Гвилети

[Эжи Ахк]

ГЕЛАТХОЙ
Селение Гвелети (по—ингушски-Гелате) находится у подножья горы Казбек, на Военно— Грузинской дороге, между селениями Казбеги и Ларе. Выходцы из этого селения, Б. Б. Газиков ингуши, называют себя гелатхой. Необходимость написания данной работы обусловлена тем, что не было до сих пор труда по этнической принадлежности гвелетцев.Выявленные архивные документы, публикации периодической печати, а также рассказы старожилов позволяют пролить свет на многие стороны жизни гелатхой. Следует сказать, что недостатка в литературе по Гвелети нет, напротив, она обширна на русском, грузинском, немецком и других языках. Здесь бывали такие ученые и путешественники, как Гюльденштедт, Рейнегс, Клап— рот, Фрешвильд и др.
1. В известных нам грузинских источниках первое упоминание о Гвелети относится ко времени царствования грузинского царя Давида (1293 - 1311 гг.). В русских документах Гелате встречается под 1589 годом под названием Черибашев кабак.
2. К Гвелети относились земли в следующих границах: "В. — река Терек и полотно Военно-Грузинской дороги, Ю. — каменный вал, отделяющий Гвелети от грузинского селения Цадия, 3. - ледники гор Бешлям-Корте и прилегающая к ним бесплодная земля, С. — каменный мост Военно-Грузинской дороги, предгорье Ларсского хребта и пусто порожняя казенная земля" (ЦГА Республики Грузия, ф. 244, оп. 3, д. 641).
3. Топонимия местности, прилегающей к Казбеку, изобилует ингушскими названиями. Кроме Гелате, самого близлежащего к Казбеку селения, здесь имеются хребты: Барт—корт, Арч—корт, Цхоар-корт; речки: Кобахи, образуемая слиянием Чачхи и Амслишхи, Хартхи; скалы: Масах, Шалал, Даккабосе, Кайша, а также топонимы: Даба, Цовте, Ведача и др.
4. Гелатхой включает в себя следующие фамилии: Бачаевы, Бузуртановы, Газиковы, Гелатхоевы, Доскоевы, Зариевы, Иналовы, Карцевы, Котиковы, Куркиевы, Мочкиевы, Озиевы, Пошевы, Тута— евы, Хучиевы, Чербижевы.
5. О поселении ингушей в Гвелети существует несколько пре¬даний. Они повествуют о том, что предки гвелетцев разбили в Дарьяльском ущелье шайку разбойников, возвращавшуюся из Грузии с богатой добычей и пленниками. Грузинский царь в награду за такую важную услугу разрешил ингушам поселиться в Гвелети, пожаловав при этом письменную грамоту.
6. Архивных данных о численности населения с.Гвелети до 1802 г. нами не обнаружено. В 1802 г. с.Гвелети состояло из 100 дворов. В 1831 г. там проживал 21 дым в количестве 85 человек обоего пола, 1860 г. - 40 дымов, 263 чел., 1888 г. — 57 дымов, 198 душ мужского и 147 душ женского пола.

7. Занимались овцеводством и хлебопашеством, арендовали земли во Владикавказском округе. Промышляли охотой на туров. Женщины занимались рукоделием.
8. Говоря о религии гвелетцев, следует сказать, что до 60—х г. XIX в. она представляла собой смесь христианства с язычеством. Гвелетцы поклонялись богине Махкнан, обитавшей, по поверьям, на Бешлом-корте. Для нее был устроен жертвенник, где приносились в жертву рога животных. В селении имелись святилища Тушоли и Цовте, где совершались моления и обряды. Умерших хоронили в малккашах. Считается, что гвелетцы последними из ингушей приняли ислам.
9. Выдающимся достижением гелатхой является то, что первым, кто поднялся на вершину Казбека, был житель Гвелети ингуш Иосиф Бузуртанов. Произошло это во время царствования Ираклия II (1744-1798 гг.) В 1868 г. Цогол Бузуртанов, Анзор Доскоев и еще двое гвелетцев привели на вершину Казбека английских альпинистов Д. Фрешфильда, В.Мура, К.Туккера и швейцарского проводника Фран¬суа Девуасси. В 1873 г. Цогол Бузуртанов вновь покоряет Казбек. На этот раз с Владимиром Козьминым — первым русским альпинистом, взошедшим на эту вершину. Славу Цогола продолжали затем и его сыновья - Муса, Яни, Исакх, Инарко, Абзи. Последним из гвелетцев, совершившим восхождение на Казбек, был сын Инарко-Якуб Бу¬зуртанов. В 1960 г. он покорил Казбек в 9-й раз.
10. По рассказам стариков, гвелетцев выселяли дважды. Пос-
леднее состоялось в мае 1888г. Царские власти объясняли это как
меру для прекращения грабежей на Военно-Грузинской дороге. Так,
к середине XIX в. Гвелети был единственным аулом на Военно-
Грузинской дороге, население которого состояло исключительно из
ингушей. Это и не давало покоя российским властям. Гвелети
постигла та же участь, которая раннее выпала на долю селений Тоти,
Темуркаево, Заурово, Ангушт и других населенных пунктов, близле-
жащих к Военно-Грузинской дороге и Владикавказу. Гвелетцы были
выселены в Ахалцикский и Ахалкалакский уезды Тифлисской губернии, в различные населенные пункты, причем, только по 2-3 семьи на каждое село. В Гвелети оставили только семью Цогола Бузуртанова, а сам аул был разорен. В 1895 г. гвелетцам было разрешено пересилиться в Ингушетию, причем, также не более 2—3 семей в село, которое их примет.
Таким образом, в своей работе мы кратко осветили некоторые вопросы истории гвелетцев, которые являются, как свидетельствуют документы, ингушами и поэтому, исследуя историю ингушского народа, мы не должны предавать их забвению.
Б.Газиков .Первые Ахриевские чтения-Назрань -19943г

[Эжи Ахк]

