Ингуши.Народы и религии мира: Энциклопедия

[dt52]

Ингуши
Факты:
30f64400233991a012c50027a0ad9e96.jpg
Численность в РФ - 215,1 тыс. человек
Основной регион - Республика Ингушетия
Родной язык - ингушский, русский
Владение родным языком - .
Истоки - общества: Галгаевское, Цоринское, Джейраховское и Мецхальское
ИНГУШИ, галгаи (самоназвание), народ в Ингушетии (361 тыс) и Чечне (163,8 тыс.), в Северной Осетии (32,8 тыс.) и др. Вместе с чеченцами (общее самоназвание вайнах) относятся к коренному населению Северного Кавказа.

По данным Переписи населения 2002 года в России живет 412 тысяч ингушей, в том числе в Ингушетии 361 тысяч человек, Чечне – 3 тысячи, в Северной Осетии – 21 тысяча. Более мелкие группы живут в Казахстане, Средней Азии, а также на Ближнем Востоке.

Язык ингушский нахско-дагестанской группы северокавказской семьи.

Мусульмане-сунниты.

В хозяйстве населения горной Ингушетии ведущее место занимало альпийское скотоводство (овцы, коровы, лошади, волы), сочетавшееся с земледелием (ячмень, овёс, пшеница), на равнине ведущей культурой являлась кукуруза. Ведущими отраслями сельского хозяйства в 20 веке стали садоводство и виноградарство, тонкорунное овцеводство и мясо-молочное животноводство. В производственной деятельности Ингушей значительное место занимало строительное дело (башни, храмы и святилища, наземные склеповые гробницы).

Были развиты ювелирное, оружейное, кузнечное, гончарное ремёсла, сукноделие, обработка камня, дерева, кожи.

Источник:

Народы и религии мира: Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. Редкол.: О.Ю.Артемова, С.А.Арутюнов, А.Н.Кожановский, В.М.Макаревич (зам. гл. ред.), В.А.Попов, П.И.Пучков (зам. гл. ред.), Г.Ю.Ситнянский. — М.: Большая Российская энциклопедия, 1998, — 928 с.: ил. — ISBN 5-85270-155-6
http://nazaccent.ru

[Эжи Ахк]

Из описания ингушей

(Центральный государственный Военно-исторический архив. Кол. 482. Д. 192.Лл. 150 об—153)

Общенародное правление, по уверениям одного российского офицера, три раза в народном собрании ингуш бывшего, состоит в следующем: согласием всех избирается по смерть свою один из стариков в главу народа, который воспринял тогда название бегола, весьма от народа уважаемый. На содержание его определили давать в год с 5 дворов одного барана и чечню 1 сотового меду; в праздники приносят ему брагу и мясо, что к праздникам обыкновенно приготовляют. Он из сих доходов своих угощает других стариков, а три раза в год должен угощать все общество. Общество нанимает еще на год так назвать вестника, который каждого дня утром и вечером является к беголу на случай каких-либо его приказаний и за то получает с каждого дома проса по одной мерке, почти равняющейся на вес пуду.

Когда представляется надобность в общенародном собрании (или в случае тревоги, или в других вопросах), бегол объявляет вестнику для созыву скакать верхом по всем деревням и на сборном каждой месте, которое обыкновенно бывает на каком-либо на [нрзб] авозе, криком возвещает, чтоб все в такое-то время в собрание явились.

В собрание является обыкновенно один человек из семейства, старик или молодой, кто случится дома; всякий вооружен. Впереди садятся на запад, поджав ноги, старики одной деревни, плотно один к другому; к ним таким же образом примыкают старики других деревень — и составляется круг; а позади стариков сидят молодые тех же селений, и делится круг по мере количества народа, стекшегося в собрание вдоль и три ряда. Каждый человек держит против собою заряженное ружье. Не позволяется никому встать с места, пока собрание не кончится, хоть бы он и хотел делать или представление или возражение.

Бегол садится на земле посредине того круга, имея близ себя стоящего вестника своего. Начинает дело с вопроса: согласно ли общество меня выслушать? Ежели согласно, буду говорить, а нет, замолчу. Народ отвечает ему криком: «Согласны: у нас нет государя, нет князя». После сего бегол объявляет народу причину собрания и объясняет дело. Вестник все слова бегола передает громким криком народу во услышание всех. Далее бегол изъявляет [13] мнение свое, каким образом следует в сем случае поступить по древним обычаям, заключает опять вопросом, согласны ли вы? Ответы собирает вестник от жителей каждой деревни и передает их беголу. Когда все единогласно отзовутся согласием, тогда дело почитается решенным и все мирно расходятся по домам своим и исполняют определение собрания. Но ежели 5 или 10 человек дадут беголу ответ отрицательный, то прочие члены тех же деревень стараются увещаниями преклонить их к общему согласию; но ежели в противоречии окажется половина, в таком случае все оставляют круг, и, расходясь на стороны, обе разномыслящие стороны начинают драться, причем даже смертоубийства случаются. Бегол же при таком оскорбительном для него обстоятельстве слагает с себя свою должность и не созывает собрания, доколе противные стороны примирятся и не убедят его все вступить в продолжение должности бегола. Иногда немало времени проходит в сем промежутке.

Такие собрания делаются по общенародным делам или в случае военной тревоги, либо для [нрзб] поделения земли под хлебопашество и сенокосы (либо в случае убийства, ран, воровства и тому подобное [нрзб] бегол ничего сам собою решить не может). Частные случаи, для решения которых бегол созывает народ в собрание суть следующие: ежели у кого случилась покража и вор известен, то обиженный объявляет о том беголу, кто поймает вора и оного желает убить или по опасению [нрзб] либо по другим причинам приведет его к беголу, который и держит его в своем доме до народного решения.

Убийца, желающий примириться с родственниками убиенного для избежания [нрзб] мщения, приходит к беголу, просит его о примирении, доколе же собрание не решит его дело, находится безотлучно в доме бегола, коего жилище мстителям неприступно. То же самое, ежели убийца был [нрзб] в побеге за пределами отечества, прибежит в дом к беголу, может в оном быть от всех поисков безопасен до народного решения.

Обыкновенно же наказания налагаются народным собранием таковые: кто у кого украдет пчел с медом много или мало, должен по изобличении заплатить 10 коров, ружье и саблю. Кто кого ранит, и собранием примирен с обиженным, должен ему подарить хорошую лошадь с полным для верховой езды убором, и с сего времени делаются они друзьями больше, чем родные братья. За смертоубийство платится 70 рогатых скотин или в цену оных другие вещи, земля и что бы то ни было, ибо у всех кавказских горцев нет телесного наказания; все платится имением или работою. [14]

Ежели собрание было по предмету убийства, ран, воровства и собрание положило единогласно на преступника решение, тогда бегол, старики всех деревень и обиженные идут туда, где находится преступник, и, объявив ему приговор собрания, заставляют его тогда же отдать что-нибудь обиженному в части определенной заплаты; но после сих количеств назначаются сроки, и тогда мирят их между собою таким образом: бегол наливает в чашку [нрзб] и, подав ее преступнику, требует поднести ее обиженному. Сей, приняв, выпьет, взаимно подносит преступнику и поцелуются. С сих пор они уже между собою не недруги.

Ежели таким образом прекращено мщение за убийство и раны [нрзб] в противном случае, равном возмездию, виновные дают для стариков пир, к коему в доме его уже заранее приготовляются и который продолжается по среду три дня, день и ночь, состоя в яствах и питье.

Сие не так происходит, когда в собрании дано народное решение единогласно, ежели в оном оказалось разногласие, тогда предоставляется самому обиженному искать на виновника управы посредством силы.

Убийство не наказуемо суть следующее:

Ежели муж найдет постороннего в осквернении своего дома, может его убить, и сие остается без возмущения от родных, которые обыкновенно пеняют покойнику, что польстился на простую бабу. Однако сделавший такое убийство должен переселиться в другую деревню, то есть не жить совместно с родственниками убиенного.

У ингуш отец сына убить может, что бывает наипаче, когда сын не согласен с отцом в выборе невесты. Случается, что в сей ссоре и сын отца убивает. Общество в том и другом случае не приемлет каких-либо наказаний, но убийца отец или сын не может уже оставаться на житье в той же деревне, но переселяется в другую, где имеет конака.

Ежели брат брата убьет, то, оставляя семейство, убийца удаляется к чужим народам и между сородичами своими жить не может. Между преступлениями, которые влекут за собою кровное мщение, почитается у ингуш и то, если кто убьет чужую собаку. У ингуш сей род домашних сторожей в домах и в стадах овец великоросл и ингуши ценят их велико. Ежели же собака на кого нападет, должен кричать хозяину, чтобы защитил.


--------------------------------------------------------------------------------

Комментарии

1. Чечень — плетеный из тальника круглый короб в сажень поперек, с покрышкою, для содержания живой рыбы. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.. 1999, т. 4, с. 603.

Текст воспроизведен по изданию: Из архивных материалов П. Г. Буткова // Россия и Кавказ сквозь два столетия. СПб. Звезда. 2001

©

[dt52]

Между преступлениями, которые влекут за собою кровное мщение, почитается у ингуш и то, если кто убьет чужую собаку. У ингуш сей род домашних сторожей в домах и в стадах овец великоросл и ингуши ценят их велико. Ежели же собака на кого нападет, должен кричать хозяину, чтобы защитил.

