По его словам, те, кто проводил эту "спецоперацию" не представились, и не сказали, за что и куда увозят задержанных. Задержанные - уже немолодые люди, Ибриеву 60 лет, остальным - за 50, и боевиками, по словам источника, они не являются.

Сельчане недоумевают, зачем надо было захватывать и увозить пожилых людей ночью, когда их можно было вызвать повесткой в милицию, и объяснить в чем обвиняют.

По словам Салмана, у родных похищенных есть неподтвержденная пока информация о том, что Ибриев, Джабраилов, Эдисултанов и Хизриев могут содержаться на базе одного из силовых ведомств, дислоцирующихся в селении Центарой (родовое селение президента Чечни Рамзана Кадырова). Он также выразил надежду на то, что задержанные будут отпущены на свободу.

28 апреля практически в самом центре чеченской столицы, на пересечении проспекта Путина и улицы Чернышевского, вооруженными лицами в форме черного цвета, был насильно увезен в неизвестном направлении молодой мужчина. При этом похищенный был жестоко избит.

По словам очевидцев произошедшего, одна из проходивших мимо женщин пыталась помешать похитителям, но ей пригрозили оружием. Мужчина успел выкрикнуть только свою фамилию - Сасуркаев. Что в дальнейшем стало с этим молодым человеком, неизвестно.

Представитель правоохранительных органов республики отказался от каких-либо комментариев по данном поводу, заявив лишь, что он не располагает такой информацией, поскольку заявления о похищении Сасуркаева к ним не поступало.

Форму черного цвета в Чечне носят бойцы полка милиции спецназначения имени Ахмата Кадырова, сотрудники ОМОН и ряда других подразделений силовых структур.

По данным Правозащитного центра "Мемориал", в январе-апреле 2009 года, по сравнению с 2008 годом, в Чеченской Республике возросло число похищений людей. Всего за январь-апрель 2009 года в республике были похищены 34 человека (20 из них - жители с. Дарго Веденского района Чечни). 27 человек из числа похищенных впоследствии были отпущены; двое найдены убитыми; двое пропали без вести; трое позже "обнаружились" в ИВС или СИЗО и теперь находятся под следствием.

За весь же 2008 год ПЦ "Мемориал" зафиксировал 42 случая похищений людей (за январь-апрель 2008 года - 7 человек).

Примечание редакции: см. также новости "МВД России будет выводить временные войска из Чечни поэтапно", "Медведев: режим КТО в Чечне может быть вскоре отменен", "МВД Чечни: в случае отмены КТО помощь казаков не потребуется", "В Дагестане депутат парламента приветствует возможность отмены режима КТО в Чечне".
Автор: Муслим Ибрагимов; источник: корреспондент "Кавказского узла"
http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/154184

В Чечне похищены четверо местных жителей
май 15 2009, 12:28
Ночью 10 мая сотрудниками неустановленных силовых структуру в селении Бачи-Юрт Курчалойского района Чечни были похищены четыре человека. Все похищенные - люди в возрасте.

Инцидент, который произошел в селении Бачи-Юрт, уже второй за последние три недели случай похищения людей, произошедший в Чечне. В обоих случаях в качестве похитителей выступали "силовики", одетые в военную форму черного цвета.

"Поздно ночью 10 мая работники одной из местных силовых структур, которые приехали в наше село на нескольких автомашинах, без каких-либо объяснений захватили и увезли четверых наших односельчан: Али Ибриева, Саламу Джабраилова, Умар-хаджи Эдисултанова и Рукмана Хизриева", - заявил в беседе с корреспондентом "Кавказского узла" житель села Бачи-Юрт, представившийся Салманом.

По его словам, те, кто проводил эту "спецоперацию" не представились, и не сказали, за что и куда увозят задержанных. Задержанные - уже немолодые люди, Ибриеву 60 лет, остальным - за 50, и боевиками, по словам источника, они не являются.

Сельчане недоумевают, зачем надо было захватывать и увозить пожилых людей ночью, когда их можно было вызвать повесткой в милицию, и объяснить в чем обвиняют.

По словам Салмана, у родных похищенных есть неподтвержденная пока информация о том, что Ибриев, Джабраилов, Эдисултанов и Хизриев могут содержаться на базе одного из силовых ведомств, дислоцирующихся в селении Центарой (родовое селение президента Чечни Рамзана Кадырова). Он также выразил надежду на то, что задержанные будут отпущены на свободу.

28 апреля практически в самом центре чеченской столицы, на пересечении проспекта Путина и улицы Чернышевского, вооруженными лицами в форме черного цвета, был насильно увезен в неизвестном направлении молодой мужчина. При этом похищенный был жестоко избит.

По словам очевидцев произошедшего, одна из проходивших мимо женщин пыталась помешать похитителям, но ей пригрозили оружием. Мужчина успел выкрикнуть только свою фамилию - Сасуркаев. Что в дальнейшем стало с этим молодым человеком, неизвестно.

Представитель правоохранительных органов республики отказался от каких-либо комментариев по данном поводу, заявив лишь, что он не располагает такой информацией, поскольку заявления о похищении Сасуркаева к ним не поступало.

