Ответ: Новая русская левая
Сообщение от dt52
Смешно когда о мужичье которое должна будить слабая женшина пишут В России почти нет мужчин, Иосиф выкосил.А от мужика только мужик и родится.
Притча
Затеял Лев реформы у зверей, Медведь приватизировал ручей, Волкам достались выпас, луг и поле,
А овцы очутились вдруг в неволе. Казалось бы, течет себе ручей, Он раньше, вроде, был совсем ничей. Все дружно шли к нему на водопой. Теперь порядок стал совсем другой: Пусть воду пили, как бы, и ничью, Медведь охрану выставил к ручью И, знай, вздувает плату за питьё. Без водопоя овцам не житьё. А волки по своей лихой натуре За выпасы дерут с овцы по-шкуре. И слышатся кругом со всех сторон Голодный рев и безнадежный стон. Чтоб ропот и волненье прекратить, Лиса закон берется сочинить: "Зверям копытно-жвачного подобия Присущи экстремизм и ксенофобия. А их рога, как части организма, Свидетельство врожденного фашизма. Коль станут против власти бунтовать - Бунтовщиков на месте убивать. Их шкуры подлежат приватизации, Копыта и рога утилизации, А рынок при такой организации Пойдет прямым путем к цивилизации". Такой закон на днях увидит свет. Как овцам быть? Читатель, дай совет.
Ответ: Новая русская левая
walkyrya Откуда: Москва - Australia
http://www.svobodanews.ru/content/article/2172542.html
Ответить Вспоминаются времена кооперативов и НТТМ, безнал в нал, комсомольцы с цепкими и очень липкими пальчиками.... Ходарковские, Лисины и прочие. Бандиты, их охраняющие... Но к кормушке допускались только СВОИ.
Из моей переписки. "...Приезжаешь на оптовую базу с накладной из ИСПОЛКОМА ,там в это время уже сидели бывшие завлабы и всякие Поповы с Чубайсами, договариваешься с ними об откате в размере 20% от выручки. Получаешь накладную и вперёд на развитие начального капитала. После реализации завозишь процентную выручку и сдаёшь её на РАЗВИТИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ РЕФОРМ. Приказы райкомов на поставку товаров в госторговлю просто саботировались или в магазины давали мизер".
В стране голод, разруха... Из внешних источников в долг перестали давать, а собственное производство покрывало порядка 10% спроса. Где же системные реформы или хотя бы латание дыр?
Обычно защитнички Гайдара и Чубайса мотивируют вот чем: человек пробыл во власти меньше года, и единственное что он сделал, это "отпустил цены" т.е. приравнял деньги к их товарному покрытию, но это было неизбежно. Какие к нему претензии?
Но ответ-то прост - приравнять деньги к товарному покрытию любой дурак сможет, а вот если бы ему, Гайдару, за этот срок удалось бы товарное покрытие подтянуть к денежной массе, то это был бы великий экономист, здесь без вопросов.
Нужна была расшивка узких мест экономики переходного периода без ее разрушения. А они затеяли реформы, которые никому не были нужны, кроме как Штатам.
Страна до сих пор в лежачем положении с депрессивной экономикой и вымирающим населением и власть всё это устраивает. Вывод, если бы хотели, давно бы расставили все точки над i. См. пример Лужкова. Но власти ЗАКОН, одинаковый для всех, НЕ НУЖЕН, нельзя будет украсть.
Ответ: Новая русская левая
Цитата:
Сообщение от
dt52
Смешно когда о мужичье которое должна будить слабая женшина пишут В России нет мужчин, Иосиф выкосил.А от мужика только мужик и родится.
Ухожу от темы...но некоторым я бы запретила рожать, чтоб не "появляли" на свет себе подобных.
Ответ: Новая русская левая
Цитата:
Сообщение от
General Jelme
На себе опробовано?
На тебе, как предупреждение. О мужиках,вроде, в теме говорим.
Ответ: Новая русская левая
Такого рьяного и забанили.Знающий был мужичок, все про всех, кто и зачем.Подленький правда, но это от бессилия.
Ответ: Новая русская левая
Цитата:
Сообщение от
Магомедовна
Такого рьяного и забанили.Знающий был мужичок, все про всех, кто и зачем.Подленький правда, но это от бессилия.
:p:p:p:p:p
Российская политика по отношению к народам Северного Кавказа
Российская политика по отношению к народам Северного Кавказа: ее закавказский адрес и контекст"
http://euingush.com/index.php?newsid=2224
Не претендуя на охват всей проблемы – многовекторной российской политики на Северном Кавказе, постараюсь выделить лишь некоторые направления этой политики, имеющие непосредственную связь с российскими интересами в Закавказье, со стремлением России оказывать политическое влияние, экономическое давление на закавказские государства, держать их под своим контролем, торпедировать или во всяком случае тормозить их сближение с Европейским Союзом и НАТО. Для того, чтобы представить себе масштабы этого нажима, напомним, что, по данным независимых экспертов, численность российских войск, которые находятся на Кавказе достигает 150.000 человек, из них от 80 до 100 тысяч дислоцированы в Чечне , однако и другие районы Северного Кавказа и Закавказья не избавлены от мощного российского военного присутствия [2]. По сравнению с этой ударной группировкой число американских военных инструкторов, которые были приглашены в Грузию еще по инициативе Шеварднадзе в апреле 2002 года, совершенно незначительно: всего 80 человек, лишенных какого-либо мандата на проведение военных операций. Тем не менее российская пропаганда крайне нервозно реагирует даже на такие робкие шаги сближения Грузии с НАТО.
Первый круг вопросов, которые хотелось бы рассмотреть в контексте российской кавказской политики, связан с позицией России по отношению к сепаратистским движениям (или в иной терминологической версии и аксиологической интерпретации – по отношению к национально-освободительной борьбе) кавказских народов, стремящихся к восстановлению или созданию своей национальной государственности, к выходу из состава государств (прежних союзных республик), на территории которых они проживают и имеют (или имели до распада СССР) свои автономные области или республики.