В. Козьмин
Малоизвестные окрестности Военно-Грузинской дороги
Гулетское пепелище

Мост через реку Терек, на 7-й версте от Ларса к Казбеку, а также дорожная караулка у этого моста называются «Гулетскими».
Название это дано по имени существовавшего тут до 1895 года селения Гулеты, которое было расположено саженях в ста к западу, у входа в узкое ущелье, из которого вытекает Гулетский ручей.
Селение это, или аул, как иногда его еще называли, состояло из полутора или двух десятков домов и было населено ингушами, давними выходцами из Джейраховского ущелья. Когда именно они здесь поселились, в точности неизвестно, но существует предание, что их рекомендовал поселить тут один из предков нынешней фамилии Казбек, искони считающийся в подданстве Грузинских царей и бывший обязан защищать грузинские владения от внешних врагов. А такими врагами с этой стороны Грузии в то время были осетины, ингуши и кабардинцы. Сплачиваясь иногда между собою, они совокупными силами вторгались в Душетскую провинцию и уводили в неволю массу пленников со всею живностью и домашним скарбом.
Однажды сильная рать кабардинцев и осетин даже проникла до самого города Душета и, по своему обыкновению, увела много пленных. Ингуши в этот раз в набеге не участвовали, вследствие какой-то ссоры, происшедшей между некоторыми родами с кабардинской и ингушской стороны. Между прочим, один из этих кабардинских врагов был ингуш Чербыш, обитатель аула Ардзе, в Джейрахском ущелье, имевший много взрослых детей и считавшийся зажиточным.
И вот этот-то Чербыш - как гласит ингушское предание - решился напасть на союзный отряд, пробравшийся в Грузинские пределы.
Взяв с собой двадцать дюжих и вооруженных кремневыми винтовками сыновей, он через Ахкуре (Кистинку) пробрался в Гири-Эка (самое узкое место в Дарьяльском ущелье), засел там и преградил неприятельскому отряду обратный путь. Будучи под хорошим прикрытием скал и каменных глыб, эта горсточка смельчаков навыбор била кабардинских удальцов и своим огнем заставила отряд сделать отступление по направлению к селению Казбек, где его участников частью перебили, а частью переловили и перевязали воины грузинского царя, посланные за ним в погоню.
И за эту-то будто бы услугу царь грузинский Ираклий подарил Чербышу в вечное и потомственное владение и часть земли в долине Терека, от Циклаура до Гири-эка (Дарьяльский теречный мост), и всю северо-восточную область Бешлам-корта (горы Казбек) нераздельно с долинами рек Кабахи, Амилишки и Чеч, а также ущелье Ахкурэ...
Тогда-то вот и был построен Чербышем аул Гулеты, впоследствии во время присоединения Грузии к российским владениям вошедший в число селений Душетского уезда, ибо и тогда, как теперь, границею Грузии считался Дарьал.
В конце прошлого столетия - в 1894-1895 годах -всех потомков этого прославившегося ингуша, которые одни только и составляли все население Гулеть, административным распоряжением выселили в Ахалкалакский уезд с запрещением возврата на старое место. Выселили их за то, что они укрывали всякого рода похищенные с Военно-Грузинской дороги товары и их похитителей, да, кажется, и лично сами не клали охулки на руку...
Однако нельзя категорически утверждать, что Гглетовцы были первыми обитателями этой части долины Терека. Раньше их, должно быть, жили здесь христиане, о чем наглядно свидетельствуют развалины маленькой древней церкви, неизвестно кем и во имя какого святого построенной на ближайшем к почтовой дороге базальтовом выступе. Нижняя часть этой развалины уцелела, и гулетовцы, исповедующие ислам, хотя и всегда благочестиво относились к этой руине, два раза в год принося жертвы и возжигая восковые свечи, не могли быть создателями этого крошечного храма, а, вероятнее всего, таковыми были грузины, вытесненные впоследствии ингушами.
Некоторые из людей, посвятивших себя изучению Кавказа, утверждают, что и гулетовцы некогда были христианами. Невероятного в этом ничего нет, если вспомнить, что некоторая часть ингушского племени действительно когда-то исповедовала христианство, о чем свидетельствуют развалины древних храмов с изображением креста, раскинутых полагаю как, например, в Чаба-Ерды (М.С. Тхаба-Ерды)... Чербыш мог быть христианином, и сыновья его также, и они могли свободно исповедовать христианскую веру, поселившись в христианских владениях. Но характер кладки стен, наблюдаемый в вышеупомянутой руине, а также камень, найденный Хатисовым около этой развалины, с высеченною на нем грузинскою буквою, и другой обломок с буквою - несомненно, грузинского происхождения, и это обстоятельство заставляет остановиться уже в предположении, что церковка была построена грузинами раньше прихода сюда ингушей...
В свое время посвятивший немало времени изучению жизни гулетцев, покойный Таврило Степанович Хатисов в неизданных им записках говорит относительно гулетцев следующее:
«Творя, с одной стороны, молитвы Аллаху и его Пайхмару (пророку Магомеду), с другой - они курят ладан и затепливают восковые свечи на развалинах христианской церкви, а с третьей - приносят жертву какому-то горному духу «Мехкинем» (A.M. Мехки-нан) на так называемой «Дабе», в средней части долины Кабахи, на пути к девдоракскому леднику».
Далее автор поясняет: «„Мехкинем", по понятиям гулетцев и джейраховцев, - незримая дева, царица гор, пребывающая постоянно в снеговых областях „Бешлам Корта" (гора Казбека). Эта дева, или фея, по их понятиям, имеет весьма неуравновешенный характер, и она бывает чрезвычайно милостива к охотникам, нагоняя на них целые стада туров, во время их охоты, а то чрезвычайно зла, и в этом последнем случае жестоко издевается над охотником, не только не дав ему возможности убить зверя, выводя и заводя его в такие трущобы, из которых иногда охотник не может без посторонней помощи и выбраться. И вот этой-то невидимой фее гор было воздвигнуто капище из каменных обломков, перекрытых аспидною плитою, названное „Дабою". Оно было поставлено на второй террасе правого берега Кобахи, и на нем резались бараны, мясо которых съедалось в честь „Мехкинем", а рога и копыта сжигались...»-

[Инфанта]

Меня вот что раздражает: Ингуши испокон веков живут на Кавказе. С недавних пор стали писать что вайнахи древнейший народ России, что прослежены наши связи с вавилонянами. А в те времена- крест еще не был символом христианства. Много позже он был заимствован христианами из других культур. Наличие единственного креста на Храме Тхаба -ерды никаким образом не означает что он обязательно христианский. Он стоял на ингушскй земле еще до христианства! Но почему то всем упорно хочется его в это лоно приписать. Это Храм ЕДИНОБОЖИЯ. И не обязательно он христианский!
Также и свастика.

