Время человекобомбы

[dt52]

(обзор недели)
Вадим Борщев, специально для Prague Watchdog

В двадцатых числах июня, через несколько дней после начала масштабной военной операции на территории Чечни и Ингушетии, один из командиров Докки Умарова, назвавшийся Абдул-Маликом, связался с северокавказской службой Радио Свобода. Он сообщил, что сотрудники крупного подразделения кадыровской милиции совместно с российскими военными прочесывают горно-лесистую местность в окрестностях Шали. По словам Абдул-Малика, отряд моджахедов численностью 20 человек в свою очередь покинул лес и спустился на равнину. Задача каждого в соответствии с добровольно принятым решением – привести в действие закрепленное на теле взрывное устройство в месте скопления сотрудников милиции так, чтобы при взрыве погибло максимальное их количество. Решение стать шахидами все 20 моджахедов приняли добровольно. Абдул-Малик также сообщил, что два человека, отправившиеся первыми на равнину, попали в засаду и были убиты кадыровскими милиционерами.
Чуть позже подобную информацию распространил и "Кавказ-центр". Сейчас невозможно сказать, связан ли взрыв в центре Грозного 26 июля с этой почти месячной давности историей. Вероятность велика. Двадцать взведенных человекобомб, включая две, выведенные из строя, - вполне достаточное количество для демонстрации намерений и новой стратегии подполья, о которой Докка Умаров объявил еще в конце апреля в своем видеообращении, размещенном на "Кавказ-центре". Суть этой стратегии – возобновление террористических атак. Они будут проводиться в том числе и силами воссозданной бригады "Риядус Салихийн", которую основал и которой руководил Шамиль Басаев.

Уже сейчас понятна колоссальная разница между подходами Басаева и Умарова. Первый пытался раз за разом повторить опыт Буденновска, когда захват заложников завершился мирными переговорами. После штурма школы в Беслане стало окончательно ясно, что никакая самая масштабная и тщательно разработанная акция, даже когда предметом смертельного торга становятся дети, не способна принудить российское руководство выполнить требования захватчиков. Ситуация в Беслане навсегда закрыла "буденновский" период чеченской войны - с этого момента теракты перестали иметь какое-либо значение как аргумент в военно-политическом споре между Кремлем и чеченским сопротивлением.

Нынешние подрывы, совершаемые если и не по прямому указанию, то по крайней мере с ведома Докки Умарова, не могут считаться военными операциями в чистом виде, поскольку они не ставят своей целью заставить противника капитулировать или нанести ему непоправимый ущерб. Использование человекобомб никак не может повлиять на ход событий, даже если смертнику удается вывести из строя или уничтожить высокопоставленных чиновников или сотрудников силовых структур. Пример чудом выжившего после покушения Евкурова, последний теракт в Грозном, другие взрывы и нападения скорее провоцируют Кадырова и военных вести еще более массированную и беспощадную войну с подпольем.

Таким образом, задача шахидов - посеять ужас в душе врага, показать ему несокрушимость собственной веры и силу духа. Если человек готов лишить себя жизни ради любви к Аллаху и ненависти к тем, кого он считает Его врагами, значит, речь идет не о решении каких-то оперативно-технических, военных или политических задач, а о войне, которая будет длиться, пока не установится истинная вера. Новое поколение салафитов стремится доказать себе и окружающему миру, что ему не важно, будет ли победа дарована завтра или война продлится тысячу лет. Главное – это служение Всевышнему, одной из достойнейших форм которого является Джихад, вечный и неостановимый.
Наверно, все происходящее дает некоторые основания вновь затронуть тему палестинизации чеченского конфликта. Еще во времена Басаева эксперты пытались ввести этот термин, но он оказался слишком умозрительным и далеким от реалий войны. Новый кавказский шахидизм, пренебрегающий всякой – военной и политической - функциональностью, рассматривающий героическую смерть шахида и позорную гибель неверных просто как момент чистой славы Всевышнего, торжества Его веры в сердце того, кто жертвует Ему свою жизнь, уже полностью укладывается в систему координат арабского радикализма.

И два слова о так называемых мирных инициативах Ахмеда Закаева. На фоне происходящего их можно оставить без всякого комментария.

[dt52]

ОТЛИЧАЕТСЯ ЛИ ШАХИД В ИЗРАИЛЕ ОТ ШАХИДА В РОССИИ И, ЕСЛИ ДА, ТО ЧЕМ?

Яков КЕДМИ, бывший глава израильского Бюро по связям «Натив»
http://gorskie.ru

— Шахиды в России отличаются от шахидов в Израиле только одним — они хуже владеют арабским языком. Во всем остальном — никакой разницы.

Александр ФИЛОНИК, эксперт Института изучения Израиля и Ближнего Востока

— Представляется, что терроризм в чистом виде в любых проявлениях — это интернациональное явление и международное зло. С точки зрения жертв террора это зло абсолютное, которое требует обуздания всеми возможными силами. В этом смысле нет различия между шахидами палестинскими и шахидами российскими. Но внутри шахидского движения, видимо, следует различать цели и задачи. Палестинцы взрывают себя от отчаяния в условиях, когда их проблемы не решаются десятилетиями, и только с этих позиций их действия могут трактоваться как инспирированные извне. В условиях России ситуация другая. Здесь видны амбиции сепаратистов, преследующих личные цели и добивающихся их реализации с помощью внешней поддержки в разных формах. Думается, что различия между двумя явлениями только в целях и задачах при сохранении общей явно негуманной составляющей.

