Сахаров А.Д.

Двадцать лет назад умер Сахаров. За эти годы произошла его официальная канонизация, его к месту и не к месту цитируют представители различных политических сил, стремясь использовать хотя бы частицу морального авторитета праведника, который у них самих в дефиците. Даже противники идей Сахарова не прочь противопоставить «настоящего» правозащитника его последователям, правозащитникам ненастоящим, живущим на западные гранты и ненавидящим свою страну.
На самом деле сходные обвинения при жизни выдвигались в отношении самого Сахарова. Только вместо упреков в корыстолюбии (в них не поверил бы даже самый лояльный советский человек) выдвигался другой – в безрассудной глупости. Мол, довольно неплохой когда-то физик (а, впрочем, что в этом из ряда вон выходящего – у нас сотни академиков, и все хорошие граждане, патриоты своей страны, кроме одного отщепенца Сахарова) попал под влияние жены-сионистки, ушел из науки – где мог бы приносить пользу обществу, которое его вскормило, образование дало, содержало всю жизнь. И вместо того, чтобы и дальше отдавать свой долг стране и народу, начал клеветать на родину, сговорившись с ее противниками из числа империалистов (или геополитическими конкурентами, как модно говорить сегодня). И родина терпела его десять лет, а когда терпение закончилось, то оправила его в Горький (несколько часов езды от Москвы, не Колыма ведь) в четырехкомнатную квартиру – мечта почти каждого советского человека.

Вряд ли приходится сомневаться в том, что порядка 90% советских людей этому верили. И не только потому, что им лгали в большом и малом, не говоря о том, что свободомыслие Сахарова проявлялось задолго до знакомства с Еленой Боннэр – например, во время его критики лысенковцев, почувствовавших было «второе дыхание» в хрущевское время. Или забывали сказать, что горьковская квартира была без телефона, а в одной из комнат первое время сидел специально назначенный служилый человек. Это все важно, но относительно второстепенно. Главное – что Сахаров как честный и последовательный правозащитник не допускал для себя ограничителей, которые абсолютное большинство советских (и современных российских) людей считают вполне естественными и необходимыми. Для него не существовало аргументов в пользу того, что нужно лгать или замалчивать что-либо во имя высших интересов государства, что есть хорошие люди, права которых нужно защищать, а есть плохие и недостойные иметь какие-либо права вообще.

Примеры? Их масса. Вспомним хотя бы взрывы в Москве во второй половине 70-х годов. В этих преступлениях были обвинены несколько армянских националистов – и вряд ли приходится сомневаться в том, что они действительно были преступниками; система доказательств слишком сильна, чтобы предположить фальсификацию. Только эти доказательства были предъявлены обществу уже в перестроечные годы, а в 70-е состоялся закрытый суд с расстрельными приговорами. Сахаров резко и однозначно выступил против такого суда, против лишения обвиняемых права на эффективную защиту. И, разумеется, «открылся» для разгромных нападок в советской прессе, представившей его защитником террористов.

Далее. Ввод советских войск в Афганистан. Даже в современных российских школьных учебниках написано, что Сахаров публично выступил против этой войны, за что и был сослан в Горький. Но при этом забывают добавить, что он своим моральным авторитетом поддержал требование бойкота московской Олимпиады, которую советские власти считали своим важнейшим имиджевым проектом. А простые советские люди – большим праздником, который империалисты пытаются сорвать под предлогом событий в южной стране, которую мы не позволили им захватить. Да еще и сажаем там не людей в тюрьмы, а «деревья мира» – по телевизору ведь показывали.

1983 год, советско-американские переговоры по разоружению на грани краха. Западные пацифисты пытаются надавить на свои правительства, чтобы те пошли на любые уступки, лишь бы спасти переговорный процесс (возможностей давить на генсека Андропова у них, разумеется, нет). И в этот момент Сахаров из горьковской ссылки пишет письмо, в котором предостерегает от таких уступок, от «слабины» в отношении советского режима, напоминает об опасности просоветской пропаганды в странах Запада и о том, что просоветские элементы проникли «во многие ключевые узлы, в особенности в масс-медиа».