Интересно сохранилась эта порода собак ещё у кого из соседних народов? Когда наш народ выселяли в 1944 году, их обычно убивали солдаты или новые хозяева.

[Эжи Ахк]

Интересно сохранилась эта порода собак ещё у кого из соседних народов? Когда наш народ выселяли в 1944 году, их обычно убивали солдаты или новые хозяева.

Мне приходилось встречать в наших горах такую породу собак у пастухов,у других соседних народов у меня нет информации.
Возможно отсюда :инг.ЖIали-собака,Жа-овцы,-так называлась сабака стерегущая овец.

[dt52]

Мне приходилось встречать в наших горах такую породу собак у пастухов,у других соседних народов у меня нет информации.
Возможно отсюда :инг.ЖIали-собака,Жа-овцы,-так называлась сабака стерегущая овец.

Если будет случай фото сделай и выложи на форум.

[Эжи Ахк]

Сборник сведений о терской области.
ВЫПУСК 1
1878 ГОД
ЗАМЕТКИ ОБ ИНГУШАХ.
1) О характере ингушей
В жизни ингушей встречаются иногда такие противоречивые явления, которые невольно наводят на размышление об их народном характере. Эти явления, с одной стороны, можно объяснить себе сангвиническим темпераментом народа, проявляющимся в быстрой восприимчивости и впечатлительности как к хорошему, так и дурному, с другой же, стороны – экономическими, религиозными и вообще общественными условиями ингушевской жизни.
При внимательном взгляде на общественную и, в особенности, семейную жизнь ингушей, постороннего человека удивляют в ней резкие контрасты сообщительности с изолированностью, простоты нравов с бесчисленными, неуловимыми, мелочными формальностями. Этот посторонний человек может быть в восторге от ингушского гостеприимства, ему удается приобрести несколько приятелей между ингушами, но, вместе с тем, для него будет очень трудно узнать подробности семейного и хозяйственного быта своих кунаков. А это происходит именно от того, что настолько кунацкие ингушей доступны для постороннего человека, насколько же его семейная, внутренняя жизнь удалена от его глаз.
Эта замкнутость некоторых сторон ингушской жизни очень мало согласуется с первобытно-национальным ингушским характером. Ингуши, по природе своей, как и большая часть кавказских народов, очень сообщительны, доверчивы и гостеприимны, потому можно предположить, что эта замкнутость ингушей есть явление чисто наносное, постороннее и не продукт развития национальной жизни.
Магометанство и влияние татарщины, со времени нашествия на Кавказ монголо-татар, – вот, по нашему мнению, главнейшие причины изменения народного характера ингушей. По крайней мере, климатические и вообще физические условия местности, занимаемой ингушами, весьма благоприятны для развития крепкого телом и духом племени. Почва на столько производительна, что доставляет пропитание при самом умеренном труде. Словом, в физических особенностях страны нет ничего такого, что, действуя неблагоприятно на человека, помимо его воли, кладет иногда на нравственный его характер неизгладимый отпечаток слабости и несовершенства.
Таким образом, дурные стороны в характере и жизни ингушей имеют свой источник не в окружающей их природе, а в том влиянии, какое оказывали на них более сильные народы, с которыми они приходили в невольные столкновения, а также нравственно – религиозные понятия, распространившиеся между ними со введением у них нового вероучения.
Соединение в характере ингушей противоположных свойств, выработанных частию национальною жизнью, частию же навязанных извне, сделало этот народ непостоянным и неустойчивым.
Так, например, рядом с приветливостью и добросердечием, с которыми ингуш встречает своего гостя, не смотря на его национальность и религию, мы видим холодную, черствую апатию в его отношениях к жене и вообще к зависимым, младшим членам семейства; рядом с энергиею, трудолюбием и выносливостию, выказываемыми ингушем в случаях крайней нужды, – безусловную лень и нежелание трудом улучшить свое материальное положение.
Само собою разумеется, что все эти неровности отражаются на образе мыслей и действиях целого народа. Самый поверхностный обзор ингушской жизни за какие-нибудь десять, двадцать лет покажет нам не мало примеров совершенно непонятных с первого взгляда странностей и неожиданностей. Достаточно указать в этом случае на так называемый «бунт назрановцев» в 1858 году и на учение кекоего Кунты-Шейха, известное под названием «Зикр».
Первое из этих событий было особенно важно для ингушей, потому что оно имело печальные последствия для участвовавших в нем и породило в народе сильное раскаяние. Двадцать лет прошло со времени назрановского бунта, и такая давность позволяет говорить беспристрастно об этом печальном происшествии, тем более, что страсти; порожденные им, давно утихли и сами назрановцы, как увидим далее, сознали свою ошибку и искренно раскаялись в ней.
Первоначальными причинами назрановского возмущения были следующие обстоятельства. Правительство предложило назрановцам (ингуши известны и под этим именем): из многочисленных, мелких аулов составить несколько больших поселений. К несчастию, назрановцы ложно поняли это предложение, благодаря извращенным толкованиям фанатиков мулл и вообще лиц, недовольных тогдашними положением дел. Они распространили слухи, будто правительство, под предлогом переселения в более центральные места, желает превратить ингушей в казаков и распространить между ними насильственно христианство, а также «Запретить ингушским женщинам носить шаровары» (1) и т.п. Народ тем более верил подобным нелепостям, что фанатики сами искренно были убеждены в справедливости проповедуемого ими и говорили с энтузиазмом и увлечением, большая часть из них ходила по аулам с рыданиями, плачем и тому подобными эффектами. Праздный народ толпами следовал за ними и жадно слушал энергические уверения в том, что настали последние дни для ингушей, что скоро русские обратят их в казаков и заставят принять христианство.
Проповеди эти обыкновенно оканчивались громким воззванием к ингушам: «с окружением в руках защищать свою независимость!»
Таким образом, в непродолжительном времени, волнение охватило весь ингушский народ. К несчастию, и более рассудительные люди в среде его не имели возможности проверить, насколько справедливы были распространяемые слухи.
В конце концов, ингуши, собравшись в Назрани, послали депутацию к приставу назрановского участка, с просьбою разъяснить дошедшие до них слухи о насильственном распространении между ними христианства, об обращении их в казачество, о воспрещении носить женщинам шаровары и т.п.
Пристав арестовал депутатов и приказал посадить их под стражу. Ингуши, узнав об этом, были раздражены еще более и, подстрекаемые агитаторами, бросились на хр. Назрань, с намерением освободить арестантов – своих депутатов. Само собою разумеется, нападавшие были частию перебиты частию перевязаны и заключены в крепость. Главные из участвовавших в бунте впоследствии были повешены, а второстепенные лица сосланы в Сибирь, или прогнаны сквозь строй.
__________________
(1) Эти шаровары считаются одним из существеннейших атрибутов народности и у всех других кавказских горцев.

