Владимир ВОРОНОВ
http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/2539
07/2010
Провозгласивший своим приоритетом борьбу с коррупцией президент Медведев имеет удобную возможность бороться с ней, не выходя из Кремля. И начать он может с дела Валерия Морозова

Тридцатого мая этого года руководитель ОАО «Москонверспром» Валерий Морозов обвинил высших чиновников Управления делами президента (УДП) в вымогательстве. Он поведал в интервью британской The Sunday Times, что заплатил не менее
180 миллионов рублей заместителю начальника Главного управления капитального строительства УДП Владимиру Лещевскому. Это был откат за почти 1,5-миллиардный госконтракт на строительство олимпийских объектов в Сочи.
Факты, казалось, убойные, цифры – фантастические, и речь идет о святая святых администрации президента – Управлении делами. Но Кремль хранит молчание. Затаились Генпрокуратура и МВД, хотя Департамент экономической безопасности (ДЭБ) министерства тоже завяз в этом деле по уши.
Мы решили встретиться с Валерием Морозовым, чтобы расспросить его о деталях этой истории. Валерий Павлович к разговору был готов, так как давал подробнейшие объяснения в Генеральной прокуратуре РФ, куда его вызвали в марте этого года.

Откат по твердой ставке
Главное управление капитального строительства Управделами президента (ГУКС УДП) – ключевая структура во всем, что касается строительства объектов федерального значения, в том числе олимпийских. Начальник этого управления Анатолий Чаус, его заместитель – Владимир Лещевский.
– Лещевский курирует в УДП распределение практически всех строительных подрядов, кроме, быть может, тех, что на Северо-Западе – это епархия «питерских»...
Морозов работал с УДП с 1994 года, с 2002 года – как руководитель «Москонверспрома». Его компания успешно выполнила 16 контрактов, в том числе в Государственном Кремлевском дворце (ГКД) – т. н. «Особой зоне президента РФ». И до 2005 года все было без особых проблем: компания выигрывала кремлевские тендеры, выполняла заказы и получала благодарности. А вот на пресловутом ГКД в 2005 году вышла осечка: заказчик все деньги не выплатил, хотя работы были сделаны. А ведь Морозову надо было оплатить труд сотен людей, проектировщиков, строителей, поставщиков материалов. Отчаявшись, Морозов решил написать заявление в Московскую прокуратуру. Но руководство ГУКС УДП в лице его начальника, Анатолия Чауса, предложило ему «компромиссное» решение: в прокуратуру не писать, а получить выгодный контракт.
– Мне пообещали: дадим нормальный контракт, и ты и убытки свои покроешь, и заработаешь. А волну поднимать не стоит, это же «Особая зона президента»...
В 2005 году когда под реконструкцию был выставлен корпус «Приморский» санатория «Сочи», фирма Морозова в этом конкурсе победила.
– Уже после конкурса меня вдруг вызвал Лещевский, – рассказывает Морозов, – и сказал: я, мол, был в отпуске, потому все прошло мимо меня, но я против того, чтобы «Приморский» отдавать тебе, потому что я поддерживаю «Путиви».
Валерий Морозов пояснил, что «Путиви» – компания одной из республик бывшей Югославии. По слухам, ее контролирует семья Лещевского, как и ряд других балканских строительных компаний.
Морозов рассказал, как Лещевский сначала уговаривал его отказаться от контракта и пойти к «Путиви» на субподряд. Но не получив согласия, поставил жесткое условие – 12 процентов отката...
В тот момент сумма контракта составляла почти 1,5 миллиарда рублей, 12-процентный откат тянул на 180 миллионов. Однако, подумав, Морозов согласился:
– Это, конечно, был грабеж, но я уже выиграл тендер, ввязался в дело и просто так выйти из него не мог, у меня же люди трудятся… А потом УДП и ФГУП «Дирекция по строительству и реконструкции объектов федеральных государственных органов» (ДСР) «ненавязчиво» стали подсовывать нам субподрядчиков. Эти «карманные» субподрядчики цены завышали, а работали отвратно. Попытались от них избавиться – на нас «наехало» УДП. Потом и вовсе перестали перечислять деньги за выполненные работы. Но откаты Лещевский продолжал требовать. Всему есть предел – я обратился в правоохранительные органы.

Неудавшийся эксперимент
В оперативно-розыскном бюро (ОРБ) №7 Департамента экономической безопасности (ДЭБ) МВД Валерия Морозова встретили настороженно:
– Историю мою там восприняли поначалу недоверчиво, но затем с интересом и даже энтузиазмом: такое крупное дело! Попросили принести заявление – в письменном виде и электронном. Когда принес, забрали и, видимо, отнесли к руководству. Потом вернули и попросили изменить – сократить список фамилий вымогателей из УДП. Подумав, согласился.
Морозов рассказывает, что Лещевского решили брать при получении взятки. Но сначала Морозова попросили разбить 15 миллионов рублей, последний платеж, на несколько частей: все, мол, задокументируем и начальство примет решение об официальном оперативном эксперименте. В ходе которого Лещевского и возьмут с поличным.
Вот выдержки из текста объяснения Морозова в Генеральную прокуратуру от 15 марта 2010 года – о том, как органы проводят оперативно-розыскные мероприятия.
«В мае 2009 года я обратился в ОРБ №7 ДЭБ МВД РФ с заявлением о вымогательстве и коррупционном давлении на меня, членов моей семьи и компанию ОАО «Москонверспром» со стороны сотрудников Управления делами президента РФ». Проверку заявления руководство ОРБ №7 поручило своим оперативникам – старшему оперуполномоченному 5-го отдела ОРБ А.О. Дроганову и Д.З. Фейзуллину. И уже затем, в рамках оперативно-розыскных мероприятий, руководством бюро было решено провести оперативный эксперимент.
Понятно, что для проведения оперативного эксперимента по разоблачению взяточника нужны деньги. Формально их должно выделить ведомство, проводящее операцию. Но (цитирую «Объяснение» Морозова в Генпрокуратуру) оперативники Фейзуллин и Дроганов сказали заявителю: «Это займет слишком много времени, и лучше будет, если я найду средства сам. Я согласился, отметив, что деньги я использую свои личные». Деньги на мероприятие Морозов выделил немалые: 15 миллионов рублей.
