Путешествие в Крым и на Кавказ Моритца фон Энгелъгардта и Фридриха Паротта,
доктора медицины
Берлин, 1815 г.
Отпечатано в книжном магазине учебников для реальных училищ




ПОЕЗДКА ЭНГЕЛЬГАРДТА В ГАЛГА-ИНГУШИ

(Отрывок)

После нашего возвращения с Казбека мы собирались выехать из Владикавказа в район Ингушей и посетить там старый христианский храм, в котором, по Гюльденштедту и Палласу 1, должны были быть статуи, надписи и рукописи, которых, однако, там же не оказалось. С той же готовностью, которой мы обязаны осуществлением только что законченного исследования долины Терека, генерал Дельпоццо (комендант Владикавказа) принялся хлопотать о выполнении нашего желания. Он немедленно вызвал к себе несколько сельских старейшин из Назирана, деревни, расположенной примерно в сорока верстах на северо-восток от Владикавказа и населенной Галга,- и Большими Ингушами, которые несколько лет тому назад покинули свои горные долины, для того, чтобы под выстрелами русского гарнизона возделывать плодородные местности между Сунжей и Кумбелеей.
Несмотря на авторитет, которым пользовались старейшины у своих родственников и друзей в Галга, они, однако, долго отказывались взять на себя сопровождение, пока обещанное деньгами и подарками вознаграждение взяло верх над каждым опасением за нашу безопасность, и они согласились, при условии, что поедет только один из нас, при этом он должен переодеться, как ингуш, и взять оружие. Сын одного из старейшин оставался в крепости в качестве заложника.
Около 12-24 сентября, рано утром, я с пятью защитниками и двумя переводчиками
1 Исследователи Кавказа в XVIII в.
генерала, ингушом и осетином, отправился в путь...
Великолепные долины, частично котлообразные, окруженные высокими горами, открываются с юга наших ног; внизу они украшены красивейшими лугами, а склоны покрыты буковыми и дубовыми лесами. Мы остаемся на горном хребте, кое-где каменистом, кое-где поросшем травой, проходим исток Сунжи, который вытекает не из сланцевых гор, как Кумбелея, а глубже - из известняка, и, наконец, спускаемся по ущелью в долину АССАЯ, или АРАЯ.
Мост, который должен быть здесь, разрушен водой, и мы, следовательно, должны переправляться через реку вброд. Двое ингушей предусмотрительно взяли меня в середину, на случай, если бы Ассая оказалась здесь быстрее и глубже, чем Терек в Дариле, и тем самым не смогла бы потащить за собой лошадь, и должны были выбирать безопасные мелководные места, что было нелегко, несмотря на прозрачность зеленой воды, так как течение ее было очень быстрым и она, из-за множества камней на дне, сильно пенилась. Давнишние известняковые стены, которые поочередно, то с одной, то с другой стороны, вплотную подходили к берегу, вынуждали нас так же часто переходить реку вброд, потому что мосты, которые раньше здесь были, везде отсутствовали. Наконец, слева, с крутой стороны, по¬явилась узкая тропинка, которая постепенно, все выше и выше, петляла вверх.
Эта долина - самая красивейшая из виденных мною на Кавказе. Буйная растительность окружающей среды покрывала откосы, белые известняковые скалы сверкали из разнообразной зелени, а через колеблющиеся верхушки деревьев, которые скрывали журчащую Ассаю, взгляд спешил далеко в пло-