Форму черного цвета в Чечне носят бойцы полка милиции спецназначения имени Ахмата Кадырова, сотрудники ОМОН и ряда других подразделений силовых структур.

По данным Правозащитного центра "Мемориал", в январе-апреле 2009 года, по сравнению с 2008 годом, в Чеченской Республике возросло число похищений людей. Всего за январь-апрель 2009 года в республике были похищены 34 человека (20 из них - жители с. Дарго Веденского района Чечни). 27 человек из числа похищенных впоследствии были отпущены; двое найдены убитыми; двое пропали без вести; трое позже "обнаружились" в ИВС или СИЗО и теперь находятся под следствием.

За весь же 2008 год ПЦ "Мемориал" зафиксировал 42 случая похищений людей (за январь-апрель 2008 года - 7 человек).

Примечание редакции: см. также новости "МВД России будет выводить временные войска из Чечни поэтапно", "Медведев: режим КТО в Чечне может быть вскоре отменен", "МВД Чечни: в случае отмены КТО помощь казаков не потребуется", "В Дагестане депутат парламента приветствует возможность отмены режима КТО в Чечне".


Автор: Муслим Ибрагимов; источник: корреспондент "Кавказского узла"

Суверенная коррупция
интервью с Д. Литтелом
17 мая 2009 • Prague Watchdog

Джонатан Литтел (родился 10 октября 1967 года в Нью-Йорке) - двуязычный англо-французский писатель, живет в Барселоне. Литтел – выпускник Йельского университета. Работал в составе миротворческих миссий в Боснии, Чечне и Конго. Лауреат Гонкуровской премии-2006 - самой престижной литературной награды Франции. Премия присуждена писателю за 900-страничный роман «Благие намерения», написанный по-французски. Вернувшись несколько дней назад из поездки в Чечню, Джонатан дал интервью Prague Watchdog.