Здесь со всей очевидностью в российской политике проявляется двойной стандарт. Любые движения к независимости народов Северного Кавказа, который удерживается в государственном поле Российской Федерации, подавляются с максимальной жестокостью. Примерами такой жестокости изобилуют и первая (1994-1996), и вторая (начатая в 1999 и продолжающая) чеченские войны, которая Россия ведет против чеченского народа, подвергая его - на глазах у всего цивилизованного мира, сохраняющего поразительное равнодушие, - самому безжалостному террору и преступному геноциду [3].
Как подчеркивается в Отчете Международной хельсинской правозащитной федерации, начатая в 1999 году Россией вторая чеченская война ведется при массовом нарушении норм военного и гуманитарного права, а действия с российской стороны носят характер преступлений против человечества: бомбардировки и ракетно-артиллерийские обстрелы, нападения на гражданские объекты, массовые убийства гражданского населения, пытки, грабежи, похищения людей совершаются федеральными войсками [4].
Польский историк Станислав Чешельский пишет в этой связи: "… Мы имеем здесь дело с полицейско-карательными операциями, при этом непосредственное подавление партизанского движения является лишь одной из задач федеральных сил. На первый план выдвигаются действия, главной целью которых, независимо от официальных деклараций, является установление террора над обществом и возможность сломать его волю к сопротивлению" [5].
Когда дело касается сепаратизма или ирредентизма в национальных движениях народов Северного Кавказа, Россия следует единственному категорическому императиву – сохранения территориальной целостности собственного государства. Этот принцип нашел отражение и в ее Конституции, принятой в декабре 1993 года, которая не допускает возможности выхода из состава Российской Федерации какого-либо из субъектов этой Федерации, что автоматически придает любому движению за независимость характер преступного, антиконституционного действия или намерения и что превращает в чистейший фарс все декларации о суверенитете находящихся в составе Российской Федерации республик.
В то же время Россия не только весьма терпимо, снисходительно и дружелюбно относится к сепаратистским движениям малых коренных народов и национальных меньшинств, направленным на разрушение территориальной целостности соседних закавказских государств – Грузии и Азербайджана, не только поддерживает эти движения дипломатическими и пропагандистскими средствами, но чаще всего сама в тайне (и даже не слишком заботясь о соблюдении тайны) организует их, обеспечивает их боеспособность и агрессивность российскими кадрами, финансовыми средствами и запасами воинских арсеналов, направляет их, порою слегка сдерживая, в критический момент – активизируя, выпуская на поверхность как джинна из бутылки, которую она держит в своих руках.
Оценивая российскую политику поддержки сепаратистских движений в соседних государствах, австрийский исследователь из Венской академии национальной обороны Мартин Малек пишет: "Без военной поддержки со стороны Москвы, ни Абхазия, ни Южная Осетия (Карабах скорее рассчитывал на Армению) не смогли бы выступить против центральных правительств [против Тбилиси или против Баку]. Все дело в том, что именно Москва оказывала им поддержку и снабжала их оружием […] Российская армия открыто участвовала в интервенции в Абхазии в 1992-1993 годах […] Официальные представители [сепаратистов] из Абхазии, Южной Осетии, Карабаха и Приднестровского региона Молдовы совершали и совершают свои регулярные вояжи в Москву; для них открыты двери российского парламента и министерства иностранных дел: их принимают там по первому их требованию и желанию. Почти все взрослое население (и разумеется, в первую очередь политическая элита) Абхазии и Южной Осетии уже давно имеет российское гражданство. Соответственно, Москва может в любую минуту начать военное вторжение под предлогом необходимости защиты российских граждан, если Тбилиси попытается силой разрешить конфликт. Россия постоянно предупреждает Тбилиси о недопустимости применения силы против Абхазии и / или Южной Осетии. В то же время, однако, собственную проблему, связанную с чеченским сепаратизмом, Москва пытается решить исключительно при помощи военной силы" [6].
Нынешняя российская политика на Кавказе является прямым продолжением и развитием тех провокаций, какие в последние годы существования СССР готовились в кабинетах КГБ и ЦК КПСС и были рассчитаны на то, чтобы руками национальных меньшинств, под прикрытием защиты их интересов и якобы ущемленных прав нанести удар тем демократическим силам, мощная мобилизация которых во всех союзных республиках представляла непосредственную угрозу для уже пошатнувшегося коммунистического режима. Это происходило повсюду, но начиналось, наверно, в Грузии, которая первой выступила открыто против кремлевской диктатуры и первой приняла на себя удар не только в форме кровавой расправы над демонстрантами в Тбилиси в апреле 1989 года, но и в форме тщательно подготовленных реакционных мятежей, организованных в Южной Осетии и в Абхазии и превратившихся в многолетнее несчастье всех вовлеченных в эти провокации народов, включая и абхазов, и осетин [7].
Не понаслышке знавший об этих "мероприятиях" последний Председатель Комитета Государственной Безопасности СССР Вадим Бакатин писал в этой связи: "Комитет безопасности стоял у истоков создания "интернациональных фронтов" в союзных республиках, проявлявших строптивость в отношениях с центром [...]. Действовала схема: "не хотите подчиниться – получите интерфронт, который призовет к забастовкам, поставит вопрос о границах республики и о законности избранных там органов власти", а затем деятельность этих интерфронтов преподносилась комитетом госбезопасности как проявление "воли всего народа" [8].
Именно такую роль "интерфронта", направленного против "строптивой" Грузии, должны были сыграть и сыграли сформированные в 1988 году под дирижерской палочкой Москвы националистические организации "Адамон Ныхас / Народная беседа" в Юго-Осетинской автономной области и Народный Форум "Айдгылара / Единение" в Абхазии.
