РАЗРОЗНЕННЫЕ МЫСЛИ О ЖУРНАЛИСТАХ НА ВОЙНЕ
20 мая 2014
Про братство народов
Русские и украинцы — братья, я бы даже сказал близнецы. Особенно это видно на примере того как мы и они относимся к журналистам.
Осенью прошлого года активисты Гринпис проводили акцию, активисты пытались повесить какой-то плакат на буровой платформе Газпрома в Северном море. Всех их задержали российские пограничники, всех их обвинили в пиратстве (плакат на буровой платформе приравняли к попытке захвата судна). Вместе со всеми был захвачен фотограф Денис Синяков.
То, что он фотограф было ясно с самого начала, то что он был там от интернет-ресурса lenta.ru, выяснилось на следующий день. Тем не менее, Синякову предъявили, как и всем, обвинение в пиратстве, два месяца он провел в тюрьме, хотя какой из него пират, было ясно всем с самого начала.
Теперь на Украине захвачены журналисты Олег Сидякин и Марат Сайченко. Журналисты снимали войну, в данном конкретном случае, нападение восточного ополчения на аэродром.
Теперь захваченных журналистов обвиняют в терроризме, мол, они знали о готовящемся нападении, и не сообщили куда следует, то есть пособничали. Между тем, выяснить, кто такие Сайченко и Сидякин, труд не большой.
В отношении к журналистам Украина, рвущаяся в Европу, недалеко ушла от России, которая считает, что у нее «особый путь».
Отдельно стоит остановиться на реакции «прогрессивной общественности», той, что сидит в фейсбуках. Злоключения Синякова проходили под улюлюкание «патриотов», мол, поделом, западному наймиту, ведь он против нашего Газпрома.
Захват Сайченко и Сидякина сопровождается ликованием «кряклов», так мол и надо, ведь они работали на Лайфньюсе, они «сурковскаяпропаганада».
То есть не только Россия и Украина, но и «патриоты» с «кряклами» близнецы-братья.
Про гуманизм и диктаторов
То что Сайченко оказался рядом с ополченцами-диверсантами меня не удивляет, я бы, напротив, удивился, если бы его не оказалось в месте, где происходит нечто вроде этого. С Маратом я работал в Ливии. Он стопроцентный «окопный» военкор, готовя материал о войне он находится там, где эта война идет, а не сидит в пресс-центре, пересказывая пресс-релизы и выклянчивая у бойцов видео сделанные на телефоны.
Марат сидел вместе с повстанцами под минометным огнем в траншеях под Мисуратой в ожидании атаки каддафистов. Он ходил за линию фронта с разведгруппами. Он с фотокамерой в руках передвигался короткими перебежками вместе со штурмовым отрядом захватывающим западноливийские города Гуалиш и Кеклю, Он вжимался в землю прижатый пулеметным огнем на минном поле. Он болтался в море на корабле под завязку набитым раненными и умирающими людьми.
Это была очень хорошая, честная журналистская работа. Марат не делал материалы о том что слышал, он даже не делал материалы о том что видел. Он делал материалы о том, что прочувствовал на своей шкуре
Если бы он попал в руки солдат Каддафи, обвинили бы его в том, что он террорист-наемник?
Там с Маратом такого не случилось, но такое случалось с нашими коллегами, с которыми мы работали бок о бок, общались, дружили...
Каддафи, которого трудно заподозрить в гуманизме и озабоченностью «свободой слова», ограничивался в случае захвата журналистов штрафом за незаконное пересечение границы, что формально было правдой, мы все въезжали в Ливию нелегально.
На этот раз Сайченко с Сидякиным даже в этом невозможно обвинять, но тем не менее они в застенках и обвинены в терроризме. Украина, рвущаяся из тоталитарного прошлого в светлое демократическое будущее, не дотягивает даже до уровня африканского диктатора.
Про грань дозволенного
Марат всегда очень тонко чувствовал ту грань за которую профессионал не может перейти. Обычно это формулируется как «журналист не берет в руки оружия». На самом деле все тоньше, журналист может сочувствовать, сопереживать, разделять идеи, но он не может участвовать, он лишь присутствует и фиксирует события. Участие, это не только автомат на одном плече, а камера на другом.
То в чем журналистов Лайфньюса обвиняют украинские власти, не доносительство, и есть переход этой самой грани, проинформировать означает, что ты более не журналист, а агент-информатор одной из сторон.
В отличии от коллег из Комсомолки, открыто выполнявших задачи «политического сыска» при военизированных повстанческих структурах, Марат остался журналистом.
Плохие и хорошие парни, кто лучше
На войне всякое бывает, находясь в зоне боевых действий на журналиста распространяются все те риски, что и на любого другого. Куда более важно, как относятся в журналистом непосредственно участники конфликта. Совсем недавно каким-то отрядом повстанцев был захвачен корреспондент Новой Газеты Павел Каныгин. Его избили, ограбили и пытались поменять на выкуп за то что он «писал про то о чем писать не нужно». Сомнений в том, что это сделал какой-то неидентифицируемый ополченческий отряд, — нет. Однако те, кто представляют ополченческое движение приложили некоторые усилия, чтоб Каныгин был освобожден и даже формально не возражали против его дальнейшей работы в донбасском регионе. Так повели себя те, кого в Киеве называют бандитами, возможно, вполне заслуженно, речь не об этом. Речь о том, что Киев оказался куда менее цивилизованным чем «бандиты».
Орхан Джемаль,журналист
http://echo.msk.ru/blog/orkhandjemal/1324074-echo/
Ответить с цитированием
