ТЕМЫ И ВАРИАЦИИ



– Тамара, вот ты часто говоришь: роли. А какие из ролей ты сама предпочитаешь?

– Мне нравится изображать человека на грани, в момент экзистенциальный. Тогда в нем обнаруживаются черты, которые в обыденной жизни оказываются скрытыми под маской, так сказать, светскости. А насчет ролей… первая и самая любимая – это, конечно, Тамара, героиня знаменитой поэмы М. Ю. Лермонтова. Затем – Кармен, героиня повести П. Мериме и оперы Ж. Бизе (хотя, конечно, ее свобода весьма и весьма далека от моей, воображаемой). Близки мне и Галатея, и Элиза Дулитл, и Шехерезада, и Офелия, – в общем, все женщины «с лица не общим выраженьем». Впрочем, читатели, добравшиеся до этого раздела, сами все увидят.

У зеркала



Незнакомка, колдунья, сестра,

отчего ты печальна?

Пляшет пламя слепого костра

за твоими плечами.

Ты, что я поняла лишь вчера,

знала в самом начале!



Почему ж ты молчала все дни?

Объясни, незнакомка!

Руку мне сквозь стекло протяни

и утешь, как ребенка.

Скажем, вот что сейчас оброни:

там и рвется, где тонко.



Наш источник едва не зачах.

Позади – половина.

Застывает нагар на свечах.

В этом полночь повинна.

Все в твоих отразилось очах –

лишь меня в них не видно.



Как могла я не сгинуть почти?

Да и ты *– как могла ты?

Перепутаны наши пути,

перепутаны даты.

Чиркни спичкой – на миг освети

тьму и холод расплаты.



Лишь бы миг пониманья, а там –

под откос, хоть сегодня!

Есть мгновения – в пику векам.

Наша воля – невольна.

Снова пальцы прижаты к вискам…

Отчего тебе больно?



Маскарад



Терзаемся на воле,

от масок приустав.

Все роли, роли, роли…

Куда ж девалась явь?



Мы – маски в маскараде,

без признаков и свойств,

но ходим при параде –

герои без геройств.



И платим за поруку

в кружении игры.

Но – вырываем руку

поруки… до поры.



* * *



Уже было. Казалось, что знаю

я в лицо королеву Любовь,

что ходить разучилась, летаю,

что во мне эликсир, а не кровь.



Что разгаданы шифры и коды

до конца покоренной души,

что со мной будет воздух свободы

даже в самой бездушной глуши.



А еще мне казалось – такому

повториться уже не дано!

Но любовь превратилась в истому,

мне знакомую очень давно.



Нам с тобой не делить ее, знаю!

Надо просто без выспренних слов

потерпеть, пока я разгадаю,

что и это была не любовь.



* * *



Чтоб все стихи тебе не посвящать,

я не пишу о том, что душу гложет.

Другому чувства смею обещать,

надеясь, что он мне взамен поможет



забыть слепую веру и мираж,

сердцебиенье, розовые грезы,

все то, чего ты ввек мне не отдашь:

мои больные мысли, сны и слезы.



Не знаю, что еще тебе сказать…

Твои слова и взгляд неповторимы,

они в душе, я тоже их отдать

обратно не смогу – невозвратимы!



* * *



Тобою вызванные слезы

глотну, как слезы очищенья.

Моей души метаморфозы –

тень твоего лишь настроенья.



Моей души слепые ранки

тобою, лекарь мой, облиты.

Ни манны с неба я, ни манки

уже не жду: желанья сыты.



А то жила, причин не знала

твоих – то криков, то молчаний.

А то жила и умирала,

а то… была уже на грани.



К забвению



Так и живешь ты в памяти моей,

то смехом заливаясь, то печалясь,

причин хворобы не тая своей,

моих недугов тоже не чураясь.



Так и живешь, наверное, с другой,

и я с другим бесцветность коротаю…

Тебя не вижу больше, мой родной,

ни снов твоих, ни кто с тобой, не знаю.



Сбылось-таки предсказанное мной

раздельное и злое новоселье?

Как ты необходим мне, мой земной,

сказать я не смогла… Гряди ж, забвенье!



Ничейная ночь



А ночь была как будто ни при чем –

стояла, опершись себе плечом

к угрюмому фонарному столбу,

и знать не знала про мою судьбу –



обычную, – таких не перечесть.

