Опарин А.А. Манкурты XXI века. Археологическое исследование Второй книги Царств
Часть I. Манкурты и манкуртизация в XXI веке
Глава 4
http://nauka.bible.com.ua/mankurt/1-04.htm
Шуты и компрачикосы XXI века
Древнее предание рассказывает, что один из последних царей Ассирии Сарданапал сделал такое обращение: «Что он отдаст пол-царства тому, кто придумает для него новое развлечение». Трудно сказать, насколько точно говорит предание, но основная его линия не вызывает особого удивления. Ибо пресыщенный богатством, постоянными утехами и увеселениями, царь потерял постепенно интерес к жизни, так как она уже не могла для него принести ничего нового — ни развлечения, ни забавы, а лишь скуку и однообразие. Учёные показали, что наибольший процент самоубийств отмечается среди миллионеров, которых толкает к этому пресыщенность жизнью. Греховное естество человека всегда толкало и толкает его на поиск всё новых и новых чувственных наслаждений, ради которых люди жертвовали порой всем. Недаром древнее выражение толпы изголодавшихся римлян гласило: «Хлеба и зрелищ», в котором на одну планку ставился насущный хлеб и тяга к развлечениям. И это не случайно, ибо человек всегда остаётся существом не только чисто физическим, но и духовным. И потому, отрекаясь от Бога, он должен чем-то заполнить духовные запросы, которые нельзя удовлетворить мясом или хлебом. Но отказавшись от Бога, он перестаёт видеть доброе и возвышенное, пытаясь заполнить возникшую духовную пустоту тем, что ему услужливо предлагает дьявол. И как и во дни Древнего Рима, сегодня люди тратят порой последние средства на дорогие концерты, ночные клубы, праздники пива, дискотеки. Поэтому индустрия, как её сейчас называют, шоу-бизнеса, работала всегда очень успешно, меняя лишь только во времени свои названия, за нарядной вывеской которых всегда скрывалось её страшное обличье, которое приобретали со временем все: как её поклонники, так и сами организаторы, превращаясь в самых настоящих манкуртов. При этом в своих методах работы шоу-бизнес никогда не упускал возможности использовать зловещие и прибыльные методы своих предшественников. Одними из таких предшественников были компрачикосы, своего рода шоу-бизнесмены, как бы мы сегодня сказали, XVII века. Название «компрачикосы» произошло от испанского слова, означающего «скупщик детей». «Компрачикосы были скорее сообществом, чем племенем, но скорее сбродом, чем сообществом. Это была голь, собравшаяся со всего света и превратившая преступление в ремесло. Это было лоскутное племя, скроенное из пестрых отрепьев. Каждый новый человек был здесь как бы еще одним лоскутом, пришитым к нищенским лохмотьям». [1]. «Компрачикосы вели торговлю детьми. Они покупали и продавали детей. Но не похищали их. Кража детей — это уже другой промысел. Что же они делали с этими детьми? Они делали из них уродов. Для чего же? Для забавы. Народ нуждается в забаве. Короли — тоже. Улице нужен паяц; дворцам нужен гаер. Ребенок, предназначенный служить игрушкой для взрослых, — такое явление не раз имело место в истории. (Оно имеет место и в наши дни). В простодушно-жестокие эпохи оно вызывало к жизни особый промысел. Одной из таких эпох был семнадцатый век, называемый „великим“. Это был век чисто византийских нравов; простодушие сочеталось в нем с развращенностью, а жестокость с чувствительностью — любопытная разновидность цивилизации! Он напоминает жеманничающего тигра. Это век мадам де Севинье, мило щебечущей о костре и колесовании. В этот век эксплуатация детей была явлением обычным: историки, льстившие семнадцатому столетию, скрыли эту язву, но им не удалось скрыть попытку Венсена де Поля залечить ее. Чтобы сделать из человека хорошую игрушку, надо приняться за дело заблаговременно. Превратить ребенка в карлика можно, только пока он еще мал. Дети служили забавой. Но нормальный ребенок не очень забавен. Горбун куда потешнее. Отсюда возникает настоящее искусство. Существовали подлинные мастера этого дела. Из нормального человека делали уродца. Человеческое лицо превращали в харю. Останавливали рост. Перекраивали ребенка наново. Искусственная фабрикация уродов производилась по известным правилам. Это была целая наука. Представьте себе ортопедию наизнанку. Нормальный человеческий взор заменялся косоглазием. Гармония черт вытеснялась уродством. Там, где бог достиг совершенства, восстанавливался черновой набросок творения. И в глазах знатоков именно этот набросок и был совершенством. Такие же опыты искажения естественного облика производились и над животными: изобрели, например, пегих лошадей. У Тюренна был пегий конь. А разве в наши дни не красят собак в голубой и зеленый цвет? Природа — это канва. Человек искони стремился прибавить к творению божьему кое-что от себя. Он переделывает его иногда к лучшему, иногда к худшему. Придворный шут был не чем иным, как попыткой вернуть человека к состоянию обезьяны. Прогресс вспять. Изумительный образец движения назад. Одновременно бывали попытки превратить обезьяну в человека. Герцогиня Барбара Кливленд, графиня Саутгемптон, держала у себя в качестве пажа обезьяну сапажу. У Франсуазы Сеттон, баронессы Дадлей, жены мэра, занимавшего восьмое место на баронской скамье, чай подавал одетый в золотую парчу павиан, которого леди Дадлей называла „мой негр“. Екатерина Сидлей, графиня Дорчестер, отправлялась на заседание парламента в карете с гербом, на запятках которой торчали, задрав морды кверху, три павиана в парадных ливреях. Одна из герцогинь Мединасели, при утреннем туалете которой довелось присутствовать кардиналу Полу, заставляла орангутанга надевать ей чулки. Обезьян возвышали до положения человека, зато людей низводили до положения скотов и зверей. Это своеобразное смешение человека с животным, столь