дородную долину, которую на горизонте с севера закрывала цепь холмов. Наша горная тропинка теперь была все время неровной, она часто поднималась вверх высокими уступами известняковых стен так, что лошади, натягивая поводья, едва могли идти вперед, так как она вдруг поворачивала за скалистый угол, и только узкий мостик, построенный из нескольких палок, переплетенных прутьями, и осыпаемый обломками камней, вел через расселину, которую она разделяла.
Слева мы увидели утес, на котором была сооружена колонна, как мне сказали, «надгробный камень убитого», «и одновременно освященное место, где ингуши должны были исправлять моления».
Колонны, большие чем эта, из дерева или камня, с высеченным на верхнем конце турецким тюрбаном или украшенные головкой, стояли также в степи у Камбелеи.
К долине, в одном из самых узких мест, примыкает каменная стена, спускающаяся с западной отвесной скалы вплоть до самой Ассаи, которая поворачивала между ней и крутым правым склоном. Только узкие ворота, защищенные башней, касались пешеходной тропинки и обеспечивали вход в расширение за стеной, от которой начинался округ ГАЛГА.
Старая крепость теперь уже покинута, но еще настолько хорошо сохранилась, что немногие искусные защитники должны были бы приложить значительные усилия для продвижения вперед, так как они могли приблизиться к воротцам только один за другим.
За стеной, у высокой скалы с западной стороны, видна пещера. Когда-то в ней обитала смелая и святая ингушская девушка, поэтому еще теперь, время от времени, туда совершаются паломничества. Предание называет несколько мест на Кавказе, среди прочих Дариел, где в прежнее время жили воинственные девственницы; однако рассказы повторяются и часто несут на себе отпечаток новой выдумки, поэтому перед каждым историческим использованием они должны точно проверяться и сравниваться друг с другом, к тому же у путешественников до настоящего времени отсутствует знание языка.
Мы расположились лагерем напротив пещеры, среди развалин нескольких жилищ , разрушенных горными обвалами. Мои сопровождающие посоветовались, как им с наибольшей безопасностью доставить меня к храму. Одежда моя могла защитить только там, где мы быстро шли мимо, здесь же, где мы должны были переночевать в деревне, прежде чем достигнем цели путешествия, встреча с жителями плотно заселенной долины была неизбежна, и я в таком случае мог быть обнаружен. Поэтому меня решили выдать за депутата генерала Дельпоццо, который должен заключить мир с враждебными до сих пор деревнями Галга и склонить их к выдаче заложников. Это поручение действительно было дано моим сопровождающим, употребившим его с большим успехом для отвода подозрения, которое мог бы возбудить мой внешний вид.
Примерно в версте от нашего места отдыха у широкого водоема, граничащего с высокой сланцевой скалой, покрытой в то время снегом, открывалась долина. У подножия скалы, в боковых ущельях и по склонам нижних гор, лежат ингушские деревни, похожие издали на маленькие города, так как между каменными домами, большей частью свежевыбеленными, возвышалось несколько пирамидальных башен, частично обнесенных каменными стенами. Пашни и луга чередовались на ровном, как утюг, дне долины. Здесь часть моего конвоя повернула на восток,
-------------
«Перед входом в долину, с западной стороны, в середине крутой скалы расположена известная пещера с железным крестом; около скалы видны признаки старых жилищ» - так сообщает нам автор «Дневника» на с. 35. Г-н фон Клапрот полагает это место усовершенствовать с помощью Рейнеггса. Он на с. 613 говорит: «Перед входом в долину с западной стороны у деревни Вапила расположена пещера с железным крестом». Но здесь совсем нет деревни, видны только остатки нескольких хижин, которые много лет до этого разрушил скальный обвал. Вероятно, Рейнеггс подразумевал другую пещеру, т.к. на с. 114 он говорит: она «...была сделана в крепком, необработанном ослепительно черном граните с вкраплениями кварца», поскольку пещера в долине Галга расположена все же в известняке. О кресте Рейнеггс тоже не упоминает.
-------------
к красивой деревне Таргим, чтобы уведомить тамошних жителей о мирном послании, я же с остальными поехал на запад к Агицану [Эгикалу].


