Интересное мнение.)
Вид для печати
Интересное мнение.)
Родное гнёздышко
Ласточки-певуньи
Над моим окном
Лепят, лепят гнёздышко...
Знаю, скоро в нём
Птенчики появятся,
Станут голосить,
Будут им родители
Мошкару носить.
Выпорхнут малютки
Летом из гнезда,
Полетят над миром,
Но они всегда
Будут знать и помнить,
Что в краю родном
Их приветит гнёздышко
Над моим окном.
(Г. Ладонщиков)
Наша Родина
И красива и богата
Наша Родина, ребята.
Долго ехать от столицы
До любой ее границы.
Все вокруг свое, родное:
Горы, степи и леса:
Рек сверканье голубое,
Голубые небеса.
Каждый город
Сердцу дорог,
Дорог каждый сельский дом.
Все в боях когда-то взято
И упрочено трудом!
(Г. Ладонщиков)
Много слов на земле. Есть дневные слова, -
В них весеннего неба сквозит синева.
Есть слова – словно раны, слова – словно суд.
С ними в плен не сдаются и в плен не берут.
Словом можно убить,
Словом можно спасти,
Словом можно полки за собой повести.
Словом можно подать, и предать, и купить,
Слово можно в разящий свинец перелить,
Но слова всем словам в языке у нас есть:
Слава, Родина, верность, свобода и честь.
Пусть разменной монетой не служат они, -
Золотым эталоном их в сердце храни!
(В. Шефнер)
Юрий Левитанский.
Умный поэт...(мое частное мнение)
:scratch_one-s_head:
Вот в распахнутой раме рассвета
открываются стороны света.
Сколько их? Их никто не считал.
Открывается Детство и Старость,
открывается Злоба и Ярость,
море Нежности, озеро Жалость
открывается в раме окна,
и глухие низины Порока,
и Любви голубая дорога,
и в тумане багровом Война —
есть такая еще сторона
с небесами багрового цвета, —
и река под названием Лета,
где живет перевозчик Харон...
Ах, как много у света сторон!
:dntknw:
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я люблю сюжет старинный, где с другими наравне
я не первый год играю роль, доставшуюся мне.
И, безвестный исполнитель, не расстраиваюсь я,
что в больших твоих афишах роль не значится моя,
что в различных этих списках исполнителей ролей
среди множества фамилий нет фамилии моей.
Всё проходит в этом мире, снег сменяется дождем,
всё проходит, все проходят, мы пришли, и мы уйдем.
Всё приходит и уходит в никуда из ничего.
Всё проходит, но бесследно не проходит ничего.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу,
по возможности достойно доиграть свое хочу —
ведь не мелкою монетой, жизнью собственной плачу
и за то, что горько плачу, и за то, что хохочу.
Ю́рий Дави́дович Левита́нский (22 января 1922, Козелец, Черниговская область, Украинская ССР — 25 января 1996, Москва) — поэт и переводчик, мастер лирического и пародийного жанров. Лауреат Государственной премии Российской Федерации в области литературы и искусства 1994 года[1].
Джамалдин Яндиев.
Стихотворенеш. Хержараш
ПОЭТА ДОГ
Дуне аьга, льатта ийккха
Хий, ялат лоамаш, адам
Хьалакьхиннад йоах.
Из бала, из таьзет
Поэта дега чу эттад йоах.
ХЬО ДЕТТАЛЕ, СА ДОГ!
Хьо деттале, са дог,
Хьо деттале!
Ткъам баьккха оалхазар ва санна,
Шо хьувза, са уйлаш,
Шо еттале!
Михо човхабаь 1аьржа форд
Ва санна.
Лоама кертера даьнна хий
Шаьрача ара товжаш санна,
Ха д1аяха, пхаьнашкара ц1ий
Хьанз дег1аца лел лаьг1денна.
Хьо деттале, са дог,
Хьо деттале!
Ткъам баьккха оалхазар ва санна,
Шо хьувза, са уйлаш,
Шо еттале!
Михо човхабаь 1аьржа форд
Ва санна.
ХЬО ЛОВЗА, СА ИЛЛИ
Хьо ловза, са илли,
Хьо дека, са илли,
Хьо дунен т1а г1олла
Сийрдадаьле лела.
Из лоаман коача
Лаьче хиле,
Хьо г1оздаьле тахан
Ловза, дела!
Доккхача дунен
Езаш хозале,
Хьо лаьттан букъа т1а
Майра лела, -
Хестаеш таханара
Кортамукъале,
Хьо адамий дегашка
Декале!
Са илли, бера ага
Шорта хьаьсте,
Набара ткъам
Лостабе,
Ньана дега чу
Й1овхалца лесте.
Наьна б1арг
Белабе.
Хьо ловза, са илли,
Хьо дека, са илли.
Хьо дунен т1а г1олла
Сийрдадаьле лела,
Из лоаман майра
Лаьче хиле,
Хьо г1оздаьле тахан
Ловза, дела!
ВЕЗАЧА САГА Б1АРГАРА БОЖА Т1АДАМ
Сигалара бож
Дог1а т1адам,
Б1аргара бож
Б1арга т1адам.
Дог1а т1адам,
Бежа бий ца ховш,
Лаьтта бай д1абоал.
Б1арга т1адам,
Оза йиш йоацаш,
Беза хиле,
Пхо санна дегах
Чакхбоал.
***
Безам, хьо сенна беза,
Чам баоцаш хилча,
Къонал хьанна еза,
Къонал беркате ца хилча?
Шортто бийса т1айоаг1а
Сатоссаргдолда ховш,
Сигалара дог1а доаг1а
Лаьттана беркат луш.
Джамалдин Яндиев.
Стихотворенеш. Хержараш
ПОЭТА ДОГ
Дуне аьга, льатта ийккха
Хий, ялат лоамаш, адам
Хьалакьхиннад йоах.
Из бала, из таьзет
Поэта дега чу эттад йоах.
ХЬО ДЕТТАЛЕ, СА ДОГ!
Хьо деттале, са дог,
Хьо деттале!
Ткъам баьккха оалхазар ва санна,
Шо хьувза, са уйлаш,
Шо еттале!
Михо човхабаь 1аьржа форд
Ва санна.
Лоама кертера даьнна хий
Шаьрача ара товжаш санна,
Ха д1аяха, пхаьнашкара ц1ий
Хьанз дег1аца лел лаьг1денна.
Хьо деттале, са дог,
Хьо деттале!
Ткъам баьккха оалхазар ва санна,
Шо хьувза, са уйлаш,
Шо еттале!
Михо човхабаь 1аьржа форд
Ва санна.
ХЬО ЛОВЗА, СА ИЛЛИ
Хьо ловза, са илли,
Хьо дека, са илли,
Хьо дунен т1а г1олла
Сийрдадаьле лела.
Из лоаман коача
Лаьче хиле,
Хьо г1оздаьле тахан
Ловза, дела!
Доккхача дунен
Езаш хозале,
Хьо лаьттан букъа т1а
Майра лела, -
Хестаеш таханара
Кортамукъале,
Хьо адамий дегашка
Декале!
Са илли, бера ага
Шорта хьаьсте,
Набара ткъам
Лостабе,
Ньана дега чу
Й1овхалца лесте.
Наьна б1арг
Белабе.
Хьо ловза, са илли,
Хьо дека, са илли.
Хьо дунен т1а г1олла
Сийрдадаьле лела,
Из лоаман майра
Лаьче хиле,
Хьо г1оздаьле тахан
Ловза, дела!