приятное для знати, ярко проявлялось в традиционной паре: карлик и собака; карлик был неразлучен с огромной собакой. Собака была неизменным спутником карлика. Они ходили как бы на одной сворке. Это сочетание противоположностей запечатлено во множестве памятников домашнего быта, в частности, на портрете Джеффри Гудсона, карлика Генриеты Французской, дочери Генриха IV, жены Карла I. Унижение человека ведет к лишению его человеческого облика. Бесправное положение завершалось уродованием. Некоторым операторам того времени превосходно удавалось вытравить с человеческого лица образ божий. Доктор Конкест, член Аменстритской коллегии, инспектировавший торговлю химическими товарами в Лондоне, написал на латинском языке книгу, посвященную этой хирургии наизнанку, изложив ее основные приемы. Если верить Юстусу Каррик-Фергюсу, основоположником этой хирургии является некий монах по имени Авен-Мор, что по-ирландски значит „Большая река“. Карлик немецкого властительного князя — уродец Перкео (кукла, изображающая его, — настоящее страшилище, — выскакивает из потайного ящика в одном из гейдельбергских погребков) — был замечательным образчиком этого искусства, чрезвычайно разностороннего в своем применении. Оно создавало уродов, для которых закон существования был чудовищно прост: им разрешалось страдать и вменялось в обязанность служить предметом развлечения. Фабрикация уродов производилась в большом масштабе и охватывала многие разновидности. Уроды нужны были султану; уроды нужны были папе. Первому — чтобы охранять его жен; второму — чтобы возносить молитвы. Это был особый вид калек, неспособных к воспроизведению рода. Эти человекоподобные существа служили и сладострастию и религии. Гарем и Сикстинская капелла были потребителями одной и той же разновидности уродов: первый — свирепых, вторая — пленительных. В те времена умели делать многое, чего не умеют делать теперь; люди обладали талантами, которых у нас уже нет, — недаром же благомыслящие умы кричат об упадке. Мы уже не умеем перекраивать живое человеческое тело: это объясняется тем, что искусство пытки нами почти утрачено. Раньше существовали виртуозы этого дела, теперь их уже нет. Искусство пытки упростили до такой степени, что вскоре оно, быть может, совсем исчезнет. Отрезая живым людям руки и ноги, вспарывая им животы, вырывая внутренности, проникали в живой организм человека; и это приводило к открытиям. От подобных успехов, которыми хирургия обязана была палачу, нам теперь приходится отказаться. Операции эти не ограничивались в те давние времена изготовлением диковинных уродов для народных зрелищ, шутов, увеличивающих собою штат королевских придворных, и кастратов — для султанов и пап. Они были чрезвычайно разнообразны. Одним из высших достижений этого искусства было изготовление „петуха“ для английского короля. В Англии существовал обычай, согласно которому в королевском дворце держали человека, певшего по ночам петухом. Этот полуночник, не смыкавший глаз в то время, как все спали, бродил по дворцу и каждый час издавал петушиный крик, повторяя его столько раз, сколько требовалось, чтобы заменить собою колокол. Человека, предназначенного для роли петуха, подвергали в детстве операции гортани, описанной в числе других доктором Конкестом. С тех пор как в царствование Карла II герцогиню Портсмутскую чуть не стошнило при виде слюнотечения, бывшего неизбежным результатом такой операции, к этому делу приставили человека с неизуродованным горлом, но самую должность упразднить не решились, дабы не ослабить блеска короны. Обычно на столь почетную должность назначали отставного офицера. При Иакове II ее занимал Вильям Самсон Кок, получавший за свое пение девять фунтов два шиллинга шесть пенсов в год. У тех, кого предназначали для роли фигляра, весьма искусно выворачивали суставы; казалось, у этих существ нет костей. Из них делали гимнастов. Компрачикосы не только лишали ребенка его настоящего лица, они лишали его и памяти. По крайней мере в той степени, в какой это было им доступно. Ребенок не знал о причиненном ему увечье. Чудовищная хирургия оставляла след на его лице, но не в сознании. В лучшем случае он мог припомнить, что однажды его схватили какие-то люди, затем — что он заснул и что потом его лечили. От какой болезни — он не знал. Он не помнил ни прижигания серой, ни надрезов железом. На время операции компрачикосы усыпляли свою жертву при помощи какого-то одурманивающего порошка, слывшего волшебным средством, устраняющим всякую боль. Этот порошок издавна был известен в Китае; им пользуются также и в наши дни. Китай задолго до нас знал книгопечатание, артиллерию, воздухоплавание, хлороформ. Но в то время как в Европе открытие сразу оживает, развивается и творит настоящие чудеса, в Китае оно остается в зачаточном состоянии и сохраняется в мертвом виде. Китай — это банка с заспиртованным в ней зародышем. Раз мы уже заговорили о Китае, остановимся еще на одной подробности. В Китае с незапамятных времен существовало искусство, которое следовало бы назвать отливкой живого человека. Двухлетнего или трехлетнего ребенка сажали в фарфоровую вазу более или менее причудливой формы, но без крышки и без дна, чтобы голова и ноги проходили свободно. Днем вазу держали в вертикальном положении, а ночью клали на бок, чтобы ребенок мог спать. Дитя росло, таким образом, только в ширину, заполняя своим стиснутым телом и искривленными костями все полые места внутри сосуда. Это выращивание в бутылке длилось несколько лет. По истечении известного времени жертва оказывалась изуродованной непоправимо. Убедившись, что эксперимент удался и что урод вполне готов, вазу разбивали, и из нее выходило человеческое существо, принявшее ее форму. Это очень удобно: можно заказать