Хотела бы подчеркнуть, что данная ситуация отнюдь не исключительна. Кремль (до 1991 года - еще коммунистический "Центр") всегда искал в строптивых союзных республиках, вызывающих его подозрения и не слишком послушных его воле, национальные меньшинства, чтобы используя их годами и десятилетиями накапливавшиеся (отнюдь не всегда беспочвенные и не только вымышленные) обиды и карьеристские амбиции их малых этнических элит, создать своеобразные "пятые колонны", готовые и способные ударить в спину Народным фронтам, демократическим силам, мощным национальным движениям этих республик. Эти "пятые колонны" были нужны для того, чтобы в глазах мирового общественного мнения российское вторжение во внутренние дела республик и новых независимых государств было бы морально оправдано, выглядело бы как защита этнических меньшинств от "национализма" формирующихся в этих республиках-государствах этнократических режимов. О том, насколько этот "национализм" был вымышленным или реальным, – разговор особый. Думаю, что чистой фантазией и лживой выдумкой кремлевской пропаганды этот "национализм" все-таки не был, и абсолютно все независимые государства, образовавшиеся из бывших союзных республик, абсолютно все их титульные нации, или группы "национального большинства", – ни одного исключения я просто не знаю, – пережили на определенном этапе – иногда краткую, иногда затянувшуюся до нынешних дней – свою собственную "детскую болезнь" националистического экстремизма, весьма далеких от демократического мышления представлений такого типа, как "Грузия для грузин", "Украина для украинцев", "Литва для литовцев" и т.п., вполне понятных, впрочем, в историческом контексте как ответная реакция этих народов на кремлевскую национальную и демографическую политику, нацеленную на то, чтобы в конечном счете отнять Литву у литовцев, Латвию у латышей, Украину у украинцев и так далее.
Однако, отнюдь не для борьбы с национализмом титульных наций, или так называемых "средних братьев" (в парадигме: "старший брат" – русский народ, "средние братья" – титульные нации бывших союзных республик, или новых независимых государств, "младшие братья" – малые коренные народы и национальные меньшинства на территории этих республик, имеющие / или не имеющие в их составе собственные автономии), не для сопротивления действительному национализму, который всегда является злом, какими бы историческими закономерностями не было вызвано его появление, а совершенно в иных целях поддерживала и формировала Москва сепаратистские движения, мобилизуя стихийное недовольство обиженных и испуганных "младших братьев" – малых коренных народов и национальных меньшинств в союзных республиках / в новых независимых государствах. Этими целями были коммунистический реванш, надежды на восстановление единой империи в границах бывшего Советского Союза, а когда эти надежды рухнули (впрочем, не окончательно и не у всех) или во всяком случае потеряли свою советско-коммунистическую окраску, такими целями стали ослабление, расчленение соседних независимых государств, поддержание внутри них постоянного напряжения, развитие затяжных внутринациональных межэтнических конфликтов, возможность постоянного шантажа. Именно этот шантаж, реализованный в драматических ситуациях, когда новые независимые государства уже не в состоянии контролировать часть своей территории, объятой мятежами, или существующий в качестве постоянной угрозы ("Не проявите сговорчивость - получите свой Нагорный Карабах, свою Абхазию, свое Приднестровье"), я имею в виду, говоря о закавказском "адресе" российской национальной политики с ее двойными стандартами. "Свою" Чечню Россия иметь не хочет, подавляет ее всей мощью милитаристской системы и, как огня, боится "эффекта домино", то есть появления новых движений за независимость на Северном Кавказе, но "Вашу" (грузинскую) Абхазию и Южную Осетию, "Ваш" (азербайджанский) Нагорный Карабах, "Ваше" (молдавское) Приднестровье Россия заботливо выращивает: не просто поддерживает, а именно выращивает, питает экономически, укрепляет идеологически, прикрывает своим военным щитом, в старых большевистских традициях разжигает, как "пламя из искры" (чаще всего весьма успешно, ибо и стихийных "искр", и "пороховых бочек" повсюду в российском пограничье более чем предостаточно), использует как сильнейшей средство государственного шантажа в своей международной политике. Российская официальная сервильная наука, обслуживающая эту политику, называет ее "адекватной позицией России" по отношению к сепаратистским движениям в Закавказье [9].
Закавказье в этом отношении не является исключением, это делается и делалось всюду, где к этому есть хотя бы малейшая возможность, и положение многих малых коренных народов и национальных меньшинств, на которые бывшая советская власть десятилетиями не обращала внимания, не желала слышать их жалоб и вникать в их проблемы, сама подвергала их самой жестокой эксплуатации и дискриминации, внезапно стало предметом повышенной заинтересованности и пристального внимания кремлевских стратегов и российских спецслужб. Планы использования поляков Литвы, которым была подкинута идея создания польской советской автономии в Вильнюсском крае, против независимой Литвы, гагаузов степей Добруджи – против независимой Молдовы, венгров Закарпатья и русин Прикарпатья – против независимой Украины, – лишь отдельные звенья этой очень длинной цепи, протянувшейся и на юг, в Закавказье. Там же, где просто не удавалось найти обиженных "младших братьев" или где организованные национальные движения и демократические силы этих народов и меньшинств отказывались играть заготовленную им роль и демонстрировали свою солидарность с народами и демократическими правительствами новых независимых государств (как это случилось с крымскими татарами в Украине), ставка делалась на русское население, внедренное в союзные республики в итоге систематической колонизации их земель как в дореволюционный период, так и в годы советского правления. Этому населению теперь предстояло в качестве "троянского коня" вызвать и ввести сюда российские "силы влияния". Такая роль предложена (и к сожалению, отчасти уже сыграна и принята ими) русским общинам Латвии и Эстонии, русскому большинству населения Крыма, вовлеченному в сепаратистское движение за отторжение Крыма от Украины.