ВЕЗАЧА САГА Б1АРГАРА БОЖА Т1АДАМ
Сигалара бож
Дог1а т1адам,
Б1аргара бож
Б1арга т1адам.
Дог1а т1адам,
Бежа бий ца ховш,
Лаьтта бай д1абоал.
Б1арга т1адам,
Оза йиш йоацаш,
Беза хиле,
Пхо санна дегах
Чакхбоал.
***
Безам, хьо сенна беза,
Чам баоцаш хилча,
Къонал хьанна еза,
Къонал беркате ца хилча?
Шортто бийса т1айоаг1а
Сатоссаргдолда ховш,
Сигалара дог1а доаг1а
Лаьттана беркат луш.
Спасибо, Господи, тебе!
Ирина Петрова
Спасибо, Господи, Тебе
За то, что жизнь мне подарил,
За то, что каждый летний день
Улыбкой Солнца озарил!
Спасибо, Господи, Тебе
За звон капели поутру,
За то, что липовый листок
Трепещет тонко на ветру!
Спасибо, Господи, Тебе
За каждый полевой цветок,
За то, что дарит нам родник
Святой Воды живой глоток!
Спасибо, Господи, Тебе
За белых лилий хоровод,
За то, что Солнце в облаках
Над лугом клеверным плывёт!
Спасибо, Господи, Тебе
За предрассветную росу,
За то, что дарит нам апрель
Подснежник голубой в лесу!
Спасибо, Господи, Тебе
За тихий свет далёких звёзд,
За то, что в зарослях ольхи
Опять распелся летний дрозд!
Спасибо, Господи, Тебе
За радости и за печаль...
За то, что звоном снежных бурь
С зимой прощается февраль!
Спасибо, Господи, Тебе
За каждый миг, за каждый час,
За то, что капельки дождя
В траве сияют, как алмаз!
Спасибо, Господи, Тебе
За перезвон колоколов,
За то, что Ты в Свой Светлый Храм
Меня принять всегда готов!
Спасибо, Господи, Тебе
За шелест лебединых крыл,
За то, что Заповедь Свою
Ты для Души моей открыл!
Быть нелюбимым, Боже мой,
Какое счастье быть несчастным,
Идти по улице домой
С лицом потерянным и красным.
Какая мука, благодать —
Сидеть с закушенной губою,
Раз десять на день умирать,
И говорить с самим собою.
Какая сладкая тоска —
Как тень по комнате шататься,
Какое счастье ждать звонка
По месяцам и не дождаться.
Кто нам сказал, что мир у ног
Лежит в слезах, на всё согласен?
Он равнодушен и жесток,
Хотя воистину прекрасен.
Что с горем делать мне моим?
Спи, с головой в ночи укройся.
Когда б я не был счастлив им —
Я б разлюбил тебя, не бойся.
Александр Кушнер
Владимир Солоухин.
Волки.
Мы — волки,
И нас
По сравненью с собаками
Мало.
Под грохот двустволки
Год от году нас
Убывало.
Мы, как на расстреле,
На землю ложились без стона.
Но мы уцелели,
Хотя и живем вне закона.
Мы — волки, нас мало,
Нас можно сказать — единицы.
Мы те же собаки,
Но мы не хотели смириться.
Вам блюдо похлебки,
Нам проголодь в поле морозном,
Звериные тропки,
Сугробы в молчании звездном.
Вас в избы пускают
В январские лютые стужи,
А нас окружают
Флажки роковые все туже.
Вы смотрите в щелки,
Мы рыщем в лесу на свободе.
Вы, в сущности,— волки,
Но вы изменили породе.
Вы серыми были,
Вы смелыми были вначале.
Но вас прикормили,
И вы в сторожей измельчали.
И льстить и служить
Вы за хлебную корочку рады,
Но цепь и ошейник
Достойная ваша награда.
Дрожите в подклети,
Когда на охоту мы выйдем.
Всех больше на свете
Мы, волки, собак ненавидим.
1964
Голос
(Из П. Боцу)
За горем горе, словно злые птицы,
А за напастью — новая напасть...
Что было делать, чтобы защититься?
За что держаться, чтобы не упасть?
Все неудачи, беды, невезенья
Со всех сторон валились на меня.
Когда летят тяжелые каменья,
Слаба моя сердечная броня.
И я, закрывши голову руками,
Уже смирился с тем, что сокрушен.
И упаду. И самый главный камень
Уже летел, последним будет он.
Вдруг голос твой средь грохота и треска
Струна, волна, росинка и кристалл...
Я встрепенулся, выпрямился резко,
И страшный камень мимо просвистал.
1974
Аргумент
О том, что мы сюда не прилетели
С какой-нибудь таинственной звезды,
Нам доказать доподлинно успели
Ученых книг тяжелые пуды.
Вопросы ставить, право, мало толку -
На все готов осмысленный ответ.
Все учтено, разложено по полкам,
И не учтен лишь главный аргумент.
Откуда в сердце сладкая тревога
При виде звезд, рассыпанных в ночи?
Куда нас манит звездная дорога
И что внушают звездные лучи?
Какая власть настойчиво течет к нам?
Какую тайну знают огоньки?
Зачем тоска, что вовсе безотчетна,
И какова природа той тоски?
1970
Узнаю подругу в ее любви к Солоухину и его "Голос".
Пытаюсь читать Яндиева по-ингушски... Увы! Надо учиться азбуке))))
Юрий Левитанский
Море по-латышски называется юра...
Море
по-латышски
называется ю р а,
но я не знал еще этого,
когда вышел однажды под вечер
на пустынное побережье
и внезапно увидел огромную,
указывающую куда-то вдаль
стрелу,
на которой было написано
мое имя
Юра
(как на давних военных дорогах —
названья чужих городов,
не взятых покуда нами).
Это было забавно и странно,
хотя и немного жутко
одновременно.
Казалось, что кто-то
мне дарит
простую такую возможность
найти наконец-то себя
в этом мире.
Это было игрой
под названьем
«Ищите себя»
(и, конечно, в нем слышалась просьба
«ищите меня!»,
ибо сам не найдешь себя,
если кто-то тебя не найдет)…
Ах, друзья мои,
как замечательно было б
поставить на наших житейских дорогах
подобные стрелы
с нашими именами —
от скольких бы огорчений
могло бы нас это избавить!
…Ищите меня,
ищите за той вон горой,
у той вон реки,
за теми вон соснами —
теперь уже вам не удастся
сослаться на то,
что вы просто не знаете,
где я!
Расул Гамзатов.
Жизнь капризна. Мы все в ее власти.
Мы ворчим и ругаем житье.
...Чем труднее она, чем опасней -
Тем отчаянней любим ее.
Я шагаю нелегкой дорогой,
Ямы, рытвины - только держись!
Но никто не придумал, ей-богу,
Ничего, что прекрасней, чем жизнь.
ХХХ
Когда пороком кто-то наделен,
Мы судим, и кричим, и негодуем,
Мы пережитком дедовских времен
Все худшие пороки именуем.
Тот карьерист, а этот клеветник,
Людей клянущий в анонимках злобных.
Но деды здесь при чем? Ведь наш язык
В те времена и слов не знал подобных!
ХХХ
Есть три заветных песни у людей,
И в них людское горе и веселье.
Одна из песен всех других светлей -
Ее слагает мать над колыбелью.
Вторая - тоже песня матерей.
Рукою гладя щеки ледяные,
Ее поют над гробом сыновей...
А третья песня - песни остальные.
Омар Хайям
Мир я сравнил бы с шахматной доской,
То день, то ночь, и пешки мы с тобой,
Подвигают, притиснут, - и побили,
И в тёмный ящик сунут на покой.