себе карлика какой угодно формы». [2]. Компрачикосов власти не только не преследовали, но и использовали в своих целях. «Торговля детьми в семнадцатом столетии, как уже было упомянуто, дополнялась особым промыслом. Этой торговлей и этим промыслом занимались компрачикосы. Они покупали детей, слегка обрабатывали это сырье, а затем перепродавали его. Продавцы бывали всякого рода, начиная с бедняка-отца, освобождавшегося таким образом от лишнего рта, и кончая рабовладельцем, выгодно сбывавшим приплод от принадлежащего ему человеческого стада. Торговля людьми считалась самым обычным делом. Еще и в наши дни право на нее отстаивали с оружием в руках. Достаточно только вспомнить, что меньше столетия назад курфюрст Гессенский продавал своих подданных английскому королю, которому нужны были люди, чтобы посылать их в Америку на убой. К курфюрсту Гессенскому шли как к мяснику. Он торговал пушечным мясом. В лавке этого государя подданные висели, как туши на крюках. Покупайте — продается! В Англии во времена Джеффриса, после трагической авантюры герцога Монмута, было обезглавлено и четвертовано немало вельмож и дворян: жены и дочери их, оставшиеся вдовами и сиротами, были подарены Иаковом II его супруге — королеве. Королева продала этих леди Вильяму Пенну. Возможно, что король получил комиссионное вознаграждение и известный процент со сделки. Но удивительно не то, что Иаков II продал этих женщин, а то, что Вильям Пенн их купил. Впрочем, эта покупка находит себе если не оправдание, то объяснение в том, что, будучи поставлен перед необходимостью заселить целую пустыню, Пенн нуждался в женщинах. Женщины были как бы частью живого инвентаря. Эти леди оказались недурным источником дохода для ее королевского величества. Молодые были проданы по дорогой цене. Не без смущения думаешь о том, что старых герцогинь Пенн, по всей вероятности, приобрел за бесценок. Компрачикосы назывались также „чейлас“ — индусское слово, означающее „охотники за детьми“. Долгое время компрачикосы находились почти на легальном положении. Иногда темные стороны самого общественного строя благоприятствуют развитию преступных промыслов; в подобных случаях они особенно живучи. В наши дни в Испании такое сообщество, возглавлявшееся бандитом Рамоном Селлем, просуществовало с 1834 по 1866 год; в течение тридцати лет оно держало в страхе три провинции: Валенсию, Аликанте и Мурсию. Во времена Стюартов к компрачикосам при дворе относились довольно снисходительно. При случае правительство прибегало к их услугам. Для Иакова II они были почти instrumentum regni [орудие власти (лат.)]. Это были времена, когда пресекали существование целых родов, проявивших непокорность или являвшихся почему-либо помехой, когда одним ударом уничтожали целые семьи, когда насильственно устраняли наследников. Иногда обманным образом лишали законных прав одну ветвь в пользу другой. Компрачикосы обладали умением видоизменять наружность человека, и это делало их полезными целям политики. Изменить наружность человека лучше, чем убить его. Существовала, правда, железная маска, но это было слишком грубое средство. Нельзя ведь наводнить Европу железными масками, между тем как уроды-фигляры могут появляться на улицах, не возбуждая ни в ком подозрения; кроме того, железную маску можно сорвать, чего с живой маской сделать нельзя. Сделать навсегда маской собственное лицо человека — что может быть остроумнее этого? Компрачикосы подвергали обработке детей так, как китайцы обрабатывают дерево. У них, как мы уже говорили, были свои секретные способы. У них были свои особые приемы. Это искусство исчезло бесследно. Из рук компрачикосов выходило странное существо, остановившееся в своем росте. Оно вызывало смех; оно заставляло призадуматься. Компрачикосы с такой изобретательностью изменяли наружность ребенка, что родной отец не узнал бы его. Иногда они оставляли спинной хребет нетронутым, но перекраивали лицо. Они вытравляли природные черты ребенка, как спарывают метку с украденного носового платка. Иаков II относился к компрачикосам терпимо. У него были на то уважительные причины: он сам не раз пользовался их услугами. Не всегда пренебрегают тем, что презирают. Этот низкий промысел, бывший весьма на руку тому высокому промыслу, который именуется политикой, обрекался на жалкое существование, но не преследовался. Никакого надзора за ним не было, однако из виду его не упускали. Он мог пригодиться. Закон закрывал один глаз, король открывал другой. Иногда король доходил до того, что сознавался в соучастии. Таково бесстыдство монархической власти! Иногда жертву клеймили королевскими лилиями; с нее снимали печать, наложенную богом, и заменяли клеймом короля. В семье Иакова Эстли, родовитого дворянина и баронета, владельца замка Мелтон и констебля графства Норфолк, был такой проданный ребенок, на лбу которого правительственный чиновник выжег каленым железом королевскую лилию. В некоторых случаях, когда по каким-либо причинам хотели удостоверить, что изменение в судьбе ребенка произошло не без участия короля, прибегали именно к этому средству. Англия всегда оказывала нам честь, пользуясь для своих собственных надобностей цветком лилии. В Англии при Стюартах компрачикосы, по указанным нами причинам, пользовались некоторым покровительством властей. Иаков II, пламенный ревнитель веры, преследовавший евреев и травивший цыган, по отношению к компрачикосам был добрым государем. Мы уже знаем, почему: компрачикосы были покупателями человеческого товара, которым торговал король. Они весьма искусно устраивали внезапные исчезновения. Такие исчезновения иной раз требовались „для блага государства“. Стоявший кому-нибудь поперек дороги малолетний наследник, попав к ним в руки и будучи подвергнут ими определенной