........
М.ШЕВЧЕНКО: … я – модератор этого процесса, поэтому я должен наступать на горло собственной песне и сдерживать собственные чувства. Но, вместе с тем я, конечно, хочу сказать, что результаты всего этого наличествуют. Мы были в Ингушетии и в Осетии. Мы специально выбрали максимально сложный маршрут, потому что на каждом этапе, на каждом шаге нам приходилось объясняться, вот почему именно одновременно в Ингушетию и в Осетию? Почему нельзя порознь? Вот, отдельно в Ингушетию, а отдельно в Осетию?

О. ЖУРАВЛЕВА: Я так понимаю, что это и была цель?

М. ШЕВЧЕНКО: Ну, одна из целей. Конечно, символическая несколько. Мы выбрали специально, потому что в 92-м году между осетинами и ингушами, в основном между осетинами, которые были беженцами из Грузии, и которые, собственно говоря, и были, одними из главных, участниками конфликта страшного кровавого в Пригородном районе, который местное население называет войной до сих пор. Ну, возникла такая, непреодолимая достаточно, пропасть, которая была почти преодолена, как говорили многие участники этих встреч, к 2004-му году, но тут случилась трагедия, которой нет ни оправдания, ни описания: это захват бесланской школы и жуткая вот эта гибель на глазах у всего мира огромного количества детей, взрослых… В общем, вот этот вот акт безумия такой. После Беслана, конечно, осетино-ингушские переговоры и процесс мирного урегулирования по Пригородному району, ну, мягко скажем, осложнился. А если сказать откровенно, усложнился невероятно. Потому что, конечно, возникло чувство отчаяния, горя, которое… Ну, как разговаривать с матерью, у которой убили, там, я не знаю, двух детей? С осетинкой, например, да, в Беслане? И что она ни говорит, она, естественно, говорит, «Матери Беслана» или «Голос Беслана», эти женщины, которые перенесли невероятную трагедию, которую только может перенести мать, тем более, они были достаточно молодыми, их дети…

О. ЖУРАВЛЕВА: … маленькие…

М. ШЕВЧЕНКО: … были маленькие еще, да. На их глазах это все происходило. И вот, что бы они ни говорили, полемизировать с ними невозможно, спорить невозможно. Своей позицией, на самом деле, такой, как бы той трагедией, которую они транслируют в мир, они задают, конечно, определенный фон всему этому конфликту.

О. ЖУРАВЛЕВА: То есть, это значительная эмоциональная часть переговоров…

М. ШЕВЧЕНКО: С осетинской стороны это – доминирующая эмоциональная часть, это «Матери Беслана» и «Голос Беслана». Две организации женщин, которые перенесли эту жуткую трагедию. Кстати, мужчины, - с нами там вот общался в Беслане, у нас была встреча, мужчина, военный в прошлом, который тоже потерял, как я понял, своего ребенка в Беслане, он был настроен гораздо более вменяемо и гораздо более… Ну, как «вменяемо»? Я не могу сказать это слово, прошу прощения за это слово, «вменяемо». Еще раз говорю, здесь вот слова трудно подбирать. Но, по крайней мере, он говорит: «Давайте, мы будем, нет альтернативы миру…

О. ЖУРАВЛЕВА: То есть, он был более контактен?

М. ШЕВЧЕНКО: … нет альтернативы миру». Ну, конечно, вот… и, конечно, одновременно тогда возникает тема и с ингушской стороны: вот, а у нас тоже есть кладбище 92-го года. А почему, вот, вы туда приезжаете, а на кладбища 92-го года, которые тоже достаточно, ну, скажем так, велики, прямо скажем, вы не приезжаете? Я говорю: давайте, давайте. Для меня каждая кровь, каждая жизнь, она важна в этом регионе. Я готов постараться, разделить каждую скорбь. Но, конечно, вот это – главное препятствие на пути этого урегулирования. Но есть и серьезные прорывы, которые случились за последнее время, это, конечно, то, за что дико критикуют Юнус-Бека Евкурова, который как офицер и как мужчина совершил поступок, страшно непопулярный в ингушском обществе. Он, - по-моему, это был съезд ингушского народа, или что-то в этом роде, какое-то важное такое общенациональное собрание. Я прошу прощение за неточность, но он добился, что они признали неделимость административной границы. То есть, официально для республики Ингушетия возможность какого-либо пересмотра административных границ, то есть, перехода Пригородного района или части Пригородного района, к Ингушетии, - этот вопрос просто не обсуждается. Это территория Северной Осетии, поэтому речь идет о законном восстановлении гражданских прав людей, которые потеряли там вследствие вот этих этнических конфликтов 92-го года, потеряли свою Родину, потеряли те места, где находятся их близкие. Это общий фон. А в Пригородном районе, кстати, в самом, процесс идет, несмотря на то, что это тема, на которую не любят говорить за пределами Пригородного района, внутри Пригородного района…

О. ЖУРАВЛЕВА: … то есть, вопрос, собственно, напрашивается, почему вот ваша группа этим занимается. Кто еще этим занимается? Кого еще это волнует?

М. ШЕВЧЕНКО: Ну, это волнует, во-первых, государство. Потому что Пригородный район для Ингушетии, проблема Пригородного района – это главная, одна из главных мотиваций при вербовке потенциальных радикалов и участников вооруженного подполья. Потому что вот ингушу, молодому даже, можно сколько угодно впаривать, там, самые радикальные версии Ислама, он может на это внимания не обратить, но когда ты начинаешь разговор о Пригородном районе и о 92-м годе, то там практически подавляющее большинство на это очень эмоционально реагирует. Поэтому нерешенность этого вопроса является главной причиной, главной причиной радикализации молодежи – это вот мой вывод – в ингушском обществе.