Итак, оперативный эксперимент, серия первая: «Для первой передачи денег записывающее оборудование я получил в кабинете Дроганова. Несколько человек, в том числе Дроганов, выдали мне аудио- и видеооборудование и помогли мне закрепить его. Видеокамера выглядела как телефонный футляр, который крепится на брючном ремне сбоку. Я ношу телефон так же, поэтому камера не могла вызвать подозрений». Затем Морозов договорился с Лещевским о встрече и поехал к нему. Дождался, вошел в кабинет: «Я подошел к столу, отвернув полу пиджака так, чтобы камера могла снять его лицо. Потом мне пришлось отпустить полу пиджака, чтобы не вызвать подозрения, и сесть на стул за столом совещаний. Стол скрыл лицо Лещевского во время разговора. Я сказал Лещевскому, что не смогу передать всю сумму сразу. Передал ему 3 млн рублей в пакете, произнеся фразу, согласно инструкции, полученной от Фейзуллина: «Тут часть суммы по последнему платежу. Остальное я принесу позже». Лещевский кивнул и сказал: «Хорошо».
Затем Морозов и оперативники вернулись в здание ОРБ, где «оперативники тут же начали просматривать запись. На видеозаписи, они сказали, виден хорошо Лещевский в начале разговора и в конце... Договорились, что я подъеду на следующий день, а они просмотрят записи и поговорят со следователем и получат разрешение от руководства на проведение оперативного эксперимента». Однако на другой день Морозову сообщили, что «получить разрешение у следователей не получилось».
Еще спустя несколько дней Морозов позвонил Дроганову: Лещевский назначил новую встречу. «Я встретился с Лещевским, – пишет Морозов в Генпрокуратуру. – На мне опять была аудиоаппаратура и камера в футляре для телефона. Лещевский взял от меня деньги, я сказал ему, что не могу отдать всю сумму сразу, что часть денег отдам рублями, а часть евро. Лещевский опять согласился и простился».
Но добытых материалов оказалось недостаточно: «На встрече на следующий день Дроганов сказал мне, что следователи все равно требуют дополнительные материалы. Я предложил организовать встречу с В.М.Ольшевским (заместитель директора ФГУП ДСР. – Ред.). Как и Лещевский, он старейший работник УД... знает все тонкости и владеет полностью ситуацией в УД. Он обижен на Лещевского, как и большинство сотрудников УД, так как платежи фирм по контрактам все меньше приходят к ним, а все больше концентрируются у Лещевского».
С Ольшевским решили встретиться в ресторане, «Дроганов предложил «Сказки Востока 1001 ночь» на Фрунзенской набережной, сказав, что им там легко все можно будет организовать». Морозов пришел на рандеву раньше, «видеокамеру в футляре для телефона я положил на подоконник рядом со столом. Чтобы Ольшевского лучше было видеть, я подложил под камеру пиджак. Ольшевский приехал, извинился за опоздание. За ужином он говорил очень открыто. У меня создалось впечатление, что он сознавал, что дает информацию на Лещевского, которая будет использована правоохранительными органами. Он давал понять, что готов к сотрудничеству».
Валерий Павлович подумал, что им получены признательные показания. И столь убедительные, что (цитирую объяснение Морозова) «на очередной встрече в ОРБ №7 меня информировали, что принято решение о проведении официального оперативного эксперимента». Но: «для этого я должен был предоставить денежные средства». На тот момент остаток суммы взятки составлял 4 миллиона 200 тысяч рублей, которые Морозов предложил отдать частично рублями, частично – евро, что позволило бы в разговоре упомянуть денежные валюты.

Морозовские миллионы
Настало время основного «эксперимента». Бизнесмен привез деньги в ОРБ №7, в кабинете Дроганова их пересчитали, подписали акт их передачи с участием двух молодых женщин-свидетельниц. Один акт вручили Морозову. Рандеву с Лещевским назначили на 25 июня 2009 года. Операцию провели в «Сливовице» на Ильинке.
– Оперативники сказали мне, что столик они займут заранее, оборудовав его для записи, и микрофон будет закреплен под столом.
Морозов должен был сесть справа от Лещевского, чтобы, поворачиваясь к нему, вести видеозапись камерой, закрепленной на ремне брюк. А «после передачи денег и ухода Лещевского я должен буду пройти в туалет и там передать аппаратуру оперативнику».
Затем в ОРБ №7 состоялась процедура передачи Морозову его же денег, предназначенных для эксперимента: принесли купюры, их ксерокопии, сверили их номера с записанными в документы. А затем все подписали акт. Предприниматель удивился, что в этот раз Дроганов отказался выдать ему копию акта: она, мол, нужна оперативникам, так как доказывает, что те отдали деньги «и они больше на них не числятся. А подтверждением того, что деньги я отдал, будут видео- и аудиозаписи». Видимо, уже тогда Морозову стоило насторожиться: теперь след этих денег оставался лишь в документах, к которым он доступа не имел. А у самого Морозова не оставалось, по сути, ничего. Деньги оперативники упаковали в бумажный конверт и положили в целлофановый пакет, получил их Морозов у ресторана.
Из объяснений в Генеральную прокуратуру РФ: «Я ждал Лещевского минут пятнадцать. Он вошел в зал, подошел к столику, мы поздоровались. Я показал на пакет... и сказал, что принес последнюю часть, как договаривались... Мне показалось, что он был приятно удивлен, что я без пиджака, и как-то радостно расслабился. Он заказал пива и закуску». И дальше разговор пошел по заранее утвержденному плану. «Я назвал сумму, которая лежала в пакете: 4 млн рублей и 5 тыс. евро. «Палыч, к тебе претензий нет. Все ты выполнил. Сейчас победишь в тендере и работай дальше», – сказал он. На тех же условиях? Те же 12 процентов? «На тех же».
Дальше тоже говорили о деньгах и контрактах. «За соседним столом сидели оперативники. На столе, между кружками пива, лежала толстая книга в желтой обложке, в которую была вмонтирована камера. Лещевский несколько раз с интересом смотрел на оперативников и их книгу. Потом Лещевский стал прощаться». И Морозов передал ему пакет с деньгами так, чтобы этот момент зафиксировала камера оперативников. «Лещевский ушел. Я прошел в туалет, через секунду там появился оперативник и взял у меня камеру. Я вернулся к столику, чтобы расплатиться и допить пиво. Через несколько секунд появился Лещевский. «Я не смог дойти до подъезда, такой идет ливень! Постоял, но теперь решил с тобой еще выпить пива».