Вот и вся история назрановского мятежа, наглядно обрисовывающая подвижность и легковерность характера ингушей и глубокое их невежество во всем, что только выходит за пределы узкой, патриархальной их жизни и установившихся между ними воззрений и понятий.
Хотя назрановское дело обнимало почти весь ингушский народ, однако, оно вовсе не было предварительно и систематически подготовлено. В этом удостоверяет нас тот факт, что когда Шамиль задумал взять Владикавказ, в числе войск, отражавших его, были и назрановские милиционеры. Так как наступление Шамиля происходило одновременно с бунтом, то можно допустить, что, при существовании какой либо предварительно организации в бунте, назрановцы на первых же порах вступили бы в сношения с Шамилем. Они не только не сделали этого, но даже на присланные к ним прокламации Шамиля отозвались равнодушным молчанием.
Вообще после разъяснения недоразумений волнение утихло очень быстро, и от него не осталось никаких других следов, кроме печальных воспоминаний в семействах, члены которых пострадали так или иначе.
Что же касается учения Кунты, то оно проникло к ингушам из Чечни и быстро распространилось между ними, благодаря опять-таки их легковерному, восприимчивому характеру.
И в самом деле, в 1863 г. большая часть ингушских аулов представляли интересное зрелище: жители всех возрастов толпами бродили по улицам и из одного аула в другой, или поставляли отдельные кучки около порогов кунацких (сакли для гостей). Вместо обычной болтовни, раздавались громкие припевы: «ля-илляха-иляллах»! сопровождавшиеся различными кривляниями; давались взаимные обеты проводить время в мире и согласии, вообще жить по братски, молиться и думать только о дне страшного Божьего суда. Каждый ингуш имел в руках четки, которые и перебирал с благочестивыми вздохами и набожными возгласами. Перебирание четок, как известно, считается между правоверными богоугодным занятием.
Но и это религиозное увлечение ингушей исчезло также скоро, как и явилось к ним. Правоверные забыли о своих четках, молитвах, покаяниях, так что самое это время представляется им теперь в каком-то тумане или, лучше сказать, каким-то тяжелым сном. Даже наиболее горячие участники в деле распространения учения зикры с неудовольствием вспоминают об овладевшей ими тогда горячке.
Очевидно, кажется, что без разумного и благонамеренного контроля, ингуши, с таким восприимчивым характером и при настоящем своем невежестве, не представляют достаточных учательств в том, что увлечения, в роде только что приведенных, невозможны между ними и впредь.
Чах Ахриев.
(Тер. Вед. 1871 г.)
2) Присяга у ингушей.
Ингуши прибегают к присяге в тех случаях, когда подозревают кого-нибудь в воровстве или краже. Так напр., если у кого пропадает бык, тот требует от заподозренного очистительной присяги; мало того, при этом должны присягать еще несколько соприсяжников в том, что он, подозреваемый, действительно не виноват в данном воровстве. Если же подозревается не одно лицо, а несколько, то от каждого из них требуется тем же порядком клятва с компанией. В результате выходит, что по поводу пропажи какого-нибудь быка, или овцы, десятки ни в чем не повинных лиц вынуждены бывают напрасно произносить имя Бога, что, по понятиям всех горцев, составляет великий грех. А между тем уклониться от присяги нет никакой возможности, так как, по обычаю отказывающийся от нее признается виновным в совершении именно того преступления, по которому требуется от него присяга.
Прежде, в языческие времена, у ингушей существовала другая церемония присяги. Хозяин пропавшего скота или имущества, приготовив предварительно араку (род водки) и зарезав барана, приглашал подозреваемого, со всеми его родственниками, к себе в дом и, угостив их как следует отправлялся затем, вместе с ними, на фамильный свой «каш» (1). Туда же стекались, вооруженные, все родственники хозяина. Когда таким образом прибывали на место все, кому следовало быть там по обычаю, обязанный присягою вешал к себе на спину свою «дау» (2), в которую клали различные принадлежности женского рукоделия, а также некоторые части земледельческих орудий; потом ему надевали на шею веревку и обводили три раза кругом каша. Требовавший присяги произносил при этом следующие слова: «да будете вы мне солнце, луна и такой-то (называя по имени самого лучшего человека из живых), на этом свете, а на том свете такой-то (называя лучшего человека из мертвых), свидетелями, что он (указывая на принимавшего присягу), приносить мне присягу в незнании и неведении случившейся у меня кражи». После этого заклинания, один из родственников хозяина говорил так: «если ты принимаешь присягу ложную, то да перенесутся на наших родственников, покоящихся в этом каше, все те поминки, какие ты и твои праотцы сделали для своих покойников; да будешь ты сам вечным прислужником нашим покойникам».
В то время, когда присягавшего обводили вокруг каша, а также во время произнесения этих заклинаний, присутствующие родственники хозяина стреляли из ружей. Этим они как мы давали знать народу, что такой-то человек дает присягу по поводу произведенного у одного из членов их фамилии воровства. По окончании шествия вокруг каша, присягавший снимал с себя дау, а окружавшие его лица, в том числе и хозяин, говорили при этом: «да, снимается с тебя всякая ответственность, как пред покойниками твоими, так и пред живыми людьми, если ты принимал присягу невинно». Этим заканчивалась вся церемония.
Смысл подобной присяги, как можно заключить из приведенного, был тот, что дававший ложную присягу отнимал у своих покойников все, что сам он или родственники его делали для них. А по взгляду ингушей, это составляло величайшее несчастие. Поэтому редко кто решался присягать пред этом ложно.
Со введением же исламизма, ингуши почти оставили этот обычай.
Существовал у ингушей и другой род присяги, еще более безобразный, чем только что описанный. Состоял он в следующем: обязанный присягою отправлял свою мать или жену с
__________________
(1) Каш – гробница. См. ниже.
(2) Корзина, сплетенная из хвороста и служащая собственно для ношения соломы с гумна.

собакой к истцу, который, узнав об этом, выходил на встречу посланной и начинал рубить шашкою собаку, приговаривая при каждом ударе, обращаясь к женщине, державшей собаку: «если твой муж (или сын) виновен в том, в чем я его подозреваю, то пусть будет эта собака вашим покойником». Убив таким образом собаку пред глазами женщины, истец считал себя удовлетворенным и возвращался домой.
На такую присягу унижающую значение женщины, пользующейся вообще у всех горцев известным почетом и уважением, лучшие люди из ингушей стали смотреть с омерзением, и потому обычай этот вывелся вскоре после принятия мусульманства.
Наконец, был до последнего времени третий обычай, присягать пред часовней какого-нибудь святого (1). Происходило это таким образом: дававший присягу, вместе с соприсяжниками, назначенными медиаторским судом, являлся к указанной истцем часовни и там, в присутствии последнего и его родственников, сняв с себя шапку и подняв глаза к небу, произносил следующее заклинание, «если я повинен в том, в чем подозревает меня такой-то (имярек), то пусть накажет меня и моих родственников вот этот святой (называет по имени святого, которому посвящена часовня) и все святые; да лишусь я потомства, если говорю неправду и пр.» Соприсяжники повторяли за ним те же слова.
Ингуши, в свое время, относились к этим заклинаниям пред святыми с великим страхом; на того, кто принимал подобного рода присягу смотрели, как на проклятого Богом и всеми святыми, и встречу с ним, по принятии присяги, считали знаком, несчастья, почему путники, узнав на дороге, что им предстоит встреча с таким присягателем, переменяли направление или же возвращались домой. Но в настоящее время и этот обычай утратил всякое значение. Нужно, впрочем, заметить, что сначала с таким же точно страхом относились ингуши и к присяге пред кораном, но по мере того, как она применялась на практике, стала терять свое нравственное значение, так что теперь народ смотрит и на эту присягу, как на простую формальность.
___________
Присяга у ингушей употребляется во всех уголовных, а также иногда и в гражданских делах. Пропадет ли у кого что-нибудь, вора открывают с помощью присяги: изнасилует ли кто-нибудь девушку, виновника уличают посредством присяги; подрежут ли жилы у чьей-либо скотины (2), преступника открывают чрез присягу же, – одним словом, вся следственная процедура у ингушей состоит в присяге.
Понятное дело, что, при столь частом применении присяги, нравственное значение ее рано или поздно должно было пасть с первоначальной высоты.