[Эжи Ахк]

МАХКИНАН1
Кто хочет послушать Тот пусть же внимает, Что песня нам скажет Про время былое, Про жизнь наших предков, Про участь народа.
(Запев)
Когда это было - никто не упомнит... Должно быть лет триста назад. Народ наш в то время богатый, Живучи в долине Доксольджи2, Размножился быстро до гор Ачалукских 3, И жил бы доселе, если б не дьявол, Которому стало досадно, Что людям привольно живется... Известно, что дьявол не любит довольных, А любит, чтоб плакали больше-Так вот он и стал изощряться, Придумывать средства, отнять у них счастье И выдумал кару: Собрал подчиненных И дал им свое приказанье -Убрать всех счастливых с равнины, Развеяв по дальним горам и теснинам. А духи, приказ получивши, Мигом рассыпались в разные страны, Скорей исполнять повеленье.
И вот потому-то, однажды, Ночною порою
Ногайские орды с толпой кабардинцев
Напали на наши селенья,
Жители коих все спали спокойно.
Резня началася повсюду,
И кровь обагрила долину...
Пожары везде запылали...
Прадеды наши, вскочивши спросонья,
Оружья в руках не имели,
Дабы отразить нападенье,
И гибли все в яростной битве.
Женщины же, девы и дети
Горько рыдали, в плен попадая к ногайцам.
Скоро управился враг беспощадный С нашим несчастным народом... Кто уцелел, так бежал прямо в горы Спасаться в скалистых пещерах. Туда же дополз и Чербыж4 безбородый 5 -Предок гулетцев 6, израненный страшно, Который лечился травою и ею ж питался, Пока не зажили все раны...
Итак, мои други, народ наш разбился На мелкие кучки, в горах поселившись. Не стало в нем силы в равнинах бороться С ратью великой, напущенной бесом.
Прошло незаметно лет тридцать.
Чербыж возмужал и окреп в своем теле,
Вырастив бороду чуть не по пояс.
Несколько жен взял прекрасных,
И детей наплодил себе кучу:
Сыновей - молодцев ровно двенадцать,
Да несколько дочек - красавиц.
Жил он в горах предгалгайских7,
У речки Джейрах - Арамхи 8,
Селенье звалось Аулуртом9,
Стояло отдельно на горке.
Толстые стены его защищали,
И башня над ним возвышалась.
Враги ему были не страшны -
Все было крепко и прочно в ауле,
И сила большая - двенадцать джигитов!
Эти джигиты - дети Чербыжа Гордостью были отцовской. Покорные были ребята, Желания отца всегда исполняли. Три сына за домом и полем смотрели, Трое скотину пасли на горах, Трое в набеги ходили лихие, Трое с отцом промышляли охотой.
Чербыж по Галгаю10 охотник был первый,
И дети к охоте имели пристрастье,
Туров всего больше били,
Волков и лисиц и куниц,
Иной раз и медведь попадался,
И тот оставался в руках.
Те трое, что ведали пастьбу,
Очень молоды были,
Но тоже умели себя отстоять
От всякого зверя и всякой напасти,
А те, что в набеги пускались из дома,
Не раз возвращались с богатой добычей:
С деньгами, коврами, шелками,
Скотиной и всяким добром.
И те тоже были неплохи,
Что в поле пахали, косили.
Они лишь по виду казались невзрачны,
Но силой с медведем могли потягаться.
Вся дружина братьев женатые были, Имея, кто по две, кто по три жены И кучу детей малолетних. Жили в согласии, нужды не имея...
Однажды три сына с набега вернулись
И новость большую отцу принесли:
Рать кабардинцев направилась в горы,
К границам грузинским,
По Тереку вверх11.
Начальствует ею
Тот самый князь старый,
Который лет тридцать назад
С ногайцами сделал погром небывалый...
Зовут же его Асахметом,
Имя знакомое каждому парню.
Он грабить гурджийцев12 задумал;
Видно, собирался пополнить казну.
Очи Чербыжа вспыхнули местью,
Когда он услышал Асахово имя -
Имя вождя кабардинцев,
Лихого, давнишнего недруга нашего края.
Руки простерши, стал он молиться,
Прося у Аллаха победы над князем.
А после молитвы, детей всех собравши, Речь им повел он такую: - Вы приготовьте порох и пули, Запасные кремни, ружья и шашки. На утренней зорьке пораньше встанем -Поход совершить нам придется к ущелью, Где кабардинцев стеречь будем зорко В узкой, глубокой теснине... А вы нам харчи приготовьте! -Прибавил он в сторону женщин, -Может придется с неделю, Может и больше пробыть...
И вмиг весь аул всполошился: Возня, суета:
Жены пекли и варили съестное,
Мужья приправляли доспехи свои...
Наутро петух только крикнул,
Дети Чербыжа уж были готовы.
Отец тоже вышел в доспехах,
И все окружили его.
Он путь свой направил
К соседним горам,
Покрытым некрупным лесочком.
В рассветном мерцании ночи,
Они им неблизко казались...
Тропинка вела меж елями,
Сосною, рябиной, березой,
Одетыми в весенний наряд.
Мерно шагала дружина,
Неслышно ступая по мягкой дернине.
Кругом было тихо и глухо.
Но вот рассвет уже близится.
Где-то чирикнула птичка,
За нею другая и третья,
И скоро, весь лес огласился
Пеньем пернатых, славивших солнце.
Воздух дремавший тоже проснулся, Поднялся из чаши древесной И поплыл далече в пространство.
Чербыж с сыновьями прибавили шагу И скоро, достигши вершины, Уселись на отдых на камнях, Обросших травою и мхом. Стая орлов тут же снялась гурьбою И с шумом взвиваяся кверху, Долго кружилась в пространстве, Блестя перед солнцем крылами.
- Удача нам будет -орлята резвятся!13 -Подумал Чербыж, улыбнувшись.
Но скоро улыбка исчезла...
Он долу поник головой и подумал:
«Зачем я иду к нему с местью?
Свет божий широк и прекрасен -
Всякому много в нем места,
К чему же вражда и ненависть?
Время умчалось, забыть бы все нужно...
Но нет, не забудем,
Сердце не может простить той обиды,
Которую вынес народ,
Крови Асахмета просит оно...
Итак, решено: я буду мстить.
Аллах мне поможет, воля его!»
- Идемте же, дети! -Воскликнул он громко И тронулся дальше.
Кучка джигитов шла гребнем горы К ущелью глубокому, К бурной реке,
На берегу коей тропинка вилась, Служа караванам торговым путем. Гребень тянулся ровною грядою: Зеленая травка его покрывала. Идти было легко, свободно, неслышно. Чудные виды кругом открывались, Взор услаждая джигитов. На дне двух ущелий, внизу, Серебрились белою пеной две речки, Змейками виясь у подножия гребня,
А вдали за одною из речек, Высились горы к самому небу И выше их всех громоздилась Голова снегового Бешлома14.
Та область была не людская:
Там духи царили над снегом,
Царице служа Махкинане15,
Имевшей дворец свой в Бешломе.
Там солнце играло
Во льдах самоцветных;
Играло, искрилось, сверкало
Словно в бриллиантах,
В снежинках, мелькавших
На снежном покрове.
Вершина Бешлома чиста и спокойна. «Эта примета к успеху» 16, -Подумал Чербыж во второй раз, При виде сияния Бешлома.
Солнце поднялось высоко
И роса уже исчезла совсем,
Когда наши ребята добрались
До крутого спуска в ущелье.
Путь затруднялся по ребрам скалистые
Висевшим над темною бездной,
В которой метался лишь Терек.
Глухо рычали сердитые волны,
Подобно раскатам далекого грома,
И мчалися вниз одна за другой,
Силясь опрокинуть преграды,
Что созданы были волей шайтана17.
Зоркий Чербыж сразу Обхватил своим взглядом Ущелье глубокое, Но ничего не заметил живого: Все было пусто, безлюдно и дико.
- Вы здесь обождите, а двое за мной, -Сказал он детям, и полез на утесы, С которых видней была местность: Виднелось верховье ущелья, Где Терек покойный Катил свои волны.
Над ним, прижавшись к утесу, Дарьяльская крепость стояла18. Граница была тут грузинского царства И крепостью этой, она охранялась. В крепости, войско жило боевое И люди, сбиравшие подать с приезжих.
Крепость имела кривые ворота
С железной бронею на створах,
Так, что проникнуть могла только птица
А людям же живым нельзя было вовсе.
Чербыж это знал и дивился,
Как кабардинцы могли тут проникнуть?!
«Неужто, солгали», - подумал он грозно, И стал еще зорче глядеть на ворота. «Нет, не солгали! -Воскликнул он громко,
- Ворота разбиты, я вижу... А вон и пикет кабардинский, Видно по буркам и шапкам...19 Слава Аллаху, теперь я спокоен!..
- Вы же, вот что ребята, -Речь к сыновьям обратил он, -Вы тут садитесь за гребень,
И глаз не спускайте с ущелья,
Если кто выйдет оттуда,
Дайте мне знать, не теряя ни минуты...
Как пришлю смену, вниз проходите;
Там отдохнете свободней.
Знак же давайте
Чем-нибудь белым,
Это заметнее будет...
Отдав приказание, Чербыж возвратился
К оставшимся хлопцам
И начал спускаться с утесов.
Спуск продолжался полчаса с лишком,
Пока все достигли буйной реки,
С громом катившей каменья.
- Тут мы и станем, - выбрав полянку, Чербыж молвил детям.
С час отдохнули, поели немного И спать улеглися вповалку,
Не зная, что будет сегодня иль завтра, Как ночь или утро придется им встретить... День просидели наши ребята, Ночь пролежали без дела. Никто ниоткуда не шел и не ехал, Словно на свете не стало народа. И только на третье лишь утро, Условный сигнал показался.
Чербыж поспешил к караульным
И увидел, что крепость не пуста,
Заметно движение,
То с юга спешили толпы кабардинцев.
Здесь вы не нужны, спускайтесь за мной! -
Сказал сыновьям он, спешно вернувшись.
- Час приближается, будьте готовы! -
Внизу он сказал остальным своим хлопцам, -
- Мы вчетвером - я и три старших Будем стрелять по врагу одним залпом, Вы ж, остальные, винтовки готовьте, Курки направляйте, заряды вбивайте И кремни вправляйте...
Порох на полках чтоб был непременно! Смотрите, чтоб все было ладно, Чтоб вы не краснели Потом за оплошность.
- Вы же, - сказал он охотникам-братьям, -Вы становитесь рядом за глыбы,
За эту природную крепость, -И он указал на каменья.
- В первого целиться мне уж придется, А вам отдаю остальных трех... Только смотрите, без промаха бейте! Не то, берегитесь насмешки, Позорного имени бабы иль труса...
Все притаились и к камням прижались, Выставив дула винтовок наружу. Сердце у каждого било тревогу, Глаз же к мосту Направлен с вниманием. Недолго прождали.
Скоро на той стороне показалося знамя. Всадник в кольчуге вез его плавно,
Коня направляя к мосту.
За ним ехал вождь с нукерами.
В богатом уборе, на белом коне,
Гордо сидит он, качаясь
В высоком черкесском седле.
Толстый и плотный, с большими усами,
С важной осанкой, седой бородою -
Он одним видом казал себя князем.
Это и был он - князь кабардинский. По серым глазам и орлиному носу Чербыж его тотчас признал.
- Бей-ка ты его первого, я ж второго, -Сыну шепнул он старшему.
Не чуя засады, всадник-знаменщик
Мост переехал,
Назад обернулся и стал,
Подтянувши поводья,
За князем следить с любопытством.