.. .Утром, пока мы не отправились к храму, нас задерживали жители Агицана с дружественными предложениями о встрече. Хотя место сбора находится в деревне, они все были вооружены кинжалами и дубинками, как будто ими на переговорах решалось дело, закончили они все же совсем мирно, обменявшись несколькими бойкими пререканиями. Как нередко бывает в подобных случаях в Европе, когда внешне значительная особа меньше всего понимает в соглашении, так я здесь; между тем мои сопровождающие использовали мое присутствие для того, чтобы придать делу видимость наибольшей важности. Для моего местонахождения они выделили высокий камень, остальные полукругом стояли передо мной; сначала с каждой стороны по одному переводчику, затем ингуш из конвоя, а далее - люди из деревни. Один из сопровождающих сделал им предложение, после чего дебаты очень оживились, пока договаривались о том, чтобы созвать жителей Таргима и Хамхоя на общий сбор на плоскость долины; за это время я должен был посетить храм. Он находился примерно в трех верстах выше Агицана, вблизи нескольких ингушских домов, на холме между двумя рукавами Ассаи, которые выходят здесь из главной горной гряды, прорезают расширение долины Галга и соединяются ниже Таргима. Храм называется Галиерт, построен из небольших тесаных камней из известняка и песчаника, которые ломают недалеко от упомянутой выше стены, и разрушен по четырем наружным стенам, фронтону и внутреннему своду. Он образует продолговатый четырехугольник двадцати двух футов в ширину и семидесяти футов в длину, который примерно на двадцать футов возвышается над землей, выступая из обломков разрушенных пород. Главный вход находится с западной узкой стороны, а над ним большой рельеф с бесформенными, сильно выступающими фигурами и надписями, как они здесь изображены. С восточной стороны находится сводчатое окно с небольшим, частично разрушенным барельефом. Перед обращенной к северу длинной стороной и короткой западной проходит стена, примерно пяти футов высоты, которая замыкает узкий двор. Кроме того, двое ворот напротив главного входа позволяли войти во двор, есть они и теперь, но так как каждая дверь полностью заложена камнями, войти в храм можно только с южной стороны. Здесь есть только сводчатое перекрытие и ниша под сводчатым окном восточной стороны, где стоял алтарь. Повсюду на немощеном полу лежал мусор, уголь и древесная зола, а между двумя колоннами, против теперешнего входа, на поперечных балках рядами висело множество бараньих черепов, свидетельств происходивших здесь жертвоприношений.
По уверению моих сопровождающих, я должен был найти в храме книги, различную утварь и лампу; на мой вопрос об этих вещах сказали: «Они лежат, закрытые в землю». Вели ли под здание ходы, никто не знал, а в своде, большей частью разрушенном, кроме восточного конца, я ничего не смог обнаружить. Если бы убрать обломки камней, то я бы мог достоверно убедиться, можно ли здесь предполагать подземные редкости или нет, но ни необходимого для этого инструмента, ни согласия моих ингушей на это я получить не мог, так как, страшно тревожась за мою безопасность, они настолько спешили, что едва дали мне время закончить рисунки. Делая их, я по возможности стремился к большей точности, несколько раз сличал с ними главным образом копии надписей, исправлял их, а неразборчивые места опускал, и все же мне удалось найти в неизвестном мне почерке некоторые черточки или точки, которые к нему не относились и возникли в результате выветривания.
Полагают, что храм был построен грузинской царицей Тамарой, жившей в 1156 году и пытавшейся распространить христианскую религию среди горских народов. Схожесть с храмом Цминда Цамда у Казбека, который относится к тому же времени, что и святой
Георг на большом рельефе, свидетельствует в пользу предания, а надписи также производят впечатление грузинских *.
Очень ревностные приверженцы христианства, возможно, не знали ингушей, потому что никаких свидетельств, кроме почитания старого храма, не имелось, а теперь вместо это¬го появился страх перед демонами, которым приносили жертвы, чтобы они не вредили. Кроме отмечаемых ежегодно у этого храма праздниках, я ничего с уверенностью детально узнать не смог. Рассказы совпадали с тем, что народ собирается здесь летом (я полагаю, в июне) и старательно съедает принесенную с собой жертву, но что забивать животных и читать молитву каждый раз должен был «старик из определенного рода», как сообщалось в «Дневнике путешествия, предпринятого на Кавказ в 1781 году», об этом мои сопровождавшие ничего не знали, однако он им верил меньше, чем каждой букве неназванного автора, которого я, там где имел случай его проверить, находил настолько точным и подлинным, что проникся к нему большим доверием, а его сведения о народах Кавказа, с которыми он познакомился, предпочитал сведениям всех других путешественников.
При нашем возвращении из храма жители Агицана, Хамхоя и Таргима собрались на равнине, недалеко от этой деревни. Большинство из них было полностью вооружено, но некоторые несли только дубинку и саблю, на конце которой висел маленький щит. Вооруженных ингушей я находил стройнее, энергичней и подвижней осетин, отличались они и чертами лица. Физиономия осетин выражает спокойствие, непоколебимость, суровое упрямство, нередко превращающееся в недостаток; здесь же, напротив, на продолговатом лице ингушей с носом горбинкой, тонкими губами, большими внимательными
--------------
1 Описание храма, которое г-н фон Клапрот заимствовал из упомянутого Дневника, он предусмотрительно изменил. Здесь на с. 35 сказано: «Надписи из-за выветривания стали неразборчивы». В «Путешествии» Клапрота на с. 622: «Но древнегрузинские надписи, которые Паллас напрасно принимает за готический шрифт, были уже совершенно неразборчивы».
-------------
глазами с резко изогнутыми бровями отражается легковозбудимая пылкость. Как часто они нарушали мир народа и сами давали ему повод к вражде, подтверждают многочисленные надгробные камни по полям и дорогам, шрамы на лицах и осторожность, с которой один приближается к другому. Несмотря на стремление воевать и грабить, ингуши все же славятся своим трудолюбием, а об их усердии говорят достаточно хорошо возделанные, тщательно огороженные каменными насыпями пашни, на которых сеют пшеницу и ячмень, и маленькие канавки для орошения полей и лугов. Однако наибольшей похвалы заслуживают женщины, на которых возложена самая трудная и большая часть работы, например, им приходится носить дрова с дальних гор. Для жителей района Галга, в котором заселено, возможно, 60 деревень или, может быть, столько же родов, урожая зерна в долине недостаточно, поэтому они постоянно общаются с ингушами из Назирана, в жаркие летние месяцы позволяют пользоваться своими великолепными альпийскими пастбищами, которым они обязаны, преимущественно, прекрасным качеством своих баранов, рогатого скота и меньше лошадьми, помогают жителям равнины продуктами и получают за это долю от них.
Угроза генерала Дельпоццо запретить Галга-Ингушам эти отношения с Назираном, если они не снизойдут до примерения, привела тем самым к положению, почти патовому, которое длилось до тех пор, пока три наиболее важные по величине и местоположению деревни не договорились о порядке очередности, в которой должны будут браться заложники.
Так как здесь нет гражданской конституции и голос любого главы семейства имеет равную силу, то побеждает тот, кто принадлежит к самому большому роду, т. е. имеет наибольшее число родственников, и тот, кто самый смелый и самый красноречивый.
Перевод с немецкого Ю. Мальсаговой Из личного архива Берснака Газикова.





-