ИНТОНАЦИИ МОЛЧАНИЯ

[Галгай.Ком]

ИНТОНАЦИИ МОЛЧАНИЯ

Сегодня на Галгай.Ком гостья.Первая Ингушка которая состоит в Международной Академии Творчества, "Девушка поющая свое молчание" как называют ее многие литературные критики,достойная дочь своего народа и просто талантливый человек-Тамара Чаниева.

Ди Дика Хилда х1а Тамара.

Шунна а хилда ди дика

Сейчас мы проведем Блиц-опрос если вы не против.

Ну раз я пришла (улыбается)

Как вас назвали родители?

- По просьбе друга моего отца – Ксенией. Да, так меня и зовут по паспорту.

Когда вы родились?

- Когда «очей очарованье», осенью, 2 октября!

Что для вас наивысшее счастье?

- Счастье моих родных


Ваши сочинения биографичны?

- Абсолютно! Все это где-то, с кем-то, когда-то случалось…


Что (кто) вдохновляет на творчество?

- По разному. Чаще всего люди.


Самое поразительное для вас открытие

- Я сама.


Самые ценные советы, которые вы получили в жизни:

«Цени мать свою прежде всего» и «Никогда не проси здоровья и денег, все равно никто не даст»!


Что вы больше всего ненавидите?

- Ссоры, крики, скандалы…Просто не выношу их!


Какие ошибки вы считаете достойными наибольшего снисхождения?

- Первые.



Ваши любимые литературные герои?

- Шехерезада, Анита из «Очарованной души» Роллана.


Самое недавнее ваше достижение

- Я еще ничего не достигла. К сожалению.


Самая недавняя неудача / потеря

- Не помню. Я все время что-то теряю.


Ваше отношение к религии

- непоколебимое. Я верю в Бога.


Работа, о которой вы мечтаете

- Мне бы хотелось иметь свое литературное кафе.


Для вас нет ничего хуже, чем:

- Видеть муки любимых людей.


Одним словом - какой вы видитесь окружающим людям?

- Беззаботной!


Ваш любимый исторический персонаж

- Пророк Мухаммед.


Место в городе, где вы любите бывать

- Там, где мало людей.


Как долго вы можете быть без общения?

- Смотря с кем…


Книга, которую вы сейчас читаете

- Перечитываю «Сказки об Италии» Горького.


Кем из известных вам людей вы бы хотели быть?

- Кем затрудняюсь ответить…Вот если б вы спросили «с кем»…


Ваш главный недостаток

- Знаю только я!


Ваши любимые писатели, поэты

- Их очень много. Скажу о самых близких и понятных мне. Из писателей это Р.Роллан, из поэтов – М.Петровых.


Как вы хотели бы умереть?

- Во сне. А проснувшись узнать, что это сон! Шутка! Что за садистский вопрос?..


Состояние духа в настоящий момент:

- Спокойное, как перед прыжком…


Ваш девиз

- Не суди, и судим не будешь.


А теперь,посмотри какие вопросы к нам пришли от посетителей Галгай.Ком.

Хотим заметить, что в Виртуальном Ингушском пространстве,или на "Просторах Ингнета" как модно сейчас говорить вы многим уже интересны,люди ценят ваше творчество. А теперь к вопросам.
Итак,первый вопрос,или даже вопросы пришли от посетителя "Барбадос"

1) Твой любимый поэт и любимое поэтическое произведение?

- Пушкин. Второго такого гениального, легкого и великого поэта нет. Ему по праву принадлежит пальма первенства в русской литературе. Моя любовь к Пушкину граничит с поклонением. Удивительно, его хоть тысячный раз открой, он всегда свеж, нов, современен и интересен. Из женщин, безусловно – Мария Петровых. Она мне, кроме всего прочего, очень близка по духу. Удивительная женщина и поэт, которая написала: «Если говорить всерьез,/лишь одно мне в жизни мило -/коль мороз, так уж мороз,/чтобы дух перехватило». Я бы с удовольствием взяла у нее интервью, но, увы, она умерла в год, когда я родилась…Есть еще много поэтов, читая которых я получаю истинное наслаждение. Это Лермонтов, Блок, Бродский, Пастернак, Высоцкий, Шекспир, Лорка и Бодлер, Заболотский, Хлебников, Кулиев и Гамзатов.

2) С какого возраста ты начала писать стихи?