операции, становился неузнаваемым. Это облегчало конфискацию имущества, это упрощало передачу родовых поместий фаворитам. Кроме того, компрачикосы были крайне сдержанны и молчаливы: обязавшись хранить безмолвие, они твердо блюли данное слово, что совершенно необходимо в государственных делах. Почти не было примера, чтобы они выдали королевскую тайну». [3]. Не выступало против компрачикосов и папство, фактически поддерживая их и покровительствуя им. И было за что, ибо компрачикосы могли им пригодиться, не только в политических целях, но и в духовных! Ибо, «Сверх того, эти мастера на все руки поставляли певчих святейшему отцу. Благодаря им можно было исполнять „Miserere“ (Помилуй — молитва) Аллегри. Особенно чтили они деву Марию. Всё это нравилось папистам Стюартам. Иаков II не мог неприязненно относиться к людям, благочестие которых простиралось до того, что они фабриковали кастратов для церковных капелл… Компрачикосы… были больше, чем христианами, — они были католиками, и даже больше, чем католиками, — они были рьяными почитателями папы. Притом они столь ревностно охраняли чистоту своей веры, что отказались соединиться с венгерскими кочевниками из Пештского комитета, во главе которых стоял некий старец, имевший вместо жезла посох с серебряным набалдашником, украшенным двуглавым австрийским орлом. Правда, эти венгры были схизматиками и даже праздновали 27 августа успение — омерзительная ересь!» [4]. Эту странную уживчивость в одних и тех же людях мерзкой жестокости и христианской ревности очень легко объяснить, если вспомнить, что средневековое папство проповедывало религию обряда и формы, требующую от человека лишь соблюдения ритуалов, без изменения образа жизни. Недаром поэтому плодами этой религии, прекрасно уживающимися с ней, стали индульгенции, инквизиция, крестовые походы и компрачикосы, которые почитали папу, выполняли приказы католических государей, избавляя их от противников, да ещё и поставляли детей в папский хор, правда, кастрируя их при этом! И только после прихода на престол Англии в 1695 году протестанта Вильгельма Оранского деятельность компрачикосов была запрещена, а сами они стали подвергаться преследованиям во владениях Великобритании. Вскоре движение компрачикосов постепенно сходит на нет, но их ремесло не стало достоянием истории, пережив их самих и дожив, как мы увидим, до нашего времени, ещё более падкого на диковинные развлечения, чем эпоха Стюартов в Англии. Со зловещим институтом компрачикосов был тесным образом связан другой знаменитый исторический институт — институт шутовства. Уже в эпоху Древнего мира мы встречаемся при дворах различных владык, особенно у греков и римлян, с шутами, которые особое распространение получили в Средневековье и Новое время, и особенно при дворе христианских (?!) правителей. [5]. В средневековой Европе было очень модно изготовлять золотых детей, вводя их в различные празднества и карнавалы. Для этого ребёнка полностью раздевали и покрывали густым слоем позолоты, которая затем высыхала. Так 1 января 1487 года во дворце правителя Флоренции Моро в конце шумного представления появилась колесница, влекомая единорогами, с огромным глобусом, подобием звездной сферы, на котором лежал воин в железных ржавых латах. Золотое голое дитя с ветвью шелковицы, по-итальянски моро, выходило из трещины в латах воина, что означало смерть старого железного, и рождение нового, Золотого Века, благодаря мудрому правлению Моро. К общему удивлению, золотое изваяние оказалось живым ребенком. Мальчик, вследствии густой позолоты, покрывавшей его тело, чувствовал себя нехорошо. В испуганных глазах блестели слёзы. Дрожащим, заунывным голосом начал он приветствие к герцогу. [6]. К концу бала ребёнок из-за нарушения тканевого дыхания и интоксикации умер. Но это никого конечно не интересовало. Ведь свою миссию развлечь и удивить он выполнил. Преимущественно шуты набирались из числа карликов и людей с различными врождёнными уродствами. Но таких было очень немного, ибо многие врожденные уродства сопровождаются и патологией внутренних органов, и являются не совместимыми с жизнью. Тут на помощь во многих странах приходили компрачикосы, «изготовлявшие» уродов. А в других странах извращённый грехом человеческий разум пошёл ещё дальше. Ибо одно дело сделать шута из человека в детском возрасте, обезобразив его физически, но куда сложнее, но «интереснее» и «более впечатляюще», сделать шута и посмешище из взрослого нормального человека, уничтожив в нём личность не в раннем детстве, когда ещё и характер-то не сформировался, а уничтожить личность уже сформировавшегося человека, уподобив его забавному животному, вроде мартышки, проделки которой вызывают у всех улыбку. Порой многие правители, дабы показать свою всесильную власть, превращали в шутов весь окружающий их двор, заставляя первых сановников государства играть постыдные роли и предаваться гнуснейшим порокам. Тех же, которые отказывались превращаться в посмешище и шутов (таких, правда, всегда были единицы), ждала смерть. Это страшное явление превращения умных и здравомыслящих людей в шутов, а затем и манкуртов, ибо они даже в мыслях боялись ослушаться господина, дала и наша русская история. Так, жутким потехам предавался на своих пирах царь Иван Грозный (1533—1584), превращая на них первых сановников государства в шутов, заставляя их совершать различные мерзости и убийства! Вот что об этом пишет очевидец тех страшных событий, князь Андрей Курбский, обращаясь к Ивану Грозному. «Не заставлял ты приносить жертвы идолам, но вместе с собой приказывал входить в согласие с дьяволом. Трезвых заставлял ты утопать в пьянстве, из которого вырастает все зло. Не Крону жертвы приносить и закалывать детей, но, отрекшись от природы, то