ВЫСЕЛЕНИЕ


ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕГО ФЕВРАЛЯ
ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО ГОДА.


ТРАГЕДИЯ МОЕГО НАРОДА....

Потом, через десятъ-пятнадцать лет я узнала, как это делалось. В селениях собрали мужчин, начиная с четырнадцати лет, на митинг в честь Дня Красной Армии. И эта же Красная Армия, которая якобы находилась па передислокации и которая родными детьми жила в чеченских и ингушских гостеприимных семьях, кощунственно была приобщена к трагедии народа.
По приказу солдаты окружали собравшихся на митинг мужчин и под прицелом вынуждали садиться в подъехавшие студебек*керы!.
В то же время, под дулами автоматов «гостей», растерянные женщины и старухи неумело собирались «через пятнадцать минут» в дорогу. Разрешено было брать на семью не более ста килограммов багажа.
Что надо? Куда и зачем в феврале их везут? Надолго? Что про*исходит? Где главы семей - отцы, сыновья, братья? Тревога, слезы, страх, недоумение, растерянность объяли людей. Со всех сторон их свозили к оцепленной железнодорожной станции, к товарным вагонам с надписями «враги парода», «людоеды» и грузили в них. Здоровые и тифозные, старые и малые, мужчины и женщины загружались в эти вагоны, двери задвигались и запирались снару*жи эшелон арестованных готовился к отправке.
Очевидцы рассказывали ужасы, о которых много лет боялись говорить вслух. Да и то шепотом только самым близким. Мол*чали. А было, говорят, и было так: немощных старух и больных, которых некому было нести, расстреливали на месте или попросту сбрасывали в пропасть. Бывало, сжигали живьем.
Существовала личная инструкция Берия - остающихся на ме*стах уничтожать как врагов народа.
Сегодня в сел. Гули живет Маас Чахкиев. Его слепого отца Лерали Чахкиева при выходе из Щоанского ущелья, около «Бийтмар венна моттиг», расстреляли и сбросили в пропасть. С ним
вместе расстреляли мять Гетагазова Исропила - Хани. Она была старенькой. Ее тоже там сбросили в пропасть. Внуки ее сегодня живут в сел. Олгеты. Там же в пропасть сбросили Берда Хаутиева.

В сел. Цхаралты оказались забытыми старик с внуком - Оздоевы. В момент выселения они пасли скот в горах и ничего не знали. Обнаружив обезлюдевшее село, они пришли к солдатам с просьбой отправить, их к своим, но эшелон был отправлен, и их расстреляли на месте. А в доказательство выполнения приказа -отрубили им, седобородому старику и мальчику, головы и очвезли их в НКВД.

Оставшиеся в горах пастухи наблюдали за выселением в би*нокли. Вот что они рассказывают. Из селений Таргим и Хамхи людей выводили пешими, до дороги им предстояло пройти более 25 километров. Шли груженные вещами, иные несли на себе ста*риков, толкали ручные повозки. Когда все ушли, солдаты собрали в одно место немощных и одиноких стариков, больных, и сожгли их заживо.

Живут в сел. Чернореченское Цицкиев Магомет и его две се*стры. На их глазах и на глазах соседей расстреляли их мать. Она хотела взять с собой вещи, приглянувшиеся офицеру-мародеру. Тело матери на глазах трех ее малолетних детей сбросили в погреб. А детей одних, без отца и матери, отвезли и погрузили в товарный вагон с надписью «Враги народа».

До наших мест гитлеровские фашисты не дошли. Они изредка долетали до нас на самолетах. Но то, что творилось у нас - разве не фашизм? Дети тех страшных дней, сегодняшние немолодые люди, свидетельствуют: они -живая память народа. И они помнят не только зло. Они помнят солдат, которые, не скрывая слез, по*могали растерянным матерям собирать вещи. Иные из них сами помогали подбирать необходимое, отбрасывая патефоны, ковры и грузя кукурузу, муку, теплую одежду. Некоторые резали скотину, наскоро солили мясо, догадываясь, что путь выселенцам предстоит неблизкий и нелегкий. Народ благодарит их за человечность.