Prague Watchdog: Что сегодня в наибольшей степени мешает чеченцам обустраивать свою жизнь? Раньше главной проблемой считалось отсутствие безопасности, порожденное произволом силовых структур. Некоторые исследователи и правозащитники утверждают, что чеченцы глубоко несчастливы, чеченское общество в депрессии, поскольку вынуждено мириться с условиями политической несвободы. Как Вам показалось, чем недовольны люди в первую очередь, каковы их самые первые претензии к власти, где в окружающей их реальности они видят наибольший дисбаланс между тем, как есть и как должно быть?
Джонатан Литтел: Мне кажется, больше, чем произвол и особенности политического устройства, людям мешает нормально существовать коррупция, угнездившаяся в их жизни на микроуровне. Прежде всего, это касается работы. Никто не в состоянии найти, получить работу, а потом и просто работать без взятки. Нужно платить за все, за любую позицию: будь то медсестра, водитель маршрутки, пожарник или милиционер.
Коррупция так плотно охватывает человеческую жизнь, что нечем дышать. Чтобы получить образование, уже начиная со школы, не говоря уже о вузах, надо платить. Оплачиваться должен буквально каждый шаг. И это по-настоящему душит людей, поскольку они почти полностью лишены возможности создать что-то свое, что принадлежало бы им и зависело от их инициативы в несвободном экономическом пространстве. Например, раньше очень многие зарабатывали частным извозом. Больших доходов это не приносило, но позволяло иметь хоть какие-то деньги. Теперь всем извозчикам запретили просто так ездить. Создан единый таксопарк, и нужно платить за регистрацию, лицензии. Поскольку цены в такси невысокие, мало кто может позволить себе купить лицензию. Ее невозможно будет оправдать. Теперь деньги уходят наверх, свободных таксистов больше нет.
Интересная история с рынками. Их тоже больше нет: уже несколько лет, как разобрали гантамировский возле роддома, якобы на реконструкцию закрыли центральный, где шла свободная торговля, люди не платили за торговые места. На территории завода «Красный Молот» построили рынок "Беркат", и теперь за прилавок нужно отдать большие деньги. Фактически ситуация сейчас такая, как если бы республика стала частной собственностью одного человека. И необходимо за все платить хозяину, чтобы иметь возможность работать…
PW: Высокий уровень коррупции – более или менее общая проблема для России и Северного Кавказа в особенности. Есть ли у Чечни какая-то своя специфика?
Д. Л.: Отличие, похоже, в том, что нигде, кроме как в Чечне, бюджетники не отдают власти часть своей зарплаты. В других регионах коррупция все-таки претендует на доходы организаций, бизнеса (независимо - крупного или мелкого), бюджетные деньги, чиновники берут взятки. Но нигде коррупция не покушается на зарплату обычного врача или учителя. Поскольку Чечня обладает более совершенной системой контроля над гражданами, пространство коррупционного давления гораздо шире, чем в других субъектах.
PW: А бытовая коррупция, когда платишь на дороге милиционеру, даешь взятку за справку в каком-нибудь ведомстве или должен покупать бесплатное лекарство в больнице - это так же, как и везде?
Д. Л.: Да, конечно, как и везде. Один человек из бывших ичкерийских функционеров сказал мне, что Чеченская Республика превратилась в абсолютно обычный субъект Российской Федерации. И внутри отдельно взятой коррупционной схемы это, может быть, и правда. Та же практика, как в Ростове, Владимире, Хабаровске. Другой план – концентрация власти, но это уже отдельный вопрос.
PW: Власть сконцентрирована фактически в одних руках. Значит ли это, что все деньги попадают в эти руки, или каждый маленький начальник по примеру большого облагает данью своих подчиненных, и это источник его персонального обогащения?
Д. Л.: Это очень специфическая ситуация. Деньги, которые крутятся с самого низу и доверху – это не только машина, выжимающая наличные для личных счетов в швейцарских банках, - часть этих средств возвращается обратно в экономику, в фонд строительства и реконструкции. Поэтому сложно провести границу между собственно коррупцией и своего рода неформальным налогом. Мне кажется, что большая часть денег работает на хозяйство республики. Да, фонд Ахмата Кадырова отбирает у людей деньги, но средства главным образом идут в дело. У этих денег большая реализация, они используются для строительства таких грандиозных проектов, как главная мечеть, центр исламской медицины, которые в конечном счете обслуживают людей. Это не бюджетные учреждения, они построены фондом. Большинство людей довольны тем, что у них есть такая красивая большая мечеть и много маленьких.
И второй момент - это сложная схема отношений с бюджетом. Да, Москва должна платить за восстановление республики, но центр перечисляет средства с большим опозданием. Очень интересная черта кадыровского "экономического чуда", что все маленькие начальники облагают данью своих подчиненных и сотрудников по сложившейся наверху модели. Но после этого часть денег они обязаны отдавать на восстановление. Если ты, к примеру, директор какого-то государственного учреждения (школы, больницы), а Кадыров принимает решение реконструировать это учреждение, платить будешь ты из собственного кармана, но еще и начальник профильного управления, все по возможностям. Эта целая система принудительных пожертвований.