Омар Хайям
Будешь в обществе гордых ученых ослов,
Постарайся ослом притвориться без слов,
Ибо каждого, кто не осел, эти дурни
Обвиняют немедля в подрыве основ.
Юрий Нестеренко
Песенка русских либералов
Мы зла никому никогда не желаем,
За это и нам не желают тюрьмы,
Мы были довольны царем Николаем -
Теперь революция, счастливы мы!
Мы сами в душе революционеры,
Поскольку живем без царя в голове.
Сегодня приветствуем мы офицеров,
А завтра приветствовать будем Совет.
Сегодня Керенский, а завтра - Родзянко,
Пускай - Николай, и пускай - Милюков.
Не ждет нас Бутырка, не ждет нас Таганка -
Мы вечно лояльны во веки веков!
Прочна и незыблема наша платформа,
С нее нас политикам ловким не сбить:
Мы стойко и твердо стоим за реформы! -
Коль хочет правительство их проводить.
Подпольной борьбы наотрез не приемлем -
Как честные люди, законы мы чтим.
Боритесь за волю, боритесь за землю -
Коль вас расстреляют, мы память почтим!
При всяком режиме стоим за свободу!
А значит, ее не хотим потерять.
А тем, кто свободу доставит народу,
Мы будем открыто хвалу воздавать!
1988
http://yun.complife.ru/
Эпитафия политику
Р. Киплинг
«Я трудиться не умел, грабить не посмел,
Я всю жизнь свою с трибуны лгал доверчивым и юным,
Лгал — птенцам.
Встретив всех, кого убил, всех, кто мной обманут был,
Я спрошу у них, у мертвых, бьют ли на том свете морду
Нам — лжецам?»
Как точно сказано, как будто писали сегодня портрет нынешнего небезызвестного местного представителя известной партии...Цитата:
Сообщение от Steel
Клеветникам России
Vox et praetera nihil
О чём шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.
Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага —
И ненавидите вы нас…
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?..
Вы грозны на словах — попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясённого Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.
1831 А.С.Пушкин
Стихи обращены к депутатам французской палаты (Лафайету, Могену и др.) и к французским журналистам, демонстративно выражавшим сочувствие польскому восстанию и призывавшим к вооруженному вмешательству в русско-польские военные действия. «Озлобленная Европа нападает покамест на Россию не оружием, но ежедневной, бешеной клеветою. — Конституционные правительства хотят мира, а молодые поколения, волнуемые журналами, требуют войны» (черновой текст письма к Бенкендорфу, написанный около 21 июля 1831 г. — подлинник на французском языке; см. Акад. изд. Собр. соч. Пушкина, т. XIV, стр. 183). (Ср. письмо от 10 ноября 1836 г. к Н. Б. Голицыну — т. 10.)
Ни слова о любви! Но я о ней ни слова,
не водятся давно в гортани соловьи.
Там пламя посреди пустого небосклона,
но даже в ночь луны ни слова о любви!
Луну над головой держать я притерпелась
для пущего труда, для возбужденья дум.
Но в нынешней луне - бессмысленная прелесть,
и стелется Арбат пустыней белых дюн.
Лепечет о любви сестра-поэт-певунья -
вполглаза покошусь и усмехнусь вполрта.
Как зримо возведен из толщи полнолунья
чертог для Божества, а дверь не заперта.
Как бедный Гоголь худ там, во главе бульвара,
и одинок вблизи вселенской полыньи.
Столь длительной луны над миром не бывало,
сейчас она пройдет. Ни слова о любви!
Так долго я жила, что сердце притупилось
но выжило в бою с невзгодой бытия,
и вновь свежим-свежа в нём чья-то власть и милость.
Те двое под луной - неужто ты и я?
Белла Ахмадулина.
Совсем не знакома с творчеством Ахмадуллиной, но как красивы эти стихи. Возрастные мысли в лирической оправе. Спасибо.
Юрий Нестеренко
Бред
В нашем потомками проклятом бог весть каком году
Мир мучается в удушливом, скользком, вязком бреду.
Бред, словно черный спрут, всплывает из глубины.
Бред растекается по воде, как нефтяная пленка.
Бред сотрясает мир грохотом новой войны.
Бред с молоком матери входит в горло ребенка.
Бред преследует человечество с первых же его дней,
Но прежде он ютился в царстве призраков и теней.
Бредом дышат обломки первобытных религий
И позднейших святых закопченные хмурые лики.
Дышит им инквизитор, картинно поднявший брови:
"Казнить оного милостивого и без пролития крови!"
Бред набирал силу, он стал не тот, что в начале:
Он двигал крестовыми походами и Варфоломеевскими ночами.
Бред управлял и жертвами, и палачами.
Желающих освободиться бред оковывал страхом,
Казнившие палачей сами ложились на плаху,
И их убивали те, за которых они страдали.
Бред управлял народами и городами.
Бред рождался у тронов и нисходил в народ,
Сплачивая личности в единый покорный сброд.
Бред позволял держать весь этот сброд в руках,
Он охранял короны и золото в сундуках.
Ему становились тесны рамки религий строгие,
Бред стал называться не верой, а идеологией.
Тут он обнял весь мир взбесившимся осьминогом:
Главных вер всего три, а идеологий много.
Бред стал нужнее правителям - и показал, что он мог:
Бред ластился к голенищам солдатских пыльных сапог,
Бред становился гимнами и знаменами,
Бред управлял миллионами.
Он теперь выбрал оружием ненависть вместо боязни:
Бред кричали теперь приговоренные к казни,
Бред бормотал солдат, замерзая в сугробе,
Бред вскрыл вены Земли - и потекли реки крови.
Бред становился фашизмом и коммунизмом,
Главное для него - надругаться над здравым смыслом,
Чтоб человек не задумался - "что я делаю, что я кричу?
Выгодно это лишь нескольким, и я гибнуть за них не хочу!
Ради чего в огонь мне и в омут с крутого берега?"
Будьте бдительны, люди - не умер бред в Нюрнберге!
Черный гриб Хиросимы был воплощением бреда,
Бред расплывался в улыбке, торжествуя победу.
А в пятьдесят шестом чуть не наступило крушение:
Бред в Советском Союзе мог потерпеть поражение.
Мог, но не потерпел. Сбоя не дали законы,
И величайшим преступникам вновь прощены миллионы.
Сколько? Семьдесят? Восемьдесят? - Как можно, в одной стране?!
Тут надо отдать должное одной и второй войне
(Которых могло и не быть),
Но и на мирное время останется минимум тридцать.
Можем ли мы заявить
Как тем, в Хиросиме - "спите спокойно, ошибка не повторится"?
Нет! Во-первых, не только тогда,
Но и сейчас есть желающие все это оправдать.
Во-вторых, это не ошибка, не убийство, не террор - этому нет названия,
Это больше, чем все вместе взятые преступления.
И даже этому мы слышим сейчас оправдания?!
Бред доводит до полного безумия и исступления.
Нет, бред отнюдь не умер. Он работает все неустанней.
Бросал он солдат на пули во Вьетнаме и в Афганистане.
Пусть призывают к разуму - бред живет в сознанье людей,
Они не хотят отказаться от ведущих в пропасть идей,
Они убивают сами тех, кто посмел отказаться.
Бред правит цивилизацией.
"Люди, остановитесь! Вспомните, что вы братья!"
Люди не слышат. Люди злобно бормочут проклятья.
Уши людей заткнуты плотным липучим бредом.
Бред торжествует победу.