____________________
(1) В горах каждый аул имеет своего святого, в честь которого построена и особая часовня, похожая, по наружной форме на каш. Авт.
(2) Для незнакомых с характерами и правами ингушей – преступления этого рода покажется непонятным. Дело в том, что ингуш, питающий злобу на кого-нибудь, для мщения, решается подрезать жилы задних ног скотины, принадлежащей недругу. Вообще, должно сказать, что ингуши готовы оправдать всякое средство, лишь бы достигнуть мести.
При разборе дел по воровствам или по другим преступлениям в ингушском народном суде, весьма часто случается, что к обвинению ответчика не представляется никаких других доказательств, кроме одного только подозрения, не основанного ни на чем. В таких обстоятельствах, по ингушскому обычаю, назначается ответчику очистительная присяга, в которой, должны принять участие и его родственники, в том именно смысле, что они обязаны под присягой подтвердить, что ответчик не повинен в взводимом на него воровстве. Число таких участников зависит от рода преступления, в котором обвиняется ответчик. Если один из назначенных свидетелей (соприсяжников) не пожелает присягнуть в том, что ответчик не виновен в воровстве, а согласится только принять присягу в том, что он не знает, виновен или нет обвиняемый, то народный обычай считает ответчика не очистившимся от подозрения и признает его виновным в взводимом на него воровстве.
В прежние времена, нередко бывало, что отказ родственника принять очистительную присягу имел кровавые последствия, так как обвиненный в воровстве мстил за подобное невнимание к себе. Потому-то каждый ингуш считал необходимым присягать, хотя бы и ложно, в защиту своего родственника.
За такое легкое отношение к присяге ингушам приходится иногда расплачиваться дорого: если оправданный ответчик окажется впоследствии виновным в совершении воровства, в котором он обвинялся, то все присягавшие за него должны уплатить штраф и, кроме того, лишаются некоторых прав и преимуществ; так, например, они не могут уже больше являться в качестве свидетелей, а равно не могут быть выбираемы ни на какие общественные должности.
(Терск. Ведом. 1871 г.)
3) Об ингушских женщинах.
Женщина у всех магометан находится в положении, неизмеримо худшем, чем у народов европейских. На этом основании можно бы предположить, что в быту мусульман женщина не имеет никакого влияния. Но многочисленные примеры показывают нам, что никакая угнетенность женщины никогда не может уничтожить вполне ее влияния, прямого или косвенного, на окружающую ее жизнь.
Не у всех кавказских горцев женщины поставлены одинаково. Нередко можно видеть, что при близком соседстве племен, при сходстве экономических их условий, единстве религии и т.п., различие в положении женщины бывает у них очень значительное. У одних, например, свобода женщины стеснена до последней крайности, но в тоже время женщина не обременена тяжелыми работами; у других, напротив, женщине предоставлено относительно больше свободы, но она не знает отдыха от тяжелых, изнурительных, трудов. Последняя форма порабощения женщины особенно рельефно выражается в жизни ингушского племени, населяющего Назрановскую плоскость и часть Черных гор.
При первом взгляде на семейную и хозяйственную жизнь ингушей, нас прежде всего поражает неравное распределение труда между мужчинами и женщинами: последние работают, по крайней мере, вдвое более мужчин. Подобная эксплуатация женского труда тем безобразнее, что с течением времени она приобрела твердые, законные формы.
Внимательно проследив жизнь ингушской женщины, со дня ее рождения, мы увидим полное подтверждение сказанного нами. Терпение и выносливость, составляющие отличительные свойства ингушки, постепенно видоизменились в какую-то тупую нечувствительность и равнодушие ко всему, что только выходит из пределов узко-семейной или хозяйственной жизни.
Когда в ингушской семье предвидится новый член, будущая мать борется между приятной надеждой видеть сына и опасением родить дочь. Первый крик новорожденной девочки служит не музыкой, более или менее ласкающей материнское ухо, а назойливым напоминанием предстоящих в перспективе неприятностей, хлопот, бессонных ночей и пр.
Таким образом, девочка, тотчас по появлении своем на свет, вносит огорчение в жизнь самых близких к ней людей и нередко возбуждает к себе, если не недоброжелательство, то полнейшее равнодушие.
Вообще в семе ингуша только рождение сына считается хорошим событием; рождение же дочери терпится только, как неизбежное зло. Само собой разумеется, что мать тем с большим предубеждением смотрит на новорожденную свою дочь, чем больше она предвидит от нее для себя забот и огорчений, особенно в период молочного детства. Так, например, во время полевых работ, грудное дитя служит для матери сущим наказанием; измученная дневной работой под солнечным зноем, ингушка даже ночью не может спокойно спать, постоянно беспокоимая криком ребенка.
Только с наступлением второго периода детства, девочка освобождает свою мать от утомительного ухода за собою, а во время летних работ избавляет ее от необходимости таскать себя в корзине за несколько верст, притом в самую жарку пору года. Встав на ноги, девочка переходи на попечение старшей сестры, если есть такая; в противном же случае, она сама ходит, ползает и играет по аулу, без всякого присмотра. От этого происходит то, что 4-летняя ингушская девочка, в отношении самостоятельности своего характера и действий, стоит выше 8-летней русской девочки. Частые падения с замысловатых крылечек ингушских саклей, ее более частые затрещины от братцев или матери – приучают ингушскую девочку к выносливости и подготавливают ее к будущей роли главной рабочей машины в доме.
Несмотря на подобные скоропреходящие огорчения, первый период сознательного детства все-таки есть самое лучшее время во всей жизни ингушской женщины. По малолетству и слабости организма, девочка избавляется в это время от домашних и полевых работ, а мимолетные неприятности детского возраста с избытком вознаграждаются полнейшею свободой бегать по аулу и играть со сверстниками и сверстницами. Эта свобода заменяет также для ингушской девочки сладкие лакомства и детские игрушки. Редким и дорогим лакомством девочки считается кусок белого русского хлеба, который привезет ей иногда мать с городского базара. С 8 – 10 летнего возраста, девочка начинает уже помогать своей матери в домашних работах: принесет иногда воды, дров, понянчит сестру, брата, – впрочем, нянькой она делается с той же самой поры, как сама сойдет с рук. С наступлением совершеннолетия, т.е. 14-15 лет, в жизни девочки происходит самый крутой поворот: ее уже не пускают без надобности за порог сакли и заставляют работать столько же, сколько и взрослых женщин.
С этой то поры и начнутся постоянные стеснения ее жизни мелочными, часто бессмысленными предрассудками, притупляющими в ней всякую интеллектуальную и нравственную самостоятельность, хотя в тоже время девушка развивается физически. Ингушская девушка не имеет даже развлечения в подругах, так как постоянные домашние работы не дают ей возможности уделять хоть несколько часов в неделю на свидания с ними; оттого-то между ингушками нет такой сплоченности, какая, например, существует между русскими молодыми девушками.
Наконец, замужество завершает различные перемены в жизни ингушской женщины и составляет последнюю грань, отделяющую ее от невозвратного счастливого детства. В этом последнем периоде жизни, ингушке предстоит испытать всю горечь порабощения. Как бы то бы ни было, деспотизм родителей еще сколько-нибудь сдерживался и парализовался кровными узами; от огорчений – девушка находила утешение в матери, в сестре и вообще в ком-либо из членов своей семьи; в радости встречала сочувствие, со стороны тех же близких людей. Но муж, почти купивший жену, смотрит на нее, как на подчиненную ему рабочую силу, считает себя, в силу корана, ее властелином, и вообще деспотизм его не сдерживается уже ничем. Снисхождение к жене, симпатия к ней и т.п. нежные отношения считаются, в глазах ингуша, предосудительною и смешною слабостью.
При выдаче замуж, девушку почти не спрашивают о ее согласии: достаточно получить за нее от жениха хороший калым, т.е. определенную плату деньгами, скотом и проч. Хотя местная администрация и ограничила подобный произвол над личностию женщин, поставив условием брака согласие невесты, но, на деле, это ограничение пока остается только на бумаге. По крайней мере, девушка, при нежелании выйти замуж, если и будет протестовать, основываясь на праве, данном ей начальством, то это только навлечет на нее негодование ее родных и целую бурю гонений и оскорблений, так что, в конце концов, ей придется, или бежать из родительской сакли, или согласиться на требование родных.
Между ингушами слишком глубоко укоренились магометанские и вообще азиатские понятия о семейной жизни, что бы можно было уничтожить их одною чисто-внешнею силой, чему доказательством служит только что приведенный пример. Обеспечить ингушскую женщину от мужского деспотизма возможно только при изменении всего строя семейной жизни, чего, конечно, нельзя иначе достигнуть, как образованием народа в современном духе.
С раннего утра и до позднего вечера, ингушка проводит время в беспрерывных хозяйственных работах: присматривает за скотиной, готовит пищу, шьет, а чаще всего, чинит платье детям, мужу и прочим членам семьи. Даже полевые работы большею частию производятся женщинами. Проезжающий по Назрановской плоскости, в самую жаркую пору лета, может видеть там и сям кукурузные и просяные нивы, в которых копошатся преимущественно толпы женщин; только кое-где он заметит двух-трех мужчин, менее ленивых и менее философствующих, чем их собратья. А эти последние, в то время, когда их жены и матери трудятся под палящими лучами солнца, праздно болтаются по кунацким и убивают время в разговорах об инглизах (англичанах), о Турции, о суете земной жизни и прочих важных материях. Из всех полевых работ только пахота и покосы производятся мужчинами: все же остальные лежат на обязанности женщин, хотя многие из этих работ почти не по силам им, например: собирание кукурузы, вырывание сорной травы из пашен и т.п.
В самом доме ингуша есть множество таких занятий, которые по своей трудности, по силам только мужчине, но и эти работы взваливаются на женщин. Никакие заманчивые барыши не действуют на леность ингуша и не могут заставить его разделить с женщинами труды.
Таким образом, вся жизнь ингушской женщины эксплуатируется господствующею мужскою половиною самым бесцеремонным образом, так что весьма редко выдаются в этой жизни такие дни, которые сколько-нибудь освежительно действовали бы на ее утомленные нравственные силы.
Русская женщина, хотя в годовые праздники, слышит ласки от своего мужа, расчувствовавшегося от сытного обеда и стакана водки, а ингушка лишена даже этого удовольствия: народные обычаи и коран запрещают мужчине обращаться к своей жене с другими словами, кроме приказания или вообще сухих замечаний; а жене не дозволяют проявлять какие-либо нежные чувства даже к детям. Так, например, хотя бы сердце матери было переполнено горем или радостию, она все-таки не должна никому из членов семьи высказывать эти чувства, под опасением насмешки и осуждения. Таким образом, в самых сокровенных и святых движениях своей души, ингушка-мать является также жестоко порабощенною и стесненное, как и в своих личных и общественных правах.
Единственными развлечениями, нарушающими убийственно единообразную жизнь ингушской женщины, служат поездки на базар, с десятком – другим яиц, куском сыра и т.п., или из какой-нибудь общенародный праздник и сватьбу. С вырученными на базаре деньгами, ингушки предпринимают путешествия по красным рядам, рассматривают товары, и, в шуме окружающей толпы и шелеста гремучих ситцев, забывают на короткое время о своем ауле, о суровых мужьях и вечных трудах. Большие праздники, которых в году бывает всего два, тоже составляют эпох в жизни ингушек – особенно молодых. Танцы под звуки гармоники, хлопанье в ладоши, рассматривание нарядов друг на дружке – все это доставляет ингушкам пищу для продолжительных разговоров, а следовательно – и некоторое удовольствие.
Но над всеми этими развлечениями царит тот же дух стеснения и принужденности, который существует и в будничной жизни ингушей. В русских хороводах и вообще сходбищах простого народа, если и нет той вынужденной благопристойности, какая замечается в собраниях ингушей, за то там больше искренней веселости и одушевления, – а это главное. До какой степени простирается мелочность ингушских приличий, может показать процесс, затеянный однажды ингушем, «об оскорблении его дочери прикосновением к ее руке». Эта мелочная щекотливость тем непонятнее, что рядом с нею мы встречаем подчас самую крайнюю бесцеремонность и простоту нравов.
Таким образом, отличительная черта ингушской женщины – забитость физическая и нравственная, тем более поражающая наблюдателя, что рядом с нею мы видим здоровое, бодрое и энергичное (только не в мускульной работе) мужское население. Очевидно, что мужской пол развился здесь на счет женского.
Постоянная праздность мужчин и возможность, благодаря женской работе, не обременять себя хозяйственными работами, сообщили характеру ингушей беспечность и равнодушие к земным заботам.
Начало таких ненормальных отношений к труду надо искать, прежде всего, в условиях недавней воинственной жизни ингушей (и вообще всех горцев), постоянно отрывавшей мужские руки от домашних работ. При этом, разумеется, женщины вынуждены были по необходимости принять на себя ведение хозяйства. Наконец, магометанство стеснило еще более положение женщины. В эпоху войн, такое положение дел не бросалось так резко в глаза; но в настоящее время оно неприятно поражает каждого свежего человека, как нечто дикое и несправедливое. И это впечатление тем сильнее, что тут забитость, приниженность и порабощение человеческой личности упрочены и освящены давностию, и потому трудно рассчитывать на скорое их уничтожение.
Положение ингушской женщины можно отчасти брать в пример для объяснения роли женщины и у других кавказских горцев, потому что у большинства их встречаются те же бытовые условия, как и у ингушей.
Чах Ахриев.
(Тер. Ведом. 1871 г.)
_______________
4) Ингушские Каши.
Так называют четыреугольные постройки из тесанного камня, служившие в языческие времена могилами для влиятельных фамилий ингушей. Подобные памятники, для умерших лиц, отличающиеся вообще прочностию и красотою отделки, встречаются и у других горских племен, например, у адиге (1), у которых они носят название «кешане».