Вот только брать Лещевского, что называется, «тепленьким», с поличным – с переписанными купюрами, оперативники ОРБ №7 почему-то не стали. Морозов рассказал, в каком шоке он пребывал на следующий день, когда позвонил Дроганову и услышал «что он сам расстроен, ничего не понимает, но следователи не дали разрешение на арест Лещевского. Они решили, что дело не перспективное, Лещевского не дадут взять и довести дело до суда». Морозов позвонил другому оперативнику, Фейзуллину. Тот вдруг сообщил, «что на них давят, чтобы остановить все мероприятия. Следователи не видят перспектив дела». Морозов просит разрешения приехать и прослушать записи, составить протокол, но в ответ слышит: «Все записи следователи забрали себе». Ни записей, ни протоколов с актами, ни возбужденного уголовного дела, ни 15 миллионов рублей, что пошли на «оперативный эксперимент».
Хорошенькое завершение спецмероприятий! «Эксперимент» с морозовскими миллионами в «Сливовице» состоялся в четверг, в пятницу Морозов ездил в ОРБ, а в понедельник, 29 июня, случилось нечто. Как рассказали очевидцы, в то утро Лещевского неожиданно вызвали с совещания, которое он вел. Когда он вернулся, на нем не было лица, он закурил и сказал, что не в состоянии продолжить совещание. Сам Морозов считает, что граждане из «компетентных органов», использовав компрометирующие материалы, добытые в ходе тех мероприятий, попросту «ошкурили» Лещевского. Вот тут-то Морозов и вспомнил, как перед началом финального мероприятия оперативники завистливо вздыхали о «настоящих» больших деньгах. Зато у него самого вдруг пошли большие неприятности – и как было не связать это с состоявшимся оперативным «экспериментом»?

Проблемы за свои деньги
Для Валерия Морозова очевидно, что Лещевский знает о его обращении в ДЭБ МВД и о том, что «компетентные органы» зафиксировала передачу ему денег. Но... ничего не произошло: Лещевский остался на своем месте. Проблемы, как было сказано, начались у Морозова. В своем объяснении он пишет, что им даже не дали выйти из дела, откровенно стали прессовать. Предложили покинуть стройплощадку, но при этом не дали вывезти оттуда технику и стройматериалы, перекрыли туда доступ. Чтобы вывезти хотя бы часть своего же имущества, сотрудникам Морозова пришлось прорываться на стройку с помощью милиции! Морозов утверждает, что захваченную технику «Строительное объединение» УДП использует по полной программе, как собственную, да еще выставляет за нее счета... Управлению делами президента. Например, там остались три башенных крана. По оценкам Морозова, к марту 2010 года стоимотсь их использования составила около 20 миллионов рублей. На стройке корпуса «Приморский», который входит в список олимпийских объектов, арестовали и фактически разграбили склады с завезенными туда инструментами, запчастями и стройматериалами. «Москонверспром» потерял на этом не меньше 50 миллионов рублей, утверждает Валерий Павлович. Построенный офисный городок тоже используется другими, но денег за него собственники не получают. Более того, остаются неоплаченными уже выполненные работы на сумму 35 миллионов рублей. Стали разрываться контракты. Общая сумма потерь скоро превысит 200 миллионов рублей.
Тогда же вице-президент Госкорпорации «Олимпстрой» Анатолий Гребенюк (генерал армии, в 2007 году его неожиданно уволили с должности начальника Службы расквартирования и обустройства Минис-
терства обороны) «открыто давил на бывшего директора стройки Фетисова И.Г., предлагая ему за «завал» объектов работу в «Олимпстрое». Посыпались угрозы. По словам Морозова, угрожали и ему, и его жене, и сыну. Тогда он публично заявил, что Лещевский со Смирновым (гендиректор ФГУП «ДСР») при свидетелях кричали: «кровью умоетесь», «кровью захлебнетесь», «мочить будем».
А еще в январе 2010 года руководство ОАО «Москонверспром» нашло выход на президента Дмитрия Медведева, передав ему письмо, где сообщалось и о вымогательстве «отката» Лещевским, и о передаче ему 15 миллионов рублей в рамках оперативного эксперимента ДЭБ МВД, и об исчезновении денег. И о том, что действиями гг. Лещевского и Смирнова «были созданы условия для хищения 650 млн рублей бюджетных средств».
– Как вам это удалось? – спрашиваю Валерия Морозова.
– Нашли каналы, в детали позвольте не вдаваться, но наше письмо действительно попало в руки президента, и, как показали дальнейшие события, машина правоохранительных органов заработала. Поначалу.
Только тогда проверкой занялась Генеральная прокуратура РФ. В апреле 2010 года руководство «Москонверспрома» получило оттуда ответ. Держу в руках этот документ за №86/2-/27-10, подписанный помощником Генерального прокурора РФ В.В. Ведерниковым: «Установлено, что сотрудниками Департамента экономической безопасности МВД России в июне 2009 г.
проводилась проверка информации о вымогательстве заместителем начальника Главного управления капитального строительства Управления делами президента Российской Федерации Лещевским В.М. взятки у председателя правления ОАО «Москонверспром» Морозова В.П., в ходе которой были допущены нарушения требований Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности». Кроме того, при наличии данных, указывающих на признаки преступления, результаты оперативно-розыскной деятельности в нарушение действующего уголовно-процессуального законодательства не направлены в органы следствия для решения вопроса о возбуждении уголовного дела».
Более того, в документе сказано, что «в связи с этим Генеральной прокуратурой Российской Федерации в адрес руководства МВД России внесено представление об устранении нарушений законодательства и привлечении к дисциплинарной ответственности виновных должностных лиц». А еще по поручению Генпрокуратуры Департамент собственной безопасности МВД начал проверку в отношении сотрудников ДЭБ «о невозвращении ими денежных средств, выделенных для проведения оперативно-розыскных мероприятий».
Но на этом все и затихло. Уголовные дела по фактам вымогательства «откатов» высокопоставленными чинами УДП так и не возбуждены, а Лещевский и Смирнов спокойно сидят в своих креслах. Как доверительно поведали Морозову в Генпрокуратуре, когда поступит команда сверху, тогда дело раскрутят, но пока команды нет... А тут еще оказалось, «не могут найти» никого из полутора десятков оперативников и следователей, задействованных в операциях 2009 года – никого! Люди с такими фамилиями, мол, в органах не числятся и не числились!
Фантастика: сама Генпрокуратура при помощи Департамента собственной безопасности МВД установила, что операция была проведена и во время нее добыты реальные данные, указывающие на признаки преступления. А потом неофициально извещает, что людей найти не могут, документы и записи – неизвестно где, деньги – тоже.