1987
http://yun.complife.ru/
Юрий Нестеренко
Поэма пощечин
Одна ты на свете, одна ты такая!
Гимн России
Россия - страшная страна
Безжизненных полей.
Бывали хуже, чем она,
Но не было подлей.
Пусть много где плохи дела
И мрази нет числа,
Россия - это полюс зла,
И это - компас зла.
Как безошибочен магнит
От полюса вдали,
Так и Россию зло манит
В любом краю Земли.
Ни разу черное нутро
Ее не подвело:
Все, что она клеймит - добро,
Что защищает - зло.
Любезна ей любая гнусь,
Да что и взять, скажи,
С укравшей даже имя "Русь"
Страны тотальной лжи?
Там все фальшивка, все вранье,
Там все наоборот,
За унижение свое
Там борется народ.
И пусть свое - с чего бы вдруг
Таких, как он, жалеть,
Но он мечтает всех вокруг
Загнать под ту же плеть!
Из века в век - все та же хмарь,
Все тех же харь угар,
И царь, и псарь, и пономарь -
В России все - кошмар.
Дебелых баб нетрезвый храп,
Да танцы на гробах.
Мечтает не о воле раб,
А о своих рабах.
Хоть покажи ему весь свет,
Он славит только мрак.
России оправданья нет,
Россия - это рак.
И эта опухоль, ползя,
Стремится все растлить,
А исцелить ее нельзя,
Лишь только - удалить.
В России нету ничего,
Что б стоило сберечь!
Нес лишь неволи торжество
Народам русский меч.
Кого вы славите стократ,
Победами гордясь?
Не хану ль нареченный брат
Ваш благоверный князь?
На Куликовом поле строй
Ломился сквозь камыш -
Кто ж тот, кому служил герой?
Не хан ли Тохтамыш?
Кровь Новгорода, кровь Твери,
Ливонской кровь войны;
Вы в Беларуси, упыри,
Сгубили полстраны,
И заглушал победный гром
Младенцев польских крик,
Суворовским "богатырем"
Насаженных на штык.
Своих, чужих не счесть могил,
Где водружали флаг
Кутузов-старый педофил
Да Жуков-вурдалак.
Какой сосед ваш - хоть один! -
Не пострадал от вас?
Швед? Финн? Литвин? Туркмен? Румын?
Япония? Кавказ?
Что, кроме смерти и плетей,
Вы миру принесли?
Своим умом вы и лаптей
Придумать не смогли!
Вам итальянец возводил
Дворец германских шлюх,
Там даже рядом не бродил
Ваш пресловутый дух.
Вас дойч лечил, француз учил,
Бритт делал вам чертеж,
В награду ж каждый получил
Презрение и ложь.
И все дары свободных стран
Служили лишь тому,
Чтоб ваш очередной тиран
Мог укрепить тюрьму.
Не апеллируйте к стихам,
Восславившим зарю:
И Пушкин ваш - холуй и хам,
Лизавший зад царю.
"Клеветникам" ответ строча,
Карателей любя,
Навеки маску палача
Надел он на себя.
Какой писатель и поэт
Из ваших не был рад
Воспеть любой имперский бред -
"На Польшу!" "На Царьград!"?
Аж Бродский - вашею страной
Прочь изгнанный еврей! -
Плевался русскою слюной
В "хохлов" из-за морей.
Россия - как анти-Мидас,
Несущий дар-клеймо:
Что тронет - превратит тотчас
Не в злато, а в дерьмо.
Насколько был бы лучше мир,
Когда бы не она -
Страна-позор, страна-вампир,
Треклятая страна!
Однако даже упырям
Положен свой конец,
Уже приблизился к дверям
Ваш роковой гонец.
России, сгнившей изнутри,
Настанет страшный суд,
И ни псари, ни псалтыри
Вас больше не спасут.
Когда над вами грянет гром
В час яростной грозы,
Никто не вспомнит вас добром
И не прольет слезы.
На протяженье сотен лет
Лишь гнусности творя,
Вы задолбали целый свет,
Цензурно говоря.
Повсюду лез ваш страшный сброд,
Твердя -"я старший брат!",
И будет ныне всякий род
Кончине вашей рад.
И ваше имя слово "гунн"
Заслуженно затмит
В значенье: вор, насильник, лгун,
Холуй, палач, бандит.
Как сгинете навеки вы,
Вздохнет свободно мир
И на развалинах Москвы
Устроит светлый пир.
август 2014
http://yun.complife.info/1st.htm
Кто о войне, а я о светлом))). Се-се (мой китайский), Steel!
Когда проходит молодость,
Длиннее ночи кажутся,
Что раньше было сказано,
Теперь уже не скажется.
Не скажется, не сбудется,
А скажется – забудется.
Когда проходит молодость,
То по-другому любится.
Но что нам в жизни сетовать
На то, что ночи длинные!
Еще полны рассветами
Все ночи соловьиные,
Коль ночи соловьиные,
Цветут кусты жасминные,
И ты, как прежде, кажешься
Кудрявою рябиною.
Пускай густые волосы
Подернулися инеем,
Глаза твои усталые
Мне кажутся красивее.
Что не сбылось, то сбудется,
Навеки не забудется,
Когда приходит молодость,
Еще сильнее любится!
А. Фатьянов.
1945
Шиповник
Осыпан пылью придорожной,
Шиповник на асфальте рос,
где выжить было невозможно,
среди безжалостных колес.
Он грязен был весною ранней,
кусту репейника сродни,
почти погибший, бездыханный...
И так текли, тянулись дни.
Был теплый май. Три дня, три ночи
без остановки, ливень шел
и, вдруг, увидел я воочью,
что куст шиповника расцвел.
Казалось: мир иной открыл я.
(Иль сна остатки поутру?)
Цветы, как розовые крылья,
чуть трепетали на ветру.
Ни мудрецы ученьем долгим,
ни озарения во сне,
ни книг бесчисленные полки
не дали б столько знаний мне,
как этот куст преображенный
весною, чудный без прикрас,
в моей душе запечатленный,
твердящий, что еще не раз
и грусть пройдет, и радость будет,
в огне цветенья боль сгорит
и тёмную цепочку будней
внезапно праздник озарит!
Рамзан Цуров.
...О, сколько
нервных
и недужных,
ненужных связей,
дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!
О, кто-нибудь,
приди,
нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость
близких душ!
Е.Евтушенко
Анна Ахматова
Сероглазый король
Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.
Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:
«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.
Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».
Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.
Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.
А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля...»
11 декабря 1910
Царское Село
Анна Ахматова. Сердце к сердцу не приковано,
Если хочешь — уходи.
Много счастья уготовано
Тем, кто волен на пути.
Я не плачу, я не жалуюсь,
Мне счастливой не бывать.
Не целуй меня, усталую, —
Смерть придется целовать.
Дни томлений острых прожиты
Вместе с белою зимой.
Отчего же, отчего же ты
Лучше, чем избранник мой?
Весна 1911
Светлана Соложенкина.
“Время лечит?” Я вас прерву:
время топчет нас! Мы – подорожник...
С этой раною жить невозможно,
но я делаю вид, что живу.
Где нажимом жестким, где лаской
буду действовать, в образ войду.
И систему, как Станиславский,
я создам, чтоб осилить беду.
Жесты выверю, каждое слово
на аптекарских взвешу весах,
и – заплачу вдруг бестолково:
боль ужалит – осой в волосах!
“Время лечит?” Оно нам пули
присылает вместо пилюль –
это, чтобы мы лучше уснули...
Но не спи. Первый луч карауль.