Но я и не стремилась пересесть

в другой вагон. Не то что – не дают,

мне мил мой бледно-розовый уют,



где не заснет со мною до утра

сиреневая грусть – моя сестра;

где простою часов до трех одна

у серого холодного окна.



Но сердце будет греться словам «он», –

так над свечой порхает махаон, –

и разум будет словно отключен,

а ночь… она, конечно, ни при чем.



Холод в июле



Ты знаешь, мне холодно. Я замерзаю.

Видишь, как сильно дрожу?

Пускай этот миг подведет меня к краю,

им все равно дорожу.



Да, как оказалось, ничто мне не чуждо

из человечьих причуд.

Откуда пришло это зябкое чувство?

Словно бы – самосуд!



Я зябну в июле, совсем не от стужи,

чувство – уже через край.

Когда тебя нет, мне становится хуже.

Лучше не исчезай.





* * *



Три ноль шесть. Спать не в мочь.

К миллиону плюсую барашка.

Кофе вылить бы в ночь –

недопита которая чашка.



От бессонниц моих –

ни лекарств, ни спасения в лире.

Я не сплю за двоих:

справедливости нет в этом мире!



В час пополуночи



До утра я с набитой тобой головой

просижу,

ненормальный, любимый, чужой, дорогой,

докажу

я тебе, что любовь невозможно убить

и создать,

что, как я, ни одна не умеет любить,

только Мать.



* * *



Просто простыни белые-белые,

просто я не могу без тебя,

просто речи совсем переспелые

бередят меня, сердце губя.



Не услышит никто их – несчастные!

Никому их не знать наяву.

Этой ночью я снова в прекрасные

свои белые сны уплыву.



Чудное мгновенье



Когда слетают с губ слова,

которые хранить хотела;

когда кружится голова,

хотя совсем и не болела,



когда мутнеет взор – и ночь

пророчит сердцу только счастье;

когда ты жаждешь всем помочь

хоть в чем-нибудь, хотя б отчасти, –



так крикнуть хочется: «Постой!

Побудь, мгновение, со мной!»



Пропавшие строки



Смятый лист бумаги

где-то в белом море

простыней помятых

утопает в горе.



Мною он потерян,

брошен в омут дали –

до утра лежит он,

как на дне, в печали.



Ну а утром светлым

только вспоминаю

пламенные строки.

Где они – не знаю:



в подкроватном мраке?

В снах моих остались?

Или строки сердца

лишь чертям достались?



Нет, они взлетели

высоко над миром:

меж землей и небом

подпевают лирам.



И – пуста бумага,

только я в обиде ль?

Для других творений

мне нужна обитель.



Покой



«Покоя хотела?

Бери покой!» –

судьба повелела,

но я рукой

покой оттолкнула,

беспечно взглянула

на образ свой…



Я так постарела

за этот день,

в глазах потемнело,

сама как тень.

Душа что помята…

сама виновата –

лечу мигрень.



Случилось такое –

покой взяла,

оставил в покое –

с ума свела

меня эта плата,

и сердце, что сжато,

и слов зола.



* * *



Прекрасными, но грустными ночами

я ничего поделать не могу:

твой образ возникает пред очами,

который я всечасно берегу.



А ты молчишь все время, ну и ладно,

в подобный миг сойдет и немота.

Мне и без слов тепло, светло, отрадно…

Передо мною – только чистота.



Но только захочу тебя коснуться,

твой образ растворяется в ночи.

Какая мука – в пустоте очнуться…

Приди опять – и снова помолчи.



* * *



Ищу лекарства от себя…

Где мне найти такое зелье?

Пришло – и все мое веселье

исчезло разом, как всегда.



Дрожь не унять манящих мук,

за что мне это – я не знаю:

тебя и голову теряю

я, разрывая цепи рук.



* * *



Ему я не кричала

и помнить не просила.

А что? Начну сначала –

во мне ж такая сила!



Я, если честно, даже

в ответ ему молчала:

мой разум был на страже,

а сердце отдыхало.



Но вдруг о чем-то глубже

душа моя вздохнула,

и, думая: «Так лучше», –

мой мир перевернула.



И я себя спасала,

во всю тревогу била,

но раньше срока с бала

еще не уходила.