Кадыров и его окружение хорошо знают, сколько ты сам заработал и сколько можешь отдать. Когда они требуют от кого-то 5 или 10 миллионов рублей, они располагают детальной информацией о том, что этот человек может внести именно такую сумму. И самый интересный момент – они собирают деньги с директоров, министров, начальников строительных кампаний на какую-то конкретную стройку, а потом отчитываются перед Москвой за сделанную работу. Естественно, в отчете будет указана сумма в 4 раза больше реально потраченной. Если работы стоили 40 миллионов, в отчете будет указано 150. Из этих 50, конечно, 20 процентов должны остаться в Москве как откат, а остальное приходит в Чечню. И тогда из полученных средств часть раздают всем, которые платили, т. е. они получают обратно то, что внесли. Оставшиеся деньги опять пускаются в оборот. Начинают строить другие объекты: новые дороги, здания, предприятия.
Это не похоже на ситуацию в Южной Осетии, куда после войны Москва направила огромные деньги, и 90 процентов этих денег банально исчезли. Исчезли совсем, хоть на Кипре, хоть в Швейцарии - я не знаю. И работы по реконструкции там фактически не проводились. В Ингушетии при Зязикове коррупция была ужасная - бюджетные деньги подчистую разворовывались Зязиковым и его окружением. Ничего не работало даже теневым образом на экономику республики. А Рамзан строит, и строит много. Например, в горах, где ни при советской власти, ни после не было газа, сейчас он есть, есть свет, работает мобильная связь. Конечно, какая-то часть денег расходится по карманам тех, кто у власти, но еще более значительная часть работает в экономике. Это, на мой взгляд, такая интересная чеченская специфика.
PW: Феодальная модель суверенной чеченской экономики?
Д. Л.: Это очень неформальная модель, но она рабочая, реальная. И поэтому, как я уже говорил, невозможно провести границу между коррупцией и неформальным налогом, или Закятом, если рассуждать в исламских терминах. Часть изымаемых у населения средств можно воспринимать как Закят. Люди, у которых есть деньги, должны оплачивать нужды остальных.
PW: Закят все же не должен обогащать мздоимцев и удовлетворять чьи-то непомерные амбиции; это именно налог на содержание бедных. А когда отнимают у бедных – это не называется Закят.
Еще вопрос: можно ли говорить о клановом характере этой коррупции, когда представители одного рода или клана стали основными выгодополучателями?
Д. Л.: В принципе, да. Если ты не беноевец, то тебе жить куда сложнее. А любой пацан из Хоси-Юрта просто по праву рождения получит какое-то место.
PW: Но тогда речь все-таки не о тейпе, а о родовой вотчине Кадыровых?
Д. Л.: Да, конечно. Беной – очень большой тейп, и в коррупции он получает сужение до села или близких и далеких родственников. Но и если ты беноевец, то тебе уже живется легче, чем представителям других тейпов. И вот почему. Конечно, в окружении Кадырова есть и небеноевцы. Например, мэр Грозного Хучиев - из какого-то итум-калинского тейпа. Но их единицы, и они не могут оказывать протекцию своим однотейповцам. Т. е. создавать собственные кланы во власти. Здесь тоже имеется принципиальное отличие от ситуации, которая складывалась во времена Масхадова и Дудаева. Там тоже была коррупция и иные проблемы, но эти люди стояли между тейпами. Масхадов - это Аллерой, его вице-президент - Чеберлой, и так далее. Власть, влияние и деньги распределялись независимо от принадлежности к тейпу.
Рамзан Кадыров, как я понимаю, просто не доверяет чужим, людям, которые не являются его родственниками или однотейповцами. И потому во власти находятся представители не всего тейпа, конечно, а скорее его сегмента - рода Кадырова. И в связи с этим приходилось слышать очень много жалоб. Те, кому не посчастливилось родиться в Центорое, автоматически попадают в разряд аутсайдеров.
И это действительно так. Для людей установлены очень жесткие рамки: хозяин в республике один, и никто, кроме него и его окружения, не имеет права зарабатывать деньги. Была интересная история с братьями Оздиевыми. Это очень крупная семья, которая строила сеть заправок в Чечне и Дагестане. Кадыров решил забрать их бизнес. Не знаю, как обстоят дела с Оздиевыми сейчас, но все их заправки в Чечне закрыты. Нельзя зарабатывать деньги, если ты не под "крышей" Кадырова.
PW: А людей не удивляет, что Москва не вмешивается, чтобы навести порядок?
Д. Л.: Все понимают, что Рамзан такой, какой он есть, именно потому, что ему покровительствуют влиятельные люди в Москве. С другой стороны, все более-менее видят позитивные перемены. Дома строятся, дороги прокладываются, есть свет и газ. Нельзя сказать, что есть какое-то серьезное и глубокое недовольство властью. "Просто ко всему, что делается хорошего, нужно было бы добавить равных возможностей и справедливости", - так эту ситуацию видят чеченцы. Чтобы можно было работать и зарабатывать, чтобы не все деньги шли Рамзану и его окружению. Но я не сказал бы, что они хотят каких-то радикальных изменений. "Да, - говорят они, - есть коррупция, но Рамзан строит, а раньше была коррупция, и не строилось ничего".
PW: Люди, которые хотят иметь свой бизнес, уезжают из Чечни?
Д. Л.: Многие мечтают уехать куда-нибудь в Москву. Но люди с такими специальностями, как врач, преподаватель, хотят остаться, поскольку появилась разветвленная инфраструктура государственных учреждений, и им есть где применить свои знания. И нельзя сказать, что все независимые бизнесмены лишены права на работу. Некоторым удается вести свое дело, надо только делиться доходами. Все дело, по-моему, в размерах бизнеса: если у тебя маленькие объемы, то можно как-то перебиваться, когда начинаешь работать по-крупному, вот тут-то и начинаются проблемы.
Закя́т (араб.) - обязательный годовой налог в пользу бедных, нуждающихся, а также на развитие проектов, способствующих распространению ислама и истинных знаний о нем. Закят - один из пяти столпов ислама
http://www.watchdog.cz/?show=000000-...-000001&lang=2