Другой, весьма существенный момент, который надо иметь в виду при исследовании российской политики на Северном Кавказе в ее закавказском контексте и значении, заключается в тех резких и постоянных попытках раскола, противопоставления друг другу кавказских народов, какие проводит Россия, пытаясь (и небезуспешно) создать различные блоки, альянсы, которые можно использовать – по мере возникающей надобности – для наступления на тот или иной закавказский регион и для разжигания противоречий между самими народами Северного Кавказа. Эти народы в известном смысле, можно сказать, все равны перед Россией как жертвы ее экспансии и колониального гнета, однако, согласно известному каламбуру, среди этих равных есть "более равные" и "менее равные". Собственно, мы имеем здесь дело со старой, как мир, известной со времен древнейших империй на земле политикой "Разделяй и властвуй" ("divide et impera"), однако, ее конкретные проявления очень своеобразны, и без учета этого своеобразия трудно понять, что происходит на Кавказе.
Проще всего было бы сказать, что это разделение происходит по линии религиозного разлома кавказского субконтинента (тут уж можно говорить не только о Северном, но о всем пространстве черноморско-каспийского перешейка по обеим сторонам Кавказского хребта), а поскольку основными силами и полюсами в этом разломе являются две религии: ислам и христианство (носители других религий и верований, например, таты-иудаисты, курды-езиды или граничащие в нижнем Поволжье с северокавказскими степями калмыки-буддисты, в процентном отношении микроскопичны), то и линия водораздела в российской политике по отношению к кавказским народам якобы должна проходить по этому рубежу и ограничиваться выделением двух основных групп: с одной стороны, народы традиционной христианской ориентации (православные грузины, армяне григорианского вероисповедания, значительная часть осетин, не столь значительная, но все же заметная доля христиан среди народов адыго-кабардинской общности – прежде всего абхазов и кабардинцев), с другой стороны – все мусульманские народы Кавказа, включая и шиитов (большинство азербайджанцев и лезгин), и суннитов разных толков-мазхабов и распространенных на Северном Кавказе орденов и сект. При таком разделении имеется в виду, что христианские народы "ближе" России, могут служить опорой и проводником ее кавказской политики, в то время как исламские народы остаются для нее "чужими", подозрительными, потенциально или активно враждебными.
Всё это на самом деле, однако, так и не совсем так, во всяком случае значительно сложнее, чем простейшее разделение и противопоставление друг другу кавказских народов по конфессиональному признаку: здесь - "хорошие" христиане, там - "плохие" мусульмане, которых следует наказать, желательно руками кавказских христиан. Иногда дело обстоит именно так (например, в осетино-ингушском конфликте, к которому мы еще вернемся далее), но чаще действительная российская политика, направленная на разжигание противоречий между народами Кавказа, никак в эту простейшую схему не вписывается. В этом нетрудно убедиться, вспомнив события в Грузии последних двух-полутора десятилетий, когда против Тбилиси, против православных грузин, Россия ("Центр", Москва) охотно и старательно поддерживала выступления мусульманских, во всяком случае в значительной своей части мусульманских, меньшинств, например, абхазов, направляла в 1992 году на войну с Грузией исламских "добровольцев" из мусульманских регионов Северного Кавказа, прежде всего из Чечни (не кто иной как Шамиль Басаев с благословения российской власти оказался со своими отрядами на территории мятежной Абхазии), наконец, поддерживала сепаратизм грузинских мусульман в Аджарии, преодоление которого стало одним из первых достигнутых успехов нового руководства Грузии, пришедшего к власти после "революции роз". Именно тогда в Москве нашли политические убежище весь семейный клан Абашидзе и ряд других активистов мусульманской Аджарии, которая могла стать третьим – после Южной Осетии и Абхазии – плацдармом действий, направленных на ослабление независимого Грузинского государства [10]. Точно так же, до поры до времени, пока вызревал конфликт "в Нагорном Карабахе и вокруг него", пока еще можно было не доводить дело до войны и кровопролития, никаких симпатий армянам-христианам Москва не проявляла, санкционируя аресты лидеров общественной организации "Карабах" и спокойно наблюдая осенью 1988 года за зверствами в Сумгаите (кто знает, не участвуя ли непосредственно в организации этих зверств), и лишь когда Азербайджан, освободившийся от коммунистической диктатуры, предстал под руководством своего Народного фронта в виде совершенно новой, мощной демократической силы, представляющей реальную угрозу для российского господства в Закавказье, санкционировала оккупацию, назовем вещи своими именами, – значительной части Азербайджана (гораздо большей, чем спорная территория Нагорного Карабаха) армянскими вооруженными силами – оккупацию, которая продолжается до сих пор и которая без российской поддержки и прямого российского участия на стороне Армении была бы невозможна.
Надо сказать, что в этом, армянском направлении российской политики до сих все довольно сложно запутано, так что даже московские аналитики с некоторым изумлением констатируют такую парадоксальную ситуацию, в которой Армения "является единственной в мире страной, которая получает оружие из России, деньги – из США и при этом ищет сотрудничества и союза с Исламской республикой Иран (Armenia is the only country that receives weapons from Russia and money from America and cooperates with Iran)" [11].
Разделение народов Кавказа на группы "союзников" и "противников" России, разжигание и поддержание противоречий между ними является составной частью политики "разделяй и властвуй", и она происходит, таким образом, не по религиозному признаку, точнее, этот признак является лишь одним из факторов, включенных в весьма сложную стратегию поиска потенциальных "врагов" и "друзей". Мусульмане на Кавказе, безусловно, гораздо чаще, чем народы христианской ориентации, оказываются со стороны России под подозрением или под прямым ударом, однако, в поиске союзников здесь выявляется и динамика, и диалектика (вчерашний союзник и помощник может сегодня стать жертвой, как это и случилось с теми горцами, которых Россия посылала в 1992 году за кавказский хребет на войну против Грузии и которых сама стала уничтожать в своих чеченских войнах), и множество тонких и сложных градаций, формируемых с учетом исторических традиций, политического наследия, зарубежных связей и иных моментов, среди которых религия является лишь одним из многих, не всегда решающим обстоятельством.