* * *



На рассвете бессонном и грустном

безнадежным становится путь,

а реальность бесформенным грузом

вырастает и давит на грудь.



Это – все! И не будет иного:

Млечный путь потерялся к утру.

Остается последнее слово –

то, которым я слезы отру.



Это – все! И не будет иного:

суеты поднимается флаг

над молчанием мира немого…

Был любимым, теперь ты – мой враг.



Единственная



Слыхала про счастливую любовь.

И – от которой стынет в жилах кровь…

О безответной все, пожалуй, знают,

из-за которой на себя пеняют.



Мне ведомо: такая в жизни есть

любовь, что порождает ложь и лесть,

любовь, что зла, бессмысленна, жестока, –

их много, разных, я не знаю, сколько!



Безумная любовь, любовь до гроба,

корыстная (синонимом ей – злоба),

растерзанная из-за мелочей…

И лишь к своей я не найду ключей!



* * *



Сам себя, если хочешь, простишь.

Путь ошибок не будет вторичен –

ты меня уже даже не злишь,

ты мне, кажется, стал безразличен.



Если чаша волнений полна,

то не капай и лишнего слова:

я и так уже напряжена,

мне не нужно накала иного.



* * *



Расставанье… какое красивое слово,

если, нас не касаясь, о ком-то звучит.

Расставание – меч, я не знаю другого,

от него не спасут ни кольчуга, ни щит.



Расставанье… с любимыми – лучше не надо,

надо лучше, но будет ли мне без него?

Ни улыбка моя не спасла, ни отвага –

все теперь взаперти у него одного.



* * *



Я не хочу ворованного счастья,

по мне несчастье лучше, но свое.

И в краже сердца принимать участья

не стану я – плевать мне на вранье!



Душа так жаждет этого, я знаю,

и разум с телом ей подчинены,

но я сдаваться все же не желаю,

горя в чаду не нужной мне войны.



Пусть мысли о тебе мозг разъедают,

ты о победе думать не спеши!

Но с двух сторон меня одолевают:

я – жертва битвы двух сторон души.



Один кричит: «Ты брак чужой не тронешь!

Другой не надо этих перемен!

На гóре храм любви едва построишь,

он тут же рухнет – хил его цемент».



Другой твердит: «Не стоит жить в неволе,

возьми ключи, другую жизнь открой.

избавься от преследующей боли:

он рядом, если хочешь, не чужой».



О, что же делать? Ведь давно известно:

соблазн велик, а грех велик вдвойне.

Где истина? Мне в этом мире пресно,

напьюсь! Я верю: «истина – в вине»!



А в чьей вине, никак не разберусь…

А быть честнее, то узнать боюсь.



* * *



Я ведь совсем перестала писать!

Встретился ты –

сразу перо заскакало опять,

шуршат листы.



И голова моя мыслей полна,

сердце же – чувств…

Может быть, скажет кто-то: больна?

А ну и пусть!



ВАРИАНТ № 9

Поэма-дуэт *



Часть первая. Тамара и Демон



1



Который год в себе пытаюсь

я разобраться хоть немного:

как белка в колесе мотаюсь *–

такая выпала дорога.



Шестое чувство – это кара,

когда для мира пять – избыток.

Я не царица, но Тамара,

мне узколобость – хуже пыток.



К чему мне этакая милость –

поклонников убогих малость?

Взяла да в Демона влюбилась…

Но в том себе не сознавалась.



2



Чего лишь в милые головки

не забредет! такие мысли…

Увы, слова мои неловки –

перебродили все да скисли.



Но все же ты, дитя, послушай:

ты и цены себе не знаешь –

счастливейший на свете случай,

богатств нетронутая залежь!



Все, что он сделал, этот Демон,

у ног твоих предстало б горсткой –

да и прославлен только тем он,

что поклонялся деве горской!



3



Чей это голос? Как все странно!

Откуда он? Кругом все пусто,

но, вкрадчив, как волна тумана,

он душу мне оплел искусно.



И вдруг я словно укололась:

ведь я таким и представляла

его проникновенный голос –

внушенья ласковое жало.



Он мне твердит, что дело к маю,

а сад мой так и не возделан…

Я ничего не понимаю!

Кто говорит со мною? Демон?



4



Тамара ты, но я не Демон:

я Богом проклинаем не был,

не славил адскую я темень,

не ссорился с могучим небом.