А теперь представим себе, что Сахаров ведет себя иначе, более разумно и рационально. Он молчит, когда людей (даже очень плохих) судят закрытым судом, соглашаясь с выглядящими, на первый взгляд, довольно разумно аргументами – не надо мутить воду, разжигать межнациональные страсти. Критикует войну в Афганистане сдержанно и аккуратно, чтобы не повредить ни в чем не виноватым спортсменам и зрителям, да и престижу страны, которая не виновата, что ею управляют несколько неразумных старцев. А во время переговоров с потенциальным противником ограничивается написанием честных, но конфиденциальных записок с тем, чтобы не подрывать переговорные позиции своей страны.

Действительно, это было возможно. Более того, очень многие достойные люди такие записки и писали. И старались как-то «подправить» систему, купировать по мере сил наиболее одиозные ее проявления. Например, академик Капица, в сталинские годы отказавшийся от участия в атомном проекте и уже на склоне лет дважды негласно – и неудачно – пытавшийся защитить Сахарова во время его горьковской ссылки. Были умные эксперты, способствовавшие потеплению в отношениях с международной социал-демократией, что оказало со временем немалое влияние на выработку перестроечных концепций. Был Твардовский, публиковавший Солженицына в «Новом мире», пока это было возможно. Был будущий академик Яковлев, многое переосмысливший во время своего привилегированного посольского изгнания в Канаде и после тихого возвращения в СССР ставший главным творцом политики гласности, предварившей российскую свободу слова. Было большое количество ученых-гуманитариев, чьи далекие от текущей политики труды заставляли читателей думать – и тем самым приближали время свободы, от московского историка Зимина до питерского цивилиста Иоффе. Были честные епископы, посвящавшие в священный сан образованных людей и не позволявшие закрывать храмы в своих епархиях (одного из них мне довелось знать лично – покойного вологодского владыку Михаила). Каждый человек сам определяет свой путь, в том числе и масштабы возможных компромиссов на этом пути и саму допустимость компромиссов.
Не стоит абсолютизировать путь правозащитника – далеко не каждый может выйти на площадь. Идти против течения, хвалу и клевету приемля равнодушно. Не для каждого это целесообразно. Но надо понимать, что правозащитник может быть только таким, как Сахаров, Ковалев, Григоренко, Алексеева, Пономарев. Неудобным, «неконструктивным», неспособным проникнуться высшими интересами, о которых говорит начальство, коему одобрительно внимает народ. Иногда, как в случае с Сахаровым, такие люди получают признание общества еще при жизни, но чаще непонимание и отторжение со стороны людей благонамеренных сопровождает их до конца дней. Но, быть может, это и есть те праведники, без которых не стоит не только село, но и страна.
Автор — первый вице-президент Центра политических технологий

http://www.ej.ru

Ученый идеологического фронта
Общество, 17.12.2009 16:12:56, просмотров 97, комментариев 1
Сахаров: двадцать лет спустя.
БАБР

Среди огромного количества юбилеев, праздновавшихся в 2009 году, много радостных и счастливых дат: падение Берлинской стены, начало «бархатных революций», иными словами «весна восточноевропейских народов». Есть даты трагические – подавление восстания на площади Тяньаньмынь, наступление «зимы» для Китая. Среди прочих дата, которая заставляет грустить, услышав о которой хочется просто помолчать. Эта дата – смерть одного из выдающихся сынов России Андрея Дмитриевича Сахарова. Он ушел из жизни 14 декабря 1989 года.
Безусловно, фигура Сахарова, как и фигура любого масштабного исторического деятеля, амбивалентна. Сегодня, 20 лет спустя после его смерти найдутся и те, кто считает его предателем своей страны, человеком, приложившим максимальные усилия для уничтожения Советского Союза. Другие же, наоборот, видят в нем воплощение всего самого лучшего, что может быть в русском человеке – ум, универсализм мышления, совестливость, осознание ответственности за свою страну и весь мир. Но и те, и другие всего лишь преувеличивают тот или иной аспект деятельности Андрея Дмитриевича, как будто забывая о другом аспекте его жизни. Но ведь любого человека можно понять только в целостности его бытия.