О. ЖУРАВЛЕВА: Это Максим Шевченко. Это его особое мнение вы сегодня слышите. Никуда не уходите, мы скоро вернемся.

О. ЖУРАВЛЕВА: И снова с вами программа «Особое мнение». Здесь журналист Максим Шевченко, чье мнение вы выслушиваете. Меня зовут Ольга Журавлева. Ваши вопросы присылайте по номеру +7 985 970 45 45. «Твиттер», естественно, к вашим услугам, пароль «vyzvon». Естественно, тема еще не исчерпана, хотя есть еще вопросы…

М. ШЕВЧЕНКО: Нет, я бы эту тему еще продолжил, потому что я еще не все договорил.

О. ЖУРАВЛЕВА: Да. Ваша поездка в качестве миротворца, получается так, на Кавказ…

М. ШЕВЧЕНКО: Ну, я бы не сказал, что там война, там есть напряжение…

О. ЖУРАВЛЕВА: Ну, напряженность тоже требует миротворческой инициативы…

М. ШЕВЧЕНКО: … там есть напряжение, там на официальном уровне говорят, что все хорошо. Кстати, вот, я сказал хорошие слова о позиции Евкурова, нельзя не сказать и о позиции Мансурова. Потому что их объединяет то, что оба испытывают невероятное давление со стороны разных общественных деятелей своих национальных…

О. ЖУРАВЛЕВА: А им помогает центр? Не знаю, как?

М. ШЕВЧЕНКО: Центр помогает. Центр помогает. К сожалению, этот процесс, или я не знаю просто, как правильно вот тут надо действовать, потому что на мне нет такого груза ответственности, честно скажу, как на тех людях, которые этим занимаются. Но этот процесс очень закрытый, и власти, и федеральные, и региональные, очень не любят о нем говорить. И каждый шаг…

О. ЖУРАВЛЕВА: … может быть, больные места просто не тревожить стараются?

М. ШЕВЧЕНКО: Там… это правильно, вот то, что стараются не тревожить, но совсем не говорить об этом, мне кажется, это ошибка, потому что это, конечно, я хотел еще раз о Мансурове сказать тоже. Он подвергается в осетинском обществе очень серьезному давлению, очень. Потому что тот этнонационализм, который, вспышка которого пришлась на 90-е годы, на начало 90-х годов, когда, очевидно, многим казалось, что Россия сейчас распадется вслед за Советским Союзом, и надо побыстрее забрать себе такие территории, чтобы создать там, не знаю, великую Осетию, там – великую Ингушетию, там – великую Ичкерию, там еще что-то, такие вот куски государства, да? А вот он, вот его следы по-прежнему видны, особенно в позиции тех, кого мы называем интеллигенцией. Вот, они задают особенный истерический тон и в осетинском, и в ингушском обществе. Выйти на трибуну и начать там: Доколе! Да, это невозможно! Абсолютно ничего не делается! Вообще ничего не делается! Совершенно ничего не делается! Приезжаешь в Пригородный район, достаточно увидеть, что делается очень много, именно для переселенцев: строятся дома, когда сами ингуши говорят, допустим, в Ангуште или в Тарском, как называют его осетины, ингуши называют его Ангушт. Вот, говорят, нам неудобно, что у нас дома лучше, чем у наших соседей-осетин. Нам деньги выделяют. У осетин дома хуже, потому что им никто деньги не выделяет. Сами люди, люди, которые живут…

О. ЖУРАВЛЕВА: Я прошу прощения. Тоже – зерно конфликта.

М. ШЕВЧЕНКО: Это не зерно конфликта. Но он сказал, но этот старик ингуш, он сказал, например, что он чувствует, здесь может быть в будущем конфликт. Потому что, когда ты проходишь, а у соседа дом лучше, и ты знаешь, что ему дали деньги на этот дом, а у тебя хуже, то возникает недовольство. Поэтому он нас попросил: нельзя ли попросить, чтобы осетинам в Пригородном районе тоже выделяли деньги на строительство домов? Это старик ингуш сказал. А интеллигенты с обеих сторон говорят так, - и во Владикавказе это было, и в Ингушетии это было. Мы встречались, была скандальная такая у нас встреча во Владикавказе. На встрече, значит, там с представителями Общественной палаты осетинской и интеллигенции. Просто вот, ну, ни в какую, понимаете? Ни в какую не хотят. И так это, им это не надо, и то не надо. Этот мир – это оправдание терроризма, и миротворческий процесс – оправдание терроризма… И все народы Кавказа должны жить так, как они хотят, считают. Они коснулись, например, вопроса: почему там в Дагестане, в горных районах Дагестана по Шариату многие живут. Им задали вопрос: а вам какое дело, как живут в горном Дагестане? Стройте свою Осетию, стройте тут. Везде должно быть одинаково.

О. ЖУРАВЛЕВА: Ну, в этом тоже есть определенная справедливость.

М. ШЕВЧЕНКО: Ну, что такое «одинаково»? Вот, я считаю, что одинаково – это согласование представлений разных народов России о том, как нам создать общие правила общежития. А не так, чтобы заставить кого-то.

О. ЖУРАВЛЕВА: Но в таком случае законы Шариата и Конституция не должны существовать одномоментно.

М. ШЕВЧЕНКО: Слушайте, ну, все можно… законы Шариата совмещались с законами Российской Империи до революции? Были целые зоны, где это было. И советская власть до 27-го года признавала шариатские суды в исламских регионах Кавказа. Все дипломатически можно сделать. И Британская Империя имела опыт сочетания индуистского права и шариатского права в своих, там, не знаю, колониях, метрополиях, или еще где-то. И сейчас…
Полностью здесь: http://www.echo.msk.ru/guests/7198/