Под звездами балканскими
Весной 2010 года, как поведали Морозову информированные источники, Лещевский вдруг заметался, зачастив на Балканы. Для чего? Может, в странах бывшей Югославии у этого персонажа нашей истории имеются интересы, и вроде бы весьма серьезные? А может, он подумал, что за него взялись всерьез и надо позаботиться о срочной перерегистрации собственности на подставные фигуры? И тут вновь придется обратиться к объяснению, данному Валерием Морозовым Генпрокуратуре. Там изложен пересказ записанной оперативниками ОРБ №7 ДЭБ МВД беседы Морозова с Вадимом Ольшевским. Итак, «Ольшевский рассказал, что за последние годы Лещевский забрал на себя всю реальную власть в УКС УДП РФ. «Он нас всех отодвинул. Они со Смирновым и Бондарем (начальник ФГУП «Строительное объединение» УДП. – Ред.) с ума сошли от жадности. Лещевский вообще поплыл. Он не знает ни границ, ни тормозов со своими югославами... Всех кидают, ни с кем не делятся... Я спросил, получает ли Чаус от Лещевского деньги, делится ли он с ним? Ольшевский ответил, что «так, по мелочам, его дочери югославы дачу за деньги Лещевского построили под Питером. Чаусу это хватает, он отдает все на откуп Лещевскому»… Я спросил, почему так возросли за последние годы размеры откатов – за пять лет с пяти процентов до 15 или 20. Он сказал, что пятнадцать – «это еще мало, двадцать – это среднее, берут и по тридцать и более», «так что ты со своими 12% ему неинтересен. Особенно если это югославы, потому что все югославские компании – его компании, он их контролирует. Все деньги, которые они получают, – это его деньги».
Далее Ольшевский пояснил Морозову «механику Лещевского»: «если Лещевский и Смирнов оформят мне выполнение дополнительных работ по «Приморскому» на 680 млн руб., то Лещевский получит с меня 72 млн, если с учетом коэффициента инфляции выделят еще 1 млрд, то получит еще 120 млн, но если уберет нас и все отдаст югославам, то все деньги будут его». Морозов подумал: на что тогда строить? И поинтересовался, откуда у Лещевского столь мощные связи с югославами. В ответ прозвучало: «Лещевский привел югославские компании в Норильск, где работал в райкоме КПСС. Его жена стала генеральным директором первого советско-югославского совместного предприятия в Норильске… Его жена до сих пор руководит югославскими фирмами, но она лишь прикрытие. Настоящий хозяин – Лещевский. У него большая собственность в республиках бывшей Югославии, особенно в Черногории и Сербии. «Ты даже не представляешь, сколько денег вложил Лещевский. Он там самый большой собственник».
Не праздного интереса ради я посмотрел опубликованные декларации о доходах и имуществе ответственных работников Управления делами президента. И первое впечатление, что именно там собрались лучшие латифундисты-помещики страны. В кого ни ткни – владелец обширных земельных угодий, обретенных на боевом посту Управления президентскими делами. Что, правда, не очень стыкуется с их официальными доходами, но у президента и Генпрокуратуры вопросов нет, значит, все нормально? Один из главных героев нашей повести, Владимир Михайлович Лещевский, официально заработал в 2009 году около 5 миллионов рублей, если точнее – 4 977 734. Так что кроме «Лексуса», снегохода и супруги у него нет ничего. Зато супруга Лещевского при объявленном годовом доходе 355 422 рубля (т. е. в среднем 29 618 рублей в месяц), владеет парой участков (910 и 920 кв.м), 76,5-метровой квартирой, 179,2-метровой дачей, мотовездеходом и «Ягуаром». Разумеется, у супругов Лещевских – если верить официальным документам – за кордоном нет ничего: ни счетов в зарубежных банках, ни собственности в Сербии или в Черногории, ни доли в зарубежных компаниях. Ни даже яхты и огромной коллекции вин, которыми, утверждают знающие люди, этот гражданин любит прихвастнуть.
Еще можно заглянуть и в вывешенный на сайте УДП план-график размещения заказов для государственных нужд на 1-й квартал 2010 года. Из которого следует, что лишь через главк капитального строительства (т. е., условно говоря, «епархию» Лещевского) проходит разного рода заказов и работ почти на девять миллиардов рублей. Если то, что говорил Ольшевский Морозову, правда, выходит, что сумма «отката» тянет минимум на 1,8 миллиарда рублей. А ведь это арифметика лишь одного, первого квартала... Неудивительно, кстати, почему столь завистливы были оперативники, проводившие «эксперименты» 2009 года – масштабы воистину умопомрачительны.
В конце нашей беседы я спросил Валерия Морозова, действительно ли он рассчитывает добиться своего? Ведь задеты не просто мощные фигуры – сама система. Наивно полагать, что Лещевский сам по себе столь всемогущ, что высшее руководство «кремлевской кормушки» не ведает, что творится у него под носом.
– Этот случай – лакмусовая бумажка, – произнес Морозов после паузы. – Если накажут этих совсем уж зарвавшихся беспредельщиков, бизнес на самом деле поверит президенту.
Может быть, это наивно. Но хотелось бы, чтобы в этом запутанном деле установили истину. И желательно, без понукания со стороны президента.


Большие подряды
http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/2561
«Совершенно секретно» продолжает расследование коррупции в Управлении делами президента (начало см. в №7 за 2010 год)

Руководитель ОАО «Москонверспром» Валерий Морозов обвинил в коррупции ряд высокопоставленных сотрудников Управления делами президента (УДП) РФ. Предприниматель утверждает, что вынужден был заплатить взятку в 180 миллионов рублей (12 процентов от суммы госконтрактов на строительство олимпийских объектов в Сочи) заместителю начальника Главного управления капитального строительства (ГУКС) УДП Владимиру Лещевскому. Но потом обратился с заявлением о вымогательстве в Департамент экономической безопасности (ДЭБ) МВД. Сотрудники ДЭБ провели оперативный эксперимент: Валерий Морозов, оснащенный спецаппаратурой, под контролем оперативников передал в несколько приемов 15 миллионов рублей господину Лещевскому. Однако затем полученные доказательства и следы денег, выделенных самим предпринимателем для спецмероприятия, таинственно исчезли в недрах МВД. Они обнаружились лишь после обращения руководителя «Москонверспром» Морозова к прессе.