Конь того, видно, почуял опасность -Не шел вперед, приседал и хрипел, Все на дыбы становился и фыркал. Князь его щелкнул нагайкой. Тот опять взвился И об мост копытом стукнул. Медленным шагом, косясь на пучину, С дрожью ступал он по шаткой настилке.
Позади двое пеших, идя осторожно, Винтовку и бурку князя несли, Следя в то же время за князем, Слабо спустившим поводья.
Вот конь уж у берега, ногу уже ставит, Князь нагибается, смотрит за шагом... Но вдруг покачнулся, схватился за сердц« И вниз повалился как сноп.
Его повалила пуля Чербыжа, Которым момент был уловлен удачно.
В эту минуту за быстрой рекою Все неподвижно стояли.
На лицах явилось сомненье: Так ли все было иль им показалось, Что с князем случилось несчастье? Безмолвно стояла толпа кабардинцев, Не зная, что думать И что предпринять бы.
Но длилось это, однако, недолго; Скоро они угадали опасность И воем покрыли теречный грохот. Только тогда спешились дружно, Бурки убрали на седла, Курки повзводили И ринулись на мост.
Но... залп тут опять повторился, И четверо в воду свалились. Следом за ними еще и еще, И так до полсотни погибло. Задние сметили - дело плохое, Давай отступать и ушли, Направившись в крепость обратно.
- Аллах всемогущий, как я доволен, Что тело Асаха ногой попираю! Клянусь, сто баранов зарежу И сотни людей приглашу на обед... И тебе, Махкинан, пребольшая хвала За твою дорогую поддержку. Из каждой охоты десятую долю Будем сжигать в твою честь постоянно..
Так выражал благодарность
Чербыж бородатый,
Стоя ногою на трупе Асаха.
- Что мне с ним делать? -Думал он дальше, -Голову снять и домой унести Или орлам на съеденье оставить? Или же в Терек ввергнуть, как собаку? Лучше уж в Терек.
Махнул он рукою
И крикнул ребят из засады.
- Возьмите-ка этого пса,
Да швырните в средину кипящей реки, -Молвил он им, указавши на труп.
- Пусть его тело несется волнами К своим берегам кабардинским. Пусть же и там поплачут изрядно, Как некогда плакали наши. Послушав его приказанье,
Двое джигитов взялись за тело,
К реке поднесли, раскачали сначала
И сбросили разом в бурные волны.
- Что теперь делать: Здесь ли остаться ночлегом
Или на отдых домой отправляться? -
Мыслил Чербыж, потирая свой лоб.
Эти собаки теперь не вернутся,
Другую дорогу,
Должно быть, избрали...
Только это подумал охотник,
Как вдруг, его уху послышались крики,
И он увидал за рекой кабардинцев,
Бежавших в каком-то расстройстве:
За ними по пятам гналися гурджийцы
Верхом на конях и пешком,
Рубя без разбора врагов ошалевших.
Чербыж поспешил к своим хлопцам
И слово им молвил такое:
«Это погоня за ними стремится,
Теперь им конец несомненный...
Готовьтесь, ребята, так же их встретить,
Как давеча - дружно!»...
Залпы опять участились.
Опять кабардинцы осели:
Сбились в гурт, как бараны,
Не зная, куда и метнуться:
Сзади гурджийцы рубили,
А тут их свинцом угощали.
Многие бросились в воду, тонули;
Кто же полез по скалам,
Тех из винтовок доставали.
К концу их немного осталось,
И те запросили пощады.
Дав им пощаду, начальник гурджиицев
Велел их связать и отправить к царю.
Но один кабардинец при этом воскликнул:
- Если б не те, что сидят за рекою, Не было б вашей победы!
- Кто эти те? - вождь спросил строго.
- Не знаю, - сказал кабардинец.
- Узнать и тотчас донести мне! -Вождь приказал подчиненным, Слезая на камень с коня боевого. Всадники сделали то же
И стали вокруг полководца, Которого звали все князем Леваном.
- Ничего не пойму, Кто еще там, за мостом?
Кто этот случайный союзник? -
Спрашивал князь окружавших.
Те же не знали и сами,
Чья была помощь, откуда?
Но вдруг человек на мосту показался,
Высокий и плотный с большой бородою.
Он двигался прямо
К гурджийской дружине,
Ружье перебросив за плечи.
Это Чербыж был, охотник, Который хотел повидаться С начальником войск гурджийских.
- Приветствует храброго князя Левана Чербыж аулуртский, сын Котьга Кривого, -Начал Чербыж, подошедши к дружине.
- Свято да будет имя Аллаха,
Победу пославшего смелым гурджийцам Над коварным народом, Дерзнувшим тревожить Гурджийское царство!
Нашелся толмач среди войск, Высокий хевсурец в кольчуге булатной, Который всю речь перевел полководцу.
- Спасибо, приятель, за доброе слово! -Ответил Чербыжу начальник.
- Но кто ты? Откуда? Зачем здесь? -Спросил он, его озирая.
- Как мое имя - ты уже слышал. А кто я - скажу, не таясь: Галгай20 я чистейший, Притом же незнатный.
Живу в Аулурте, в собственном доме, На речке Джейрах - Арамхи. Охотой на зверя кормы добываю. А то, что я здесь -Случилось по воле Аллаха...
И дальше Чербыж рассказал все: Как он явился в ущелье, И как отомстил Асахмету.
- Отныне ты братом мне будешь И царь наш тебя не забудет! -Обнявши Чербыжа, сказал полководец И тут же прибавил шутливо, -
- Покамест ты пленником будешь -В ставку поедешь со мною,
На пир, на веселый на ужин...
В лагере князя много народу.
Кроме обозной прислуги,
Много толпилось и женщин,
Отбитых от рук кабардинских.
Прислуга, дрова заготовив,
Большие костры разводила
И мясо варила на ужин.
А в ставке Левана просторной,
Отдельно стоявшей от прочих,
Ковры разостлавши, наклали подушек
И ждали княжьего приезда.