Пусть стена соседнего дома
станет розовой... Вот тогда
ты тоске, как доброй знакомой,
улыбнись... Она – навсегда.
ВЫ ЖЕРТВОЮ ПАЛИ
А. Архангельский
Вы жертвою пали в борьбе роковой
Любви беззаветной к народу,
Вы отдали всё, что могли, за него,
За честь его, жизнь и свободу!
Порой изнывали по тюрьмам сырым,
Свой суд беспощадный над вами
Враги-палачи уж давно изрекли,
И шли вы, гремя кандалами.
Идете, усталые, цепью гремя,
Закованы руки и ноги,
Спокойно и гордо свой взор устремя
Вперед по пустынной дороге.
Нагрелися цепи от знойных лучей
И в тело впилися змеями.
И каплет на землю горячая кровь
Из ран, растравленных цепями.
А деспот пирует в роскошном дворце,
Тревогу вином заливая,
Но грозные буквы давно на стене
Уж чертит рука роковая!
Настанет пора – и проснется народ,
Великий, могучий, свободный!
Прощайте же, братья, вы честно прошли
Свой доблестный путь, благородный!
1870-е - начало 1880-х гг.
Зинаида Гиппиус родилась в 1869 году в городке Белове Тульской губернии, куда приехал отец ее, выходец из старинной немецкой семьи, после окончания юрфака Московского университета. Детство Зинаиды прошло на Украине, в бело-сиреневом Нежине. Потом семья Гиппиус переехала в Москву. Зина поступила в классическую гимназию Фишера на Остоженке. Но у нее внезапно открылся туберкулез, и родители увезли ее в Крым, а затем в Тифлис. Летом в Боржоми, где отдыхала семья Гиппиус, молодежь была без ума от высокой, статной девушки с золотистыми волосами и изумрудными глазами. Зинаида любила танцевать, увлекалась музыкой, живописью, верховой ездой. И, конечно, сочинительством: вела дневник, писала стихи. Там, в Боржоми, и встретилась она с Дмитрием Мережковским, "серьезным молодым человеком с энциклопедическими знаниями ", который умел говорить "интересно об интересном".
Там же 22 июля 1888 года, в Ольгин день, и произошел откровенный разговор. Не "объяснение в любви", не "предложение", а, как пишет Гиппиус, "оба вдруг стали разговаривать так, как будто давно уже было решено, что мы женимся и что это будет хорошо". Спустя полгода, 8 января 1889 года в церкви Михаила Архангела в Тифлисе произошло венчание. Зинаиде Гиппиус - 19, Мережковскому - 23 года. Так начался их брак-союз-товарищество. Вить уютное гнездышко, рожать детей молодожены не собирались. Да и невозможно было представить Зинаиду Гиппиус в качестве многодетной матери - эту "даму с лорнетом ", хозяйку литературного салона.
Перебравшись в Петербург, Мережковские вскоре поселились в громадном доме на углу Литейного и Пантелеймоновской. Кто в нем только не побывал из знаменитых писателей и художников двух столиц! Мережковский во многом способствовал первой публикации стихов Зинаиды. Постепенно Гиппиус обрела собственный поэтический голос, который ни с чьим нельзя было спутать - удивительное сочетание внутренней борьбы; демонизма и холодно-страстной сдержанности.
О, пусть будет то, чего не бывает,
Никогда не бывает:
Мне бледное небо чудес обещает,
Оно обещает.
Но плачу без слез о неверном обете,
О неверном обете...
Мне нужно то, чего нет на свете,
Чего нет на свете,
Но далеко не все признавали ее талант. "Электрические стихи", - говорил Бунин. Адамович добавлял, что "строчки как будто потрескивают и светятся синеватыми искрами".
Зинаида Гиппиус говорила, что прожила с Мережковским "52 года, не разлучаясь со дня свадьбы в Тифлисе ни разу, ни на один день". Любовь? Творческий союз? Духовная общность? В книге "Дмитрий Мережковский" она написала просто: "Связанность наших жизней". Свояченица Валерия Брюсова Бронислава Погорелова вспоминает:
"Странное впечатление производила эта пара: внешне они поразительно не подходили друг к другу. Он - маленького роста, с узкой впалой грудью, в допотопном сюртуке. Черные, глубоко посаженные глаза горели тревожным огнем библейского пророка. Это сходство подчеркивалось полуседой, вольно растущей бородой и тем легким взвизгиванием, с которым переливались слова, когда Д.С. раздражался. Держался он с неоспоримым чувством превосходства и сыпал цитатами то из Библии, то из языческиx философов. А рядом с ним - Зинаида Николаевна Гиппиус. Соблазнительная, нарядная, особенная. Она казалась высокой из-за чрезмерной худобы. Но загадочно-красивое лицо не носило такаких следов болезни. Пышные темно-золотистые волосы спускались на снежно-белый лоб и оттеняли глубину удлиненных глаз, в которых светился внимательный ум. Умело-яркий грим, головокружительный аромат сильных, очень приятных духов. При всей целомудренности фигуры, напоминавшей, скорее, юношу, переодетого дамой, лицо З.Н. дышало каким-то грешным всепониманием. Держалась она как признанная красавица, к тому же - поэтесса. От людей, близко стоявших к Мережковским, не раз приходилось слышать, что заботами о семейном благоденствии ведала исключительно З.Н. и что в этой области ею достигались невероятные успехи".
Многие современники отмечали, как необычно слаженно действовал семейный дуэт Мережковских в литературных кругах: Д.С. "работал под юродивого", изрекая эпатирующие суждения, а Гиппиус - под "ведьму", прельщая и околдовывая. "О Мережковских ходило много странных разговоров, - читаем мы далее у Погореловой. - В особенности о Гиппиус. З.Н. действительно обладала какими-то и душевными и, главное, физическими свойствами, делавшими ее непохожей на своих современниц, и все поэты соглашались со строками Владимира Соловьева, который так написал о Гиппиус:
Я - молодая сатиресса,
Я - бес.
Я вся живу для интереса
Телес.
Таю под юбкою копыта
И хвост...
Посмотрит кто на них сердито
- Прохвост!
Многих мужчин привлекала красота "Зинаиды прекрасной", как называл ее Брюсов. Критик и публицист Петр Перцов так живописал З.Н.: "Высокая, стройная блондинка с длинными золотистыми волосами и изумрудными глазами русалки, в очень шедшем ей голубом платье, она бросалась в глаза своей наружностью. Эту наружность я назвал бы "боттичеллиевской"...
Лев Бакст изобразил на своем портрете Гиппиус полулежащей на стуле, в камзоле и панталонах; длинные скрещенные ноги вытянуты по диагонали холста, отчего вся фигура кажется еще более удлиненной. На бледном лице, окаймленном белым жабо, под узкими резко очерченными бровями - чуть насмешливо и презрительно смотрящие глаза, тонкие злые губы. "Твоя душа - без нежности, а сердце - как игла... " - эти слова Гиппиус могли бы служить подписью к собственному портрету.
А вот еще одно свидетельство, принадлежащее перу мемуаристки: "...От блестящей Зинаиды шли холодные сквознячки... Улыбка почти не сходила с ее лица, но это ее не красило. Казалось, вот-вот с этих ярко накрашенных тонких губ сорвется колючее, недоброе слово. Ей очень хотелось поражать, притягивать, очаровывать, покорять. В те времена, в конце XIX века, не было принято так мазаться. А Зинаида румянилась и белилась густо, откровенно, как делают это актрисы для сцены. Это придавало ее лицу вид маски, подчеркивало... ее искусственность. И движения у нее были странные... Она не дополняла свои слова жестами, но, когда двигалась, ее длинные руки и ноги вычерчивали геометрические фигуры, не связанные с тем, что она говорила. Высоко откинув острый локоть, она поминутно подносила к близоруким глазам золотой лорнет и, прищурясь, через него рассматривала людей, как букашек, не заботясь о том, приятно ли им это или не приятно. Одевалась она живописно. К Туганам пришла в длинной белой шелковой, перехваченной золотым шнурком тунике. Широкие, откинутые назад рукава шевелились за ее спиной, точно крылья..."