Откат начала 2000 годов, утверждает Валерий Морозов, был относительно невелик: пять процентов от суммы строительных контрактов, заключаемых по линии ГУКС УДП. Возможно, тогдашняя скромность запросов была связана с обновлением команды УДП: во главе этой структуры поставили Владимира Кожина. Потому как при Павле Бородине, если судить по данным швейцарских органов, расследовавших дело «Мабетекс», откат достигал в среднем 13 процентов от сметы контрактов. Впрочем, пять процентов тоже немало, если учесть, что в 2002 году, например, в бюджете УДП по графе «Строительство, архитектура» проходило 3,786 миллиарда рублей. Это не считая огромного количества внебюджетных средств, которыми УДП получило право распоряжаться для организации разных проектов вроде реставрации Константиновского дворца в Стрельне.
В 2003 году в УДП организовали ФГУП «Дирекция по строительству и реконструкции объектов федеральных государственных органов» (ДСР). И, как пояснил Морозов, основной поток разделился на две части: один контролировал Владимир Лещевский – заместитель начальника ГУКС Управделами президента РФ, другой – ДСР. Поскольку ДСР официально получала два процента от суммы всех контрактов, исполняемых с ее участием, ДСР от тех пяти процентов отодвинули. По словам Морозова, в 2005 году откатные расценки подскочили вдвое и подрядчики слегка взбунтовались: пять процентов отката, десять – еще куда ни шло, но 12 – с учетом комиссионных ДСР – уже много! В 2006 году откат по «основной линии» дошел до 15 процентов. Для серьезных компаний это, видимо, было почти запредельно. Чиновники стали опасаться, что могут возникнуть проблемы: неровен час, кто-то отнесет заявление в прокуратуру, МВД, ФСБ. Просочились сведения, что подрядчики неофициально сообщают об откатах в правоохранительные органы, но открыто выступать не осмеливаются. Те же, кто пытался «дернуться», сталкивались с налоговыми проверками и имели дело с УБЭП. «Говорите, что платили откаты? Тогда мы идем к вам! Как платили? Куда переводили деньги? А, так вы же преступники! А то, что вы передавали деньги в УДП, – это еще доказать надо!»
В качестве субподрядчиков в дело активно стали вводить югославов. По слухам, немалая часть этих балканских фирм была лишь «крышей», поскольку истинными владельцами этих контор якобы были все те же чиновники, решавшие судьбу строительных тендеров. И, в частности, Владимир Лещевский. Югославов навязывали подрядчикам «добровольно-принудительно»: берите их на субподряд, иначе не видать вам контракта.
– Как только меня вынудили взять на субподряд югославский ООО «Харвинтэр», тот сразу стал брать с меня больше, чем прежние поставщики. Так, если раньше кубометр бетона обходился мне в шесть тысяч рублей, то теперь «Харвинтэр» за тот же кубометр драл с меня 10 тысяч рублей! При этом, по моему мнению, качество работ «Харвинтэра» было крайне низкое. «Москонверспром» обеспечил стройку всем необходимым: тремя башенными кранами, тремя десятками единиц другой техники; имелся также свой бетон. А «Харвинтэр» должен был обеспечить стройку рабочими. Через три месяца мы вынуждены были поставить рядом с «Харвинтэром» свое СМУ, чтобы задержки в его работе не сказывались на стройке.
По версии Морозова, смысл появления «Харвинтэра» был в том, чтобы вынудить независимого подрядчика покинуть выгодный объект. Тогда на нем воцарятся «понимающие» фирмы. И ничто не будет мешать накрутке и завышению цен на материалы и выполненные работы. Лишь на одном этом завышении цен при поставках государство теряет, уверен руководитель «Москонверспрома», в среднем от 30 до 45 процентов средств, затрачиваемых на строительство и реконструкцию! Например, Валерий Павлович утверждал, что при реконструкции 14-го корпуса Кремля накрутки доходили до 40 процентов: «Мы попытались опустить цены. А вдруг пришла бы квалифицированная проверка, которая не стала бы проверять подтасованные коммерческие предложения, а просто сравнила бы, сколько реально стоит это оборудование, например, в Вене или Лондоне? И нас бы заставили вернуть разницу. Мы же не собирались закрываться или исчезать. Тогда, не разрывая контракт с нами, ГУКС подписал контракт с поставщиком напрямую и сделал закупки в обход нас, что вообще-то запрещено законом. Таким образом, нашу компанию попросили с 14-го корпуса, потому что мы в эту схему не вписались. Мы же материалы сами привозили, а по ценам «поставщиков двора» это вышло бы раза в 2,5 дороже».

Золотой плинтус
Получается, что взятки и откаты – детский лепет в сравнении с куда более продвинутыми схемами? Одну из них председатель правления ОАО «Москонверспром» Валерий Морозов расписал нам в деталях, подтвердив документами. Итак, реконструкция корпуса «Приморский» санатория «Сочи». Заказчик: ФГУП ДСР Управделами президента. Генподрядчик: ОАО «Москонверспром». Вкратце рассказ Морозова можно изложить так: когда «Москонверспром» пришел на стройплощадку, выяснилось, что там надо проводить дополнительные работы, но в контракте они не прописаны. «Нас тогда успокоили, – рассказывает Морозов, – сделайте это в рамках текущего контракта, а мы потом проведем отдельный тендер – и вы его получите. Мы вынуждены были провести этих дополнительных работ на 650 миллионов рублей. И они были оплачены внутри действующего контракта, а не как дополнительные. А потом эти работы – уже сделанные и оплаченные, выносят на закрытый тендер, но нас к нему не допускают! Контракт получает другая фирма и оформляет эти работы – уже сделанные! – на себя как контрактные». Тот же «дубль», по словам Морозова, применялся и на других объектах, причем порой не один раз. Пришлось подавать иск в арбитражный суд с требованием признать незаконным новый контракт.
Цитирую исковое заявление «Москонверспрома» в Арбитражный суд Москвы: «Без заключения Главгосэкспертизы России, без наличия уточненного сводного сметного расчета ответчик – Управление делами Президента РФ – произвольно установил начальную цену закрытого аукциона 2.014.000.000,00 рублей и объявил закрытый аукцион». Между тем реальная стоимость работ составляла 1.038.598.097,00 рублей. Вырисовывается маржа в 975.401.903 рубля. Из них свыше 803 миллионов рублей – уже сделанная работа.
Снова цитата: «Указанное расхождение между реальной ценой, необходимой для завершения работ в сумме 1.038.598.097,00 рублей, и произвольно установленной ценой закрытого аукциона на завершение работ в сумме 2.014.000.000,00 рублей объясняется прежде всего включением в техническое задание работ, уже выполненных истцом и оплаченных ответчиком ФГУП «Дирекция по строительству и реконструкции объектов федеральных государственных органов» Управления делами Президента РФ».