Тень Садата (часть 1)
http://www.watchdog.cz/?show=000000-...-000001&lang=2
Сергей Давыдов, специально для Prague Watchdog
Правоверный президент республики под единодушные возгласы одобрения улемов учит свой народ жить в соответствии с канонами ислама. Университеты становятся образцами исламской морали, студентки в платках и хиджабах символизируют готовность молодежи следовать заветам пророка о подобающем женщине поведении. Печать, радио и телевидение не устают превозносить набожного вождя и его подвижничество на пути исламизации общественной жизни. Создается впечатление, что президент республики большую часть свободного времени проводит в мечети или в размышлениях о том, каким новым благочестивым мероприятием порадовать Всевышнего. Строятся новые мечети, расширяется сеть исламского образования. Люди, которые еще вчера проклинали режим и грозили расправой его лидерам, вернулись из изгнания на родину под личные гарантии вождя, им предоставлены широкие экономические возможности.
Лишь кучка сектантов-фанатиков, засевших в отдаленных горных пещерах, продолжает упорствовать в своем неприятии правящего режима. Они называют вождя кафиром («неверным»), а возглавляемое им государство - джахилитским («языческим») и обещают им ту же участь, что ожидала противников пророка, с окружением которого они себя отождествляют. Но на них мало кто обращает внимание. Это маргиналы, имена лидеров которых мало что скажут среднему жителю республики.
Правда, в народе ходят упорные слухи о вороватости вождя и его окружения, а его спецслужбы имеют отнюдь не самую лучшую репутацию. Но даже эти пятна не в состоянии омрачить общую идиллическую картину, которая имеет четкое визуальное выражение в виде возносящихся к небу новых современных зданий в центре столицы.
Не правда ли, знакомая картина? Именно таким в середине 1970-х представал наблюдателям Египет Анвара Садата. В последние годы российские аналитики и политологи много говорят об «исламизации», которую проводит президент Чечни Рамзан Кадыров и которая направлена на превращение суфийского (тарикатского) варианта ислама в идеологическую основу для режима его безраздельной власти. Хотя кадыровская «исламизация» воспринимается в первую очередь как попытка противопоставить «традиционный» ислам его салафитской интерпретации, что не было характерно для аналогичной политики египетского президента, кажется, что такие отличия обусловлены лишь местной спецификой. Финал садатовской политики «приручения» исламистов известен. Не приведет ли Кадырова его заигрывание с исламом к тому же результату?
Стоит оговориться сразу. Сравнивая политический курс Садата и младшего Кадырова, мы говорим лишь об общих исторических закономерностях, в той или иной мере присущих любому обществу. Социально-политическое развитие территорий, находящихся под контролем бывшей советской бюрократ-буржуазии, во многом напоминает новейшую историю арабских стран после получения ими независимости, поэтому уместно и сопоставление результатов правительственной политики. С другой стороны, лидеры в данном случае мало напоминают друг друга. О негативных сторонах личности Садата можно говорить долго; вспомним хотя бы часто вменяемое ему в вину неравнодушное отношение к Адольфу Гитлеру (впрочем, в симпатиях к германскому фюреру были замечены многие национально мыслящие деятели стран мусульманского Востока, Китая и Индии, например, Чан Кайши). Однако Садат, в отличие от Рамзана Кадырова, был политическим деятелем и кадровым офицером и как минимум умел грамотно построить речь на нескольких языках. Даже противники Садата не могли обвинить его в уголовном менталитете.
Садатовская политика опоры на ислам в какой-то мере была продолжением насеровского курса, направленного на то, чтобы вынудить высокопоставленных улемов «Аль-Азхара» обосновать с точки зрения исламской идеологии реформы, проводившиеся государственной буржуазией Египта в 50-60-е годы XX века (введение плановой экономики, аграрная реформа и ограничение крупного землевладения, «социальная революция» 1961 года). В широких массах такая политика ассоциировалась с «социализмом»; бывало, в народе Насера даже называли коммунистом. Фундаментальная реформа «Аль-Азхара», проведенная Насером в 1961 году, поставила этот крупнейший исламский религиозный институт под влияние египетского государства. Неудивительно, что вскоре после 1961 года египетская пресса начала публиковать статьи, в которых крупнейшие авторитеты «Аль-Азхара» постулировали «социалистический характер» ислама и соперничали друг с другом в изобретении новых дефиниций «исламского социализма». Например, известный хадис, в котором рассказывается, как один из «праведных» халифов приказал отрубить своей дочери руку за присвоение жемчужного ожерелья из казны, выдавался за свидетельство особого внимания, которое уделяется в исламе защите общественной («социалистической») собственности.
Вскоре после прихода к власти основной задачей Анвара Садата, провозгласившего в 1974 году политику «инфитаха» (буржуазной экономической либерализации и «открытости» для западных инвестиций), стала борьба с наследием своего предшественника. Основную угрозу для правящих кругов Садат не без оснований видел «слева» и был озабочен поиском действенного противовеса, который смог бы ее нейтрализовать. Так как руководство «Аль-Азхара» было в значительной степени дискредитировано своей идеологической податливостью, естественными союзниками виделись репрессированные при Насере исламисты. Первые шаги по направлению к примирению с ними были сделаны уже в первый год правления. В 1971 году в египетскую конституцию было внесено положение, провозглашавшее шариат основным источником законодательства республики. В том же году из заключения был освобожден лидер «умеренного» крыла «Братьев-мусульман» Омар Тильмисани. Тем из лидеров «Братьев-мусульман», которым при Насере удалось эмигрировать в страны Аравийского полуострова, были обеспечены возможность возвращения и теплый прием. В Египте широкую деятельность развернули «исламские банки», привлекавшие инвестиции бывших эмигрантов, которым была предоставлена свобода экономической деятельности.
Перемены были наиболее заметны в университетах. Прекрасно понимая, какое значение имеет для судьбы авторитарного режима умонастроение молодежи, Анвар Садат принял решение отдать ее идеологическое воспитание на откуп так называемым исламским джамаатам (в египетском произношении «гамаат исламия», «исламские ассоциации»). Естественно, платой за подобную культурную автономию была политическая лояльность.