Эти воспоминания явно не преисполнены симпатией. Влюбленный же в Гиппиус критик-искусствовед Аким Волынский оставил нам такой ее портрет:
... Предо мною была женщина-девушка, тонкая, выше среднего роста, гибкая и сухая, как хворостинка, с большим каскадом золотистых волос. Особенно осталась в памяти ее походка. Шажки мелкие, поступь уверенная, движение быстрое, переходящее в скользящий бег. Глаза серые, с бликами играющего света. Здороваясь и прощаясь, она вкладывала в вашу руку детски-мягкую, трепетную кисть, с сухими вытянутыми пальцами. Кокетливость достигала в ней высоких ступеней художественности... Странная вещь: в этом ребенке скрывался уже и тогда строгий мыслитель, умевший вкладывать предметы рассуждения в подходящие к ним словесные футляры, как редко кто. Она сама была поэтична насквозь. Одевалась она несколько вызывающе и иногда даже крикливо. Но была в ее туалете все-таки большая фантастическая прелесть. Культ красоты никогда не покидал ее ни в идеях, ни в жизни..."
В 1890-е годы в кругу общения Мережковских преобладали писатели старшего поколения: Полонский, Плещеев, Случевский, Суворин и другие. Гиппиус, по воспоминаниям Слонимского, когда начинала печататься в "Вестнике Европы", то "кокетничала со старичками и, так как была замечательно красива, с зелеными глазами, бойкая страшно, очаровывала их".
Литературный талант Мережковского и женское обаяние Гиппиус множили число их знакомых. 6 декабря 1901 года состоялась встреча с Андреем Белым. Первое впечатление от встречи с З.Н. Белый довольно язвительно описывает в мемуарах "Начало века": ".. .Тут зажмурил глаза; из качалки - сверкало; 3. Гиппиус, точно оса в человеческий рост... ком вспученных красных волос (коль распустит - до пят) укрывал очень маленькое и кривое какое-то личико; пудра и блеск от лорнетки, в которую вставился зеленоватый глаз; перебирала граненые бусы, уставясь в меня, пятя пламень губы, осыпаяся пудрою; с лобика, точно сияющий глаз, свисал камень: на черной подвеске; с безгрудой груди тарахтел черный крест; и ударила блесками пряжка с ботиночки; нога на ногу; шлейф белого платья в обтяжку закинула; прелесть ее костяного, безбокого остова напоминала причастницу, ловко пленяющую сатану..."
Но впоследствии Белый несколько меняет свое мнение о Гиппиус: "С ней общенье, как вспьк сена в засуху: брос афоризмов в каминные угли; порою, рассыпавши великолепные золото-красные волосы, падающие до пят, она их расчесывала: в зубы - шпильки; бросалась в меня яркой фразой, огнем хризолитовых ярких глазищ; вместо щек, носа, лобика - волосы, криво-кровавые губы, да два колеса - не два глаза... В безответственных разговорах я с ней отдыхал: от тяжелой нагрузки взопреть с Мережковским; она, "ночной житель", утилизировала меня, зазвавши в гостиную по возвращении от Блоков (к 12 ночи); мы разбалтывались; она разбалтывала меня; и писала шутливые пируэты, перебирая знакомых своих и моих; держала при себе до трех-четырех часов ночи: под сапфировым дымком папироски мы бывало витийствуем о цветовых восприятиях: что есть "красное", что есть "пурпурное". Она, бывало, отдастся мистике чисел: что есть один, два, три, четыре? В чем грех плоти? В чем святость ее?.." В этот период у Белого бурно развивался роман с женой Александра Блока, и он все время обращался за советами к Гиппиус и Мережковскому. "Дорогая, милая, милая Зина..." - начинает очередное письмо Андрей Белый и пытается на его страницах распутать сложнейший клубок своих отношений с Любовью Менделеевой. В конце письма (вернее, одного из писем): "...улыбаюсь Вам, молюсь Вам, Люблю Вас всех - Диму, Дмитрия Сергеевича. Пишите..."
Дима - это Дмитрий Философов (1872-1940), литературный критик и публицист. Мережковский и Гиппиус усиленно разрабатывали идею "тройственного устройства мира", так называемого Царства Третьего Завета, которое должно прийти на смену христианству. На житейском же уровне они рассчитывали создать своего рода общину, интеллектуальную мини-коммуну, в которой бы сочетались интимная связь ее членов и близость их мировоззрения.
Такая коммуна была действительно создана и получила название "тройственного союза": Мережковский-Гиппиус-Философов. Самые радикальные позиции занимал в нем Философов, Мережковский был более консервативен, а Гиппиус словно стояла где-то посередине между двумя Дмитриями. Образование этой триады, или, как ее называли, "святой троицы", было явным вызовом обществу. Совместное проживание троих выглядело откровенным эпатажем. Так что впоследствии Лиля Брик ничего нового не придумала, просто перенесла в свою жизнь пример “старшей подруги”. Укрепление "тройственного союза" совпало с паломничеством в Париж. Отъезд состоялся 25 февраля 1906 года.
Так была ли в жизни Зинаиды Гиппиус настоящая женская любовь, с горячими признаниями, клятвами и слезами, а не "комедия любви", которую она частенько разыгрывала? Может быть, ответ на этот вопрос - ее роман с Акимом Волынским, ведущим автором журнала "Северный вестник". Их встречи и переписка продолжались в течение многих лет. Вот лишь несколько отрывков из писем Гиппиус Волынскому:
15 января 1894 года, Кронштадт:
И без тебя я не умею жить... Мы отдали друг другу слишком много. И я прошу как милости у Бога, Чтоб научил он сердце не любить! 27 февраля 1895 года: "...Боже, как бы я хотела, чтобы вас все любили!.. Я смешала свою душу с вашей, и похвалы и хулы вам действуют на меня, как обращенные ко мне самой. Я не заметила, как все переменилось. Теперь хочу, чтобы все признали значительного человека, любящего меня...
4 марта 1895 года: "...я хочу соединить концы жизни, сделать полный круг, хочу любви не той, какой она бывает, а... какой она должна быть и какая одна достойна нас с вами. Это не удовольствие, не счастье - это большой труд, не всякий на него способен. Но вы способны - и грех, и стыдно было бы такой дар Бога превратить во что-то веселое и ненужное..."
15 октября 1895 года Гиппиус записывает в своем дневнике: "Он не способен испытать "чудеса любви"... Не в моем характере действовать как капля на камень... Он антиэстетичен, противостоит мне во всем, чужд всем проявлениям прекрасного и моему Богу!.. " Антиэстетичен - это уже окончательный приговор в устах Гиппиус.