Проще говоря, «Москонверспром» вывели из игры, чтобы ввести нового игрока, более удобного и понятливого. Дабы содрать с той же кошки еще одну шкурку: кошка – госбюджет, эти работы уже оплативший. Из иска: «Включением в техническое задание закрытого аукциона работ на сумму 803.029.430,04 руб. наносится ущерб прежде всего интересам государства, совершается грубейшее нарушение Бюджетного кодекса РФ». Решение арбитражного суда по делу: в иске отказать. Согласившись с доводами истца и приняв его доказательства, арбитражный суд тем не менее посчитал, что интересы «Москонверспрома» никак не нарушены.
Коррупционные традиции кремлевских дельцов имеют давнюю историю: об эпохе Пал Палыча Бородина, например, могут многое поведать швейцарские прокуроры. Да и бывшему Генеральному прокурору РФ Юрию Скуратову, расследовавшему злоупотребления кремлевских чиновников, есть что порассказать. Как это делалось в Кремле, продемонстрировал скандал, разгоревшийся в конце 1998 году вокруг фирмы «Мабетекс», ее владельца – швейцаро-албанца Беджета Паколли, и Павла Бородина, тогдашнего кремлевского «управдома». Г-на Паколли тогда обвиняли в том, что он получал многомиллионные контракты по реконструкции Кремля за «откаты», а Павла Бородина – в получении этих самых «откатов».
8 октября 1998 года Генпрокуратура возбудила уголовное дело: формальным поводом послужило заявление предпринимателя Филиппа Туровера, что сметы расходов при реконструкции Кремля, Белого дома и президентской резиденции были существенно завышены, а разница присвоена. И за это Борис Ельцин, члены его семьи и высокопоставленные чиновники Управделами президента якобы получили взятки. Речь шла о затратах почти на 600 миллионов долларов, из которых 65,52 миллиона, как потом точно установило следствие, те самые «комиссионные». Часть которых осела на счетах самого Павла Бородина и членов его семьи – вспыли и счета в швейцарских банках, и офшоры.
Но в итоге пострадал лишь Юрий Скуратов, лишившийся поста Генпрокурора. В январе 2000 года Павел Бородин покинул УДП, его назначили государственным секретарем Союза России и Белоруссии. Его нисколько не встревожило, когда в июле 2000 года судебный следователь кантона Женевы Даниель Дево предал огласке документ: «Господин Бородин, его дочь Екатерина Силецкая и его зять Андрей Силецкий получили 41 процент от 62 млн долларов комиссионных, что соответствует 25 млн 609 тыс. 978 долларам».
Мой знакомый, вхожий в Кремль, однажды был поражен, когда увидел: комендант Кремля вешал на стену своего кабинета... кусок плинтуса в рамочке. На вопрос моего собеседника полковник ФСО ответил: «Я тут взял стоимость плинтуса в контракте, разделил сумму на метраж, указанный и в проекте, и в контракте. Выходит, что погонный метр этого плинтуса обойдется в
65 тысяч долларов. Так отчего бы кусочек самого дорого в мире плинтуса не повесить на стену вместо картины?»
Стоит ли удивляться, что Владимир Кожин, сменивший Павла Бородина, о наследии «Пал Палыча» отзывался с раздражением. В одном из первых интервью он категорично заявил: «Надо как можно быстрее освободиться от всего того, что налипло». «Эру Бородина» Кожин поминал еще долго: «Мы жили не по средствам… Размах отдельных проектов, затраты на них абсолютно не соответствовали тем задачам, которые призвано решать Управление делами президента РФ, и системе финансирования. Отсюда возникла масса проблем». В конце 2002 года Владимир Игоревич заявил: «Лишь совсем недавно мы смогли закончить юридические и прочие взаимоотношения с господином Паколли и его фирмой «Мабетекс». Надеюсь, больше никогда о них не услышу».
По данным СМИ, на октябрь 2000 года на Управление делами работало свыше 120 тысяч человек, годовой оборот достигал трех миллиардов долларов. По размеру же своих угодий и владений УДП уступало лишь «Газпрому», и в прессе тогда гуляла цифра, брошенная самим Пал Палычем, что собственность Управления делами президента тянет на 600 миллиардов долларов.
От какой части этого «наследства» избавились, неведомо, но «хозяйство Кожина» не уменьшилось, скорее наоборот. Иначе как империей назвать это хозяйство трудно. Управлению делами подведомственны 35 ФГУПов, 80 ФГУ, еще 10 организаций финансируются через УДП. Официально это не менее 27 домов отдыха и санаториев, 25 дошкольных и учебных заведений, 13 поликлиник и больниц, два издательства, пять комбинатов питания, пара агрохозяйств, пять мощнейших строительных комплексов...
Хозяйство небеcприбыльное, но и затратное. Если в 2001 году бюджет УДП составлял 4,601 миллиарда рублей, то на следующий год ведомство Кожина получило почти вдвое больше – 8,618 миллиарда. И дальше рост «кошелька» УДП шел непрестанно, достигнув к 2006 году казалось бы рекордной цифры – 25,405 миллиарда рублей. То есть за пять лет «правления» Владимира Кожина он вырос более чем в 5,5 раза. Но оказалось, что это не предел. На 2008 год в бюджет УДП заложили почти 40 миллиардов рублей, а на 2009-й выделили под 60 миллиардов. Правда, к весне 2009 года управдельцев попросили ужаться на 10 процентов: кризис. Но бюджет-2010 тоже немал – 53,769 миллиарда, план на 2011 год чуть меньше – 50,817 миллиарда. От 25 до 40 процентов этих средств проходит как ассигнования на строительство.
В 2002 году в интервью «Российской газете» Владимир Кожин на вопрос о своей зарплате ответил: «Десять тысяч рублей». И добавил: «Я считаю, что зарплата госслужащего должна быть такой, чтобы он мог позволить себе сам оплатить покупку того, что является для него предметом первой необходимости. Но я думаю, что это перспектива десятилетий». Правда, сам Владимир Игоревич не стал ждать десятилетия, чтобы позволить себе оплатить эти самые предметы первой необходимости. В 2009 году его задекларированный доход составил 16979028 рублей – это 1414919 рублей в месяц. Источник такого благополучия в декларации, к сожалению, не указан.