В соответствии с этой системой градаций, на Северном Кавказе существует по крайней мере пять основных групп, по отношению к которым различно выстраивается система российского покровительства, потакания амбициям лидеров, поддержки или, напротив, игнорирования, а главное, расчетов на возможность использования той или иной группы в давлении на закавказские государства. Назовем эти группы в порядке нарастания негативных с российской точки зрения компонентов, то есть по линии распределения этих групп от полюса полного политического альянса с Россией до полюса наиболее острых противоречий, исключающих для Москвы возможность опереться на такую группу и превращающих последнюю в объект самой жесткой дискриминации, как бы в назидательный устрашающий пример другим кавказским народам.
На первом месте в этом ряду стоят сами русские, число которых в общем народонаселении Северного Кавказа (с учетом населения Краснодарского и Ставропольского края) составляет доминирующее большинство. Российский правящий режим уделяет большое внимание постоянному присутствию русского населения на Северном Кавказе. По одной из инструкций, – которую следовало бы хранить в тайне, но по недосмотру молодых "демократов", пришедших к власти в Российской Федерации в начале 1990-х годов, удалось обнаружить в портфеле одного из функционеров от национальной политики и опубликовать в 1992 году [12], – в каждом субъекте РФ на Северном Кавказе доля русского населения не должна быть ниже 40-50 %, чтобы постоянно обеспечивать российское присутствие и влияние на Северном Кавказе. Огромное значение при этом придается военной мобилизации русских. Одной из самых чудовищных, варварских форм такой мобилизации является создание современных казачьих формирований, неуправляемый и бесконтрольный произвол которых (террор нагайки) обрушивается на коренные народы Северного Кавказа и на группы беззащитных мигрантов, например, на турков-месхетинцев и армян в Краснодарском крае.
В Закавказье использовать русских в качестве прикрытия (действовать под видом защиты их интересов), а уж тем более в качестве основной ударной силы против титульных наций (их массовых движений, Народных фронтов, демократических организаций) и против новых независимых государств не удалось в силу целого ряда причин, формирующих особенности закавказской ситуации. Здесь "русский синдром" (в отличие от постоянных спекуляций вокруг прав "русских соотечественников" в странах Балтии, в Украине, в других странах "ближнего зарубежья" и в отличие от организованного там движения русского сепаратизма) до сих пор Москва не смогла задействовать. Немногочисленные, глубоко интегрированные в Закавказье русские общины Грузии, Армении, Азербайджана никак не удается превратить в "пятые колонны", разрушив или пошатнув их традиционную лояльность к населению и правительству закавказских государств. Тем более вызывающим становится вовлечение русских в политические конфликты и войны на Северном Кавказе, поощрение "беспредела" вооруженных и полу-вооруженных казачьих формирований, использование русской среды для формирования устойчивого синдрома ксенофобии, для расправ с "чернокожими" (в число которых попадают здесь и кавказские мусульмане, и кавказские христиане). "Пальму первенства" в распространении этой ксенофобии удерживает за собой Краснодарский край. Нередко мы имеем здесь дело с тем, что можно назвать "обыкновенным русским фашизмом". Несомненно, этот фашизм страшен и народам России, и независимым государствам Закавказья. Известно, что бандитские формирования так называемого "русского казачества", которые формировались из уголовников, выпущенных на свободу из тюрем, принимали самое непосредственное участие в военных действиях на территории Абхазии осенью 1993 года и виновны в гибели, мучениях и изгнании из Абхазии тысяч грузин.
На втором месте среди российских союзников (активных действующих сил и резервов ее кавказской политики) стоит Осетия, в административно-государственном измерении обе Осетии: Республика Северная Осетия – Алания (долее всех сохранявшая за собой титул Автономной Советской Социалистической республики в составе Российской Федерации) и бывшая Юго-Осетинаская автономная область в составе Грузии.
Целая цепь исторических реминисценций, факторов региональной и международной политики способствовали тому, что российский выбор "верного союзника" в кавказской политике остановился именно на осетинах, а осетинское общество оказалось вовлеченным в эту политику. Назовем только некоторые из этих обстоятельств, каждое из которых само по себе эту ситуацию еще не предопределяло, но совокупность которых в конечном итоге сработала в нужном направлении. Во-первых, здесь имела значение определенная сила инерции, связывающая современную российскую политику на Кавказе с ее советским и еще досоветским прошлым. Осетия была присоединена к России в 1774 году – значительно раньше, чем другие национальные регионы и народы Северного Кавказа, и в отличие от большинства из них, отчаянно сопротивлявшихся российской экспансии, – в известном отношении добровольно, что нашло свое выражение не только в формальных актах, дипломатических миссиях и заявлениях правящих верхов, выступавших от имени всего народа, но и в настроениях и поведении значительной части осетинского общества. Осетинский народ – единственный среди коренных народов Северного Кавказа – практически не участвовал в Кавказской войне, а если и участвовал, то на стороне российских колонизаторов. Тень этой исторической вины (в восприятии значительной части соседей осетин на Северном Кавказе), или напротив, заслуги (в восприятии центральной российской власти) не осталась в далеком историческом прошлом. Она постоянно лежала на осетинском народе и в советский период. Неслучайно, к примеру, в идеологических постановлениях ЦК ВКП(б) (например, об опере "Великая дружба" Вано Мурадели) и в речах Жданова, обосновывавших эти постановления, прямо указывалось, что осетины хорошо проявили себя в гражданской войне, поддержали советскую власть и заслуживают всяческого доверия, в отличие, скажем, от ингушей, которые вели себя плохо и доверия не заслуживают [13]. Эти декларации не имели ничего общего с исторической действительностью, в частности, с подлинной историей гражданской войны на Северном Кавказе, в которой ингуши были гораздо более "красными", в то время как осетины силами своего дворянского корпуса в значительно большей мере питали "белое" движение. Однако, историческая правда здесь никого не интересовала. Многократно повторяемые, вбиваемые в сознание масс, заявления о "надежности" и "верности" осетин весьма эффективно способствовали натравливанию народов Кавказа друг на друга, распространению предрассудков, в силу которых осетины приучались считать себя народом избранным, наиболее заслуженным перед властью, в то время как их соседи приучались видеть в осетинах предателей общекавказских интересов, что было, конечно, совершенно несправедливо по отношению ко всему народу, давшему демократической России такие светлые имена, как Коста Хетагуров, Махарбек Туганов или наш современник Шалва Бедоев.