[Steel]

Вообще после разъяснения недоразумений волнение утихло очень быстро, и от него не осталось никаких других следов, кроме печальных воспоминаний в семействах, члены которых пострадали так или иначе.

Мой дед по матери, Терти,живший в Насыр-Корте, был участником этого действа в 16 лет и его отправили на каторгу на о.Сахалин. Оттуда вернулся уже женатым на ногайской принцессе, и с моей бабушкой родившейся там.Тюркская моя прабабушка знала 8 языков. В том числе китайский. И мою бабушку выучила этим языкам. Семейство ногайского мурзы тоже там оказалось в ссылке, как противник Российской Империей.

[dt52]

Мой дед по матери, Терти,живший в Насыр-Корте, был участником этого действа в 16 лет и его отправили на каторгу на о.Сахалин. Оттуда вернулся уже женатым на ногайской принцессе, и с моей бабушкой родившейся там.Тюркская моя прабабушка знала 8 языков. В том числе китайский. И мою бабушку выучила этим языкам. Семейство ногайского мурзы тоже там оказалось в ссылке, как противник Российской Империей.

Ногайцев почти всех убили.Часть ушла во главе с султаном, кажется Букеем за р.Урал, нынешний Казахстан.Я знал его прямых потомков, за счёт умолчания казахами от власти их родословной,чудом избежавших уничтожения сначала царских, а потом большевистскими властями вырезавших их сословиями.Не говоря уже о самом крупном голощёковском 1930-х годов, геноциде казахов убившем миниум половину этноса.

[dt52]

Яковлев Н. Ингуши.1925 г. стр.107
«..Около ста лет назад ингуши стали под русскую власть. На ингушской земле русские построили крепость, а вокруг неё начал мало-по-малу расти г.Владикавказ»

[Эжи Ахк]