Рога и копыта
Едва ли не самый любопытный аспект «кремлевских строек» – «югославские специалисты». Пристрастие УДП к югославским строителям, особенно при возведении резиденций государственной значимости, слегка удивляет. Но Кремль при Пал Палыче Бородине ремонтировали турки и албано-швейцарцы, а Министерство обороны – уже при Анатолии Сердюкове – восточные гастарбайтеры.
Вот и «югославы Лещевского» всласть попаслись на объектах, причисляемых к режимным. Например, работали на сооружении неофициальной (и неафишируемой) горнолыжной резиденции Путина «Лунная поляна» в Адыгее. Не исключено, что югославский след обнаружится и в кисловодской правительственной резиденции. Балканцы трудятся на комплексах «Дагомыс», «Приморский», отметились на строительстве закрытого объекта в заказнике «Большой Утриш» возле Анапы, много чего построили в госрезиденции «Волжский Утес», по заказу Управления делами возвели в Петербурге роскошный закрытый комплекс «Семь Вилл».
– Когда мы пришли на «Дагомыс», – рассказывает Морозов, – получили аванс, около 40 миллионов рублей. Уже приступили к выполнению работ, как вдруг возникает проблема: «Дагомыс» становится олимпийским объектом, под него выделено уже 15 миллиардов рублей, а там сидим мы. И нас стали принуждать ввести в дело «ПроектСтройСервис», фирму югославов. Мы отказались, и тогда нас начали оттуда выдавливать вообще...
Ведь поведал же Морозову замдиректора ДСР УДП Владимир Ольшевский (под запись – во время проведения оперативного эксперимента 2009 года) про «механику Лещевского»: если все отдадут югославам, то все деньги будут его (Лещевского. – Ред.).
31 августа 2009 года заместитель начальника ГУКС УДП Владимир Лещевский в ответ на запрос «Москонверспрома» дал письменный ответ: ГУКС «полагает целесообразным заключить договор субподряда на выполнение проектных работ по указанному объекту (комплекс «Дагомыс». – Ред.) с ООО «ЕДГ – инжиниринг дизайн групп» и ООО «ПроектСтройСервис». Руководство и владельцы этих фирм – граждане бывшей Югославии.
– Мы сделали концепцию «Дагомыса», – утверждает Валерий Морозов. – Ведь когда пришли туда, оказалось, что не сделана часть необходимых и обязательных работ. Например, нет обмеров и инженерных изысканий...
Из протокола технического совещания представителей ФГУП «ОК «Дагомыс», ОАО «Москонверспром» и ФГУП «ДСР» УДП РФ от 30 ноября 2009 года: «ОАО «Москонверспром» подготовило материалы по обмерным работам и инженерным изысканиям и вышло с предложением к Заказчику о передаче подготовленных материалов в Главгосэкспертизу России».
– Дополнительных работ вышло на 15 миллионов рублей, а всего на «Дагомысе» мы успели сделать работ на 67 миллионов. На этом все и завершилось: УДП, получив сделанную нами документацию, отдало ее югославам. Те выдали ее за свою, нас же выставили вон! Не мошенничество ли? Так югославы и въехали в «Дагомыс» на чужих плечах.
Иностранные конторы и впрямь интересны. Судя по документам, ООО «ПроектСтройСервис» зарегистрировано в Буденновске Ставропольского Края. Если верить уставу, размах его деятельности всеобъемлющ: «Все формы и виды внешнеэкономической деятельности, в том числе импорт, экспорт, закупка, продажа, изготовление, обработка, обеспечение товарного вида, обмен, меновая торговля, назначение торговой цены или иная коммерческая деятельность в качестве агента, посредника или ином». Торгует всем: продовольствием, бытовой химией и бытовой техникой, компьютерами и алкоголем, видеоаппаратурой и медицинскими препаратами, духами и запчастями.
Хозяева «ПроектСтройСервиса» Велизар Ачимович и Славко Соломун – у каждого по 50 процентов уставного капитала, который составляет целых 18 тысяч рублей. Ачимович – гражданин Боснии и Герцеговины. Его мы обнаруживаем также во главе Санкт-Петербургского представительства АО «Энергопроект – Високоградня», питерского же представительства АО «Энергопроект-холдинг»: мобильный строитель и администратор – он и в «ПроектСтройСервис» значится, и в «Энергопроект – Високоградня», и в «Энергопроект-холдинг» И в своих ипостасях он так или иначе завязан на Управление делами президента РФ. Как утверждают в «Москонверспроме», все «лакомые кусочки» в последнее время отдаются Велизару Ачимовичу. Славко Соломун – по паспорту гражданин Союзной Республики Югославия, несуществующей ныне страны, которая еще 4 февраля 2003 года переименована в Государственный Союз Сербии и Черногории. А 3 июня 2006 года распался и он, разделившись на Республику Сербия и Республику Черногория. Но, если верить документам, паспорт за №005390727 был выдан Славко Соломуну 16 июня 2006 года, когда Союзная Республика Югославии юридически уже не существовала. И по этому сомнительному документу он зафиксировал свою 50-процентную долю в «ПроектСтройСервис»?

Смесь русского с сербо-хорватским
Но пока наиболее часто упоминаемая в «кремлевском деле» фирма – ООО «Харвинтэр», возглавляемая гражданином Сербии Слободаном Обрадовичем. Впрочем, этих балканских «Харвинтэров», а также ее почти тезок – «Харвинтеров», в России развелось столько, что немудрено и запутаться. Согласно размещенным на сайте Федеральной налоговой службы сведениям из Единого государственного реестра юридических лиц, ООО «Харвинтэр» зарегистрирована инспекцией Федеральной налоговой службы №1 по г. Москве 6 февраля 2003 года. В сфере строительства, как прописано в документах, «Харвинтэр» делает все: от возведения зданий до их сноса, монтажно-отделочные работы, прокладка трубопроводов, линий электропередачи и связи. Гендиректором фирмы значится Слободан Обрадович, а одним из учредителей – Раде Малбаша. Уставной капитал «Харвинтэра» – 10 тысяч рублей. По закону именно он – последняя гарантия исполнения фирмой обязательств по многомиллиардным контрактам. Интересно, есть ли сейчас другие активы, обеспечивающие спокойствие кредиторов?
Ведь недаром управляющий делами президента Владимир Кожин сказал в интервью журналу «Итоги»: «Очень часто победителями (тендера. – Ред.) оказываются фирмы-пустышки, «рога и копыта», за которыми нет ни производственных мощностей, ни финансов, ни репутации». Что, правда, не служит им помехой: «Как правило, они обращаются к «настоящей» компании и предлагают купить у них контракт. Сделка оформляется как субподряд. То есть кто-то вкалывает, а кто-то снимает посреднические сливки, блокируя добросовестному бизнесу доступ к госзаказу».