Стоит отметить, что к началу 1970-х годов система высшего образования Египта переживала серьезный кризис. Правительства Насера и Садата, проводившие, каждое по-своему, буржуазную модернизацию страны, нуждались в специалистах. С другой стороны, то давление, которое оказывали на рынок труда входившие во взрослую жизнь новые поколения, могло быть временно ослаблено с помощью вовлечения молодых людей в вузовскую сферу. Указанные факторы привели к росту общего числа студентов в два раза к середине 1970-х годов. В аудиториях бок о бок учились как выходцы из пролетарских семей, чьи отцы и деды не могли и помыслить об университетском дипломе, так и представители привилегированных классов. Результатом такого положения стало заметное ухудшение материальных условий обучения; даже добраться до места учебы молодым людям было непросто – общественный транспорт не выдерживал нагрузки. Кроме того, различия в уровне доходов между юношами и девушками из семей «традиционной» интеллигенции и «новичками» в высшем образовании были слишком заметны.
Исламские джамааты взяли на себя решение этих проблем. Основаны они были в начале 1970-х и находились под идеологическим влиянием «Братьев-мусульман». В студенческой среде эти организации стали заметны в 1973 году, когда они начали организовывать для студентов летние лагеря, в которых возможность отдохнуть от городского муравейника успешно совмещалась с приобщением к «истинно исламскому» образу жизни (ежедневная пятикратная молитва, изучение «священного писания», бытовые навыки жизни в мусульманской общине). Правительству пришлось по вкусу такое отвлечение внимания молодежи от социальной проблематики, и оно дало джамаатам карт-бланш на дальнейшее «культурное окормление» студенчества.
Критикуя заимствованные с Запада и из СССР формы образования, исламисты из джамаатов предлагали заменить их «исламскими». На бытовом уровне исламские активисты немало способствовали решению повседневных проблем, с которыми сталкивались учащиеся. Скупив в ходе приватизации транспортных средств значительное количество мини-автобусов, исламисты организовали практически бесплатную доставку девушек к месту учебы. Естественно, молодых египтянок, пользовавшихся этим сервисом, просили одеваться в соответствии с исламскими нормами. Приобрести хиджаб можно было у тех же исламистов, практически за бесценок. Для многих студенток, у которых не хватало денег на модную одежду, подобная унификация вызывала только положительные эмоции.
Вскоре практика разделения полов распространилась и на университетские аудитории, и уже выходцы из семей «старой» интеллигенции были вынуждены к ней приспосабливаться. Попутно люди из джамаатов внушали молодежи, что если ислам может так успешно решить проблему ее адаптации в городской среде и улучшить бытовые условия обучения, то он способен предоставить и универсальный рецепт для лечения социальных недугов египетского общества.
Трудно не провести аналогию между исламизацией быта высших учебных заведений в садатовском Египте и попытками чеченского руководства во главе с Р. Кадыровым придать «исламский вид» университетам республики. Вспоминаются слова проректора Чеченского государственного университета Мохдана Керимова, сказанные им полгода назад в интервью русской службе Би-би-си: «Девушка у нас платком покрыта со дня существования чеченской нации. Требуем, чтобы ходили в платках. Требуем, чтобы у Чеченского государственного университета было чеченское лицо». Правда, в данном случае был выбран более примитивный способ реализации поставленной задачи. Очевидно, что руководству Чечни во главе с Кадыровым импонируют приказные методы, а опора на независимые исламские организации представляется ему опасной.
Характерно, что ношение платка рассматривается в русле «национальной традиции». Стоит отметить, что и в других высказываниях чеченского руководства подчеркивается, что введение исламских норм должно осуществляться лишь на «бытовом» уровне и нет необходимости закреплять его законодательно. Например, говоря о многоженстве, Кадыров-младший советует: «Закона нет такого, но я всем говорю: у кого есть желание и возможность, надо брать вторую жену. (…) Я просто предлагаю людям так поступать». В той же беседе (интервью с И. Свинаренко, «Российская газета», 7 апреля 2009) Кадыров сделал и другое, более шокирующее заявление: «если молодая девушка или разведенная женщина гуляет, то ее брат убивает и ее, и того мужчину. У нас очень суровые обычаи. Лучше женщине быть второй или третьей женой, чем быть убитой».
Нетрудно заметить, что высказывания Кадырова имеют самое отдаленное отношение к исламу как к системе, охватывающей как теологические, так и правовые аспекты. Как известно, исламское семейное право рассматривает второй и последующие браки не в виде бытового сожительства, но налагает на обе стороны, и в первую очередь на мужа, целый ряд трудновыполнимых обязательств. Наказание же за прелюбодеяние в исламском праве не имеет ничего общего с процедурой, описываемой Кадыровым. Для признания человека виновным в «зина» (сознательная незаконная связь мужчины и женщины, которые друг другу «не дозволены») исламское право требует показаний четырех правомочных свидетелей, находящихся в здравом уме и видевших сам акт прелюбодеяния. Но даже в таком случае прелюбодеяние одиноких мужчины и женщины не влечет за собой смертной казни, а при согласии на брак виновные освобождаются от ответственности.
Создается впечатление, что апелляция к исламской религии служит для Кадырова лишь предлогом для создания идеологической модели, позволяющей, используя традиционные и архаические элементы общественного сознания, установить жесткий контроль над социумом. Фактически мы имеем дело не с «реисламизацией» республики, но с попыткой превращения представлений Кадырова-младшего об адатах в идеологическую базу для авторитарного режима.
Таким образом, суфийский ислам и адаты для Кадырова выступают консервативной и патриархальной силой, способной сыграть определенную роль в консолидации режима. При всем отличии египетской и современной чеченской ситуаций, трудно не заметить, что в этом подходе Садат и нынешний правитель Чечни едины. Для Садата исламские джамааты в университетах были значимы как сила, которую он стремился противопоставить с одной стороны левым идеям, а с другой – радикальным мусульманским группировкам. «Исламизация», проводимая Кадыровым, также имеет цель противопоставить «официальный» суфизм идеологии джихадизма, проповедуемой сторонниками Имарата Кавказ во главе с Доккой Умаровым и во многом использующей ту же аргументацию, что и египетские исламисты 70-х.