Свою роль в этом размежевании и выделении осетинского этноса в качестве ближайшего соратника России сыграл и религиозный фактор, и фактор принадлежности осетин к иранской лингвокультурной общности. Последний не только облегчал противопоставление осетин, говорящих другим языком, имеющих совершенно иные традиции и версии своего этногенеза, народам других языковых семей и групп – кавказской, вайнахской, тюркской, но и обретал свои далеко идущие спекуляции в широком международном контексте. Россия (царская, советская, постсоветская) слишком часто искала политического союза с Персией /Ираном – союза, выгодного и в ее традиционной антитурецкой, и в ее новейшей антиамериканской ориентации, – чтобы не обратить внимания на ираноязычные группы населения в границах собственного государства. Осетины, наряду с таджиками и другими народами Средней Азии, были одной из таких групп и могли быть использованы как плацдарм связей, способных протянуться от Кавказа, с одной стороны, и от Памира, с другой стороны, к Тегерану и забрать таким образом в клещи огромное азиатское пространство [14]. Милый сердцу российских коммунистов и националистов, направленный против "англо-американских империалистов" союз Москвы с каким-нибудь Аятоллой Хомейни или с его духовными наследниками, занимающимися под прикрытием мирных программ разработкой атомного оружия, как идея, оттачивался на историко-мифологическом оселке "иранской Алании", которую ангажированная осетинская наука, еще не успев предъявить миру из археологических развалин, уже поспешила объявить своей этнической территорией, а вместе с тем и частью "великого Ирана" – антипода по отношению к "Турану" – прародине и зоне обитания всех тюркских народов.
Однако, не смутные исторические ассоциации и не сомнительные пан-иранские теории играли решающую роль в вовлечении осетин в политику, направленную одним своим острием против мусульманских народов Кавказа, другим своим острием – против Грузии. Решающее значение имели здесь иные обстоятельста, в силу которых осетинам была навязана роль коллективных участников преступлений правящего режима.
Одним из таких преступлений была депортация народов и расчленение территории их ликвидированных автономий между соседями. В итоге этих массовых депортаций, пик которых в СССР приходится на 1943-1944 годы, свои куски расчлененных территорий получила, конечно, не одна Осетия: расширилась территория прилегающих к землям выселенных народов краев, областей Российской Федерации, автономных и союзных республик. Даже Грузия, как известно, получила часть горного Карачая, и бывшая молодая столица ликвидированной в 1943 году Карачаевской автономной области город Карачаевск (Микоян-Шахар) почти 14 лет, до 1957 года, носил грузинское имя Клухори. Однако, уже в эпоху "хрущевской оттепели", при массовой репатриации "наказанных" народов и восстановлении их автономий, все соседи вернули отторгнутые у них земли, и если администрация на местах просто, как всегда, беспрекословно исполняла поступавшие из Центра распоряжения и устанавливала новые (восстанавливала прежние) границы согласно приказам и инструкциям, спускаемым сверху, то простые люди, без вины виноватые перед теми, кто был выслан, вселенные в их дома, занявшие их пастбища и пашни, встречали возвращающихся хлебом-солью, старались согреть их у своего очага, вернуть им всё, что удалось сберечь за время их отсутствия. Грузины (сваны) уходили из Карачая, ни на что не претендуя, оставляя карачаевцам всё, что уже было создано на этой земле за 14 лет их трудом. В совершенно особое, исключительное положение была поставлена в этой ситуации только Осетия, и сегодня уже трудно сказать, какая из пружин, формирующих эту исключительную ситуацию, обладала более сильным действием: происки политической элиты – руководства Северо-Осетинской АССР, настроения осетинских масс, на которые эта верхушка опиралась, или стратегические расчеты Москвы, направленные на то, чтобы осложнить отношения между осетинами и возвращающимися домой чеченцами и ингушами, надолго заложить на Северном Кавказе такую мину замедленного действия, как Пригородный район [15]. Так или иначе Северная Осетия не вернула ингушам Пригородный район, ингуши, считающие его эпицентром своей исторической Родины, не смирились с этой утратой, а когда тлевший почти полвека осетино-ингушский конфликт перерос в 1992 году в стадию открытого столкновения, удар – в форме войсковой операции, рассчитанной на полное изгнание ингушей из Пригородного района, – был нанесен силами федерального Центра по ингушскому народу, в то время как осетины действовали заодно с российской военщиной: отряды мародеров следовали за русскими танками, под прикрытием российских вооруженных сил жгли ингушские дома, убивали, насиловали, пытали ингушей, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей [16]. Эти бесчеловечные преступления повлекли за собой многотысячную волну ингушских беженцев, выброшенных из Северной Осетии и до сих пор не вернувшихся к своим домам.
По проторенной дорожке (десант на военных аэродромах Северной Осетии, генеральный штаб военных действий в Моздоке, полное взаимодействие с республиканской властью во Владикавказе) развернулось спустя два года наступление России на провозгласившую свою независимость Чеченскую республику.
