Оправдание осетин 2007
«Мы, осетины, самый русифицированный народ на Кавказе. Многие жители Беслана воспользовались трагедией в школе и сделали на этом деньги. Наше правительство насквозь коррумпировано и я не верю ни единому их слову». Это только часть обвинений в адрес осетинского народа, которые один из моих бывших сокурсников высказал мне недавно при случайной встрече. Я подумал, что мне приходилось выслушивать подобные слова на протяжении последних нескольких лет много раз как от осетин, так и от неосетин да и сам я не раз писал об этих проблемах.
Да, мы осетины утрачиваем родной язык. Мы сильно коррумпированы. Мы много пьянствуем, прикрываясь неким æгъдау (закон, обычай), который нам позволяет практически все. Мы не можем возвысить свой голос за наших детей, погибших в бесланской школе, пугаясь даже тени бывшего замгенпрокурора Колесникова, метко прозванного кем-то «Колесом Балсага» (коннотация с нартовским эпосом). Мы «сидим на шее» у федерального центра, получая дотации из Москвы. И это всё мы.
Но в то же время я вижу вокруг себя и слышу от других о прекрасных и просто хороших людях, которые нас окружают: это мужественные бесланские женщины, отстаивающие практически в одиночку честь Осетии; это работник прокуратуры республики, который в ответ на упреки жены в том, что он мало зарабатывает денег по сравнению со своими коллегами отвечает: «зато мои дети смогут смотреть прямо в лицо людям»; это человек, не побоявшийся один выйти с плакатом протеста против убийства известной российской журналистки на одну из центральных площадей Владикавказа. Это многие другие, которые приходят на помощь, даже когда их никто не просит и они знают, что никто их не поблагодарит, как того парня из Южной Осетии, который погиб в бесланской школе спасая заложников.
Эти люди не менее реальные и это тоже мы, осетины. Ради них и ради наших младших, я полагаю, стоит попытаться оправдать и всю Осетию.
Коррумпированность как родимое пятно осетина
«В России, чем южнее, тем чаще и больше, к сожалению, приходится давать взятки, — сказала мне как-то русская сотрудница одной из иностранных гуманитарных организаций. Водитель владикавказской маршрутки, осетин, сказал, что знает, как решить проблему коррупции в республике: «Надо заменить всех чиновников осетин республике на русских и взятки перестанут брать». По моим наблюдениям этот миф о некоей врожденной склонности к коррупции среди осетин (и вообще кавказцев) и в то же время врожденной стойкости русских к ней довольно распространен.
Известный армянский политолог Александр Искандарян на основании того, что кавказцы имели свои национальные государства давно, либо вообще их не имели, утверждает в своем докладе шестилетней давности: «Мы, кавказцы, привыкли относиться к государству как к чему-то чужому, к чему-то враждебному. Кавказцы привыкли жить в составе империй. Кавказцы привыкли воспринимать государство как что-то, что приходит извне, что навязывает некие правила. Этими «правилами» могут быть исламские ценности, если речь идет о турецкой или персидской империях. Этими «правилами» могут быть национально-территориальные устройства, точнее просто административно-территориальные устройства, в частности то, которое было в российской империи и т.д. Это все некие привнесенные извне модели. С ними приходиться считаться, но относиться к ним как к своему, как к родному, как к национальному, не нужно».
Отношение кавказцев, в частности осетин, к государству, как чему-то «чужому» многое объясняет. Например, то, что бюджетные деньги осетинским начальством часто воспринимаются как некая халявная сумма, которую можно и нужно использовать для личных нужд. Что интересно, народ наш нередко в массе своей тоже полагает, что такое положение это норма вещей и редко осуждает свое начальство, только завидуя своим более удачливым сородичам.
Я был поражен тем, что после очередного крупного ограбления во Владикавказе, практически все мои случайные собеседники выражали не возмущение действиями разбойников, а зависть к ним. Правда, деньги же «чужие», почему бы и не прикарманить их? Вероятно этот эффект можно объяснить экстраполяцией отношений между «отчужденным гражданином» и «чужим государством» на другие сферы общественных отношений, в частности, отношения в бизнесе и в других общественных сферах.
Для того чтобы преодолеть комплекс «чужого государства» необходимо, чтобы оно, как это ни банально звучит, стало ближе людям. В Осетии есть два пути для того, чтобы государство стало ближе к народу: либо развитие реального федерализма в России, с тем, чтобы республиканская власть несла ответственность за свои действия прежде всего перед своим народом, а потом уже перед московским начальством (а народ в свою очередь, чтобы нес ответственность за власть, которую выбирает), либо создание национального осетинского государства, чтобы самим полностью нести ответственность за себя. Теоретически есть еще третий путь, это нечто вроде советского строя образца прошлого века, но он кажется довольно маловероятным, учитывая и то, что СНГ практически мертво, и то, что у современной России нет никакой идеологии.