Тень Садата (часть 2)
http://www.watchdog.cz/?show=000000-...-000002&lang=2
Сергей Давыдов, специально для Prague Watchdog
Как известно, тактика опоры на «прирученных» исламистов привела Садата к трагическому финалу. В результате их засилья в университетах и предоставленной им свободы слова исламский дискурс в египетском интеллектуальном пространстве стал доминирующим, и лишь те оппозиционные группы, которые апеллировали к тем или иным аспектам мусульманской доктрины, могли рассчитывать на популярность. Стоило режиму в январе 1977 года уступить давлению Международного валютного фонда и сократить дотации на основные продукты потребления, вызвав тем самым широкомасштабные народные волнения, как джамааты отказались от союза с властями, и весь благочестивый пафос, служивший до недавнего времени гарантией стабильности режима, обернулся против него. Визит Садата в Иерусалим (ноябрь того же года) дал исламистам формальный повод для вынесения президенту приговора, который будет приведен в исполнение 6 октября 1981 года.
В чем ошибся Садат, и в чем может ошибаться Кадыров? Неверно было полагать, что «умеренных» и «радикалов» разделяет непреодолимая стена. Социальная ситуация Египта второй половины 1970-х, характеризовавшаяся значительными диспропорциями в распределении национального богатства и давлением на рынок труда со стороны недавних выпускников высших учебных заведений, способствовала радикализации джамаатов и стиранию грани между ними и «крайними». В пропаганде джамаатов все чаще стал звучать мотив «джихада», самые «непримиримые» их лидеры нашли общий язык с руководителем организации «Аль-Джихад», созданной в 1977 году с целью уничтожения Анвара Садата и установления в стране исламского правления. Результатом этого взаимодействия стал так называемый Консультативный Совет во главе с шейхом Омаром Абдерахманом. Именно шейх Абдерахман вынесет фетву, дозволяющую убийство Садата.
Вероятно, было бы так же неверно возводить непреодолимые преграды между северокавказскими «салафитами» и «тарикатистами» («традиционалистами»). Наблюдатели (напр., Р. В. Курбанов, «Мусульмане Северного Кавказа в поисках утраченной идентичности: между джихадизмом и умеренностью», А. Малашенко, «Исламские ориентиры Северного Кавказа», С. Маркедонов, «Терроризм на российском Северном Кавказе: вызов и поиск ответа» и пр.) отмечали неоднородный характер северокавказского салафизма, открытость салафитов к диалогу со своими оппонентами-тарикатистами, универсальный и консолидирующий характер салафитской идеологии в конкретных условиях региона. Учитывая социальную подоплеку салафийи, схожую по многим параметрам с египетской ситуацией второй половины 1970-х, постепенное сближение салафийи и тарикатисткого ислама отнюдь не представляется невозможным. Объединяющая роль салафийи как фактора межэтнической консолидации северокавказских народов может облегчить этот процесс. Какими путями будет происходить сближение салафитов и тарикатистов, предсказать трудно, но может статься, что его последствия прежде всего станут ощутимыми для тех, кто занимает в сознании северокавказских единомышленников шейха Абдерахмана место Анвара Садата.
Таким образом, усиление исламского дискурса в официальной пропаганде чеченских властей может иметь следствием превращение исламской риторики в единственный способ артикуляции протестных настроений, как это было в Египте при позднем Садате. С такой перспективой связана и вторая ошибка Садата.
Кажется, президент Египта не до конца понимал, что, создавая условия культурной автономии для джамаатов и покровительствуя беспрепятственному распространению их изданий, он тем самым способствовал широкой пропаганде ислама как целостной и всеобъемлющей системы, предлагающей свою интерпретацию бытия и готовой дать ответ на все вызовы времени. В отличие от христианства, на социальном уровне давно уже превратившегося в «религию ухода от религии», исламский способ видения реальности можно сравнить с «сеткой», которую индивид набрасывает на объекты окружающего мира и с помощью которой он находит себя в нем. В этом смысле мировосприятие, пропагандировавшееся джамаатами, имеет определенное сходство с монистическим способом интерпретации реальности, предлагаемым левыми идеологиями, основывающимися на марксизме.
Выдвигаемая исламом концепция социальной справедливости, звучавшая в высшей степени актуально в садатовском Египте и приобретающая не меньшее значение в современных северокавказских условиях, отлична от марксистской тем, что она имеет в виду именно ретроспективную утопию, не лишенную, впрочем, исторического основания. Опирается она на исторический опыт коллективной эксплуатации мусульманской общиной покоренных народов, продолживший доисламскую традицию «внешней эксплуатации» одного племени другим при сохранении видимости равноправия среди членов племени и позволивший мусульманам разрешить внутренние социальные противоречия. Теологически эта концепция восходит к кораническим аятам, постулирующим принадлежность богатства Аллаху и необходимость избегать диспропорций при его распределении (24:33, 57:7, 59:7 и пр.).
К этой идее вплотную примыкает понятие «хакимийят-у-Ллахи» («суверенитета Аллаха»), заимствованное исламистами из работ Саида Кутба и Абу-ль Аля Маудуди. Как и у современных сторонников создания исламского государства на Северном Кавказе, эта концепция, требующая при выработке государственных законов основываться исключительно на «божественной воле», выраженной в исламских канонах, и противопоставляющая ее «языческому» суверенитету народа, служит основанием для отрицания государственных институтов. Фактически это тот же «божественный императив» христианства, однако если в христианском мире рациональное мышление вытеснило его на обочину, то в риторике исламистов он обосновывается по большей части рационально (естественно, эта рациональность может убедить лишь человека, принимающего основные положения исламского вероучения).
В социально-психологическом плане немаловажен и тот факт, что принятие салафитских концепций способствует отрыву (как минимум воображаемому) молодых людей от институтов традиционного ислама, основанных на лояльности к той или иной личности или группе (вирд, шейх, суфийское братство). Салафизм в первую очередь обращается к личности мусульманина, своеобразным образом «атомизируя» ее. Подобная «атомизация» играет немалую роль при адаптации молодых людей к новой социально-экономической реальности, в которой прежним формам социальной организации не остается места.
Апеллируя к исламу, Садат сам способствовал укреплению системы взглядов, которая и стала основой для сплочения радикальной оппозиции, порожденной широким социальным недовольством, которое вызвал экономический курс его режима. По всем параметрам Рамзан Кадыров кажется лишь бледной тенью Садата. Что бы ни говорили о «фактической независимости» кадыровского режима, современное российское законодательство, реализующее концепцию унитарного корпоративистского государства, устроено так, что глава Кремля в любую минуту одним росчерком пера может, хотя бы формально, положить конец могуществу кадыровского клана. «Сила» Кадырова - лишь в отсутствии ему альтернативы. То же самое говорили и о Садате, но лишь в первые месяцы его президентства.
Тень имеет свойство повторять траекторию движений объекта, который ее отбрасывает. Если она при этом не осознает себя тенью, такая зависимость может стать фатальной. Особенности мышления академика Кадырова, которые он часто демонстрирует в публичных выступлениях, заставляют предположить, что он вряд ли в деталях знаком с новейшей историей арабских стран Ближнего Востока и Северной Африки. А история, и ближневосточная в первую очередь, учит, что незнание и неумение делать нужные выводы в нужное время могут стоить очень дорого.