ВЫПУСК КАВКАЗСКИЙ ВЕСТНИК № 10 ЗА 1901 ГОД
ИНГУШИ.
В майской книге «Кавказского Вестника» в отделе «Кавказская хроника» помещена заметка о разбоях в Терской области. Автор, по-видимому, близкий знаток нашего края, дал вполне верную картину затронутого им вопроса. Опровергая вполне верными соображениями огульное обвинение всех горских племен в разбойничестве и настаивая на том, что пора и между туземцами резко выделять элементы мирные, трудолюбивые, сделавшие уже успехи по пути общего культурного развития, от населения, пребывающего до сих пор в дикости, автор делает вполне верное указание, что высший процент преступников, в сфере хищничества и разбоя, дает из горских племен — кабардинцев, осетин, чеченцев и кумыков — племя ингушей.
В кратких словах автор дает такую верную характеристику жизни ингушей: «Это малокультурный, экономически беспомощный, стесненный малоземельем, лишенный самых примитивных гражданских прав, народец. При тех невозможных социальных условиях, в которых проходит жизнь ингуша, обрекая его почти на голодную смерть нет ничего удивительного в том, что эта народность дает больший, чем все прочие, процент преступлений».
Настоящая статья представляет из себя более подробное объяснение только что приведенной характеристики жизни ингушей. Детальная разработка экономического положения горских племен вообще затруднительна в виду отсутствия статистических учреждений, которыми так гордится земская Россия, но и те данные, которые нам удалось почерпнуть из общей литературы об ингушах, а также из изданий Терского областного статистического комитета, прольют достаточный свет на исследуемый предмет, благодаря личному знанию его на деле.
Во внутренней жизни Терской области самым животрепещущим вопросом, серьезно волнующим давно уже весь наш край, является, без сомнения, усиленное проявление преступности среди ингушей, и вообще крайне безотрадное материальное и духовное состояние, в котором пребывает это племя, занимающее центр нашей области. Все окружающее население — казачье, осетинское, кабардинское, обыватели городов, — терпит в своем хозяйстве огромные убытки от хищничества, не говоря уже о потере многих работников, зачатую единственных в семье. Край наш уж много лет находится на военном положении, хотя война сорок лет тому назад была закончена и давно пора, казалось бы, зажить нам мирною трудовою жизнью среди нашей благодатной природы.
Наука давно уже доказала, что источниками преступности, главным образом, служат бедность и невежество. Эта истина прекрасно подтверждается на жизни ингушей и, только опираясь на эту истину, возможно выработать целесообразные постоянные мероприятия для искоренения хищнических наклонностей в этом племени. Рассмотрим же с этих двух сторон жизнь этого племени со времен умиротворения нашей области. Крайне ценные данные по этому вопросу найдем в статьях Н. Ф. Грабовского «Экономический и домашний быт жителей горского участка Ингушского округа, 1868 год», «Ингуши (их жизнь и обычаи) — 1874 г.», помещённых в «Сборнике сведений о кавказских горцах» — т. III, IV. Автор, близкий знаток края, нарисовал самую беспристрастную картину жизни ингушей по данным за 1865 и 1874 гг. Последней работой являются труды г. Вертепова — «Ингуши» — Терский сборник, кн. II, 1892 г., и д-ра И. Пантюхова «Ингуши» — антропологический очерк 1901 г. В издаваемых ежегодно Терским областным статистическим комитетом календарях за последние десять лет помещены статистические сведения относительно населения сельских обществ Сунженского отдела, население которых состоит из 48 т. ингушей и 22 т. малокабардинцев; так что приблизительно возможно, при исчислении некоторых данных, установить, например, те платежи, которые взыскиваются с этого населения. — Ингуши населяют центр области. 8 т. их проживает в ущельях центрального Кавказа от р. Терек до р. Фортанги, и 40 т. проживает между р. Камбилеевкой и р. Сунжей по малокабардинскому хребту в 16 селениях; на западе они граничат с осетинами и кабардинцами, на юге с хевсурами и тушинами, на востоке с казаками сунженских станиц; горные ингуши отделены от плоскостных землями гор. Владикавказа, и станиц: Терской, Сунженской, Аки-гортовской-Фельдмаршальской и др.
Начнем с материального их благосостояния и прежде всего с земельного обеспечения, так как «малоземелье есть корень всех хозяйственных бедствий деревни. Оно служит источником и сокращения прироста населения, и упадка скотоводства, и уменьшения производительности рабочего скота, и аренд, и увеличения безлошадности, бесхозяйственности, бездомовности» .
О горной полосе говорить не приходится, там своего хлеба никогда не хватало до нового урожая. Продолжаем слова Н. Ф. Грабовского: «Собираемая ежегодно пропорция хлеба далеко не обеспечивает семейств, часто многочисленных, на Круглый год; поэтому более самостоятельные люди приобретают недостающий хлеб покупкою на плоскости или нанимают там поля для посевов; бедные же добывают его частью выпрашиванием у своих плоскостных родственников, а преимущественно подённым трудом во время уборки посевов. Кроме этих средств, не всегда верных по разным непредвиденным обстоятельствам, горцы ингуши, за исключением джераховцев и мереджинцев, других средств почти не имеют, и бывают времена, когда бедные люди перебиваются кое как: то выпросят у соседей хлеба, то сбудут для покупки его последнюю коровенку; говорят, случается зачастую, что бедные семейства, в течение нескольких месяцев, кроме овсяных лепешек ничего не едят.
Самый же крайний недостаток хлеба чувствуется у церинцев. В весьма немногих местах этого общества земля представляется удобною для обработки и местные жители не оставляют ее без посевов; но ежегодно бывающие там периодические сильные бури и град истребляют совершенно постоянный хлеб. Горцы для приобретения его принуждены бывают, в течение многих лет, сбывать имеющийся у них в достаточном количестве скот. Разведением скотоводства, этою главною отраслью хозяйства, встречаемого обыкновенно во многих других горных местностях северного Кавказа, — горцы ингуши также особенно не отличаются. И в этом случае обвинять их в равнодушии к своему хозяйству нельзя: горец прилагает все свое старание, все свои физические силы, чтобы достигнуть улучшения домашнего быта; но суровая природа, как бы насмехаясь над усилиями бедного человечества, разрушает попытки его улучшить свое хозяйство.
Человеку, первый раз попавшему в горы, придется бесконечно удивляться тем нечеловеческим усилиям, которые употребляет горец для того, чтобы находящиеся в его распоряжении скудные клочки земли служили ему подмогою в средствах для жизни.
Все приведенные местные неудобства, само собою разумеется, устраняют повод обвинять горцев в лени и недостатке желания устроить лучше свой быть. Большая часть из них бедствует, главным образом, лишь от недостатка земли — самого существенного элемента благосостояния страны.
Благодаря такому малоземелью на каждое семейство горных ингушей, по данным 1865 г., приходилось 0,5 лошадей, 0,4 ослов, 1-штука рабочего рогатого скота, 2,8 штук коров и телят, 20,9 баранов и 1,7 четвертей хлеба.
Малоутешительную картину земельного довольствия рисует тот же автор по данным 1874 г. и относительно плоскостных ингушей.
При довольно скудном земельном наделе, — говорит он, — достигающем всего до 17 ½ десятин на дом удобной, неудобной и занятой лесом земли, ингуши принуждены испытывать весьма большие неудобства от недостатка земли, тем более, что в числе надела очень большое количество неудобной земли, почти негодной под выгон. Вся земля, имеющаяся в распоряжении ингуш, находится в так называемых Сунженских горах и состоит из возвышенностей и балок. По низовьям балок ингуши сеют хлеба, а вершины служат покосными местами, части же гор, обращенные на юг, пропадают бесплодно, ибо там ничто не может произрастать и сама трава на этих местах появляется лишь в начале весны, а в мае месяце эти склоны представляют глазам обожженный солнцем и совершенно голый вид. Отсутствие достаточного количества земли, а равно и неблагоприятные климатические условия — беспрерывные дожди в течение лета или засухи — окончательно лишают ингуш возможности вести сколько-нибудь порядочно свое земельное хозяйство — единственный пока источник их существования.
Незначительный надел и скудность земли не дают ингушам также возможности заниматься скотоводством. Если некоторые из наиболее зажиточных людей имеют стада баранов, то для содержания их арендуют землю у соседних казачьих станиц или у местных землевладельцев; рогатый же скот ингуши имеют единственно только для домашних потребностей. По данным 1873г. оказывается, что на 21610 душ плоскостных ингушей приходилось: лошадей 3572 шт., разного рогатого скота — баранов 58447 шт., так что на 6 человек приходилась одна лошадь, рогатого скота менее одной штуки на одного человека и около трех баранов на одну душу; хлеба выпадало на душу 2 ½ четверти кукурузы и 1/2 четверти пшеницы.
Обработка земли дает лишь настолько, — свидетельствует автор, — чтобы не умереть с голоду, при самых скромных требованиях ингушей в отношении пищи.
С возрастанием населения печальная картина малоземелья еще более сгущается, так по данным 1899 гг. Вертенов делает следующий вывод. — «Для 20,344 душ мужского пола, принимая высшую рабочую норму, т. е. по 11 дес. на душу, требуется 293,784 дес. земли, между тем как действительный надел всех ингушских селений, горных и плоскостных, достигает всего лишь 76,189 дес. Таким образом, все население ингушей терпит недостаток земли в количестве 147,595 дес. т. е. недостаток земли почти два раза превышает действительный надел. Горные ингуши 3418 душ муж. пола требуют 37598 д. земли, а наличный надел их простирается всего лишь до 6462 дес. т. е. все население гор. ингушей терпит недостаток земли в количестве 31136 дес.; таким образом недостаток земли у гор. ингушей почти в 5 раз превышает наличный их надел». — Зачем понадобилось г. Вертенову брать высшую рабочую норму в 11 дес. на муж. душу, когда ее у нас имеют одни лишь казаки и отчасти кабардинцы, последние благодаря пожалованным в 1889 г. запасным землям в количестве 315 т. дес. пастбищ и лесов. — Возьмем норму в 5 десятин на муж. душу, количество необходимое для удовлетворения одной только продовольственной потребности, тогда при 25 т. мужского пола ингушам в настоящее время необходимо иметь 125 т. дес, а у них имеется всего лишь 76 т. дес. т. е. им недостает не более, не менее, как 49 т. дес. для удовлетворения одной только продовольственной потребности. Специально же горцам ингушам недостает свыше 10 т. дес.
Этот странный недостаток в кормительнице земле мог бы пополняться как в соседней Осетии арендою на стороне, но за последние годы арендные цены настолько возвысились (до 15 руб. за десят. под один посев), что ингуши по крайней своей бедности могут прибегать к ней только в очень скромных размерах. Если принять плату за аренду десятины в 5 руб., то ингушам пришлось бы ежегодно уплачивать до 200 тыс. руб. на стороны, но это конечно для них немыслимая вещь.
Кое как они перебивались скотоводством, но и оно уменьшилось в количественном отношении и ухудшилось в качественном. На 7837 дворов в 1889 г. было домохозяев не имеющих крупного скота — 386, не имеющих лошадей — 1,165, не имеющих мелкого скота — 3,345. Недостаток сена, — говорит г. Вертенов, — у ингушей выражается цифрой 633 т. пуд., т. е. значительно больше половины всего необходимого для них количества. Этот недостаток пополняется соломой и подножным кормом, что влечет за собою постепенное вырождение скота и ухудшение покосов. Г. Вертенов говорит; — «ингуши очень умерены в пище и довольствуются тем, от чего русский крестьянин давно бы умер с голоду… Продуктов собственного хлебопашества не может хватать на полное годовое довольствие. Из такого затруднительного положения ингуши выходят благополучно лишь благодаря своей видающейся умеренности в пище и подспорью в других сельскохозяйственных промыслах помимо земледелия.