Откуда что, и сам не знаю:

я лишь подслушиваю звуки,

но приведут ли они к раю?

сулят ли в преисподней муки?



Я, плюнув на дихотомию,

всегда держался посредине:

внимал и Господу, и змию,

свет солнца различая в льдине.



5



Но как всю жизнь скитаться между –

то буйствовать, то быть прилежным,

то верить, то терять надежду…

Как можно быть святым – и грешным?!



Ты хочешь плыть в дырявой лодке,

тонуть и разражаться смехом,

блудить, перебирая четки,

небес и дна достичь с успехом?



Но – преждевременно об этом…

Скажи, как ты сюда пробрался?

Блуждающий меж тьмой и светом,

как невидимкой ты остался?



6



Да уж не как во время оно!

В твоей руке – Samsung , не так ли?

Мы – абоненты MegaFon ’а,

ведь ты живешь отнюдь не в сакле.



Так кто ж из нас, скажи, блуждает?

Сама ты заплутала где-то:

душа смеется и рыдает,

во тьму вперяясь в жажде света!



А вспомни-ка стихотворенье

«Молитва грешницы»: не ты ли

вымаливала в нем прощенье

за то, чего уста просили?!



7



Пожалуй, так… Закроем тему:

дебаты не найдут дороги

ни к преисподней, ни к Эдему.

Не стану с Демоном – о Боге.



Порою, да, я, взор вперяя

во тьму, картиной странной грежу,

но не приемлю я злонравья –

и не ищи во мне невежу!



Всегда порядочность бронею

служила мне – так вечно будет;

а коль люблю быть не одною

и той же, кто меня осудит?



8



Помилуй, что за осужденье!

Ты чистоты полна такою,

что смытой быть суда идее

как бы разлившейся рекою!



А роли – это только роли,

ведь ты писала: ты – актриса

и героинь все чуешь боли,

хотя сама – что та Кларисса.



Но что-то Демон мне не в жилу.

Давай попробуем другое:

справляюсь с ролью через силу,

себе и зрителям на горе!



Хор со стороны



Мертворожденными словами,

что кое-как зарифмовали,

вы объясняете едва ли,

чтó происходит между вами.



А впрочем, дело нам какое?

Мы вас читать вовек не будем.

Почто пристали к честным людям?

Оставьте лучше нас в покое!



9



Ты слышал? В линии помехи…

Никак подслушивает кто-то:

наш диалог чужой потехе

предоставлять мне неохота!



Все, отключаем аппараты –

я роль играть уже не смею:

вдруг да решат дегенераты,

что я и впрямь тобой болею!



Шпион нас выследит заклятый –

как скрыться нам с таким накалом?

Ох, как бы вариант девятый

не стал нам и девятым валом…



10



Я тоже больше не играю!

А коль играю – ставлю душу.

Ты видишь, как я близок к краю?

Вот-вот все правила нарушу.



Наружу некто дикий рвется,

и это самому мне внове,

однако помни, что притворства

нет ни в едином моем слове.



Не вздумай корчить здесь слепую –

взаправду я, сдирая шкуру,

с тобой пущусь хоть на любую

аварию и авантюру!



11



Что ж, если так… Тогда послушай:

мне все Кармен сыграть хотелось.

Представится ль подобный случай?

Давай-давай, включай всю смелость!



Хозе со мной сыграй, попробуй.

Трудны, согласна, роли эти,

но я стремлюсь предстать особой,

какую не заманишь в сети!



Ты что примолк? Куда-то сгинул?

Пришли еще хотя бы слово –

твои слова мне дарят стимул

для воплощения иного!



12



Ты просишь? Значит, я согласен!

И страшно, но рискну, пожалуй, –

пускай исход отнюдь не ясен,

опасен спор с оторвой шалой.



Но не склонюсь к безмолвной брани,

не уподоблюсь скрытным гнидам *–

ведь не подписывался я ни

твоею смертью, ни шахидом.



Мы будем действовать открыто,

без экивоков и опаски.

Скажи, готова, Карменсита?

Итак, играем по-испански!





Часть вторая. Кармен и Хозе



1



О Кармен, расскажи всю правду –

хоть костром пусть та правда станет:

почему за твою ограду

очень многих проникнуть тянет?



Не могу укротить я ревность,

но и ревность сладка, покуда

о тебя своей мыслью греюсь

и молюсь на тебя, паскуда!