Февральскую революцию 1917 года Гиппиус встретила если не с ликованием, то с большими надеждами. Октябрьские же события в своих "Черных тетрадях" она называла не иначе как "блудодейство", "неуважение к святыням", "разбой" . Никому не могла простить службу у большевиков, в том числе и Блоку. Мережковские эмигрировали из России. В Варшаве они развили бурную деятельность, организовали газету, строили планы по освобождению России от большевиков. Затем - Париж, где у них еще с дореволюционных времен сохранилась квартира. "Они отперли дверь своим ключом, - пишет Нина Берберова, - и нашли все на месте: книги, посуду, белье. У них не было чувства бездомности, которое так остро было у Бунина и других". Не было и безысходной ностальгии. Можно сказать, что Мережковские сравнительно плавно вошли в парижскую жизнь. С 1925 года возобновились, как и в Петербурге, литературные "воскресенья", а с 1927-го - регулярные писательски-религиозно-философские заседания общества под названием "Зеленая лампа". "Воскресенья" у Мережковских в течение предвоенных лет были одним из самых оживленных литературньх центров, - отмечает в своих воспоминаниях Юрий Терапиано, - они принесли большую пользу многим представителям "младшего поколения".
После смерти Мережковских в этом смысле осталась пустота, и новые попытки создать что-либо подобное "воскресеньям" окончились неудачей... " Первым умер Дмитрий Мережковский - 9 декабря 1941 года, в возрасте 76 лет. О вдове Юрий Терапиано написал: "З.Н. - окаменелая совсем". Последняя лирика Гиппиус - философская, уравновешенная и чуть горькая. Она шутливо называла себя "бабушкой русского декадентства":
Освещена последняя сосна.
Под нею темный кряж пушится.
Сейчас погаснет и она.
День конченый - не i ювторт ся.
День кончился. Что было в нем?
Не знаю, пролетел, как птица.
Он был обыкновенным днем,
А все-таки не повторится.
В последние годы она приятельствовала с Надеждой Тэффи, которая вспоминает: "Гиппиус была очень худа, почти бестелесна. Огромные, когда-то рыжие волосы были странно закручены и притянуты сеткой. Щеки накрашены в ярко-розовый цвет. Косые, зеленоватые, плохо видящие глаза. Одевалась она очень странно... На шею натягивала розовую ленточку, за ухо перекидывала шнурок, на котором болтался у самой щеки монокль. Зимой она носила какие-то душегрейки, пелеринки, несколько штук сразу, одна на другой. Когда ей предлагали папироску, из этой груды мохнатых обверток быстро, словно язычок муравьеда, вытягивалась сухонькая ручка, цепко хватала ее и снова втягивалась".
Она еще собирала у себя общество, по воскресеньям - общий круг знакомых, по средам - узкий, почти "тайный". Последними ее поклонниками были старый дипломат Лорис-Меликов и поэт Мамченко. А самым последним другом З.Н. была кошка, безобразная, дикая и злая. "Мы называли ее просто "Кошшшка", с тремя "ш", - пишет Тэффи. - Она всегда сидела на коленях З.Н. и при виде гостей быстро шмыгала вон из комнаты. З.Н. привыкла к ней и, умирая, уже не открывала глаз, в полу сознании, все искала руками, тут ли ее Кошшшка".
З.Н. работала по ночам - писала книгу "Дмитрий Мережковский", и это очень ее утомляло. Отнялась правая рука. Последние дни она лежала молча, лицом к стене и никого не хотела видеть. Кошка лежала рядом с ней.
Дописать книгу она не успела. 9 сентября 1945 года Зинаида Николаевна Гиппиус умерла, пережив мужа всего на четыре года.
Юрий Безелянский
Надеюсь, мои дорогие, что вам будет интересно узнать о красивой судьбе красивых людей. К своей неловкости, только сегодня с утра пораньше, настраиваясь на предстоящий тяжелый день, я случайно наткнулась на стихи Гиппиус. Делюсь ее судьбой и ее лирикой)).
Музыкально-поэтический вечер «Знакомые незнакомцы: Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский» 30-го октября 2014 г.
http://kudago.com/msk/event/bigbilet...04B5E01F51A10/
Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться,
И утром расставаясь улыбнуться,
И помахать рукой и улыбнуться,
И целый день волнуясь ждать вестей.
Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить кофе утром, говорить и спорить,
С кем можно ездить отдыхать на море,
И как положено, и в радости и в горе,
Быть рядом, но при этом не любить.
Как мало тех, с кем хочется мечтать,
Смотреть, как облака роятся в небе,
Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке,
И счастья большего не знать и не желать.
Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты, сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять.
Вот так и вьется эта канитель,
Легко встречаются, без боли расстаются,
Все почему? Все потому, что много тех,
С кем можно лечь в постель,
И мало тех, с кем хочется проснуться.
Мы мечемся, работа, быт, дела,
Кто хочет слышать, все же должен слушать,
А на бегу увидишь лишь тела,
Остановитесь, что бы видеть душу.
Мы выбираем сердцем, по уму,
Боимся на улыбку улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым и захочется проснуться.
Как много тех, с кем можно говорить,
Как мало тех, с кем трепетно молчанье,
Когда надежды тоненькая нить,
Меж нами, как простое пониманье.
Как много тех, с кем можно горевать,
Вопросами подогревать сомненья,
Как мало тех, с кем можно узнавать,
Себя, как своей жизни отраженье.
Как много тех, с кем лучше бы молчать,
Кому не проболтаться бы в печали,
Как мало тех, кому мы доверять
Могли бы то, что от себя скрывали.
С кем силы мы душевные найдем,
Кому душой и сердцем слепо верим,
Кого мы непременно позовем,
Когда беда откроет наши двери.
Как много их, с кем можно не мудря,
С кем мы печаль и радость пригубили,
Наверно только им благодаря,
Мы этот мир изменчивый любили.
Споров много по автору этого стихотворения: одни называют Асадова, вторые - Голубева, третьи - ...... Но стихотворение красивое, смысловое. Спасибо можно сказать тем, кто причастен.
:dirol:
Пародия на плохой детектив Владимир Высоцкий
Опасаясь контрразведки, избегая жизни светской,
Под английским псевдонимом "мистер Джон Ланкастер Пек",
Вечно в кожаных перчатках - чтоб не делать отпечатков,-
Жил в гостинице "Советской" несоветский человек.
Джон Ланкастер в одиночку, преимущественно ночью,
Чем-то щелкал, в чем был спрятан инфракрасный обьектив.
А потом в нормальном свете представало в черном цвете
То, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив.
Клуб на улице Нагорной стал общественной уборной,
Наш родной Центральный рынок стал похож на грязный склад.
Искаженный микропленкой, ГУМ стал маленькой избенкой,
И уж вспомнить неприлично, чем предстал театр МХАТ.
Но работать без подручных - может, грустно, может скучно.
Враг подумал, враг был дока, - написал фиктивный чек.
И где-то в дебрях ресторана гражданина Епифана
Сбил с пути и с панталыку несоветский человек.
Епифан казался жадным, хитрым, умным, плотоядным,
Меры в женщинах и в пиве он не знал и не хотел.
В общем, так: подручный Джона был находкой для шпиона.
Так случиться может с каждым, если пьян и мягкотел.
- Вот и первое заданье: в три пятнадцать, возле бани,
Может, раньше, может, позже, остановится такси.
Надо сесть, связать шофера, разыграть простого вора,
А потом про этот случай раструбят по Би-Би-Си.
И еще. Оденьтесь свеже, и на выставке в Манеже
К вам приблизится мужчина с чемоданом. Скажет он:
- Не хотите ли черешни?- Вы ответите: - Конечно. -
Он вам даст батон с взрывчаткой - принесете мне батон.
А за это, друг мой пьяный,- говорил он Епифану,-
Будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин...-
Враг не ведал, дурачина, - тот, кому все поручил он,
Был чекист, майор разведки и прекрасный семьянин.