– Первое свое стихотворение написала в 13 лет. Был разгар осетино-ингушского конфликта, и мы все очень переживали за свой народ. Стихотворение и было посвящено Ингушетии. Потом, как ни странно, на стихи об Ингушетии мне стало недоставать смелости. В прошлом году это начало проходить, но взгляд мой, по-моему, сделался несколько шире – теперь я обращаюсь к Кавказу в целом, потому что поняла, что он, наш прекрасный Кавказ, – это словно бы земной шар в миниатюре. Никому на нем не может быть хорошо, если плохо кому-то другому…

3) Чем ты еще занимаешься кроме сочинения стихов? Где работаешь, учишься?

- Я журналист, работаю в женской газете «Горянка» вот уже шестой год. Училась в обычных нальчикских школах. После школы
был колледж дизайна, сейчас заочно учусь в институте искусств на культуролога. Сотрудничаю с местными телеканалами.
Иногда провожу различные культурные мероприятия.


4) Твоя заветная мечта?

- Заветная мечта? Сложный вопрос…Если говорить о простых земных, то очень хочется иметь собственное Литературное кафе или салон, где будут выступать поэты, барды, музыканты и т.п., проводиться книжные выставки, лотереи, аукционы; презентации новых книг. У меня УЖЕ есть название…Верю, что будет и салон, ведь говорят, если ты можешь себе вообразить что-то, то и воплотить удастся.


Umma:

Творчество какого вайнахского автора ей более близко и почему?

- Из писателей, конечно, Идрис Базоркин. Почему? Потому что он как никто передал в своих произведениях любовь к родному народу, потому что читая, его чувствуешь кожей. Он глыба! Люблю Джамалдина Яндиева. В его стихах привлекает мужественность. Недавно мне подарили четырехтомник Гирихана Гагиева. Очень понравились некоторые его мысли. Кое-что даже перевела на русский язык.


Allauddin: Есть ли желание издаваться? Какие у тебя тиражи, расходы?

- Желание издаваться, конечно же, есть. Иначе, сейчас не работала бы над третьим сборником «Интонации молчания». До этого были – «Черновик моей души» и «Оплачено сердцем». Я вообще считаю, что стихотворение, которое осталось непрочитанным, недонесенным до читателя, это как никем не увиденный цветок. На счет тиражей и расходов скажу так: если бы не такие большие расходы, большими были бы тиражи.

Ing:

1) Почему ты выбрала этот путь в жизни?

- Судьба, как говорится, лепит и мнет, как ей заблагорассудится. «Не выбирала я таких путей,\они меня приманивали сами!\ - это строки из одного моего стишка. А если честно, стараюсь проторить самостоятельно хотя бы дорожку. А еще, потому что помимо любви к поэзии, литературе в целом, я с детства очень люблю запах газет и книг…


2) Каковы твои творческие и жизненные планы?

- Творческие…самый ближайший пункт – издать третью книгу. Содержание уже готово. Сейчас над ней работает лучший книжный дизайнер КБР Михаил Горлов. Думаю, он проникнется содержанием и не обманет моих ожиданий…А еще хочу поменять работу, как только предложат что-нибудь подходящее.


Сергей Ингушевич:

Пишешь ли ты на родном ингушском языке?

- На родном языке, к своему стыду и огромному сожалению, не пишу. Надеюсь, когда-нибудь приду к этому.

Дял ряз хэл х1ун Тамара от всей редакции сайта Галгай.Ком что нашла время и поучаствовала в нашем виртуальном интервью. Творческих тебе успехов. Редакция сайта напоминает что скоро вы увидите у нас два поэтических сборника Тамары Чаниевой, включая новый сборник стихов "Интонации молчания".

[dt52]

Восходящая звезда поэзии.
Дял ряз хэл х1ун.

[AyvenGo]

ВАРИАНТ № 9
Поэма-дуэт*

Часть первая. Тамара и Демон

1

Который год в себе пытаюсь
я разобраться хоть немного:
как белка в колесе мотаюсь ¬–
такая выпала дорога.

Шестое чувство – это кара,
когда для мира пять – избыток.
Я не царица, но Тамара,
мне узколобость – хуже пыток.

К чему мне, скажете ль на милость,
поклонников убогих малость?
Взяла да в Демона влюбилась…
Но в том себе не сознавалась.

2

Чего лишь в милые головки
не забредет! такие мысли…
Увы, слова мои неловки –
перебродили все да скисли.