Немного поодаль от ставки
Отдельный готовился ужин.
Скоро и князь прибыл к стану,
Где женщины, слуги и стража
Радость большую ему выражали.
Слова благодарности лилися рекою
Из уст возвращенных красавиц,
Но князь им с улыбкой поведал:
- Не мне, а ему говорите спасибо! -При чем указал на Чербыжа.
В ставке горели лампады,
И челядь сновала вокруг беспрестанно.
- Ну-ка ребята, быстрей шевелись, Гостей дорогих принимайте!
Еды нам давайте, вина не жалейте! -Хозяин приказывал людям И рядом с собой Пригласил сесть Чербыжа.
Видно, что тонко князь ведал адаты, Так как сначала спросил у Чербыжа, Что ему пить надлежит за столом.
- Вина мы не пьем по адату, -
- Чербыж отвечал чрез хевсурца, -
- Но водку готовим мы сами И пьем иногда на пирушках.
- Ну, так и ладно! -Князь тут воскликнул, Ужин велев подавать поскорее. Прежде подали прибор рукомойный, Чтобы омылись от пыли и крови,
А там и трапеза поспела.
Сначала подали рыбы соленой,
Зелени, сыру и хлеба,
А дальше пошло все мясное.
Ели изрядно, зубов не жалея.
Всякое блюдо вином запивали.
Застольные речи кругом говорили
И прославляли Чербыжа...
Но скоро уж гости совсем охмелели,
И сон их осилил глубокий.
Утром в палатке все еще спали, Чербыж же проснулся и думал:
- Что-то случилось, Но что - не припомню!
Одно только знаю, что все были пьяны...
Виденье какое-то было...
Да! Вот оно что...
И он вдруг припомнил
Свой сон пред зарею:
Он видел красавицу в волнах тумана,
В белых прозрачных одеждах -
Саму Махкинану - царицу.
Она ему что-то сказала,
Но что - он забыл совершенно.
Мог бы припомнить,
Да князь тут проснулся,
И всех разбудил своим басом.
А потом повторилась попойка:
Пелись заздравные песни,
Вино изобильно лилося,
Зурна не смолкала все время
И пляска живая грузин и грузинок
Гостей развлекала до ночи.
Кончился пир на второй день. Князь отпустил свою свиту; Чербыжа ж оставил в шатре И, призвав толмача, Беседу с ним начал такую:
- Слушай-ка, новый приятель, Я тебе друг теперь вечный и брат За то, что помог ты Хорошему делу
Сколько народа от плена избавить... Хотя ты, положим, свое дело делал, Но все ж оказал нам поддержку. Все видели это и знают -Это большая заслуга. Тебя одарить мы должны... Чем, я не знаю. Скажи мне, откройся, Что тебе любо -
Золото, шелк иль парчи дорогие? Оружие ли, кони ли, Серебро или скот? Или же дева молодая С роскошной косой?
- Князь, дорогой мой! Напрасно ты мыслишь
Так непристойно про гостя своего. Я благодарен за ласку, за слово... Твоя доброта, а с нею и дружба Мне ведь дороже подарков, В которых нужд не имею. Стар я...
Коней и красавиц не нужно, Золота Т9.К
Разве моим сыновьям дашь что на память, Буду я рад и доволен.
- Это само собой! - отвечал ему князь,
- Но тебя самого мы должны одарить. От меня не возьмешь -
От царя должен взять... Он же ведь спросит меня Про желанья твои.
Долго думал Чербыж, подбирая ответ,
Но припомнить не мог,
Что сказать, что просить.
Наконец, вспомнил сон, да и речь Махкинан.
«Ты проси у него Кабахи21, Амилгишк22, -
Тут без счета туров», - говорила она.
И Чербыж стал просить
Эту землю себе.
Обещал ему князь доложить все царю,
А пока что велел свою свиту собрать
И пред ней разделить всю добычу войны.
И лето, и осень с зимой миновали. Было все тихо в ауле Чербыжа: Каждый трудился в молчанье, Лишь одни дети шумели.
Но как-то, однажды, покой нарушая, В ограду аула отряд целый въехал -Гурджийцы то были, Посольством к Чербыжу. Правил посольством князь Яни, Знакомый Чербыжу по ставке Левана. С ним и толмач Был известный, хевсурец.
Встретив с почтеньем нежданную свиту,
Чербыж разместил их по саклям
И только жалел, что получше
Не мог приютить их.
Начальник отряда князь Яни
Чербыжу поднес три подарка:
Первый подарок - перстень с печатью,
Второй же - четыре ружья,
А третий подарок - царское слово,
Которым земля отдавалась Чербыжу.
Вот оно царское слово:
«Владей же ты этим ущельем вовеки,
Башню построй и живи на здоровье.
Людей, если нужно,
Скажи только слово,
И к тебе притекут поселенцы толпами.
Как только выстроишь крепость -
Храбрых галгайцев в ней посели,
И вели им блюсти над дорогой,
Той, что проходит с юга на север,
Чтобы ни конный, ни пеший
Не шел бы без спроса
И враг бы не смел
Преступать чрез границу.
С купцов, с торговцев караванных
Будешь взимать проходное -
Десятую долю с каждого вьюка»...
Выслушав царское слово,
Чербыж поклонился послу и ответил:
- Доколе мы живы - вернейшие слуги,
И крови жалеть мы не будем
На царское дело, в защиту цареву.
На брани погибнем - врагу не уступим...
Полных три дня и три ночи Посольство жило в Аулурте. Чербыж угощал всех досыта И дичью и пивом ячменным. Когда же прощались, Послу он промолвил:
Царю передай от меня это слово:
Крепость не нужно нам строить -
Есть же ведь старый Дарьял.
Только исправим - готова твердыня,
Лучше которой нигде и не сыщем...
Там Хай-хи23, я башню построю
И сакли жилые ребятам.
Послов проводивши, стали работать: Поправили крепость, построили башню И сакли жилые на Хай-хи. Чербыж разделил тут семью на две части: Старшим на Хай-хи велел поселиться, А младших оставил в своем Аулурте.