По-разному провожали изгнанников остающиеся. В большин*стве случаев плакали, тайком совали в руки детям и старикам свертки с наскоро собранной едой, просили сообщить адреса. Местные осетинские националисты - свидетельствуют Патиев Умар, Цицкиев Магомет, Хамачханова Хулимат, Алдаганова Сахират и другие, выселявшиеся из Пригорода и самого Орджо*никидзе,- пели и танцевали от радости, швыряли камни в проезжа*ющие студебеккеры и вагоны.

Так начиналось выселение. За пять дней на древней земле Ингушетии и Чечни не осталось ни одного ингуша и чеченца...» (Сб. Так это было. М., 1993. С. 108).

Выброшенный зимой 1944 года в необжитые степи Казахстана, ингушский народ был поставлен на грань вымирания. Необыкно*венная жизнестойкость, взаимоаыручка, сострадание и милосердие, помогли народу не только выжить, но и сохранить свой генофонд, свое иациоиальное лицо.

Эта небольшая выдержка из рассказа известного ингушского поэта и прозаика, народного писателя ЧИАССР С. Чахкиева почти документально передает картину ужасающей нужды ингушей в первый переселенческий период.
ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ОГОНЬ

Угуз сидел угрюмый, злой. Беспомощно вздыхала рядом жена Луба. В окна, двери, через печную трубу доносилось волчье за*выванье вьюги. В комнате было неуютно и холодно. Все в этом чужом доме, не доме даже - летней времянке - нагоняло глухую, саднящую тоску. Маленькая печка горела с натугой, крохотные оконца покрылись толстым наплывом льда, а низкая щелястая дверь была сплошь седа от мохнатого инея.
Дети Угуза и Лубы - все шестеро, - одетые кто во что, лежали на невысоком дощатом настиле, тесно, как щенята, прижимаясь друг к другу и кутаясь в наброшенное на них тряпье. Родители не разрешали им бегать по глиняному ледяному полу. Да и сами дети не хотели слезать с нар. Теплой обуви у них никакой, кроме тапочек и калош. Только у отца с матерью - бурки, две пары. Если надо кому выбежать по нужде, надевают их по очереди. Малыши ковыляют в них смешно и неуклюже, спотыкаясь и падая.

Вот уже месяц, как Угуза и Лубу выселили сюда, в холодную казахскую степь. Ни зерна, никакой скотины, даже вещей, которые можно было бы обменять на хлеб, взять не позволили. Так, кто в чем был, с детьми малыми на руках, и влезли, подгоняемые солдатами, в грузовик. Да не одни же они! Выселяли все село подчистую: и больных немощных стариков, и детишек малых, и беременных женщин - никого не пожалели, никого не оставили. И разве только их село? Всех ингушей, всех чеченцев объявили изменниками, предателями, врагами, сорвали с родной земли, где с незапамятных времен жили и умирали их деды и прадеды. В од*ни сутки целый народ лишили родины, чести, святых отцовских Могил, лишили всех человеческих прав. За что?!

Везли сюда, как скотину, в просвистанных ледяным ветром вагонах. Три недели тянулась страшная дорога. От стужи и голода умирали, не выдержав, старики и дети. На каждой остановке торопились выдолбить в мерзлом грунте ямы, чтобы хоть как-то похоронить родных своих, пусть чужая, а вес же чемля. Но чаще даже этого ни успевали: поезд трогался , и трупы оставались лежать прямо у насыпи. Кричал паровоз, и разрывались сердца.

Хорошо еще Луба перед выселением не растерялась: на скорую руку натолкала, в мешок картошку, тыкву, кукурузную муку. Знала: как там ни обернись дело, а дети будут просить кушать. И вот теперь - экономь не экономь, но восемь ртов - это восемь ртов, да еще и Эзи, двоюродная сестра Угуза, прибилась в пути; мешок с каждым днем все худеет, а вместе с ним на глазах тают и слабеют дети. Одна надежда: скоро весна, ведь к концу идет март. У них на Кавказе давно вовсю ведутся огородные работы и зелень уж есть, которой можно подкормиться. А здесь, в этой проклятой чужой степи, зима и не думает отступать, и снег на земле, как белый саван. Люди голодают, мерзнут, живут где попало: кто в старой школе, кто - в конторе, кто - в полуразрушенных магазинах, а кто - и просто в сараях (Сб. 'Так это было. М., 1993. С. 88).
Д. ХОЖАЕВ