Но все же ты, дитя, послушай:
ты и цены себе не знаешь –
счастливейший на свете случай,
богатств нетронутая залежь!

Все, что он сделал, этот Демон,
у ног твоих предстало б горсткой –
да и прославлен только тем он,
что поклонялся деве горской!

3

Чей это голос? Как все странно!
Откуда он? Кругом все пусто,
но, вкрадчив, как волна тумана,
он душу мне оплел искусно.

И вдруг я словно укололась:
ведь я таким и представляла
его проникновенный голос –
внушенья ласковое жало.

Он мне твердит, что дело к маю,
а сад мой так и не возделан…
Я ничего не понимаю!
Кто говорит со мною? Демон?

4

Тамара ты, но я не Демон:
я Богом проклинаем не был,
не славил адскую я темень,
не ссорился с могучим небом.

Откуда что, и сам не знаю:
я лишь подслушиваю звуки,
но приведут ли они к раю?
сулят ли в преисподней муки?

Я, плюнув на дихотомию,
всегда держался посредине:
внимал и Господу, и змию,
свет солнца различая в льдине.

5

Но как всю жизнь скитаться между –
то буйствовать, то быть прилежным,
то верить, то терять надежду…
Как можно быть святым – и грешным?!

Ты хочешь плыть в дырявой лодке,
тонуть и разражаться смехом,
блудить, перебирая четки,
небес и дна достичь с успехом?

Но – преждевременно об этом…
Скажи, как ты сюда пробрался?
Блуждающий меж тьмой и светом,
как невидимкой ты остался?
6

Да уж не как во время оно!
В твоей руке – Samsung, не так ли?
Мы – абоненты MegaFon’а,
ведь ты живешь отнюдь не в сакле.

Так кто ж из нас, скажи, блуждает?
Сама ты заплутала где-то:
душа смеется и рыдает,
во тьму вперяясь в жажде света!

А вспомни-ка стихотворенье
«Молитва грешницы»: не ты ли
вымаливала в нем прощенье
за то, чего уста просили?!

7

Пожалуй, так… Закроем тему:
дебаты не найдут дороги
ни к преисподней, ни к Эдему.
Не стану с Демоном – о Боге.

Порою, да, я, взор вперяя
во тьму, картиной странной грежу,
но не приемлю я злонравья –
и не ищи во мне невежу!

Всегда порядочность бронею
служила мне – так вечно будет;
а коль люблю быть не одною
и той же, кто меня осудит?
8

Помилуй, что за осужденье!
Ты чистоты полна такою,
что смытой быть суда идее
как бы разлившейся рекою!

А роли – это только роли,
ведь ты писала: ты – актриса
и героинь все чуешь боли,
хотя сама – что та Кларисса.

Но что-то Демон мне не в жилу.
Давай попробуем другое:
справляюсь с ролью через силу,
себе и зрителям на горе!

Хор со стороны

Мертворожденными словами,
что кое-как зарифмовали,
вы объясняете едва ли,
что происходит между вами.

А впрочем, дело нам какое?
Мы вас читать вовек не будем.
Почто пристали к честным людям?
Оставьте лучше нас в покое!

9

Ты слышал? В линии помехи…
Никак подслушивает кто-то:
наш диалог чужой потехе
предоставлять мне неохота!

Все, отключаем аппараты –
я роль играть уже не смею:
вдруг да решат дегенераты,
что я и впрямь тобой болею!

Шпион нас выследит заклятый –
как скрыться нам с таким накалом?
Ох, как бы вариант девятый
не стал нам и девятым валом…

10

Я тоже больше не играю!
А коль играю – ставлю душу.
Ты видишь, как я близок к краю?
Вот-вот все правила нарушу.

Наружу некто дикий рвется,
и это самому мне внове,
однако помни, что притворства
нет ни в едином моем слове.

Не вздумай корчить здесь слепую –
взаправду я, сдирая шкуру,
с тобой пущусь хоть на любую
аварию и авантюру!

11

Что ж, если так… Тогда послушай:
мне все Кармен сыграть хотелось.
Представится ль подобный случай?
Давай-давай, включай всю смелость!

Хозе со мной сыграй, попробуй.
Трудны, согласна, роли эти,
но я стремлюсь предстать особой,
какую не заманишь в сети!