Отец «кузькиной матери»
Когда 12 октября 1960 года глава Советского Союза Никита Хрущев произнес «Покажем мы вам кузькину мать!», мир содрогнулся. Страх международного сообщества перед восточным колоссом еще более усилился, когда выражение про «кузькину мать» было заменено более понятным «мы вас похороним». И хотя сам Хрущев в своих воспоминаниях признавался, что, услышав об испытаниях термоядерной бомбы, всю следующую ночь не мог сомкнуть глаз, представляя, чем обернется для мира использование этой самой «кузькиной матери». И в тот момент, когда Никита Сергеевич решил, что термоядерная бомба никогда не будет использована, по крайней мере по его высочайшей санкции, то заснул сном младенца.
Тем не менее слова про «кузькину мать» прозвучали. А спустя некоторое время в газете «Правда» появилась небольшая заметка о награждении группы ученых за разработку нового оружия. Эту группу ученых в народе тут же окрестили «отцами кузькиной матери». Одним из тех, кто входил в эту группу ученых, был Андрей Сахаров.
Награда, а это была одна из высших наград советского государства, являлась третьей звездой героя социалистического труда. Мало кто удостаивался подобной чести. А Андрей Дмитриевич удостоился. Кроме того, он являлся лауреатом двух наиболее престижных премий – Сталинской и Ленинской. Впрочем, всех своих наград он лишился в тот момент, когда открыто заявил о своем несогласии с политикой советского государства, причем как внутренней, так и внешней.
Многие в конце 1970-1980-х годов, недоумевали, почему «обласканный властью» академик, который в советской «Табели о рангах» занимал одну их первых строчек, вдруг решил пойти против системы, выступил против режима, защите которого он посвятил более 20 лет своей жизни. Ответ был прост. Его дал сам Андрей Дмитриевич в своем последнем интервью: «Я примкнул к работе по ядерному оружию, вернее, меня включили в группу, занимавшуюся ядерным оружием в июле... нет, в июне 1948 года. Меня не спросили, хочу я этого или нет, ранее я несколько раз отказывался, желая заниматься чистой наукой, но после того как меня включили в эту группу, я работал с большим напряжением, считая, что задача, стоящая перед нами, очень важна для страны, для человечества, что необходимо равновесие двух великих держав и тем самым двух систем мира, что именно это послужит гарантией того, что такое оружие не будет применено. Мы исходили из того, что эта работа – практически война за мир».
Именно так и никак иначе Сахаровым и другими физиками-ядерщиками воспринималась работа по созданию наиболее разрушительного оружия в человеческой истории. Это была именно борьба за мир. Ученые создавали ракетно-ядерный щит страны, призванный защитить ее от атаки американских ракет.
И хотя с высоты XXI века возможность ядерной бомбардировки СССР американскими стратегическими бомбардировщиками в послевоенный период кажется почти невероятной, тем, кто жил в Америке и Советском Союзе тогда, ядерная война казалась более чем реальной. И как можно более скорое создание оружия, гарантирующего взаимное уничтожение, являлось с точки зрения советских ученых и руководителей советского государства единственным способом сохранить мир. И это действительно оказалось так. Несмотря на идеологическое противостояние, официальный мир между сверхдержавами поддерживался неукоснительно.
И тем не менее, если задать вопрос, в какой момент произошел ценностный переворот в мировоззрении Сахарова, ответ может быть только один: когда Хрущев начал грозить детищем Андрея Дмитриевича всему остальному миру. Кстати, самого Сахарова Хрущев называл не иначе как «слюнтяем», следуя советам которого он и сам превратился бы в слюнтяя. А советовал Сахаров в начале 1960-х годов ни много ни мало как прекратить испытания ядерного оружия. Впрочем, в 1963 году все-таки удалось заключить московский договор о запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах (на земле, в космосе и воде). Этот договор Андрей Дмитриевич до конца своих дней считал одной из своих главных побед.