есть отца и матери, и братьев, приказал резать людей на части, как и Федора Басманова заставил отца убить и безумного Никиту Прозоровского — брата своего Василия и многих других. Не пред идолом Афродиты творить мерзости и блудодеяния, но на своих открытых скверных пирах изрыгать сквернословия с криками и воплями, а что потом следовали поступки, исполненные скверны и мерзости, пусть лучше о том ведает их совесть! Не пьянствовать и бесчинствовать у поставленного идола, когда зажжется звезда Бахуса, не праздновать его праздник в одно и то же время и час, но весь свой век целиком в тысячу раз хуже, чем те язычники, что почитают Бахуса, пьянствовать и бесчинствовать, возненавидев воздержанную жизнь, проливая на проклятых пирах кровь христиан, не желающих поддерживать его в этом. Это один храбрый человек, по имени Молчан Митнев, обличил его на пиру пред всеми: когда принуждали его пить из тех упомянутых больших чаш, посвященных дьяволу, тогда, говорят, вскричал он громогласно и сказал: „О царь, поистине и сам ты пьешь, и нас принуждаешь пить проклятый мед, замешанный на крови братьев наших, правоверных христиан!“. А тот великим гневом тут же вспыхнул и тут же своей рукой проткнул его копьем, которое было у него в проклятом его посохе, а свирепым опричникам своим приказал вытащить его, едва дышащего, из покоя и добить. И так среди проклятого пира залил кровью полы в палате» [7]. Какой же надо было внушить человеку ужас перед собой, чтобы он собственноручно, как Фёдор Басманов, убил своего собственного отца, подобно тому, как убил свою мать герой Ч. Айтматова манкурт Жоламан. И ведь Басманову никто не надевал страшной шапки из верблюжьей кожи, но разум и воля его были убиты не менее сильно, чем у Жоламана. И таких, как Басманов, при Грозном были тысячи! Не менее страшные нравы господствовали и при дворе Петра I (1682—1725), которые часто уходят от внимания исследователей за громкими победами и реформами этого правителя. Пётр регулярно устраивал различные шутовские шествия, заставляя в них участвовать первых лиц страны. Так «На маслянице 1724 г., толпа от шестидесяти до семидесяти человек, дворян, офицеров и духовенства, — в том числе и царский духовник Надежинский, — горожан и простонародья — среди них матрос, идущий на руках головой вниз, отчаянно кривляясь, — сопровождала царя по улицам. Эти люди, набранные из числа самых горьких пьяниц и низких распутников, составляли настоящее братство, собиравшееся по установленным дням, под названием „беспечального собора“, и предававшиеся оргиям, часто затягивавшимся на целые сутки… в такие собрания приглашались дамы, и высшим сановникам, министрам, генералам, людям с весом и в летах приходилось принимать участие в развлечениях „собора“». [8]. И страшная участь ждала тех, кто смел ослушаться приказа участвовать в этих оргиях. Так, «В январе 1725 г. восьмидесятилетний старец из родовитой семьи, Матвей Головин, должен был по приказу царя участвовать в шествии, наряженный чёртом. Он отказался. Тогда по знаку Петра на него набросились, раздели до нага, нахлобучили шапку с картонными рогами и в таком виде выдержали целый час на льду, на Неве. Он схватил горячку и умер». [9]. Каждое событие, имевшее место в его правление, сопровождалось этими омерзительными шутовскими сценами и оргиями. «Смехотворные графы и патриархи, шуты и гаеры совмещали и перемешивали постоянно свои шутовские должности и атрибуты с другими званиями и обязанностями, которые создавали из них, или должны были создать, важных чиновников». [10]. Сегодня утром министр, а вечером — он же в должности шута. Но апогеем шутовства Петра I стало высмеивание религии, создание шутовского патриархата. «Публичное официальное учреждение шутовского патриаршества, о котором мы уже упоминали, имело ли оно целью, — как утверждают многие, — подготовить уничтожение настоящего? Пожалуй, что так; но как опасен был, опять-таки, подобный окольный путь!.. Ведь Пётр рисковал разбить там на каком-нибудь ухабе все достоинство духовенства и даже самое понятие о религии! Думал ли действительно Пётр выставить на посмешище свое духовенство? Унизить патриаршество, как власть, соперничавшую с ним? Да, пожалуй. Обычай требовал до тех пор, чтобы в Вербное воскресенье, в Москве, царь участвовал в торжественной процессии, ведя под уздцы ослицу патриарха. Главенство духовной власти, освященное первенствующим положением патриарха Филарета на ряду с первым из Романовых, таким образом укреплялось из года в год. Пётр заменил процессию шутовским шествием князя-папы, верхом на быке в сопровождении целого ряда повозок, запряженных свиньями, медведями и козлами. Происхождение оскорбительных комедий, в каких участвовали папа или патриарх Зотов и его преемники, относится, как сказано выше, к первым годам царствования; но подробности развивались постепенно. Создав первосвященника, Пётр понемногу добавлял к нему кардиналов, конклав. Это „всешутейший“ или „всепьянейший собор“ — конклав или собрание „всех шутов“ и „всех пьяниц“ — учреждение постоянное, почти официальное. Пётр из года в год совершенствовал его устав, изобретая, дополняя собственноручно статуты и регламенты, работая над ним даже накануне Полтавской битвы. Членами этого учреждения состояли самые беспутные из его собутыльников, к которым царь присоединял несколько человек, отличавшихся серьезностью ума и строгими нравами, может быть по жестокому капризу деспота, а, может быть, чтобы, унизив, крепче держать их в руках. Избранные прежде всего отправлялись в дом князя-папы, прозванный „Ватиканом“, чтобы представиться и выразить свою благодарность. Четверо заик, под предводительством царского камердинера, служили им толмачами во время этой церемонии, когда их одевали в красное платье.