Ты что примолк? Куда-то сгинул?
Пришли еще хотя бы слово –
твои слова мне дарят стимул
для воплощения иного!
12

Ты просишь? Значит, я согласен!
И страшно, но рискну, пожалуй, –
пускай исход отнюдь не ясен,
опасен спор с оторвой шалой.

Но не склонюсь к безмолвной брани,
не уподоблюсь скрытным гнидам ¬–
ведь не подписывался я ни
твоею смертью, ни шахидом.

Мы будем действовать открыто,
без экивоков и опаски.
Скажи, готова, Карменсита?
Итак, играем по-испански!


Часть вторая. Кармен и Хозе

1

О Кармен, расскажи всю правду –
хоть костром пусть та правда станет:
почему за твою ограду
очень многих проникнуть тянет?

Не могу укротить я ревность,
но и ревность сладка, покуда
о тебя своей мыслью греюсь
и молюсь на тебя, паскуда!

2

Расскажу! Знай, что ты не первый:
не один о мой нрав кололся
и сбегал, обзывая стервой,
проклиная сам день знакомства.

Да, сбегал от недоуменья –
приспевала пора разрыва…
Как смешно мне словцо: измена!
Я себе верна неизбывно.

3

Никакого здесь оправданья!
Кровопийца ты, род вампира,
и плевать тебе на рыданья:
тебе боль моя – слаще пира.

Ты – пиранья в обличье женском,
все обманны твои одежды:
чуть поманишь кого блаженством,
как сейчас же лишишь надежды!

4

Ладно-ладно! Когда любила
я тебя, ты меня помучил:
да, скучала, прийти молила,
но с тех пор ты мне сам наскучил!

Ты же верить не хочешь в это,
извлекая любовь из сажи…
Но такого, как ждешь, ответа
я не дам, пусть погибну даже!

5

Ты – любила? Довольно сказок!
Ты ни разу любви не знала:
сумасбродным сияньем глазок
чаровала – тебе все мало!

Ты подобна магнитной буре –
той, что сводит с ума все стрелки.
Побывала б в моей ты шкуре –
позабыла б свои проделки.

6

Ты мой путь обсуждать оставь-ка:
каждый делает так, как может.
Не потребна твоя мне правка,
ведь мой век мной и будет прожит.

Даже коль допущу оплошку,
навлеку на себя проклятье,
то вину свою, словно брошку,
нацеплю я себе на платье!

7

Нацепляй, только будь со мною –
не нужна мне стезя иная.
Любовался б твоей виною –
почему? Объясни, родная!

Я б другие твои обновы
все стерпел, пусть и были б адом…
Почему все на всё готовы,
лишь бы вновь обласкала взглядом?

8

Может быть, потому что стана
и гагатовых глаз подобных
вновь не встретите… Я желанна,
но понять меня – нет способных!

До чего ж вы, мужчины, мелки!
Почему ты меня неволишь?!
В колесо свое, вроде белки?
Эскамильо – такой же, сволочь!..

Хор со стороны

Подчиняйтесь постановленьям:
что за ор в полвторого ночи!
Не подумать ли нам о скотче –
том, которым вам рты заклеим!

Превратили вы жизнь в отраву,
мы теперь и заснем едва ли…
Как вы двое уже достали!
Ничего, мы найдем управу!

9

Говори, я прошу, потише –
вдруг да в суд подадут, собаки.
Мне б забиться в нору, как мыши, –
мы ж едва не дошли до драки.

Дезертир я – тебя лишь ради!
Что нашла ты в тореадоре?
Я с душою своей в разладе,
с целым миром, поверь, в раздоре…

10

Ну а мне наплевать! «Достали!»
Коль достану, уже не вякнут –
мне ль бояться плешивой швали?!
«Здесь Кармен воспарила! Ахтунг!»

Я свободна как ветер – ясно?
Не ведет принужденье к раю!
Будет смерть, как и жизнь, прекрасна,
потому что преград не знаю!

11

Полно, хватит! Вновь стань Тамарой
или кем там тебе угодно –
лишь не этой Господней карой:
чересчур уж она свободна.

Кстати, вспомни: Хозе словарный
исчерпал свой запас – и к стали
обратился, как враг коварный!
На такое пущусь едва ли…

12

Да не делай ты ротик гузкой!
Я ни чьею не стану цацкой,
потому что в крови ингушской
есть немало и от испанской.

Коль смущен ты подобным тоном,
о Кармен я пока забуду…
Ладно, будешь Пигмалионом,
ну а я Галатеей буду.