Политик конвергенции
Сегодня, вероятно, за исключением лишь небольшой группы обществоведов мало кто вспомнит о существовании такой популярной в 1960-1970-е годы социальной теории как «теория конвергенции». Тем не менее работы по этой теории писали признанные советологи (Збигнев Бжезинский, Самюэль Хантингтон), западные социологи (Питирим Сорокин, Талкотт Парсонс). Смысл «теории конвергенции» состоит в следующем: по мере развития общественных отношений (индустриализация, урбанизация, омассовление производства и культуры) происходит пусть медленное, но неуклонное сближение капитализма и социализма. В итоге должно появиться некое общество-гибрид, которое будет совмещать частную собственность на средства производства, свободное предпринимательство и коллективное распределение прибавочного продукта.
Несмотря на тот факт, что в Советском Союзе, «теория конвергенции» осуждалась как апологетическая теория, цель которой состояла в том, чтобы подорвать усилия СССР по установлению мира на международной арене (в то же время советские высшие чиновники этой теорией активно интересовались), был ученый, который развивал эту теорию. И этим ученым был опять же Андрей Сахаров.
Еще в 1968 году он написал ставшую известной статью «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». В этой статье, породившей фурор на Западе, два основных тезиса. 1) Разобщенность человечества угрожает ему гибелью, соответственно любая проповедь разобщения (идеологического, национального или какого-либо еще) – это преступление и безумие. 2) Разобщенность населения земли можно и должно победить лишь интеллектуальной свободой (свободой получения и распространения информации, свободой непредвзятого и бесстрашного обсуждения, свободой от давления авторитета и предрассудков). Соответственно эта свобода, или тройная свобода мысли, как назвал ее сам Андрей Сахаров, подвергается опасности «со стороны рассчитанного опиума "массовой культуры", со стороны трусливой и эгоистической мещанской идеологии, со стороны окостенелого догматизма бюрократической олигархии и ее излюбленного оружия - идеологической цензуры».

Ради прав человека
И последняя из опасностей более всего раздражала советских чиновников, ведь кто, если не они представляли опасность для всего мыслящего человечества (кстати, Сахаров открыто на это указывал: «Положение с цензурой (Главлитом) в нашей стране таково, что его вряд ли можно устойчиво, надолго исправить при помощи тех или иных "либеральных" инструкций. Необходимы очень серьезные организационные и законодательные меры, например принятие специального закона о печати и информации»).
Позже идеи этой статьи Сахаров использовал в своей Нобелевской речи 1975 года. В самом названии речи Нобелевского лауреата, которую прочел Андрей Дмитриевич Сахаров, содержится, вероятно, кредо всей его жизни. «Мир. Прогресс. Права человека», именно так и называлась речь. Только мир обеспечивает прогресс, и только прогресс обеспечивает мир. Но и то, и другое – это ничто, если попираются права человека, отчего он превращается в животное, теряя наследие тысяч лет цивилизации. Человек и только счастье человека должно стоять во главе угла. Если же режим попирает человека, тогда жертв этого режима следует защищать и помогать им. Но, указывал Андрей Дмитриевич, нельзя требовать «сокрушения и тотального осуждения этих режимов. Нужны реформы, а не революции. Нужно гибкое, плюралистическое и терпимое общество, воплощающее в себе дух поиска, обсуждения и свободного, недогматического использования достижений всех социальных систем».
А всего лишь через несколько лет после Нобелевской премии мира: ссылка в Горький, лишение всех наград, постоянная слежка. Еще через несколько лет в горьковской квартире Сахарова поставили телефон, и первым ему позвонил генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев. Наконец, был Съезд Народных депутатов, на котором именно на Андрее Дмитриевиче Сахарове была испробована тактика «захлопывания». Это, когда из-за «бурных и продолжительных оваций» человек не мог сказать то, что хотел. После одного из таких «захлопываний» Сахаров почувствовал себя плохо, а затем его не стало.
Потом было много чего еще. И теперь мы живем в совсем другой стране. И одним из тех, кому мы должны сказать «спасибо» за это (кто скажет с сарказмом, а кто и с великой благодарностью), является гениальный физик-ядерщик, волею судьбы ставший диссидентом и политиком, Андрей Дмитриевич Сахаров.
Константин Аршин
© Русский журнал

Суд продлил заочный арест американского учредителя Премии им.Сахарова
Мосгорсуд принял решение о продлении заочного ареста учредителя независимой Премии имени Андрея Сахарова «За журналистику, как поступок» гражданина США Питера Винса, обвиняемого в уклонении от уплаты налогов, сообщила пресс-служба суда.
«Судебная коллегия Мосгорсуда вынесла определение, согласно которому мера пресечения в виде заочного ареста, избранная Винсу Дорогомиловским судом Москвы, признана законной», - сказала пресс-секретарь.
Таким образом, суд отклонил жалобу защитников американца. РИА «Новости»
2.2.10.
http://www.gazeta.ru