Что касается первых двух путей, то возвращение в Российскую Федерацию выборов глав регионов практически не зависит от Осетии и осетин, добиваться создания независимого национального государства осетины также не станут в данный момент, так как мало кто в Осетии захочет повторять трагичный путь чеченцев. Получается, что основа «осетинской»/«кавказской» коррумпированности – отчужденность народа от государства будет сохранятся, но от осетин это почти никак не зависит.
Московские политологи любят рассуждать о некоей особой предрасположенности кавказцев к авторитаризму, байству, клановости и т.д. «Но позвольте, господа», — возражаю обычно я, — «Осетия абсолютно демократическим путем сменила президента в 1998 (с Галазова на Дзасохова), чему нет аналогов в истории выборов российского президента. Сменила бы вероятнее всего и Дзасохова в 2002 году, но тут вмешалась Москва и сняла с выборов Сергея Хетагурова за нарушения в паспорте». Кстати, в Чечне во время первых президентских выборов уже при российской администрации, популярного чеченского предпринимателя Малика Сайдуллаева Москва сняла с предвыборной гонки за то, что его паспорт был объявлен недействительным, так как в нем было указано место рождения Чеченская Республика, а не Чечено-Ингушская Автономная Советская Социалистическая Республика.
Итак, Москва фактически обеспечивала принцип несменяемости власти республиках, независимо от мнения избирателя. Главы регионов естественно обрастали и кланами и разными другими вещами, но при этом странным образом во всем оказывалась виновна «склонность кавказцев к клановости и коррупции». Очень удобная для федеральной власти формула. Теперь же, после введения назначения глав регионов абсурд еще более усилился, хотя одновременно он стал и более очевидным, так как раньше был скрыт под завесой нечестных выборов, главным манипулятором которых в большинстве случаев бывал федеральный центр.
Осетия обрусевшая
Проблема утраты осетинского языка в среде осетин живущих в Осетии несомненно существует. Об этом свидетельствуют многочисленные социологические опросы, да и частные наблюдения большинства людей, с кем мне приходилось общаться на данную тему. Решить проблему сохранения и развития осетинского языка на мой взгляд довольно легко и для этого нужна только одна вещь — воля.
Часто приходится слышать от республиканских властей и околовластных структур, что для того, чтобы сохранить осетинский язык «алчи йæ хæдзары хъуамæ йæ сывæллæттимæ иронау/дыгуронау дзура» («каждый должен разговаривать дома со своими детьми по-осетински»). Надеюсь, уже многим стало понятно, что это лукавство. Однако природа этого обмана требует некоторого анализа.
Мы упускаем из виду, что языковой вопрос в многонациональной России, руководство которой все время говорит об угрозе дезинтеграции страны, является весьма остро политическим. Не зря Татарстану запретили, в общем-то, достаточно безобидные вещи: перевести татарский язык с кириллицы на латиницу, ввести юридическую норму об обязательном знании президентом Татарстана татарского языка.
Что любопытно, в отношении национальных республик почти все федеральные российские политики, и либералы, и коммунисты, и единороссы, и националисты чаще всего солидарны – национальные особенности должны быть максимально нивелированы, республики должны быть низведены до уровня областей.
Одна из самых больших особенностей большинства народов это национальный язык, поэтому в современной России, с ее озабоченностями по поводу возможного распада страны и ее стремлением постричь всех под одну гребенку, осетинскому языку приходится и придется еще довольно сложно. Это хорошо понимают осетинские политики, поэтому в надежде на спокойное пребывание у власти они кормят народ сказками про «осетинский язык для домашнего употребления». Правда, надо сказать, когда я спросил высокопоставленного осетинского чиновника, дошло ли руководство Осетии в своих предложениях по улучшению состояния осетинского языка до той точки, когда бы федералы сказали – нет, дальше нельзя, чиновник сказал, что такого не было. Но чиновничество осетинское достаточно хорошо натренировано, чтобы наперед угадывать желания московского начальства и не переходить опасную черту. Именно поэтому мы слышим много разговоров про улучшение состояния осетинского языка, фестивали и всякие другие одноразовые акции, но не видим продуманной политики. Наш «партхозактив» умело имитирует работу, вместо реальных дел.
Для исправления ситуации нужна политическая воля, но ее у руководства республики нет. Их можно понять, они прекрасно знают, что если начнут предпринимать реальные шаги для укрепления положения осетинского языка, втыка из Москвы не избежать. И чем более успешное укрепление осетинского языка будет, тем больший втык они получат.