Свой "второй фронт" в центре Кавказа, в Грузии, открыла Юго-Осетинская область, пытаясь торпедировать общегрузинское движение за выход из состава СССР, за освобождение страны от коммунистической диктатуры и за восстановление грузинской государственности. Этот фронт не закрыт и кровоточит до сих пор, хотя за 17 лет, со времени первой кровавой драмы 23 ноября 1989 года в Цхинвали, многое изменилось: и от прежней, в кавказском контексте уже просто неприличной, советской риторики руководство Южной Осетии вынуждено было отказаться, делая теперь вид, что оно вовсе не озабочено восстановлением "великого Советского Союза"; и горькую чашу страданий пришлось испить многим осетинским семьям в Картвели, которые превратились в беженцев и осели в Пригородном районе Северной Осетии; и Грузия, пережившая свою прекрасную "революцию роз", уже совсем не та страна при Михаиле Саакишвили, какой она была при Гвиаде Гамсахурдия; и международное сообщество никогда не смирится с территориальным расчленением этой страны. К сожалению, эти исторические уроки ничему не научили осетинское население Грузии, не желающее смириться с правовым статусом национального меньшинства демократической страны, охотно участвующее в политических фарсах такого типа, как референдум о независимости, проведенный под благожелательным присмотром российских наблюдателей осенью 2006 года, и единодушно, как в добрые коммунистические времена (свыше 90 % явки, свыше 90 % однозначных позитивных ответов), поддерживающее решения, абсурдные и преступные по самой своей сути, призванные обернуться новыми бедами и для грузинского, и для осетинского народа.
Третий круг проводников своего влияния на Кавказе российские политики надеятся найти среди народов адыго-кабардинской общности во всей широкой, однако, не сплошной, а прерывистой полосе их расселения в западных и центральных зонах Кавказа, по обеим сторонам Кавказского хребта, от Сухуми до Нальчика. К этой группе относятся абхазы, адыгейцы, кабардинцы, черкесы, абазины, шапсуги. С консолидацией и этнической мобилизацией этой группы в нужном для российской политики на Кавказе направлении дело всегда обстояло и обстоит гораздо более сложно, чем с превращением осетин в опору российского трона или нынешней российской "вертикали власти". Сложно, во-первых, потому, что разделенные границами разных государств (Грузия – Россия) и разных субъектов Российской Федерации (Кабардино-Балкарская, Карачаево-Черкесская республики, Адыгея, Краснодарский край), поставленные в разные условия, резко различающиеся между собой по численности и уровню экономического развития, по своим возможностям, народы адыгской языковой общности формируют весьма рыхлую, гетерогенную группу, отнюдь не связанную такой цельностью этнического самосознания, такой степенью идентичности, как осетинский народ. Во-вторых, потому, что в качестве "вечного друга" и даже более-менее надежного партнера России народы адыго-кабардинской группы представить весьма затруднительно: и в Кавказской войне многие из них участвовали весьма энергично; и от российской колонизации страдали так, что из крупных народов превращались в малочисленные группы, буквально исчезающие на наших глазах (как, например, шапсуги, вытесненные из восточного Причерноморья и составляющие ныне совсем микроскопическое меньшинство населения Краснодарского края); и среди изгнанников - мохаджеров, появившихся после Кавказской войны за южными российскими рубежами, их так много, что порою всю многоэтничную диаспору мусульманских эмигрантов из России на Ближнем Востоке (в нынешней Турции и в арабских странах) называют по имени одного из народов этой группы - "черкесами". В-третьих, потому, что мусульмане в их среде явно преобладают, хотя некоторая часть этого общества (прежде всего кабардинской знати, вступившей в союз с российским самодержавием еще со времен Ивана Грозного, женатого на кабардинской княжне Марии Темной) давно подвержена христианизации.
Однако, каким бы трудным ни был для российских политиков путь рекрутирования своих сторонников среди народов адыго-кабардинской общности и какие бы неприятные сюрпризы он ни преподносил время от времени (деятельность так называемой Ассамблеи горских народов Кавказа под руководством кабардинца Мусы / Юрия Шанибова и вышедшая из-под контроля стихия кабардинских митингов в Нальчике осенью 1992 года – один из таких неприятных для России сюрпризов, не первый и не последний), все же всегда существовала ощутимая разница в том, как относилась Россия к этим народам и на какую меру лояльности с их стороны она могла рассчитывать, и в том, какой жесткой конфронтацией оборачивалось ее давление на народы Северо-Восточного Кавказа.
Проведенные нами в ходе научных экспедиций в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии социологические исследования и зондажи общественного мнения показали высокую устойчивость негативных стереотипов, определяющих взаимоотношения и повторяющиеся конфликты между народами тюркской общности (карачаевцами, балкарцами), с одной стороны, и кабардино-адыгской общности, с другой стороны [17]. Карачаевцы и балкарцы нередко видят главного виновника всех своих социальных бед в ближайших соседях "чужого корня" (в кабардинцах, черкесах), с которыми они принуждены жить в "противоестественно спаренных", с их точки зрения, республиках (одни в Карачаево-Черкесии, другие в Кабардино-Балкарии). Их особенно тревожат планы создания "Великой Черкесии", вынашиваемые национальными движениями "Адыгэ Хасэ" и "Айдгылара", ущемляющие их национальные (карачаево-балкарские) интересы. Напротив, Россия поддерживает эти планы, что проявилось в санкционированном Москвой создании Межпарламентской ассамблеи трех республик – Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгеи – и еще более в намерении абхазского Национального Форума "Айдгылара" провозгласить Сухуми столицей "Великой Черкесии" и присоединить к ней едва ли не все черноморское побережье Грузии. Какими бы бредовыми ни были эти намерения и планы, они вполне соответствуют антигрузинскому прицелу российской политики.