Часть третья. Пигмалион и Галатея

1

Я в мраморной сокрыта глыбе:
ни форм, ни имени не зная,
на вечной вздернутая дыбе,
в небытии заточена я.

За что так мучает Создатель –
ведь он зовется милосердным?
Когда же явится ваятель –
извлечь меня трудом усердным?

2

Мне слышен зов. О чем, откуда?
От напряженья стонет воздух…
Мой сон, неслыханное чудо,
прообраз, значившийся в звездах!

Я вижу деву, что томится
средь камня, – как постыл ей холод!
Небытие ей – что темница!
Сюда, резец! На помощь, молот!

3

Освобождаясь понемножку
от нескончаемой печали,
я вижу мраморную крошку…
Вот я – на воле! Только – я ли?

Святой резец меня коснулся,
и чуждый груз уже не давит,
но, как и прежде, нет ни пульса,
ни чувств – и немота снедает.

4

Я – воплотил – ее! Свершилось!
Из тьмы, неведомо откуда,
как Богом явленная милость,
на свет явилось это чудо…

Ни сна, ни роздыху не зная,
годами вкалывал, потея,
чтоб ты, душе моей родная,
в наш мир пришла, о Галатея!

5

Итак, я имя обретаю!
Под вдохновенными руками
живою плотью обрастаю,
хоть и века томилась в камне.

Твое ли мною восхищенье
или моя тебе отдача
живое вызвали движенье?
О чудо! я – жива и зряча!

Хор со стороны

Ох, слава Богу, смолкли вопли,
теперь – со статуею шашни…
Но нам плевать с высокой башни
на все лирические сопли!

Да ладно, только б не орали,
игрались тихо бы, без звона,
а остальное все законно
и с точки зрения морали…

6

Утихомирились, не так ли?
Миролюбивой вышла сцена…
Быть может, нас в ином спектакле
сыграть попросит Мельпомена?

7

Давай покинем время оно,
хоть и близки к нему душою.
Попробуем «Пигмалиона»
иного – по Бернарду Шоу.

Порой свершаю я оплошку,
цепляю брошку на фигуру…
Давай учиться понемножку –
хочу освоить всю культуру.

Культуру слога, рифмы, стиля,
уменья к месту выбрать слово.
«Нет достиженья без усилья», –
и я внимать тебе готова.
8

Ты что же, Дулитл? Поверь мне:
тебя порадовать мне нечем –
сегодня ведь на каждой ферме
к культуре доступ обеспечен.

А я не Хиггинс, не профессор –
куда мне выучить Элизу!
Мой тоже слог едва прорезан:
коль увлеку, то только книзу.

9

Не скромничай, а помоги мне,
не огорчай меня отказом:
хочу аккордом стать я в гимне,
давно слагаемом Кавказом.

А как возможно без сноровки
не дать пути фальшивым нотам?
Как без серьезной тренировки
к высоким приступать полетам?

10

Да мы ж с тобой не год едва ли
шагаем вместе в эту гору;
ролей достаточно сыграли –
и Голливуду будет впору.

Давай, конечно же, общаться,
но без игры, не понарошку.
Я не лишу тебя участья –
и ты путем нацепишь брошку.

11

Ты думаешь, с шероховатой
вот так я распрощаюсь речью?
Но как же быть с Шерехезадой?
А где же я Джульетту встречу?

Боюсь, твоя мне будет парта
без игр скучна и безотрадна.
Изольда, Гретхен, Клеопатра…
Давай играть порою, ладно?

12

Какой же ты еще ребенок!
Страсть к играм – ах, неукротима!
С тобой и я, седой подонок,
готов сыграть… хоть Буратино!

Но, чтобы не было угара,
обдумать надо все и взвесить…
Ну а пока – отбой, Тамара!
До варианта номер десять.

[AyvenGo]

В 2006 г. Кабардино-Балкарским филиалом Почты России была проведена презентация книги стихов и поэм пресс-секретаря Тамары Чаниевой . Прибыль от проданных в этот день книг была потрачена на игрушки и еду для городского детского дома инвалидов. На Новый 2007 год сотрудники филиала провели настоящий бал-маскарад, обязательным условием которого являлось наличие у участника костюма.