Чечено-ингушская зачистка18.05.09

Ксения Солянская

После взрыва, который устроил в Грозном смертник, и боя боевиков с милиционерами в ингушском селе Верхний Алкун, Чечня и Ингушетия начали совместную спецоперацию. Одновременно чеченский президент Рамзан Кадыров объявил об отказе от амнистий.
Все выходные в Ингушетии и Чечне искали отряд боевиков, подчиняющихся полевому командиру Доке Умарову. Поводом стали два происшествия. В субботу вечером в ингушском селе Верхний Алкун боевики захватили в заложники нескольких местных жителей, а потом вступили в бой с местными милиционерами. Об этом сообщил «Интерфакс» со ссылкой на следственное управление СКП по Ингушетии и штаб ОГВ.
Когда боевики захватывали заложников, их было около 50, в перестрелке с милиционерами участвовала часть отряда, но не менее восьми боевиков. В бою двое из них были убиты, один оказался азербайджанцем, другой, предположительно, арабом.
Троих заложников, которые, правда, были ранены, милиционерам удалось отбить, еще одного боевики позже отпустили сами. Часть отряда сразу скрылась в лесу, еще несколько бандитов уехали от милиционеров на угнанных машинах, «КамАЗе» и «Ниве», которые позже были найдены брошенными на окраине села.

Еще один теракт произошел в пятницу в Грозном. Там подорвался террорист-смертник, в результате чего погибли два милиционера. Взорвавшийся Беслан Чагиев оказался жителем Ингушетии.
В субботу министр внутренних дел Чечни Руслан Алханов объявил, что смертник был частью группы бандитов, которые планировали совершить серию резонансных терактов.
По словам министра, в течение суток, последовавших после взрыва, были уничтожены трое сообщников смертника: Таймир Байдулаев, Адам Белимханов и Альви Черсиев. Как заявил вчера президент Ингушетии Юнус-бек Евкуров, к подрыву смертника могла иметь отношение банда Махаури, которая входит в группировку Доки Умарова.
Утром в субботу Рамзан Кадыров собрал силовиков на срочном совещании в Гудермесе, где запретил объявлять амнистию боевикам.
«Я категорически запрещаю впредь кому-либо произносить слово «амнистия», – сказал он. – Мы долго наравне с проведением спецопераций занимались уговорами, при поддержке федерального центра неоднократно объявляли амнистию, давали боевикам возможность вернуться к мирной жизни». По его словам, все, кто, воспользовавшись амнистией, хотел вернуться домой, уже сделали это, а в лесу остались те, с кем власти Чечни «не будут церемониться».«Всему этому должен быть положен конец. Больше никого не уговаривать. Только метод проведения спецопераций, только уничтожение тех, кто окажет сопротивление», – сказал Кадыров.
В воскресенье Кадыров впервые после назначения Евкурова главой Ингушетии приехал в Магас, где президенты обеих республик объявили о совместной операции против боевиков Доки Умарова. Их поиски велись в Сунженском районе Ингушетии и Чечни, на ингушской территории, граничащей с Ачхой-Мартановским районом Чечни и в Веденском районе Чеченской республики. Количество боевиков Кадыров оценил в 50–70 человек. Об окончательных результатах операции пока не объявлено