Антон НОСИК, главный редактор Лента.ру

— В России очень отчетливо все те дамы, которые захватили «Норд-Ост», были вдовами, то есть персональными жертвами вооруженного конфликта и людьми, которым нечего терять. В Палестинской автономии шахидами из мести становятся в одном случае из ста. Как правило, там террорист-самоубийца — это малолетка, которого за деньги продают «Хамасу» его же собственные родители. У такого зомби нет собственной мотивации и нет причин для мести. Он просто накачан наркотиками и гипнозом.

Александр УМНОВ, главный эксперт Института изучения Израиля и Ближнего Востока

— Я думаю, что террористы-камикадзе принципиально не различаются. И в Израиле, и в России они делают одно и то же, руководствуются сходными соображениями.

Владимир АХМЕДОВ, историк, арабист

— На мой взгляд, нельзя отождествлять террориста с шахидом. Террорист любой национальности и религиозной принадлежности — он и в Израиле, и в Палестине, и, как говорится, в Африке террорист. Истинный же шахид — это прежде всего тот, кто познал и принял ислам, признал и свидетельствует единого Бога, верит в загробный мир и вечность, борется прежде всего с собственными пороками и искушениями, в связи с чем легко освобождается от земных привязанностей. Другое дело, что организаторы терактов, пользуясь тяжелыми условиями жизни и недостаточной просвещенностью жителей оккупированных территорий, пытаются использовать их в своих бесчеловечных акциях. Более того, как известно, ислам осуждает самоубийство. Поэтому ряд ортодоксальных богословов приравнивают намеренную гибель к самоубийству. Было бы также неверным и крайне опасным пытаться подвести под конфликты чисто политические, экономические, пограничные, территориальные, из-за распределения водных ресурсов и т.п. конфессиональную базу и тем самым перевести эти конфликты в область религиозной междоусобицы и межэтнического противостояния.

Радик АМИРОВ, руководитель пресс-службы Совета муфтиев России, исполнительный секретарь Союза мусульманских журналистов

— Относительно того, как шахиды (в представлении российских, в том числе и вашего СМИ) отличаются друг от друга в Израиле и России, подчеркиваю: подобная постановка вопроса является провокационной, поскольку в самой постановке вы подсознательно утверждаете, что шахиды — это погибшие во имя веры мученики на Ближнем Востоке и в Российской Федерации, которые не способны на какой-либо компромисс, и т.п. В своей деятельности Совет муфтиев России постоянно утверждает, что сеющие смерть невинным и мирным жителям люди не могут называться шахидами. Об этом не раз говорилось во время многочисленных интервью муфтия Равиля Гайнутдина, в том числе израильским СМИ, и во время встречи с Главным ашкеназским раввином Израиля Йоной Мецгером осенью прошлого года. Хочу добавить, что в Коране сказано: убивающий одного, убивает все человечество; спасающий одного — спасает все человечество.

Светлана ГАСРАТЯН, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН

— Я думаю, что террористы-шахиды в Израиле и в России не различаются, потому что природа терроризма сама по себе имеет общие корни — религиозный экстремизм, в данном случае исламский (хотя это не исключает того, что существует христианский экстремизм, иудейский экстремизм). Природа экстремизма основана на стремлении посеять страх среди населения, среди мирных людей. Шахид — это прежде всего террорист, и путем террора он добивается своих политических целей. Но это мало что имеет общего с национально-освободительной борьбой. Такие методы борьбы нужно осуждать, и ряд мусульманских деятелей, как мы знаем, осуждают такой терроризм, хотя и не все. Насколько это объединяет Россию и Израиль? У России и Израиля существуют глубокие исторические, культурные и прочие связи, чтобы акцентировать внимание только на борьбе с терроризмом.

Григорий МЕЛАМЕДОВ, журналист, политолог

— Среди журналистов, которые пытаются изучить феномен исламского экстремизма, в последнее время выявились две крайние точки зрения. Первая основана на принципе политкорректности: ни в коем случае не обидеть какую-либо конфессию или нацию. Действительно, если признать, что шахиды-террористы в разных странах представляют собой нечто единое, здесь уже недалеко до теории «всемирного мусульманского заговора». А если есть заговор, то ему нужно противостоять, и как бы все это не вылилось в глобальную антимусульманскую истерию с самыми нехорошими последствиями. Поэтому лучше рассматривать чеченских шахидов отдельно, палестинских отдельно, афганских и пакистанских — тоже отдельно, тем более что политический контекст действительно везде разный. Это одна крайность.

Другая крайность — тезис о глобальной войне между западной и мусульманской цивилизациями. Cторонники этой теории указывают на то, что идеология шахидов в разных странах примерно одинакова; террористы проходят подготовку в одних и тех же лагерях, арабские исламисты воюют в Чечне и наоборот.

Истина, вероятно, лежит посередине. Серьезные исследователи-востоковеды признают, что одной из главных тенденций современного исламизма является создание транснационального экстремистского движения с единой инфраструктурой. В то же время внутри исламизма существует множество течений, и есть большие идейные разногласия. Ясно, что этот вопрос требует немедленных серьезных исследований, на эти исследования не надо жалеть средств. Только в этом случае можно будет выработать платформу эффективного международного сотрудничества в борьбе с исламским экстремизмом и терроризмом.

"Еврейские новости"