Синдром нахлебника
Мало кому нравится зависеть от других, возможно, поэтому у многих осетин, тот факт, что бюджет Северной Осетии более чем на две трети состоит из трансфертов из федерального бюджета вызывает некий комплекс неполноценности. При этом забываются некоторые важные факты, которые бросают несколько иной свет на данную проблему. Глава Северной Осетии Таймураз Мамсуров впервые открыто сказал об этом несколько недель назад, заявив, что республика перечисляет в федеральный центр 9 миллиардов рублей, получая в виде трансфертов только около 7 миллиардов рублей. Дело в том, что налоговые доходы распределены в России так, что больше половины налогов уходят федеральному правительству, поэтому только регионы с нефтегазовыми сверхдоходами (Тюмень), высочайшей концентрацией промышленности (Екатеринбург), административной сверхконцентрацией капитала (Москва) считаются сегодня так называемыми регионами-донорами. Многие российские экономисты говорят, что в нынешней ситуации регионы просто не заинтересованы в выходе на самообеспечение, так как все равно самые собираемые налоги уйдут в Москву.
На Северном Кавказе и в Северной Осетии есть свои особенности, оказывающие сильное влияние на экономическое отставание региона. Одна из очень важных, но замалчиваемых особенностей, это изоляция региона от внешнего мира. Парадоксально, но сто лет назад иностранный капитал был представлен во Владикавказе намного более широко, чем сегодня, в век глобализации и международного разделения труда и всемирной экономической кооперации. Помимо очевидного негативного воздействия на имидж региона войн в Чечне и террористической активности, существуют и другие причины изоляции – например, административные препятствия со стороны российских властей.
Тот, кто незадолго до закрытия пограничного пункта в Верхнем Ларсе ездил в Грузию по Военно-Грузинской дороге, наверняка замечал иностранных туристов, попадающихся путнику особенно часто в районе Казбеги. Казалось бы, почему нашим горам не получить этих туристов и дать горцам возможность заниматься помимо извечного скотоводства также и туристическим и гостиничным бизнесом? Между тем, пограничные переходы на российско-грузинской и российско-азербайджанской границе закрыты для неграждан СНГ распоряжением российского правительства уже долгое время и пока что конца этой своеобразной блокаде не видно. Мало кто у нас знает, что российские посольства часто отказывают в выдаче деловых виз западным журналистам и гуманитарным деятелям едущим на Северный Кавказ. Было немало случаев отказов и трудностей с получением российских виз даже для западных врачей после трагедии в Беслане.
Здесь я должен объяснить, почему визиты западных журналистов и гуманитариев важны. Один мой приятель из гуманитарной организации, вынужден иметь регулярные беседы с работниками ФСБ. Он мне сказал, что ФСБ поощряет его и хочет, чтоб он привлекал как можно больше иностранных инвестиций в республику. Я очень порадовался за наши спецслужбы, что они так заботятся об экономическом развитии республики, хоть это и не их прямая обязанность. Но, к сожалению, при этом те же спецслужбы чинят препятствия для работы журналистов тех же стран, чьи инвестиции готовы приветствовать. Например, почему то не пускают иностранных журналистов в места компактного расселения беженцев из Грузии, живущих в ужасающих условиях вблизи Владикавказа в Пригородном районе. Видимо это большая государственная тайна, что беженцы живут без отопления зимой, что их женщины нередко вынуждены заниматься проституцией, чтобы хоть как-то прокормиться.
Так вот наше доблестное ФСБ видимо наивно полагает, что международное инвесторы и международные журналисты живут на разных планетах и не имеют никакого отношения друг к другу. Однако, это не совсем так. Рост иностранных инвестиций зависит напрямую от степени открытости общества. Причина этого проста – инвестор хочет знать тот регион, куда собирается вложить средства. Международный инвестор в своем поиске информации о регионе доверяет Файнэншл Таймс, Экономист, Би-Би-Си и т.п., но никак не местной, как правило, ангажированной, никому не известной прессе или ТВ. Гуманитарии же нередко участвуют в выработке политики своих стран по отношению к тем или иным регионам, проблемам. Таким образом, дилемма предельно проста: открытое общество – есть инвестиции, закрытое – нет инвестиций.
Исключения для этого правила есть только тогда, когда тот или иной регион располагает исключительно ценным ресурсом. В случае с довольно закрытым Китаем это дешевая и дисциплинированная рабочая сила и невообразимо огромный рынок, в случае с Тюменью это природные ресурсы, ценящиеся во всем мире. Ничего подобного, ради чего международные инвесторы сюда к нам кинулись бы, у нас нет, поэтому другого выхода, за исключением построения открытого общества у нас просто нет. Но, боюсь, что инициатива по «открытию» или «закрытию» региона опять же исходит из Москвы и осетины мало что могут с этим сделать. Собственно российский бизнес также не спешит вкладываться в Северный Кавказ, поскольку огромная страна – Российская Федерация –вся остро нуждается в инвестициях и в ней есть намного более лакомые и котируемые на мировом рынке куски, чем почти до основания разрушенная промышленная инфраструктура Северной Осетии и предельно экстремальный туристический бизнес.
Валерий Дзуцев
Ответить с цитированием