Показательно, что лидеры имеющих четкую антигрузинскую направленность национальных движений осетинского народа и народов адыго-кабардинской группы, несмотря на все языковые, культурные различия между ними и большие, по кавказским географическим меркам, расстояния, отлично находят общий язык и поддерживают тесные политические связи, выполняя слаженную и согласованную роль двух главных участников кремлевского антигрузинского заговора. Между Сухуми и Цхинвали существует координация направленных против Грузии действий, контролируемая Москвой. Осложнение российско-грузинских отношений после "революции роз" немедленно вызвало активизацию позиций абхазских и осетинских сепаратистов, несомненно получивших в Москве команду или согласие, в том числе на такие дикие с точки зрения международного права шаги, как референдум о независимости на территории, являющейся составной частью Грузии, в условиях изгнания с этой территории ее основного, грузинского населения, то есть в условиях очевидного апартеида.
Вернемся, однако, к народам Северного Кавказа. Две последние группы в российской политике уже никак не рассматриваются в качестве потенциальных союзников и опоры российского присутствия на Кавказе. К этим группам относятся кавказские народы тюркской общности (карачаевцы, балкарцы, ногайцы, кумыки, а также тюркские меньшинства и диаспоры, рассеянные в северокавказских республиках и краях – азербайджанцы, крымские татары, турки-месхетинцы), народы вайнахской группы (чеченцы, ингуши, акинцы) и близкие им по многим параметрам духовной жизни, менталитета, историческим традициям горские народы Дагестана. Для России это самый опасный, самый ненадежный регион Северного Кавказа, и неслучайно именно на народы этого восточно-северокавказского круга всегда приходились самые жестокие удары российской политики: завоевание (мирного и хотя бы формально "добровольного" присоединения этих народов к России имперской дипломатии не удавалось добиться), карательные экспедиции Кавказской войны, в 20 веке – массовые депортации чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, наконец, истребительные войны 1990-х годов под видом "антитеррористических операций".
Две проблемы, касающиеся этого региона, особенно беспокоят Россию и раздражают ее правителей: внешнеполитическая ориентация тюркских народов на союз с Турцией в парадигме традиционного, вновь возрождающегося в конце 20 века тюркизма, у истоков которого стоял великий крымско-татарский просветитель Исмаил Гаспринский [18], и формирование почвы (особенно в Чечне и в Дагестане) для распространения наиболее радикальных направлений политического, не контролируемого официальными муфтиатами ислама в самом широком диапазоне от суфийских братств до ваххабитских сект и движений за создание исламского государства на правовых основах шариата. Ясно, что с носителями таких духовных течений российскому руководству никак не по пути [19], и российская политика "кнута и пряника" по отношению к горцам восточного Кавказа, прежде всего к чеченцам, оборачивается только одной стороной медали, а именно кнутом, а не пряником. Невозможность найти надежных союзников в среде этих народов вовсе не исключает, однако, разнообразных, продуманных, порою весьма искусно осуществляемых манипуляций, имеющих очевидный закавказский адрес и прицел. Выше уже шла речь о чеченских боевиках, которых Россия забрасывала в начале 1990-х годов в Абхазию для военных действий против независимой Грузии. В новых обстоятельствах, в начале нынешнего десятилетия 21 века, миф о чеченских боевиках, теперь якобы укрывающихся на тайных базах в Панкисском ущелье, понадобился российской пропаганде для давления на Грузию, для бесцеремонного нарушения российской военной авиацией ее границ [20].
В той же сфере черной политической мифологии разворачивались некоторые сюжеты и интриги, связанные с призраком так называемого "пантюркизма" на Северном Кавказе, в значительной мере рассчитанные на то, чтобы запугать и дезинформировать армянское общество. К сожалению, пропаганда в этом направлении была достаточно эффективной [21]. Устрашающий жупел "пантюркизма" с российской подачи весьма старательно внедряется в армянское общественное сознание, которое должно ощущать, таким образом, постоянную угрозу и с юга – из Турции, и с востока – из Азербайджана, и с севера – от тюркских народов Северного Кавказа, а соответственно искать защиты и спасения у своего единственного естественного союзника – у матушки-России. Позорное для национального и гражданского достоинства армянской общины Грузии, граничащее с массовым психозом, категорическое нежелание допустить возвращения турок-месхетинцев на их историческую Родину – на земли бывшего Ахалцыхского пашалыка – свидетельствует о том, насколько успешно разыграна фальшивая пантюркистская карта в этом закавказском направлении [22].
Проводимое в российской политике разделение народов Кавказа на группы большей или меньшей российской лояльности еще более осложняется, во-первых, тем, что, как уже говорилось, прочной и полной стабильности здесь не существует, роли постоянно меняются, акценты переставляются, а во-вторых, тем, что внутри каждой группы идет поиск лояльных элит, а точнее – маргинальных сил, люмпенизированных кругов, так что в каждой национальной группе удается создать свои марионеточные режимы, задействовать старую партийную номенклатуру и новые преступные, криминальные, мафиозные кланы, умеющие отлично ладить с Москвой и жить под ее "крышей". Всё это, естественно, осложняет общую картину расстановки политических сил на Северном Кавказе, но никак не снимает важнейшей тенденции российской политики – стремления "разделять" народы Северного Кавказа и использовать энергию их национальных движений в давлении на закавказские государства.
Автор: Светлана Червонная
Русский Марш состоится в Москве 04.11.2010
Русский Марш состоится в Москве
МОСКВА. 4 ноября в Москве состоится традиционный Русский марш.
Как и в прошлом году, он пройдет в московском районе Люблино, на юго-востоке Москвы, в самой неблагополучной с точки зрения миграционных проблем части города. Мероприятие согласовано с городскими властями.
Время сбора - 12-00. Место сбора: ул. Перерва, 61. (1 км от ст. метро "Люблино").
Карта района с местом сбора (с сервера ДПНИ.орг):
http://www.apn.ru/pictures/7721.jpg