Глава 6
В кабинете доктора Геббельса
Одной из самых одиозных фигур III Рейха был, безусловно, доктор Геббельс. Многие карикатуры военных лет уподобляли рейхсминистра пропаганды обезьяне, гримасничающей перед толпами людей. И действительно, смотря кадры военной хроники, жестикуляция и выкрики этого маленького тщедушного человека вызывают сравнения с клоуном, с комедиантом. Но именно этот тщедушный человек, вызывающий сегодня у многих усмешку и недоумение, умел так наэлектризовать аудиторию, что тысячи спокойных и уравновешенных немцев приходили в состояние экстаза, становясь готовыми идти на смерть за идеи национал-социализма. Он умел так зажечь людей, что когда Берлин в 1945 году уже был взят в кольцо союзнических армий и бои шли на подступах к Рейхстагу, четырнадцати- и тринадцатилетние дети из Гитлер-югенда шли на танки противника с криками «Хайль, Гитлер!» Увлекаясь оккультизмом, Геббельс постиг древние механизмы воздействия на психику человека, комплекс которых в современное время получил название пропаганды, которая в отличии от рекламы построена не только на даче положительной оценки и расхваливании чего-либо, но и на негативных оценках, которые пропагандисты дают своим противникам, конкурентам. Очень часто в политической пропаганде используются приёмы, которые можно было бы назвать «рекламой наоборот». [1]. В различных типах пропаганды всегда присутствует один элемент — навязывание (открытое или скрытое). [2]. Вот как ведущие современные ученые психологи и социологи, создатели рекламы дают определения пропаганде и её действию: «под влиянием пропаганды каждый индивид ведёт себя так, как если бы его поведение вытекало из его собственных решений… можно манипулировать поведением группы людей так, что каждый её член будет считать, что он поступает в соответствии с собственными решениями… пропаганду можно определить, как искусство принуждения людей делать то, чего бы они никогда не стали бы делать, если бы располагали всеми относящимися к ситуации данными… пропаганда — это… способ внушающего действия, основанного, прежде всего, на эмоциональных, а не рациональных компонентах психики». [3]. Элементы пропаганды присутствовали с глубокой древности, но именно в XX веке пропаганда стала одной из ведущих политических сил. Итак, благодаря чему же именно в век развития науки и техники, в век, когда люди, как никогда ранее, гордятся своей свободой и независимостью, образованностью и умом, расцвела пропаганда — метод массового оболванивания людей, заставляющий их делать то, чего они не хотят, превращая их в серую безликую массу, движущуюся как стаи крыс в сказке Сельмы Лагерлеф под дудочку одного человека. «Исследователь проблематики психологического манипулирования в средствах массовой информации Р. Р. Гарифуллин (1997) считает, что средства массовой информации — это особое окно в мир. Причем, по мнению автора, они искажают реальный образ мира, окружающего человека. Даже если в средствах массовой информации будут работать только порядочные люди, все равно представление о мире будет искажено. Объективно охватить весь мир невозможно. По мнению исследователя, умышленное введение в заблуждение читателей, телезрителей и радиослушателей средствами массовой информации сегодня распространенное явление. СМИ блефуют с целью получения экономических и политических дивидендов, и, как считает автор, официальная реклама им менее выгодна, хотя бы потому, что доходы от нее значительно обрезаются государственными налогами. Это приводит к тому, что скрытая реклама оказывается экономически более выгодной. Р. Р. Гарифуллин подробно анализирует некоторые наиболее распространенные приемы искусственного введения в заблуждение в современных средствах массовой информации. Это прежде всего: 1) скрытая реклама; 2) одностороннее и избирательное освещение информации (вырывание из контекста и т. п.); 3) распространение слухов и „уток“ с последующим их опровержением (опровержение после такого приема обычно бывает бессильным); 4) специальные формы изложения материалов, основанные на психологии чтения и зрительского восприятия, с помощью которых удается оклеветать, осудить, вызвать недовольство и т. п. по отношению к кому или чему-либо (это достигается умелой компоновкой не связанных друг с другом материалов); 5) специально организованные письма и жалобы и т. п.; 6) представление догадок в форме фактов; 7) представление догадок в такой форме, что читатель (или зритель) в итоге понимает их как факты (в этом случае СМИ наказать за распространение лживой информации невозможно); 8) опубликование заказных материалов, отражающих борьбу между политическими или экономическими конкурентами; 9) организация искусственных скандалов. (Как способ политической борьбы, эффективной рекламы и т. п.); 10) заказные социологические исследования, направленные на формирование общественного мнения (социологические данные в этом случае бывают некорректными и недостоверными); 11) „случайно найденные, подкинутые“ материалы; 12) создание определенного имиджа газеты (например независимой, народной, „бесстрашной“ и т. п.); 13) ссылка на компетентные источники; 14) представление материалов прошлого как настоящих; 15) предоставление „жареных фактов“; 16) цитирование несолидных изданий (районных, деревенских и решений сомнительных собраний, газет и т. п.) с целью инспирирования общественного резонанса; 17) двойной смысл публикации, передачи; 18) прием „промелькнувшей информации“; 19) прием „разорвавшейся бомбы“; 20) информация о слухах (по принципу: „ходят слухи, что…“) и другие». [4]. Т. е. «пропаганда — это, как правило, предоставление „фактов“, некоей информации, часто описывающей объекты, с которыми человек, возможно, никогда не столкнётся лично… При этом критерием оценки достоверности полученных „знаний“ выступает, как правило, уже сформированное мнение получателя, его мировоззрение, установки или другие люди, которые являются авторитетными… Все это создаёт условия, позволяющие пропагандисту использовать некие приёмы психологического воздействия на человека путём определённых манипуляций, часто даже