В канун Нового года филиалом была проведена благотворительная акция «Поможем детям». Малышам дома-интерната для инвалидов г. Нальчик в качестве новогодних подарков была подарена теплая одежда.

http://www.russianpost.ru

[Наивный]

Красивая девушка и вероятно одаренная. Приятно осознавать, что у нас есть таланты. Нужна только поддержка.

[Александр]

Красивая девушка и вероятно одаренная. Приятно осознавать, что у нас есть таланты. Нужна только поддержка.

Жаль тока что стихами увлекается,а так ничего,да.

[Фрейя]

Жаль тока что стихами увлекается,а так ничего,да.

Интересное сожаление...Чем ей стоит по-вашему увлекаться?

[AyvenGo]

ИНТОНАЦИИ МОЛЧАНИЯ



стихи и поэмы

Оборот титула

Средства на издание этой книги предоставлены Президентом Республики Ингушетия Муратом Магомедовичем Зязиковым, за что автор бесконечно ему признательна.



Мое слово вернется домой

(нечто вроде предисловия )



Дым отечества сладок

Гомер



П исать о родной земле – дело не из легких. Каждый раз, когда я пишу или говорю о Родине, меня одолевают необъяснимые чувства. Словно шум реки, лес в «слезинках смолы», дикое поле – все это моя тайная любовь – Ингушетия, и этой тайной я вдруг делюсь со всеми.

«М олчание лучше слов, – говорят вайнахи, – а песня лучше молчания». Поэтому мечтаю, что мои стихи когда-нибудь положат на музыку.

О чем будут эти песни? О верности, о геройстве, о любви. О верности – в дружбе, о геройстве во имя Родины, о любви… единственной.

Е сть люди, которые считают, что родная земля – это та, что их кормит. И ошибаются. А есть те, которые уверенны, что Родина находится там, где родился человек. И тоже ошибаются…

Я люблю Кабардино-Балкарию, где родилась, свой Нальчик, где пошла в первый класс, училась в колледже, институте, где и сегодня каждый день спешу на работу в газету «Горянка». Но отчизна моя – край предков. Мы там все родом из одного села – Ангушта. И хоть сами себя называем «нохчо», «галгай» или «вайнах», что означает «наш народ», но родом я, как и мой отец, мать, как все ингуши, – из Ангушта.

П одумать только – о нас впервые поведали миру Геродот, Страбон, Плиний, а затем древние армянские географы.

В ойны с арабами, аланами, монголами… Позже мы пятились с мечами в руках в сторону гор, защищаясь от Золотой Орды. Сражаться за свободу для нас никогда не было стыдно. Но быть рабами считалось позором. В борьбе с врагами зарождались наши тейпы и тухумы. Иначе нам было бы не уцелеть. Иначе – пропали бы.

В долине реки Асса осели мои предки. Но и здесь не выпускали из рук оружия. Помню слова моего отца, обращенные к братьям: «В ингушском языке нет слова «господин». Вот почему ощетинились в горах Ингушетии вековые сторожевые башни, достигающие солнца. Их хозяева в стенах башен отстаивали свою свободу и честь. И никогда не было над ними господ. Они любили оружие, потому что любили свободу.

Ж изнь распорядилась так, что оружие составляло необходимую потребность ингушей. Перс-маймал, гурда, тур и топ… С этим оружием мои предки не расставались ни в походе, ни дома, ни даже на отдыхе. Однажды отец поведал мне, что один из лучших ингушских кинжалов называется «Малхиста» – солнечный, значит. На клинке его изображено солнце.



В пыли, несясь во весь опор,

стрелою шапку пробивают

иль трижды сложенный ковер

булатом сразу рассекают.



Э то Пушкин писал о моих предках.

Д а, я родилась в Кабардино-Балкарии, учила стихи Пушкина, читала прозу Толстого и его «Повесть о Залимхане» на русском языке, но песни над моей колыбелью мама пела на ингушском.

М не, моим братьям и сестрам отец внушал с детства: «Кто продаст родную мать, друга, любимое дело, тот может предать и Родину».

К ак-то в Назрани одна учительница после моей встречи с читателями спросила: «Ты вспоминаешь Ингушетию?». Я ответила: «Нет, потому что я о ней никогда не забываю».

З аглядываю в память. Что говорил мой дед, о чем говорил отец, чему учат великие мудрецы?

Т акие слова есть у вайнахов: «Не победить даже очень сильным слабых, если слабые держатся вместе, а сильные действуют врозь».