Да, до этих штучек мастер этот самый Джон Ланкастер.
Но жестоко просчитался пресловутый мистер Пек.
Обезврежен он, и даже он пострижен и посажен.
А в гостинице "Советской" поселился мирный грек.
1966
ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА Некрасов Николай
http://rupoem.ru/nekrasov/all.aspx#papasha-kto-stroil
В а н я (в кучерском армячке).
Папаша! кто строил эту дорогу?
П а п а ш а (в пальто на красной подкладке),
Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!
Разговор в вагоне
1
Славная осень! Здоровый, ядреный
Воздух усталые силы бодрит;
Лед неокрепший на речке студеной
Словно как тающий сахар лежит;
Около леса, как в мягкой постели,
Выспаться можно - покой и простор!
Листья поблекнуть еще не успели,
Желты и свежи лежат, как ковер.
Славная осень! Морозные ночи,
Ясные, тихие дни...
Нет безобразья в природе! И кочи,
И моховые болота, и пни -
Всё хорошо под сиянием лунным,
Всюду родимую Русь узнаю...
Быстро лечу я по рельсам чугунным,
Думаю думу свою...
2
Добрый папаша! К чему в обаянии
Умного Ваню держать?
Вы мне позвольте при лунном сиянии
Правду ему показать.
Труд этот, Ваня, был страшно громаден
Не по плечу одному!
В мире есть царь: этот царь беспощаден,
Голод названье ему.
Водит он армии; в море судами
Правит; в артели сгоняет людей,
Ходит за плугом, стоит за плечами
Каменотесцев, ткачей.
Он-то согнал сюда массы народные.
Многие - в страшной борьбе,
К жизни воззвав эти дебри бесплодные,
Гроб обрели здесь себе.
Прямо дороженька: насыпи узкие,
Столбики, рельсы, мосты.
А по бокам-то всё косточки русские...
Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?
Чу! восклицанья послышались грозные!
Топот и скрежет зубов;
Тень набежала на стекла морозные...
Что там? Толпа мертвецов!
То обгоняют дорогу чугунную,
То сторонами бегут.
Слышишь ты пение?.. "В ночь эту лунную
Любо нам видеть свой труд!
Мы надрывались под зноем, под холодом,
С вечно согнутой спиной,
Жили в землянках, боролися с голодом,
Мерзли и мокли, болели цингой.
Грабили нас грамотеи-десятники,
Секло начальство, давила нужда...
Всё претерпели мы, божии ратники,
Мирные дети труда!
Братья! Вы наши плоды пожинаете!
Нам же в земле истлевать суждено...
Всё ли нас, бедных, добром поминаете
Или забыли давно?.."
Не ужасайся их пения дикого!
С Волхова, с матушки Волги, с Оки,
С разных концов государства великого -
Это всё братья твои - мужики!
Стыдно робеть, закрываться перчаткою,
Ты уж не маленький!.. Волосом рус,
Видишь, стоит, изможден лихорадкою,
Высокорослый больной белорус:
Губы бескровные, веки упавшие,
Язвы на тощих руках,
Вечно в воде по колено стоявшие
Ноги опухли; колтун в волосах;
Ямою грудь, что на заступ старательно
Изо дня в день налегала весь век...
Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:
Трудно свой хлеб добывал человек!
Не разогнул свою спину горбатую
Он и теперь еще: тупо молчит
И механически ржавой лопатою
Мерзлую землю долбит!
Эту привычку к труду благородную
Нам бы не худо с тобой перенять...
Благослови же работу народную
И научись мужика уважать.
Да не робей за отчизну любезную...
Вынес достаточно русский народ,
Вынес и эту дорогу железную -
Вынесет всё, что господь ни пошлет!
Вынесет всё - и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
Жаль только - жить в эту пору прекрасную
Уж не придется - ни мне, ни тебе.
3
В эту минуту свисток оглушительный
Взвизгнул - исчезла толпа мертвецов!
"Видел, папаша, я сон удивительный,-
Ваня сказал,- тысяч пять мужиков,
Русских племен и пород представители
Вдруг появились - и он мне сказал:
"Вот они - нашей дороги строители!.."
Захохотал генерал!
"Был я недавно в стенах Ватикана,
По Колизею две ночи бродил,
Видел я в Вене святого Стефана,
Что же... всё это народ сотворил?
Вы извините мне смех этот дерзкий,
Логика ваша немножко дика.
Или для вас Аполлон Бельведерский
Хуже печного горшка?
Вот ваш народ - эти термы и бани,
Чудо искусства - он всё растаскал!"-
"Я говорю не для вас, а для Вани..."
Но генерал возражать не давал:
"Ваш славянин, англо-сакс и германец
Не создавать - разрушать мастера,
Варвары! дикое скопище пьяниц!..
Впрочем, Ванюшей заняться пора;
Знаете, зрелищем смерти, печали
Детское сердце грешно возмущать.
Вы бы ребенку теперь показали
Светлую сторону..."
4
Рад показать!
Слушай, мой милый: труды роковые
Кончены - немец уж рельсы кладет.
Мертвые в землю зарыты; больные
Скрыты в землянках; рабочий народ
Тесной гурьбой у конторы собрался...
Крепко затылки чесали они:
Каждый подрядчику должен остался,
Стали в копейку прогульные дни!
Всё заносили десятники в книжку -
Брал ли на баню, лежал ли больной:
"Может, и есть тут теперича лишку,
Да вот, поди ты!.." Махнули рукой...
В синем кафтане - почтенный лабазник,
Толстый, присадистый, красный, как медь,
Едет подрядчик по линии в праздник,
Едет работы свои посмотреть.
Праздный народ расступается чинно...
Пот отирает купчина с лица
И говорит, подбоченясь картинно:
"Ладно... нешто... молодца!.. молодца!..
С богом, теперь по домам,- проздравляю!
(Шапки долой - коли я говорю!)
Бочку рабочим вина выставляю
И - недоимку дарю!.."
Кто-то "ура" закричал. Подхватили
Громче, дружнее, протяжнее... Глядь:
С песней десятники бочку катили...
Тут и ленивый не мог устоять!
Выпряг народ лошадей - и купчину
С криком "ура!" по дороге помчал...
Кажется, трудно отрадней картину
Нарисовать, генерал?..
1864
Как-то я заказала двухтомник Некрасова. Жду доставки в предвкушении красивого переплета золота с тиснением, как было обещано. Привезли. Золото было и тиснение тоже, только формат карманный. Смеялась от души, это как котеночка подарили:). Теперь Некрасов у меня в багажной сумке, места много не занимает и чтиво вроде о нынешней жизни).
Сны обезумели от безделья,
я же - никак не усну и точка!
Шарит луна золотистой тенью
по "письменам" моего листочка,
путаясь в их бестолковой вязи,
в сумерках выписанной небрежно...
Господи - ты ли со мной на связи,
или я просто немножко брежу?!
Ночь пробирается мятной стужей
в каждую щель и окна, и сердца...
Если зима всё ещё снаружи,
значит, останется шанс - согреться:
пледом ли, чаем в уютной кухне,
где и тепло, и почти не страшно...
Если до завтра мой мир не рухнет,
я нарисую тебе ...барашка -
вместо стихов и сакральных жестов,
(коими - можно ли - достучаться?..)
Если ты примешь такую "жертву" -
значит, останется шанс. На счастье...
- Пожалуйста... нарисуй мне барашка!
(Сент-Экзюпери. Маленький принц)
"Маленький принц" Антуанна де Сент Экзюпери любил читать в детстве))