2



Расскажу! Знай, что ты не первый:

не один о мой нрав кололся

и сбегал, обзывая стервой,

проклиная сам день знакомства.



Да, сбегал от недоуменья –

приспевала пора разрыва…

Как смешно мне словцо: измена!

Я себе верна неизбывно.



3



Никакого здесь оправданья!

Кровопийца ты, род вампира,

и плевать тебе на рыданья:

тебе боль моя – слаще пира.



Ты – пиранья в обличье женском,

все обманны твои одежды:

чуть поманишь кого блаженством,

как сейчас же лишишь надежды!



4



Ладно-ладно! Когда любила

я тебя, ты меня помучил:

да, скучала, прийти молила,

но с тех пор ты мне сам наскучил!



Ты же верить не хочешь в это,

извлекая любовь из сажи…

Но такого, как ждешь, ответа

я не дам, пусть погибну даже!



5



Ты – любила? Довольно сказок!

Ты ни разу любви не знала:

сумасбродным сияньем глазок

чаровала – тебе все мало!



Ты подобна магнитной буре –

той, что сводит с ума все стрелки.

Побывала б в моей ты шкуре –

позабыла б свои проделки.



6



Ты мой путь обсуждать оставь-ка:

каждый делает так, как может.

Не потребна твоя мне правка,

ведь мой век мной и будет прожит.



Даже коль допущу оплошку,

навлеку на себя проклятье,

то вину свою, словно брошку,

нацеплю я себе на платье!



7



Нацепляй, только будь со мною –

не нужна мне стезя иная.

Любовался б твоей виною –

почему? Объясни, родная!



Я б другие твои обновы

все стерпел, пусть и были б адом…

Почему все на всё готовы,

лишь бы вновь обласкала взглядом?



8



Может быть, потому что стана

и гагатовых глаз подобных

вновь не встретите… Я желанна,

но понять меня – нет способных!



До чего ж вы, мужчины, мелки!

Почему ты меня неволишь?!

В колесо свое, вроде белки?

Эскамильо – такой же, сволочь!..



Хор со стороны



Подчиняйтесь постановленьям:

что за ор в полвторого ночи!

Не подумать ли нам о скотче –

том, которым вам рты заклеим!



Превратили вы жизнь в отраву,

мы теперь и заснем едва ли…

Как вы двое уже достали!

Ничего, мы найдем управу!



9



Говори, я прошу, потише –

вдруг да в суд подадут, собаки.

Мне б забиться в нору, как мыши, –

мы ж едва не дошли до драки.



Дезертир я – тебя лишь ради!

Что нашла ты в тореадоре?

Я с душою своей в разладе,

с целым миром, поверь, в раздоре…



10



Ну а мне наплевать! «Достали!»

Коль достану, уже не вякнут –

мне ль бояться плешивой швали?!

«Здесь Кармен воспарила! Ахтунг!»



Я свободна как ветер – ясно?

Не ведет принужденье к раю!

Будет смерть, как и жизнь, прекрасна,

потому что преград не знаю!



11



Полно, хватит! Вновь стань Тамарой

или кем там тебе угодно –

лишь не этой Господней карой:

чересчур уж она свободна.



Кстати, вспомни: Хозе словарный

исчерпал свой запас – и к стали

обратился, как враг коварный!

На такое пущусь едва ли…



12



Я же справлюсь с любой нагрузкой,

но ни чьею не стану цацкой,

потому что в крови ингушской

есть немало и от гитанской.



Коль смущен ты подобным тоном,

о Кармен я пока забуду…

Ладно, будешь Пигмалионом,

ну а я Галатеей буду.



Часть третья. Пигмалион и Галатея



1



Я в мраморной сокрыта глыбе:

ни форм, ни имени не зная,

на вечной вздернутая дыбе,

в небытии заточена я.



За что так мучает Создатель –

ведь он зовется милосердным?

Когда же явится ваятель –

извлечь меня трудом усердным?



2



Мне слышен зов. О чем, откуда?

От напряженья стонет воздух…

Мой сон, неслыханное чудо,

прообраз, значившийся в звездах!



Я вижу деву, что томится

средь камня, – как постыл ей холод!

Небытие ей – что темница!

Сюда, резец! На помощь, молот!