ГЕНОЦИД

...В операции по выселению чеченцев и ингушей приняли уча*стие 19 тыс. работников НКГБ, СМЕРШа и 100 тыс. чел. войск внутренних сил с боевой техникой (еще в октябре 1943 г. в Че*чено-Ингушетию стали прибывать части НКВД). В частности, пре*доставленные союзниками для войны с фашистами американские «студебеккеры», перегнанные из Ирана, были задержаны в городе Орджоникидзе для участия в выселении чеченцев и ингушей. Для успеха «операций» против мирных жителей были проявлены веро*ломство, беззаконие и произвол. Еще в начале января 1944 г. во все чеченские и ингушские селения, в каждую семью были определены воинские подразделения под видом подготовки к предстоящим «учениям» или борьбы с мифическими «бандформированиями», как объявили солдатам.

Горцы приняли солдат, как своих сыновей, отдавая им все: пищу, одежду, не желая верить уже разносившимся слухам о вы*селении, передаваемым часто гостеприимным хозяевам солдатами и офицерами.
...Ранним утром 23 февраля 1944 г. на всех площадях и на окра*инах селений на горцев были наведены автоматы и пулеметы: огла*шали приказ ГКО, обыскивали и отправляли на железнодорожные станции. Затем начиналась вторая часть «сценария»: во все дворы заходили солдаты, вооруженные автоматами, во главе с офицером или сержантом, которые давали на сборы 10-15 минут и выгоняли беззащитных стариков, детей и женщин из домов; больных сбрасы*вали с больничных коек. За проявление недовольства - расстрел! За попытку к бегству - расстрел! За неправильно понятый приказ -расстрел! Об этом объявляли по-русски (хотя многие языка не по*нимали.- Б. А.). Города, села, дороги были забиты солдатами: видимо, «второму фронту», открытому здесь против мирного на*селения, Сталин и Берия придавали более чем серьезное значение. На плоскости Чечни за несколько часов были расстреляны сотни людей (мужчин, женщин, детей и стариков).
В горах обстановки была еще ужасней. По узким заснеженным горным дорожкам и тропам десятки километров гнали людей к ав*томобильным дорогам. После остановок на ночь оставались трупы умерших от холода и болезней людей. Здесь чаще, чем на равнине, пристреливали отставших, ослабевших, не понявших приказа, да и так просто -«при попытке к бегству».
Позднее стало известно и об изуверских актах геноцида в труднодоступных горных ущельях, где приказ, предписывающий очистить горы от народонаселения в течение 24 часов, не мог быть выполнен к сроку. Тех, кто не мог идти или обессилел (а это были старики, дети, беременные женщины) загоняли в кошары и, облив бензином, сжигали.
Так, 27 февраля 1944 года в сел. Хайбахой были расстреляны и сожжены заживо 700 чел. из нескольких селений и хуторов Галанчожского района.
В Чеберлоевском районе людей топили в озере Кезеной-Ам, в сел. Урус-Мартан больных людей (в том числе грудных детей и беременных женщин) закопали во дворе районной больницы; в Итум-Калинском районе дома с больными людьми забрасывали гранатами и бутылками с зажигательной смесью; в Малхисте расстреливали в пещерах; в Ножай-Юртовском районе - засовывали в кукурузные сапетки и, облив бензином, поджигали. Бесконечные вереницы "студебеккеров", нагруженные людьми, подъезжали к железнодорожным станциям, и под дулами автоматов "телячьи" вагоны плотно забивались муж*чинами, женщинами, детьми, стариками.
23, 24, 25 и 26 февраля вагоны, набитые до отказа людьми, по-терявшими рассудок от горя, разлученными со своими родными,
жестоким конвейером отправлялись на восток. На снежной дороге смерти оставались тысячи трупов, которые не разрешали хоро*нить. Невольничьи вагоны с людьми около 20 суток (часто без пищи и воды, в холоде) шли к местам ссылки в Казахстан, Кир*гизию, Западную Сибирь... В сильные метели и снежные бураны, в 40-градусный мороз попали чеченцы и ингуши в бескрайние степи. «Спецпереселенцы» были определены под особый режим посе*ления. В первые же месяцы выселения от голода, холода и болезней погибли 70 тыс. человек.
«Материальное возмещение» за «имущество, принятое на Северном Кавказе», «милостиво» рекомендовалось компенсиро*вать «отцом народов» суммой до 1000 рублей на семью (взамен десятков тыс. рублей, отнятых у этих семей на Северном Кавказе). Но «помощь» эта так и не дошла до чеченцев и ингушей через многочисленные кордоны «остронуждающихся» руководителей и комендантов спецкомендатур НКВД. Получившие же возмещение от 40 до 100 рублей (в основном члены бывшего правительства ЧИАССР) могли в то время купить на эту сумму одну-две буханки хлеба.
На спецпереселенцев также распространялась, как и по всей стране, уголовная ответственность за опоздание и неявку на ра*боту. Опухшие от голода, больные тифом и другими болезнями, люди вынуждены были, чтобы не попасть на каторгу, оставлять незахороненными тела мертвых детей и близких и идти на работу. Чтобы сохранить жизнь своим детям, матери вынуждены были продавать их за хлеб. Большинство людей погибало от голода, предпочитая смерть унижениям. Тысячи женщин и девушек по*гибли еще в пути, не преступив скромности и горского этикета. Вы*мирали целые семьи, не унизившие себя попрошайничеством. Ты*сячи людей, включая детей и стариков, за колоски, подобранные на скошенном ноле, арестовывались. Тюрьмы и лагеря страны заполнялись кавказцами. Десятки тысяч чечено-ингушских сирот попали в детские дома.
Изменился генофонд чеченского и ингушского народов - на смену высоким, стройным, здоровым горцам, жившим в горах по 100 и более лет, рождались хилые, больные дети, огромное коли*чество которых умирало, так и не вкусив молока ослабевших ма*терей. Умирали хранители народной мудрости, тысячелетиями на*копленного опыта, знатоки чечено-ингушской истории, обычаев, традиций; секретов древних мастеров по металлу, дереву и др.. умирали талантливые ашуги, носители фольклора.
Спецкомендатуры НКВД обладали неограниченной властью над спецпереселенцами. Произвол, насилие, самодурство и садизм их работников выдавались за образец служебного рвения. Чеченцы и ингуши были объявлены вне закона. Даже убийство спецпереселенца фактически не наказывалось. Власти делали все, что бы подвести народ к последней черте. Сопротивлявшихся этому положению подвергали жесточайшим репрессиям...
В горах Чечено-Ингушетии войска НКВД и работники НКГБ продолжали физическое уничтожение людей, в том числе женщин и детей, сумевших избежать выселения. До 1953 г. продолжали отправлять в Казахстан и Киргизию захваченных беглецов, изможденных, больных, долгие годы скрывавшихся в горах...