На языке статистиков нет слова — «выдающаяся умеренность в пище», а такое состояние жизни впроголодь носит специальный термин «хронического недоедания», ведущего за собою упадок физических и духовных сил населения. Такова в кратких словах печальная картина малоземелья у ингушей, она сгущается еще и тем обстоятельством, что податное их обложение не соответствовало совершенно их платежным силам вследствие малоземелья, а также низкого уровня культуры, благодаря отсутствию какой бы то ни было заботы об их просвещении. — Что податное обложение имеет огромное значение для благосостояния сельского населения, об этом сказано следующее в циркуляре Министра финансов от 9-го июня 1897 г.: — «предъявление к крестьянам податных требований, превышающих платежные их силы, весьма часто может вести, если к неполному истощению, то во всяком случае к значительному ослаблению платежеспособности крестьян».
Ингуши с 1866 года, когда в первый раз горцы были обложены налогом — подымным сбором, больше всех других племен, начали уплачивать этот сбор: так, в 1866 году с них было взыскано 13 т. руб., а рядом с их соседей осетин, племени вдвое многочисленного, взыскано было всего 10 руб., так что за 34 года они одного подымного сбора уплатили вдвое больше по сравнению с осетинами, принимая во внимание разность численности населения. Подымный же сбор, вследствие участившихся семейных разделов, возрос у ингушей в последние годы до 20 т. руб.
Вслед за подымным сбором появились и все другие виды податей: как например, — на содержание сельских правлений, писарей, старшин, коннорассыльных, караульных, на медицинскую часть, на содержание земских троек, к ним с самого начала прибавились взыскания административным порядком всевозможных штрафов за проступки, как с отдельных лиц, так и с целых сельских обществ. Эти штрафы, принявшие вид постоянного довольно крупного налога, подвергают круговой ответственности все горские сельские общества за проступки отдельных порочных их членов. Кроме деморализации сельской полиции и произвола, правила эти до сих пор ничего не дали, напротив, они разорили не один десяток и сотню дворов, поставив горские общества вне действий общих законов. Так ст. 15 Уст. Уг. Суд. гласит: — «В делах уголовных всякий несет ответственность только сам за себя». Согласно же ст. 16 Уст. о зем. повин. гласит: — «Как Государственные, так и местные денежные сборы, хотя и следуют исключительно на предметы, с точностью законом определенные (ст. 12—15 и прил. к ст. 12 и 13), но устанавляются и взыскиваются в каждой губернии не иначе, как по сметам и раскладкам о законодательном порядке, рассмотренным и Высочайшею Императорскою властью утвержденным». Правда, согласно 156 ст. учреждения управления Кавказского края, начальнику Терской области предоставлено право — «при укрывательстве и невыдаче аульными обществами виновных в преступлениях — налагать на такие общества денежные взыскания не свыше 50 рублей». Таких денежных взыскание с иных обществ требовалось ежегодно по несколько раз, но главная сумма взысканий по преступлениям составлялась из вознаграждения в пользу лиц, потерпевших от преступления, тут дело не ограничивалось, сотнями рублей, а бедные сельские общества полунищих ингушей, да и других горцев, уплачивали целые тысячи единовременных взысканий, которые внезапно обрушивались на голову плательщиков в середине года в самую рабочую пору. В смету годовую такие взыскания сплошь и рядом не помещались, взыскивалось все это домашним образом сельскими старшинами. Зная неизбежность ежегодных таких взысканий за преступления и злоупотребления сельских властей по сбору этих платежей, — наши общества в смету расходов ежегодно стали заносить особую статью под заглавием — «на вознаграждение за доведенные следы и штрафы». Г. Вертепов по этому поводу говорит: «взыскания штрафов производятся с ингушей из году в год с замечательною устойчивою правильностью и штрафы вследствие этого получают характер своеобразной повинности». Хороша повинность, нечего сказать!.. Такие порядки в деле податного обложения ингушей начались уже давно. Так, г. Грабовский говорил еще в 1873 году: — «у ингушей существуют статьи расхода, совсем незнакомые другим туземцам. Так, например, кроме работы о поддержании своего существования и ежегодного внесения 3-х рублевой государственной подати, ингушу еще необходимо добыть средства, чтобы нести тягчайшую из всех натуральную подводную повинность, содержать сельское правление (с писарем), что обходится в год каждому селению не менее 200 руб., нанимать полевых сторожей, с платою по 50 коп. с двора, платить сельскому мулле по рублю со двора, и, наконец, содержать сельскую стражу так называемых аульных конно-разъездных, число которых,( при усилении количества преступлений в селениях, доходит иногда до 180 чел., а постоянная цифра составляет не менее 100 чел., с платою каждому разъездному по 100 руб. в год; один этот последний расход доходит в 14-ти селениях от 10 т. до 18 т. рублей.
Помимо тяжелой ответственности, которая бывает следствием совершения ингушами преступлений, во многих случаях ингуш оплачивает штрафом свою дурную репутацию. Так, надел оружие, которое, за исключением ингуш, всем туземцам позволено носить, — плати, — сделал выстрел на свадьбе или на луну, по суеверию — плати; уехал без билета — плати; купил лошадь без удостоверения — плати; не объявил о приехавшем госте — плати или отправляйся в яму (сельская гауптвахта). Где же взять столько денег?.. Вопрос основательный!..
Податное обложение за последние 30 лет значительно возросло, несмотря на уменьшение, с возрастанием населения, земельного надела, вздорожание арендных цен заземлю и отобрание у ингушей их бывших общественных лесов в горной полосе.
По данным, опубликованным в терском сборнике, книга 2, издание Терского Статистического Комитета, — 40 т. ингушей уплачивали в 1890 г.
1. Подымной подати. 17,302 руб.
2. Налог взамен воинской повинности. 3,682.
3. Земская почта. 5,136.
4. На врачебную часть. 1,680.
5. На содержание должностных лиц. 25,652.
6. На содержание духовенства 7,391.
7. Штрафы 7,000.
8. За доведенные следы 4,500.
Всего 72 т. руб.
К этим платежам официально взысканным нужно прибавить еще ежегодную плату за наем пастухов, достигавшую в 1890 г. у ингушей по исследованию г. Вертенова до 16 т. р.; к числу обязательных расходов относится и содержание Назрановской Горской школы до 7,000 р. Без преувеличения можно сказать, что ингуши за последние 10—15 лет уплачивали ежегодно не менее 100 т. рублей денежного сбора. Я не упомянул о содержании казачьих команд, ставившихся постоем по селениям, а также об экзекуциях, в виде частей войск, прокармливавшихся на счет отдельных селений. Об этих печальных фактах грустно даже и упоминать.
Чтобы не быть голословным, я предлагаю вниманию всех интересующихся жизнью Кавказа нижеследующую таблицу, составленную мною на основании данных, помещенных в Терском календаре, в 9-ти его выпусках, о количестве расходов, понесенных горцами по округам.
Общее количество горцев Терской обл. простирается до 500 т. душ, из них чеченцев насчитывается — 202 т., сев. осетин 100 т., кабардинцев 80 т., ингушей 48 т., кумыков 30 т. и остальных горских татар Кабарды, салатавцев и лезгин 37 т. Чеченцы населяют в количестве 190 т. душ весь Грозненский округ и 12 т. в Хасавюртовском округе. Осетины населяют Владикавказский округ в количестве 90 т., а 10 т. в разных местах области. Кабардинцы в Нальчикском округе (Большая Кабарда) 62 т., там же живет 24 т. горских татар балкарцев, чеченцев, хуламцев, безенгиевцев и урусбиевцев; в Малой Кабарде, в 1-м участке Сунженского отдела, живет 20 т. малокабардинцев, в том же Сунженском отделе живет 48 т. ингушей, 30 т. кумыков живут в Хасавюртовском округе.
90% всех расходов было поглощено содержанием сельских старшин, писарей, канцелярий, караульных и т. п. расходов и только % 10, быть может, пошло на школы и медицинскую часть.
Главным источником для погашения этих расходов все время служит для горцев подворная раскладка, которая во многих селениях достигла 20 и более рублей со двора, только 5% этих сборов погашено доходами от оброчных статей, которых имеется только у нескольких обществ.
В пределах вышеуказанных горских округов имеются поселки немцев, русских крестьян, поляков, горских евреев и др., — численность коих в общем не превышает 20 т. душ, так что вышеуказанная цифра платежей падает на горцев в количестве не менее 98%.
Кроме этих расходов ежегодно взыскивается с горцев 200 т. подымного сбора и 40 т. налога взамен отбывания воинской повинности мусульманами. Итого за 9 лет:
1. Подымного сбора взыскано 1.800 т. р.
2. Воинского налога 360
3. По раскладке по вышеуказанной таблице 3,300
Итого всего 5.460 т. р.
Сельские общества Сунженского отд., т. е. 48 т. ингушей и 20 т. малокабардинцев имели расходов 859 т. руб., из коих на долю ингушей падает свыше 2/3, кроме уплаты ими ежегодно до 20 т. р. подымного сбора и 4 т. взамен отбывания воинской повинности. Эти цифры дают приблизительное понятие о непосильном обложении горцев разными податями и сборами, тяжесть этих платежей увеличивается значительно, если мы примем во внимание то обстоятельство, что из 500 т. горцев до 150 т. живет в суровых ущельях нагорного Кавказа на жалком земельном довольствии, доходящем да 0,70 десятин на душу, десятки тысяч уже фактически представляют из себя жалкий безземельный пролетариат. Полное отсутствие просвещения (на 400 т. кабардинцев, чеченцев, ингушей и кумыков имеется всего три школы с 200 учениками), увеличивающего вообще продуктивность труда, дающего возможность пользоваться отхожими промыслами, более гарантирующего невежественное население от злоупотреблений при сборе с него платежей, тоже усугубляет для горцев тяжесть вышеуказанных платежей.
Из составленной нами таблицы ясно видно, до чего неравномерно распределялись платежи с горцев. Так, с 200 т. населения Грозненского округа взыскано 388 т. р. и в то же время с 70 т. населения ингушей и малокабардинцев Сунженского отд. 859 т. руб., причем не нужно забывать, что чеченцы живут в лучших условиях экономической жизни нежели ингуши.
Новый поземельный налог, введенный в текущем году, еще более отяготил платежами горцев, в особенности ингушей. В результате такой системы обложения мы видим возникновение огромных мирских недоимок, продажу рабочего скота и домашней утвари, отнятие земельных паев у недоимщиков и пр. Ингуш земледелец наперед не знает, что ему придется уплачивать к концу года. Всевозможные крупные штрафы внезапно обрушивались на головы плательщиков зачастую в самую горячую рабочую пору, когда каждая копейка и каждый день дороги. В то время как в плоскостной Чечне, родственной ингушам по языку, религии и культуре, платежи со двора достигают от 5 до 10 руб., ингуши к концу года уплачивают не менее 20 р. в среднем. Масса дворов ведет уже полунищенскую жизнь и лишилась хозяйства. Эти-то дворы и служат поставщиками лихих людей, которым терять нечего. Если это непосильное податное бремя не будет безотлагательно сложено с ингушей, то гибель всего хозяйства этого племени наперед можно предсказать, а это поведет только к усилению преступности.