3



Освобождаясь понемножку

от нескончаемой печали,

я вижу мраморную крошку…

Вот я – на воле! Только – я ли?



Святой резец меня коснулся,

и чуждый груз уже не давит,

но, как и прежде, нет ни пульса,

ни чувств – и немота снедает.



4



Я – воплотил – ее! Свершилось!

Из тьмы, неведомо откуда,

как Богом явленная милость,

на свет явилось это чудо…



Ни сна, ни роздыху не зная,

годами вкалывал, потея,

чтоб ты, душе моей родная,

в наш мир пришла, о Галатея!



5



Итак, я имя обретаю!

Под вдохновенными руками

живою плотью обрастаю,

хоть и века томилась в камне.



Твое ли мною восхищенье

или моя тебе отдача

живое вызвали движенье?

О чудо! я – жива и зряча!



Хор со стороны



Ох, слава Богу, смолкли крики,

теперь – со статуею шашни…

Но нам плевать с высокой башни

на все лирические бзики!



Да ладно, только б не орали,

игрались тихо бы, без звона,

а остальное все законно

и с точки зрения морали…



6



Утихомирились, не так ли?

Миролюбивой вышла сцена…

Быть может, нас в ином спектакле

сыграть попросит Мельпомена?



7



Давай покинем время оно,

хоть и близки к нему душою.

Попробуем «Пигмалиона»

иного – по Бернарду Шоу.



Порой свершаю я оплошку,

цепляю брошку на фигуру…

Давай учиться понемножку –

хочу освоить всю культуру.



Культуру слога, рифмы, стиля,

уменья к месту выбрать слово.

«Нет достиженья без усилья», –

и я внимать тебе готова.



8



Ты что же, Дулитл? Поверь мне:

тебя порадовать мне нечем –

сегодня ведь на каждой ферме

к культуре доступ обеспечен.



А я не Хиггинс, не профессор –

куда мне выучить Элизу!

Мой тоже слог едва прорезан:

коль увлеку, то только книзу.



9



Не скромничай, а помоги мне,

не огорчай меня отказом:

хочу аккордом стать я в гимне,

давно слагаемом Кавказом.



А как возможно без сноровки

не дать пути фальшивым нотам?

Как без серьезной тренировки

к высоким приступать полетам?



10



Да мы ж с тобой не год едва ли

шагаем вместе в эту гору;

ролей достаточно сыграли –

и Голливуду будет впору.



Давай, конечно же, общаться,

но без игры, не понарошку.

Я не лишу тебя участья –

и ты путем нацепишь брошку.



11



Ты думаешь, с шероховатой

вот так я распрощаюсь речью?

Но как же быть с Шехерезадой?

А где же я Джульетту встречу?



Боюсь, твоя мне будет парта

без игр скучна и безотрадна.

Изольда, Гретхен, Клеопатра…

Давай играть порою, ладно?



12



Какой же ты еще ребенок!

Страсть к играм – ах, неукротима!

С тобой и я, седой подонок,

готов сыграть… хоть Буратино!



Но, чтобы не было угара,

обдумать надо все и взвесить…

Ну а пока – отбой, Тамара!

До варианта номер десять.



* * *



Ни с кем не схожее созданье!

Твои неистовые строки

мне разбудили подсознанье,

сметая рамки все и сроки.



Где время то, когда не знала

я глаз твоих шального цвета?

Когда с утра не ожидала

в сети мобильной жар привета?



Постойте, дни, вернитесь, стрелки,

часов на тысячу обратно!

Не смею есть с чужой тарелки

ни мёд, ни яд – ведь это гадко!



Забудь о гибели на взлете,

об этой жертве и разлуке,

зато у совести в почете

теперь глаза мои и руки!



Отповедь



Я – вы не поняли – актриса.

Живу в иных мирах.

В любой момент умею скрыться

за гранью, в зеркалах.



Я душу вкладываю в роли,

в страданья героинь:

воспринимаю все их боли,

едва лишь ляжет грим.



А в жизни… в жизни все иначе,

в ней – все наоборот.

Кто жаждет от меня отдачи,

пусть сердце разобьет.



«Нет достиженья без мученья», –

недаром говорят.

А кто, пустые увлеченья

выстраивая в ряд,



мне вздумает назначить встречу,

пусть помнит вот о чем:

ему – пощечиной отвечу.

А надо – и мечом.