особо не заботясь о том, что тот получит возможность проверить объективную достоверность предоставленных ему сведений… пропаганда основана на зависимости „личного мнения“ человека лишь от информации, а также той интерпретации, которую предлагает приводимым „фактам“ авторитетный комментатор, создающий в сознании человека необходимую установку… При этом информация преподносится слушателю так, чтобы он не только „точно знал, что произошло в мире“, но и для того, чтобы он захотел и смог передать эти сведения своим знакомым». [5]. Двадцатый и начало двадцать первого века — это время величайших психологических войн, в которых ведущее место отводится пропаганде и без которой не обходится любое мало-мальски значимое событие. «Любая рекламная деятельность, и пропаганда в том числе, в нормальных экономических и политических условиях сталкивается с конкуренцией, которая ограничивается законодательной базой и действиями организаций, призванных следить за соблюдением законов. В условиях психологических войн цели и задачи пропаганды меняются. Она становится мало похожей на рекламу, а превращается в средство психологического уничтожения противника. Пропагандистские акции в этом случае направлены на то, чтобы воздействовать на низменные чувства людей, пробуждая у них ненависть, страх, ужас, дезорганизовать человеческую психику. В практике пропаганды сложились некие принципы ведения психологической войны, которые получили название „черная пропаганда“ (по аналогии с хорошо известным сегодня термином „черный PR“. — Прим. А.О.) Этот вид пропаганды основан на провокациях. Многие авторы приводят примеры, когда в различных странах мира используются методы пропагандистского воздействия, игнорирующие любые моральные и гуманистические нормы. Известный теоретик психологической войны П. Лайнбарджер (1962) описывал следующие методы пропагандистского воздействия. Так, в район расположения голодающих японских войск в Северной Бирме сбрасывались красочные открытки с изображением различных японских кушаний и деликатесов… Немцы во время войны с Францией посылали французским солдатам фальшивые письма из родных городов, рассказывающие о том, что жены адресатов якобы прелюбодействуют с немцами и болеют венерическими болезнями. Японцы во время Второй мировой войны распространяли среди американских солдат фотографии с изображением обнаженных женщин, чтобы приводить солдат в сильное возбуждение, которое вынуждало бы их забывать присягу и сдаваться в плен. Во время войны во Вьетнаме американцы также прибегали к более изощренным приемам ведения психологической войны. Для того чтобы вызвать ужас, особенно в ночное время, с помощью специальных радиоусилителей они передавали записанные на пленку стоны, вопли, отчаянный плач ребенка и матери, буддийскую погребальную музыку, звуки, напоминающие голоса диких зверей или воображаемых лесных демонов. Эти звуки перемежались разговором матери с ребенком или причитаниями плачущего малыша: „Папочка, где же ты? Почему так долго не приходишь? Я не хочу, чтобы ты погиб, возвращайся к нам, мы с мамой тебя ждем“. Пропаганда, осуществляемая в рамках психологической войны, не ограничена никакими моральными запретами и не считается ни с какими средствами. По мнению ряда теоретиков пропаганды, неразборчивость в средствах пропаганды при равных условиях будет более эффективной, чем пропаганда, останавливающаяся перед ограничениями морального плана. Такое разрушительное стимулирование психики и составляет, по мнению специалистов, суть пропаганды в условиях психологической войны. Психологические знания в этих случаях используются против человека и его наиболее сильных жизненных потребностей. Теоретики психологической войны работают над созданием изощренных методов психологического воздействия, служащих военным и политическим целям. Это, пожалуй, и составляет основное различие политической пропаганды в условиях психологических войн и в обычное мирное время, а также отличие мирной коммерческой пропаганды от рекламы в условиях регулируемой законом экономической конкуренции. Многие пропагандисты считают (Г. Лассуэл), что пропаганда — это инструмент тотальной политики, такой же, как дипломатия и вооруженные силы. Цель пропаганды, по их мнению, состоит в экономии материальных затрат на мировое господство. Иными словами, это контроль существующей власти за социально-политическими процессами в обществе, а также распространение идеологии для достижения заранее сформулированных правительством целей. «„Товаро-мысли“ широкого потребления распространяются через СМИ, чтобы побуждать людей действовать в определенном направлении или удерживать их от этих действий», — пишет Г. С. Мельник [6]. Перед пропагандой ставятся конкретные задачи: поднять волну патриотизма в период войны; запугать противника, преувеличивая свою силу; продать собственный имидж, считает автор. Специалист в области пропаганды М. Чукас (Choucas M., 1965) в одной из своих работ писал о необходимости подвергать маскировке источники, происхождение, цели, последствия пропаганды и пр. Он считал, что успешное манипулирование должно осуществляться с помощью создания неких психологических иллюзий. Выступая в 1938 году перед представителями нацистской прессы, Гитлер рассказывал журналистам о том, что ему поневоле приходилось в течение многих лет говорить немцам о мире. Поэтому, готовясь к войне, по его мнению, необходимо постепенно перенастраивать сознание немецкого народа, давать понять людям, что существуют проблемы, которые можно решить только военным путем. Для этого, считал Гитлер, надо не пропагандировать войну, а представить внешнеполитические процессы в таком свете, чтобы немцы сами начали постепенно требовать применения военной силы, будучи убежденными в том, что иными мирными средствами проблемы Германии решить невозможно. Немецкие специалисты в области пропаганды в период Второй мировой войны активно использовали также религиозность населения. С помощью средств массовой информации они распространяли идею божественного происхождения нацистского движения. На пряжках немецких солдат была выбита