Сделавшись простым предметом непосильного обложения всевозможными платежами и уплатив крупнейшие суммы, ингуши до настоящего времени не видели никаких работ о распространении среди них самого главного фактора благосостояния — просвещения. Если народ несет высокое обложение, из коего львиная доля удаляется на его образование, то он может быть уверен, что эти траты вознаградят его в будущем сторицею — выведут его на путь успешной борьбы за свое человеческое существование. Ничего подобного ингуши не видели; за сорок лет, протекших со времени умиротворения края, у них была открыта на их счет одноклассная Назрановская горская школа на 75 человек трудами полковника Морозова в 60-х годах. Неудивительно, что население поголовно неграмотно, не знает совершенно русского языка, поколения за поколениями детей школьного возраста привыкают с детства к безделью, не получают ровно никакого воспитания и не видишь нигде отрадного явления — ни в семье, ни в окружающем обществе; где на каждом шагу он встречает лишь нищету, рабское положение женщины, дикое проявление мести и массу другого зла. А между тем ингуши стремятся к свету. Ради обучения детей русскому языку они отдают их в гостиницы и в прислугу в русские семейства во Владикавказе. К сожалению, лакейство, кроме деморализации, горцам ничего путнего не дает. Сельская школа оказала самое благотворное влияние на соседей ингушей — осетин. Ингушские дети так же восприимчивы и имеют наклонность к учению, но школ нет. Сами ингуши дать средств не могут. Было бы вполне разумно и справедливо потратить на это дело «общественные ингушские штрафные суммы» (если только они еще имеются); несколько селений должны получить значительные суммы за общественную землю, отошедшую под Петровскую ветвь ж. д., напр. Базаркинское и др. Министерство Народного Просвещения тоже не откажется ассигновать средства, раз делу будет дан толчок, так как среди инородцев России по своему образованию — горцы Кавказа стоят на последнем месте: у них одна русская школа приходится на 168 тыс. насел. Давно настало время серьезно позаботиться об открытии школ среди этого племени, ибо всевозможные репрессивные мероприятия, «временные положения», поставившие население вне действия общих законов, только усилили, преступность в области. Какое благотворное действие оказывает на все стороны жизни горцев русская школа, это мы видим на жизни осетин. Вот что говорит по этому поводу М. Лысенко «Народное образование в Терской области»: — Что начальная народная школа может оказать весьма благотворное влияние на полудикое население Терской области, смягчить его нравы и обычаи и облагородить наклонности, это не подлежит никакому сомнению и весьма красноречиво доказывается тем отрадным явлением, которое мы не имеем возможность наблюдать с той же Терской области среди плоскостной Осетии… Если бы среди довольно многочисленных туземных народностей Терской области ингушей, кумыков, чеченцев, кабардинцев и кочующих народов давно были открыты начальные школы, хотя бы на те средства, которые с них же взыскивались в виде штрафов за воровство и грабежи, то и среди этих народностей мы в настоящее время видели бы такое же сравнительно высокое культурное развитие, какое мы замечаем среди осетин, и места беспрестанным грабежам и разбоям в области не было бы»…
На важное значение просвещения в деле умиротворения горских племен указывает и докт. И. Пантюхов — «Все средства влиять на ингушские общества, — говорит он, — чтобы поколебать эти хищнические традиции, до настоящего времени оказывались бессильны, и единственное оружие, которым можно с ними бороться — просвещение. Только школа может вывести ингушей из того страшного гипноза, в который они погружены целые столетия. Вместе с тем только школа делает прочною связь всех населяющих государство народностей с общим отечеством: без школы эта связь для нерусских народностей искусственна и непрочна. Будучи отрешены от умственного соприкосновения с русскими и от времени до времени гипнотизируемые враждебными влияниями, многие магометане, как, напр., и чеченцы, продолжают смотреть на русских, как на чужих. В миpе все движение, и, если какая-нибудь группа не двигается направо, то она двигается налево». Выше я сказал, что на 48 т. ингушей имеется одна двухклассная горская школа в м. Назрань, основанная в 60-х годах бывшим начальником ингушевского округа полковником Морозовым. Все почти интеллигентные ингуши получили свое первоначальное образование в этой школе. Из всех горских школ области Назрановская, как находящаяся исключительно среди туземного населения, оказала наиболее услуг делу просвещения, но она не принесла и сотой доли той пользы, какую могли бы оказать ингушам мелкие русские сельские школы, открытые во всех плоскостных селах, тогда бы благотворному влиянию школы подверглись бы за последние 35 лет тысячи детей, выросли бы уже целые поколения с совершенно другими взглядами на жизнь, на взаимные отношения. Лучшие администраторы нашего края в 60 и начале 70 гг. хорошо сознавали каким союзником для них могла бы послужить народная школа в деле умиротворения края. Я позволю себе привести здесь некоторые мысли, высказанные еще в 70 году б. приставом среди ингушей капитана Д. Тарханова. В своем докладе он говорит следующее: «живучесть и упорство ингушского племени поразительны: сколько не высылают их из края, как административным порядком, так и по определениям судов, и какие не принимаются против них полицейские меры. Все это могло бы другое племя привести в положение полной бездеятельности и упадка… Все те меры, какие принимаются администрациею для предупреждения и пресечения преступлений, останавливают зло временно и на непродолжительное время, хотя полицейская власть постоянно и находится на страже, как бы в военное время. Ожидать содействия от влияния религии в деле уменьшения преступности нельзя, ибо толкование корана находится всецело в руках безграмотных мулл. Некоторые приписывают увеличение преступности в крае введению новых судебных уставов 1864 года, умаливших якобы административную власть, ее прежнюю силу и громадное влияние на все стороны местной жизни. Но вернуть старые порядки нельзя. С высокогуманным духом новых судебных учреждений администрации надо, выдвинуть народное образование — и только эти силы сообща могут обеспечить нам лучшее будущее. Школа научит горца понимать свое достоинство и недостатки, она изменит нравы нового поколения, от которого мы в праве будем ожидать развития среди него наклонности к серьезному труду. Приток молодежи с другими обновленными взглядами на дело и жизнь будет способствовать умственному развитию остальных жителей. Но чтобы школа могла удовлетворять этим высоким целям, необходимо поставить ее на самую широкую ногу». Далее капитан Д. Тарханов предлагает в своем докладе уничтожить 6 сельских правлений, открытых в те года в селениях 3-х Ачалуках, Сопобще Кескеме и Пседахе, оставив всего там два правления, по три селения на каждое, но взамен на экономию от такого сокращения в 1200 руб. открыть на 240 мальчиков две школы. К сожалению, проект этот остался «гласом вопиющего в пустыне». Правления сельские остались, поглотив за 30 лет огромные деньги, школ же эти 6 селений до сих пор ни одной не имеют. Нет сомнений в том, что за 30 лет эти две школы могли бы сослужить делу умиротворения края несравненно лучше, чем 6-ть правлений — взятых вместе.
Новый Начальник Терской области генерал-лейтенант Толстов обратил серьезное внимание на культурное мероприятие в нашем крае, в особенности на развитие среди горцев народного просвещения, остававшегося до последнего времени в непростительном забвении. Так, в приказе от 2-го апреля с. г., за 135, говорится: «давно необходимо открыть русские начальные школы во всех селениях 2-го Назрановского участка Сунженского отдела (т. е. среди ингушей) и во многих других селениях Грозненского и Хасавюртовского округов, лежащих вблизи железной дороги, с проведением которой в них развиваются торговые и хозяйственные сношения со всей Россией. Прошу начальствуюших лиц обратить на это внимание сельских старшин и обществ, коим объявляю, что для их хозяйства и правильной гражданской жизни с каждым годом увеличивается необходимость уметь говорить по-русски и быть грамотным человеком, почему устройство в них начальных училищ послужит на пользу их же детям, а приговоры об этом и старания старшин будут меня радовать».
Сами ингуши, по невежеству своему, не в состоянии приступить к открытию таких школ, ибо среди их сельских обществ нет сильных передовых личностей, которые могли бы проявить сознательную творческую деятельность на пользу своей темной массы, которая, в общем, при всех своих недостатках, довольно способна к восприятию цивилизации. Близкий знаток этого народа Н. Грабовский еще в 1876 г. говорил; «Несмотря на все исчисленные недостатки ингуш, проявляющиеся почти в каждом их поступке, во всех сторонах их бытовой жизни, все-таки в заключение можно сказать, что этому небольшому племени, при его природных качествах, легкости, с которою отрешаются ингуши от устаревших, нелепых и не соответствующих настоящему складу их жизни, обычаев, и их стремление к расширению умственного кругозора, — предстоит в скором будущем более завидная доля, нежели та, которая ожидает некоторых закоснелых в невежестве и мусульманском фанатизме их соседей, упорно отталкивающих от себя даже всякий намек на цивилизацию». К сожалению, пророчество автора не сбылось и не по вине ингушей.
Школа давно бы уже дисциплинировала ум и подвижной, характер ингушей, заставила бы их более правильно относиться к женщине и семейной жизни, направила бы народ на путь более производительного труда, искоренила бы всю дичь из их жизни, вроде гибельных проявлений мести, ведущих этот бедный народ к слепому самоистреблению и разорению. Ни штрафами, ни самыми суровыми наказаниями никогда не исправлялись дурные привычки и наклонности народа, только свет просвещения делает радикальные перевороты в нравах народных масс, в особенности в деле искоренения среди него преступных наклонностей.
Администрация наша давно могла бы принять на себя инициативу в этом деле, и создать этим для себя же прекрасного союзника в деле умиротворения области. Министерство Народного Просвещения, субсидирующее уже нескольким школам, открытым среди других племен, помогло бы и ингушским школам, ибо, при современном податном их обложении и крайне стесненных условиях их экономического быта, им положительно немыслимо принять на себя содержание во всех селениях школ, тем более, что они уже тратят крупную сумму на содержание Назрановской горской школы. К сожалению, дело просвещения горцев сплошь и рядом тормозится, красноречивым доказательством чему служит печальная история школьных капиталов кумыков и чеченцев, обложивших себя еще в начале 1870 г. школьным налогом по 30 коп. с дома. Капиталы эти, в сумме 120 т. руб., лежат совершенно непроизводительно в депозитах Терского Областного Правления, на них до сих пор не открыто ни одной школы, и не учреждено ни одной стипендии!.. Так что, и за средствами сплошь и рядом не может останавливаться дело. Вся беда лишь в том, что нет людей с сильной инициативой и действительно желающих Добра горцам.
Многолетний опыт ясно доказал, что все меры, начиная с сечения розгами, экзекуций, административной массовой ссылки в Сибирь и кончая круговой ответственностью материальной за проступки отдельных членов и за доведенные следы на земли наших обществ, а также расселения целых цветущих селений (история Бамат-Юрта — расселенный в 1889 г. в количестве 150 дворов) и изгнания горцев из городских поселений (Собрание узакон. за 1893 г. ст. 751), меры — привели к самым печальным результатам, ибо все это было основано на полном незнании экономической и духовной жизни населения, а также на началах, которыми руководились правители 17 века, создававших самые ужасные виды наказаний, — «дабы не повадно было так творить и другим». Но наука уж давно доказала, как неосновательны эти мероприятия правителей и в какой страшной зависимости находится преступность в массе от внешних, экономических и моральных условий ее существования.
Не одни ингуши находятся в таком печальном, забытом положении, ведущем их открыто к гибели, но и остальная миллионная масса горского населения Кавказа пребывает не в лучших условиях существования и давно нуждается в серьезной культурной работе на своей каменистой ниве. Там, где луч света уже пробился в жизнь горца, он показал, что и он способен сделаться не последним гражданином земли русской, готовым в поте лица своего работать на культурное возвеличение общего нашего отечества и жертвовать для него своею жизнью, что доказал в последнюю турецкую войну кавалерийский дивизион ингушей, выставленный ими на свой счет и награжденный за свои подвиги георгиевским знаменем.
Г. Баев.