1 Текст этой песни был опубликован в газете «Кавказ», г. Тифлис, 1895, № 98, и в газете «Сердало», г. Назрань, в 1998 году, под названием «Махки¬нан» (Фея гор) (Ингушевская песня-легенда); она записана на русском языке, предположительно, русским офицером В. Козьминым в 1875 году, т. е., за двадцать лет до первой публикации, в ингушском селе Гвилети, расположен¬ном у подножия горы Казбек, со слов местного жителя Паци (фамилия певца не указана). Обратный перевод М. А. Матиева. Махкинан - искаженное имя ингушской языческой богини Мехка - нана, что значит Мать страны или Мать края, которая, по преданиям, живет на вершине Казбека. В. Козьминым сделана следующая сноска: См. статью «Гулетовцы», напечатанную в газ. «Кавказ» за 1894 г.
2 От ингушского «Доккха Шолж», т. е., Большая Сунжа. Сунжа - река в Ингушетии. (Прим. В. Козьмина: Доксольджи - река Сунжа).
3 Ачалуки - общее название нескольких сел в Ингушетии, расположен¬ных на склонах Сунженского хребта. Очевидно, горами Ачалукскими названы отроги Сунженского хребта.
4 У В. Козьмина - Чербыш.
5 Т. е., слишком юный.
6 Гулетцы - жители села Гулет (Гвилети). Ингушское название се¬ла — Гелате (Гелат), Р жители и выходцы из этого села называются гелатхой (Чербижевы, Котиковы, Газиковы, Кариевы, Озиевы, Тутаевы, Куркиевы, Досхоевы, Хучиевы и др.).
7 Галгаем многие называли горную часть Ингушетии (от инг. «г1ал-г1ай» - ингуши, ингушский).
8 У В. Козьмина - Айрмахи. Арамхи - река в горной Ингушетии, на берегах которой находятся села Джейрах, Ольгетти и др.
9 Ольгетти - село в горной Ингушетии, близ которого до сих пор находится башня ингушского рода гелатхой.
10 Т. е. в Ингушетии; галгай (г1алг1ай) - самоназвание ингушей.
11 Речь идет о Дарьяльском ущелье.
12 Грузин (прим. В. Козьмина). Ингушское название грузин - гуржий.
13 Народное поверье.
14 Казбека (прим. В. Козьмина). У В. Козьмина - Бешлам. Ингушское
название горы Казбек - Бешлоам или Бешлоам-Корт.
15 Искажено имя ингушской языческой богини Мехка-нана (букв. Мать
страны или Мать края). По народным поверьям, она живет на вершине Каз-
бека.
16 По ингушским народным поверьям, отголоски которых живучи и в
наши дни, если с утра вершина Казбека хорошо видна, то в этот день будет
хорошая погода и удача в делах.
17 О происхождении Дарьяльского ущелья туземцы имеют следующее
представление. Охотившемуся в этих местах черту вздумалось выкупаться од-
нажды в Тереке, что он и стал было делать. Но так как вследствие исполинского
роста его, вода покрывала лишь только его ступню, то он решил подпрудить
реку, сдвигая все ближе и ближе окрестные горы. Терек, однако, прогрызал
себе постоянно проход между горами, и вода не прибавлялась. Тогда черт
рассердился и крикнул с досадой: «Ну так и грызи же камни весь свой век!»
(Прим. В. Козьмина).
18 Ее руины многие ошибочно называют замком царицы Тамары.
19 В одежде народов Кавказа были некоторые отличия.
20 Галгай - жители Галгаевсксго ущелья (прим. В. Козьмина). Речь, ве-
роятно, идет о т. н. Кистинском ущелье; как известно, ингушей называли
кистинами.
21 Инг. Коба-хи, река недалеко от села Гвилети. (Пояснение В. Козьмина:
Кабахи - речка из девдоракского ледника).
22 Букв. «К озерцам; там, где озерца». (Прим. В. Козьмина: Амилгишк -
маленькие озерца.)
23 (Прим. В. Козьмина: Хай-хи - ручей, текущий близ ныне разоренного
сел. Гулет.) От составителя: около села Гвилети течет река Харт-хи.