надпись „С нами Бог“, над воротами концлагерей вывешивались выдержки из Евангелия, „подтверждавшие“ правильность политики фюрера. Образ Гитлера искусственно формировался таким образом, чтобы внушить немцам мысль о том, что вождь воплощает в жизнь заветы Бога, выполняет его волю, и именно в этом состоит историческая миссия Гитлера. Одним из механизмов обработки сознания населения с помощью средств и методов пропаганды является формирование особого мифа, который традиционно называется „образ врага“. Механизм создания такого образа состоит в использовании ряда психологических идей. Враг представляется существом, не похожим на того человека, который подвергается пропагандистскому воздействию. Врагу всегда дают только отрицательные оценки („реклама наоборот“). И чем хуже эти оценки, тем более сильным оказывается данный „образ“. Врага изображают как существо агрессивное, лишенное жалости и каких-либо этических норм, с низким уровнем умственных способностей. В литературе (Дж. Шонбернер) описаны некоторые принципы создания „образа врага“. Это планомерная демонстрация многочисленных страхов, опасений, неразрешенных конфликтов, имеющих неясные причины, с целью найти виноватого. Это тенденция показывать только плохое и одновременно препятствовать появлению положительной информации об объекте. Во время Первой мировой войны английские газеты также использовали подобные приемы для пропагандистской деятельности против нацистов. Например, одна из них предлагала читателям представить, как „пьяный от крови немецкий солдат“ насилует его жену. В результате этих действий было сформировано соответствующее общественное мнение среди англичан, которые перестали воспринимать немцев как нормальных людей. В пропаганде во время войны во Вьетнаме американские пропагандисты также не брезговали подобными приемами. Вьетнамцы всегда изображались на одно лицо, тем самым лишались индивидуальности, способности испытывать глубокие человеческие чувства. В свою очередь, вьетнамцы изображали американцев как „неуклюжих громил“. Анализируя методы нацистской пропаганды во время войны, С. Блэк отмечает, что Геббельс определял пропаганду как инструмент политики и силы для контроля над обществом. „Функция пропаганды, — полагал Геббельс, — не только переубеждение… Действительная ее функция в том, чтобы привлечь последователей и удержать их в строю… Задачей пропаганды, заданной в требуемом направлении, является всесторонний охват человеческой деятельности таким образом, чтобы окружение отдельной личности поглотилось мировоззрением (нацистского) движения“ [7]. Основной механизм эффективного психологического воздействия в пропаганде, по мнению ряда американских авторов, состоит в игнорировании очевидных фактов и аргументов противника, в замалчивании и неточном истолковании событий, искажении противоположных мнений, фальсификации. Очень часто используются невыгодные для противника сравнения, которые подкрепляются „объективными фактами“ или „достоверными секретными материалами“, полученными из неких „компетентных“ источников. Специалистами в области пропаганды даются конкретные рекомендации по ведению политических дискуссий, например, в полемике называть противников опасными, играть на таких чувствах, как доброта и чувствительность. Все эти методы лучше всего воздействуют на человека, лишенного критического и аналитического мышления, ограниченного, реагирующего в своих реакциях лишь на простейшие стимулы. Иногда используется термин „пропагандистская дрессировка“, предполагающая управление человеком на основе простейших рефлексов. Анализируя психологические механизмы воздействия пропаганды на психику, Г. С. Мельник пишет, что „современная журналистика, осуществляя мероприятия в области пропаганды, предлагает вниманию общественности определенный круг вопросов, призывая к осознанию их важности для удовлетворения социальной потребности интересов, формирует первичное отношение (положительное или отрицательное) к фактам; предлагает различные виды оценок, таких, как „хорошо“, „плохо“, „полезно“, „вредно“, „положительно“. Оценки могут быть сложными: „полезно, но опасно“, „допустимо, но при определенных условиях“, „выгодно, но требует затрат“. Оценка содержит в данном случае не только одобрение, осуждение, но и элементы рационального знания. Оценка является „принуждающим“ средством аргументации“ [8]». [9]. Одним из ведущих факторов, влияющих на процесс восприятия содержания пропагандистских сообщений, являются стереотипы. Что же отличает стереотипы? * стереотипы являются неправильными обобщениями — слишком широкими, преувеличенными или упрощенными; * стереотипы являются убеждениями, общими для определённой группы людей в обществе; * стереотипы, будучи системой убеждений и установок, принятых заранее, не формируются через социальный опыт; * стереотипы передаются с помощью языка; * стереотипы устойчивы и с трудом поддаются изменению. Доктор Т. Мадржицкий определяет стереотипы как распространённые с помощью языка или образа в определённых социальных группах устойчивые представления о фактах действительности, приводящие к весьма упрощённым и преувеличенным оценкам и суждениям со стороны индивидов. «То есть источник стереотипов — склонность человека к „упрощенному мышлению“». [10]. «Современный человек из-за постоянно возрастающего круга явлений, подлежащих восприятию, прибегает ко все большему числу таких упрощений. Большое значение для психологии пропаганды имеют исследования возникновения всевозможных слухов как способов социального влияния, которые распространяются, например, с политическими или коммерческими целями с помощью средств массовой информации. Слухи относятся к числу наиболее распространённых массовых явлений в больших диффузных группах, хотя они имеют и более широкое распространение, обязательно возникая в толпах и других больших социальных группах, включая общество в целом» [11]. Стереотипы часто выступают в виде неких „ярлыков“, привязываемых к людям или явлениям. Они также участвуют в создании устойчивых взглядов, определяющих ложное отношение к некоторым идеям, людям и предметам