Около 200 тыс. чеченцев и 40 тыс. ингушей погибли в вы*селении. Погиб каждый второй или третий чеченец и ингуш. Из 29 тыс. чеченцев-аккинцев погибли 20 тыс. человек.

В осиротевших горах Чечено-Ингушетии уничтожалась сама память о веками живших здесь народах. В дни переселения, па*раллельно людскому, к Грозному сплошным потоком двигались колонны военных автомобилей с материальными ценностями, на*грабленными в опустевших домах чеченцев и ингушей. Наиболее ценные, по мнению охраны, вещи: ковры, бурки, кавказские на*борные ремни, украшенное золотом и серебром оружие (кинжалы, шашки, кремневые ружья работы чеченских мастеров прошлого века), драгоценности - везли в крытых брезентом автофургонах, в открытых -груз «менее ценный», по более «взрывчатый» древние рукописи, религиозно-философские трактаты, арабоязычные кни*ги по математике, астрономии, медицине; исторические хадисы; древние предания чеченцев и ингушей на арабском и чеченском (арабской графики) языках; светскую художественную литера*туру. Все эти книги и рукописи были свалены в Грозном прямо на снег у туалета, в сквере, примыкающем к Дворцу пионеров. Уничтожались все эпиграфические памятники на территории, где жили вайнахи, уничтожались кладбища; сотни тысяч надгробных стел, превращенных скульпторами в произведения искусства, без*жалостно разбивались на части и вывозились для строительства дорог, мостов, жилых и хозяйственных построек. Не пощадили даже стелы с античными греческими надписями. Надругательство над могилами сопровождалось разрушением историко-архитектурных сооружений: взрывались горделиво возвышавшиеся на высоких утесах и склонах средневековые боевые, сторожевые и жилые башни и замки, средневековые склепы и дореволюционные мечети, гробницы и святилища...
Чеченский и ингушский народы были вычеркнуты из списка

Продолжение следует