[Эжи Ахк]

ГЛАВА 1. ЛЕГЕНДА О ВСЕМИРНОМ ПОТОПЕ


С КАЗБЕКА

[...]. Вообще развалин церквей вокруг Казбека множество. Но самый замечательный памятник когда-то сильного здесь христианства есть монастырь почти на рубеже вечного снега. Я разумею не ту каменную церковь с оградой на высокой зеленой горе левого берега Терека, которая видна с Казбекской станции. Гораздо выше ее есть другой монастырь или, лучше сказать, несколько келий в скале. Вблизи их находится высеченный из камня крест аршина в два высоты. Когда вы проезжаете на почтовых около этой местности и разговоритесь с ямщиком, он не пропустит случая рассказать, что где-то высоко на Казбеке есть монастырь, до которого добраться нет никакой возможности. Человеком, отваживающимся на подобный подвиг овладевает сон, во время которого он незаметно для себя, скатывается вниз. Монастырь действительно существует, но хотя и далеко, однако легко доступен. Значительную часть пути можно сделать верхом. В половодье Терека были снесены на нем ту¬земные мосты, так что мне нельзя было в августе предпринять путешествие к этому любопытному месту иначе, как делая значительный обход, а когда я кончил свои занятия в Девдоракском ущелье, то дело подходило уже к половине сентября, когда предпринимать подобное восхождение уже слишком поздно. По словам лиц, посещавших этот монастырь, нет сомнения, что он был когда-то обитаем: жернова, остатки ручных мельниц, сохранившиеся в кельях, достаточно свидетельствуют об этом. Предание соединяет воспоминание об этом монастыре с рассказом о всемирном потопе, который в устах Гвелетцев во многом походит на библейское повествование об этом событии.
"Когда-то, очень, очень давно, говорили мне, Гвелетцы, люди были так злы, что Господь решился их всех потопить, кроме одного добродетельного старца,которого он соблаговолил пощадить, и потому, поведав ему под величайшею тайной
о своем решении, приказал приступить немедленно к постройке большого деревянного ящика, в котором старик с семейством мог бы спастись во время предстоящего бедствия. Старец работал целые дни и уже приводил свой труд к концу, но частые отлучки его в лес показались подозрительными сатане, который давно точил на него зубы за добродетельную жизнь. Но как узнать тайну, которой старик не открывал никому? Разумеется, через женщину. И вот принял сатана образ миловидного юноши, стал рассыпаться мелким бесом перед женою старца и заставил выведать у мужа цель его таинственной работы. Узнав в чем дело, враг человеческий собрал своих сподручников, и забравшись ночью в лес, разметал работу старика. Догадался старец, что поплатился за свою болтливость, и стал просить у Бога прощения. Господь услышал его молитву и приказал вновь приступить к работе, которая при могущем содействии Творца скоро приведена была к концу. Тогда разверзлись небеса и полился дождь, от которого и произошел великий потоп. Все люди погибли, кроме добродетельного старца, который долго, долго блуждал по волнам, не находя себе пристанища. Но вот засверкала вдали яркою белизной белая маковка Бешлам-Корта. По Божьему велению старец причалил к ней с семейством, но едва вступил на твердую почву как дивный ковчег со всеми запасами исчез под волнами. „Боже!" возопил старец, „Ты избавил меня от потопления, не дай же умереть голодною смертью". Но Господь велел ему употреблять в пищу священный лед с вершины Бешлама. Много протекло времени пока спадала вода, а старик с семейством жил на дивном острове, и лед был его единственною пищей. И родилось у жены его от этой пищи семь сыновей, белых как снег Бешлама и ясных как Божий день. Было у него после того еще много детей обоего пола, которых потомки распространились по земле, но семь первенцев, получивших зачатие от священного льда на Бешламе, и потому чистых и непорочных, поселились под вечными льдами Казбека в семи кельях и не сообщались с порочным ми¬ром. Они не нуждались в работе, потому что каждый день с восходом солнца находили у себя в золотых сосудах роскош¬ные яства. Проходили века, но красавцы-юноши не старились.Никто из смертных не имел права вступить в их священную обитель. Несколько ниже ее была маленькая хижинка, где странники, приходившие поклониться святому месту, находили себе пристанище. Дальше запрещено было Богом пускать грешных людей. При исполнении велений Божьих красавцам -юношам предназначено было в удел бессмертие. Но вот приходит однажды к монастырю молодой красавец-охотник. Он просит приюта на ночь, одежда его измочена, он продрог, устал и ищет убежища от преследований. Ему сначала отказывают, но он просит так убедительно, напоминает о священных правах гостеприимства. Погоня близка, ему предстоит смерть, если его не укроют. Тогда младший из братьев, тронутый слезами при¬шельца, решился, вопреки убеждениям других, нарушить за¬прет Господний. Охотник был принят в его келью. Но едва наступила ночь, как Бешлам подернулся мрачными тучами, засверкали молнии, послышались раскаты грома. Затрещала земля и пошатнулась в своем основании. Никогда, с сотворения мира, не было еще такой бури. Когда она утихла, монастырь оказался пустым, а на небе явилось новое созвездие семи братьев, которых Господь взял на небо. Но кто же был таинственный незнакомец, наделавший столько бед своим посещением? Это была какая-то красавица из ближайшей деревни Герге-ты,* (* Грузинский аул, лежащий на левом берегу Терека, против Казбекской станции.) которая, будучи мучима любопытством, решилась во что бы то ни стало проникнуть в святую обитель, и переодевшись охотником, употребила в дело рассказанную хитрость, за что и была убита первым громовым ударом, разразившимся над Казбеком в эту злополучную ночь".
Вот рассказ, слышанный мною об этой обители у Кистинцев; у Грузин, живущих в Гергетах, существует, другая легенда, не имеющая, впрочем, ничего общего с всемирным потопом, в которой также главную роль играет женщина...
...Бешлам-Корт, как видно по всему, есть средоточие туземной мифологии. Не мало можно услышать о нем чудесных рассказов. Невдалеке от Бешлама есть таинственная пещера, в которой лежит юноша, прикованный к скале за какое-то преступление. Он стонет от боли, потому что хищная птица клюет ему сердце. Есть и другая чудесная пещера, в которой стоит накрытый стол, уставленный яствами и питиями, запас которых никогда не истощается. Старики знали туда дорогу, но теперь нельзя никак набрести на нее. Видно не подпускает Бог к этому месту людей за грехи их.
Недостаток хорошего переводчика, который мог бы понимать мои вопросы и обстоятельно отвечать на них, очень затруднял меня в объяснениях с жителями и не дал мне возможность познакомиться подробнее с верованиями и понятиями их. К тому же нужно иметь много досуга, чтобы вслушиваться в отрывочные повествования, сообщаемые ломаным русским языком, который вы с трудом можете понять, и потом вывести из этого несвязного лепета нечто целое.
Все это сообщает Бешлам-Корту какую-то святость, которая, без сомнения, вместе с суеверным страхом внушаемым злою Мягкинен, делает во мнении народа гору эту недоступною для людей. Вследствие этого ко всем трудностям восхождения на Бешлам присоединяется еще и то, что человек, отваживающийся на такой подвиг, может в том только случае благополучно совершить его, если он будет чист духом, т.е. безгрешен, к чему должен приготовить себя молитвами. С этой стороны, для добродушного Цоголя нет больших препятствий к достижению вершины Бешлама: он принадлежит к числу тех типов, которые можно найдти только в местностях, где человек находится в непрерывном соприкосновении с окружающею девственною природой и где нрав его образуется преимущественно мощным ее влиянием...
(А. Висковатов. С Казбека / "Русский вестник".
T.LX.1865 2.)
(Б.Газиков Сборник сведений о ингушах Назрань 2007г)

[висмар]

это не языческая, а протосемитская религия - Мать земля, Отец небо и Сын Аллах, считалось, что это прарелигия Западной Европы, видимо не так, баркалл Эжи Ахк за "наводку". На ТхабаЕрды не кресты, а рунические знаки, как и на нашем флаге, кстати ДТ52, заметь, что три ответвления

[dt52]

это не языческая, а протосемитская религия - Мать земля, Отец небо и Сын Аллах, считалось, что это прарелигия Западной Европы, видимо не так, баркалл Эжи Ахк за "наводку". На ТхабаЕрды не кресты, а рунические знаки, как и на нашем флаге, кстати ДТ52, заметь, что три ответвления

Древнее триединство мироздания воплощенное в трикселе?

[висмар]

Древнее триединство мироздания воплощенное в трикселе?

верно мыслишь

[dt52]

верно мыслишь

Наши когда творили эскиз флаг знали видно об этом. Нет контактов с авторами? Было бы интересно почитать подробно.

[Инфанта]

Протосемитская религия-это симбиоз древнеегипетских, еще раньше шумерских культов. Как всегда паразитируют.