Кстати, еще в конце 2002 года, давая интервью журналу «Огонек», Владимир Игоревич произнес: «Поэтому и запрашиваю полное досье на обращающиеся к нам фирмы. Меня интересуют оборот, капитал, опыт... Мы задействуем все механизмы для получения информации, включая ФСБ и СВР. У нас нет права на неоправданный риск».
В 2009 году «Харвинтэр» Слободана Обрадовича засветился в громком скандале, связанном с уничтожением заказника «Большой Утриш» недалеко от Анапы. Этот заказник – уникальный природный уголок настоящего Средиземноморья на Черноморском побережье России: здесь сохранились единственные в России субтропические леса средиземноморского типа, растут единственные в мире реликтовые фисташково-можжевеловые леса. В декабре 2008 года через эти леса начали прокладку дороги, бульдозеры уничтожили тысячи краснокнижных деревьев. Генподрядчик всего этого безобразия – ООО «Харвинтэр», с помощью которого ГУКС Управления делами президента РФ решило возвести в заказнике очередной «домик отдыха» администрации президента. Официально все обозначили как «Физкультурно-оздоровительный комплекс в городе-курорте Анапа, Краснодарский край». То, что в заказнике планировали возвести именно спецрезиденцию для первых лиц государства, следует из текста проекта. Там все насквозь военизировано: в «физкультурно-оздоровительном комплексе» запланированы, цитирую с сохранением лексики оригинала, «комната для техническое оборудование по выявлению диверсионно-террористических средств», «дежурна служба охраны, узлы спецсвязи... помещения личного состава, а также комнаты хранения и чистки оружия», «вертодром», «командный пункт» и т.п.
Как мне подсказали знакомые филологи, лексика документа типична для тех, у кого родной язык – сербо-хорватский, так что легко предположить, кому принадлежит авторство проекта. Когда защитники Утриша – организации «Гринпис», «Экологическая вахта по Северному Кавказу» – открыто заявили протест против уничтожения уникальной природной зоны, скандальная история выплеснулась на страницы газет. В ответ заместитель Управляющего делами президента Иван Малюшин направил гневное письмо в «Гринпис»: УДП никакого отношения к строительству в Утрише не имеет. Выходит, генподрядчик, ООО «Харвинтэр», занимался в Утрише самодеятельностью? С узлами спецсвязи, оружейными комнатами и оборудованием по обнаружению диверсионно-террористических средств?..
Кстати, Слободан Обрадович значится в списке «командного состава» белградской фирмы Jadran A.D. В качестве директора там – Никола Малбаша, а его заместителем трудится уже упомянутый Раде Малбаша. Jadran A.D. располагается в Белграде, занимается штукатурно-малярными, плиточными, паркетными работами, укладкой полов. Среди объектов, на которых работала фирма, значатся и обслуживаемые Управлением делами президента РФ – Дворцово-парковый ансамбль «Стрельна» в Санкт-Петербурге, сочинский санаторий УДП «Русь»... И тот же Раде Малбаша возглавляет еще один из «Харвинтэров» – зарегистрированное в Москве ООО «Строительная Компания «Харвинтэр». И это далеко не последний Малбаша. По адресу Москва, Мосфильмовская, 42 зарегистрирован еще один почти близнец «Харвинтэра» – представительство «Харвинтер энтерпрайзез лимитед». Возглавляет его Раки Малбаша. Официальная сфера деятельности этого «Харвинтера» – реклама и оптовая торговля. То есть результаты этой деятельности осязать не приходится, а денег она требует немалых. Оседают же эти средства в офшоре, так как сама фирма дислоцируется на Кипре: Никосия, 70, авеню архиепископа Макариоса, Афелия Хауз.
Впрочем, есть и другие варианты денежных потоков. В конце мая 2007 года российская компания Слободана Обрадовича «Харвинтэр» за 841 тысячу евро купила у сербского государства 37,49 процента акций предприятия по проектированию, строительству и ремонту энергетических объектов «Термоэлектро». К осени же 2007 года «Харвинтэр» выкупил у миноритариев еще 31,51 процента акций, сосредоточив в своих руках 69 процентов акций «Термоэлектро». Тем паче, как сообщили наши коллеги-журналисты, представитель «Харвинтэра» тогда поведал белградским СМИ о планах своей компании инвестировать в «Термоэлектро» еще миллион евро. В голову сразу приходит мысль: а может, это и есть идеальный канал перекачки средств, «попиленных» из госбюджета?
Так или иначе: «Харвинтэры», «Харвинтеры», «ПроектСтройСервисы», Обрадович тут, Обрадович там, много Малбашей – тоже везде, да еще и Ачимович, не говоря уже про Славко Соломуна. Какая уж там прозрачность! Скорее всего, тут попахивает приемами даже не «голубого воришки Альхена», а Остапа Бендера. Впрочем, до таких высот сын турецкоподданного не поднимался даже в мечтах. Но Управление делами президента упорно отдает предпочтение именно этим «югославам Лещевского».
После публикации первого материала о «кремлевских откатах» редакция «Совершенно секретно» направила запросы Генеральному прокурору РФ Ю. Чайке, Управляющему делами президента РФ
В. Кожину, в Департамент собственной безопасности (ДСБ) МВД и Департамент экономической безопасности МВД (ДЭБ).
Из УДП мы получили ответ за подписью пресс-секретаря управляющего делами Виктора Хрекова. Пресс-секретарь управляющего делами сообщил: «Отсутствуют основания полагать, что установленный порядок отбора подрядных организаций с учетом строго соблюдаемых принципов коллегиальности и открытости системы размещения заказов содержит возможность каких-либо злоупотреблений». Витиевато. Интересно, как это соотносится со словами В.И. Кожина, который в интервью «Итогам» сказал: «Практика применения этого закона (о госзакупках. – Ред.) показала, что он имеет очень серьезные изъяны. По сути, он породил новый вид коррупции».
Генпрокуратура и ДСБ МВД описанную нами ситуацию пока никак не прокомментировали. Представитель же ДЭБ МВД подтвердил, что по факту обращения В. Морозова в правоохранительные органы у них «проводила и все еще проводит проверку Генеральная прокуратура». Ее сотрудники забрали материалы оперативно-розыскных мероприятий ОРБ №7 ДЭБ МВД, а значит, и те самые аудио- и видеозаписи эпизодов вымогательства чиновником УДП взятки у предпринимателя. Продолжение следует.