Или вот мысль: «Лишь раз отдает наказ старший в тейпе, лишь раз велит о чем-то отец сыновьям, лишь раз выдают замуж дочь. Три этих дела делают лишь раз».

П ереворачиваю страницы памяти. Возможно, этих страниц и не так много. «Нельзя обижать гостя» – вот святой завет ингушей. Об этом они знали всегда. Не ведая, что эти слова произнес еще до нашей эры Юлий Цезарь. Кто знает, может он от них, от вайнахов услышал их?!

А еще наши старики говорят: «Тот, кто выходит из себя, это уже не он сам, а гнев его».

«В ойны сыновей не рождают, они их убивают», – уверены матери-ингушки. «Горец, не гордись тем, что у тебя за спиной ружье, – смеются наши мужчины. – Вот настанет время стрелять из него, тогда и поглядим, какой ты воин».

М ного мудрых выводов делают мои земляки, всех не перескажешь. Но мне больше всего по душе вот этот: «В той семье, где согласие, там достаток и счастье». Его часто вспоминает моя мама.

К огда мне трудно, когда нет больше мочи терпеть, я вспоминаю папины слова: «Кривого человека мы все считаем несчастным. А ведь слепой мечтает быть хоть и кривым, но зрячим».

Г оворят, что мой дедушка был очень мудрым человеком. Однажды его спросили: «От чего между людьми часто не бывает согласия?» – «От глупости», – ответил он. И был прав, ибо глупость порождает беспричинную ссору, жадность, грубость. «А в чем состоит радость человеческая?» – спросили его. – «Смотреть на мир без вражды», – ответил он.

Х оть это, в общем-то, против грамматических правил, но мысленно слово «человек» я всегда произношу с большой буквы. Потому что, как сказал Расул Гамзатов:



По-другому написано в книгах,

А по мне, состоит человек

Из смешения солнечных бликов,

Шума птиц и шептания рек,

Смены рос и туманных спиралей,

Пенья трав и молчания далей…



Я люблю человека, люблю республику, где родилась, с благоговением отношусь к своей маме, ценю доброту и мужскую честь в отце и братьях… Но еще моя любовь – Ингушетия, потому что «кровь память имеет». И если когда-нибудь я поступлю вопреки горскому этикету, то только для того, чтобы защитить ее, родню мою – мать, отца, братьев и сестер. Только ради этого брошусь вплавь через опасную бурную реку.

Н овый век сурово хмурит брови: войны, кровь, насилие, потеря святынь…

Ч то противопоставим этому злу? Только любовь. И нет большего в той любви, чем положить свою душу за близких своих, за друзей, за Родину. Выше этого в жизни ничего не бывает.

Запев



Я в новую книгу бросаюсь,

как прыгают в воду –

с разбега, с разлета!

Что ждет меня там, впереди?

Я золотоносную

там отыщу ли породу?

Смогу ль пробудить

чувства добрые в чьей-то груди?



Чего я хочу?

Да всего, понимаете ль, разом:

все то осудить собираюсь,

чего не терплю,

и вслух восхититься

своим горделивым Кавказом,

чтоб знал край родимый,

как сильно его я люблю.



Хочу помолчать.

У молчания – сонм интонаций.

Расслышать их все –

вот чего я на деле хочу.

Чтоб как-то суметь

и в других, и в себе разобраться,

по лунному буду я к небу

взбираться лучу.



Признаться в любви

я хочу к моим братьям-землянам,

любимые роли

хочу я исполнить при всех,

набегаться вдоволь

по всем земляничным полянам

и – вдоволь наплакаться, чтобы

был искренним смех.



Не слишком ли резво

на этот я раз разбежалась?

А что, коль о камни

ударюсь вот-вот головой?

Неважно – лечу!

Знаю: то не каприз и не шалость –

нельзя притормаживать

мне в этот миг роковой!



КАВКАЗСКАЯ ПЛЕННИЦА

– Тамара, как давно ты пишешь стихи? И что послужило первоначальным толчком?

– Первое свое стихотворение я написала в 13 лет. Был разгар осе тино-ингушского конфликта, и мы все очень переживали за свой народ. Стихотворение и было посвящено Ингушетии. Потом, как ни странно, на стихи об Ингушетии мне стало недоставать смелости. В прошлом году это начало проходить, но взгляд мой, по-моему, сделался несколько шире – теперь я обращаюсь к Кавказу в целом, потому что поняла, что он, наш прекрасный Кавказ, – это словно бы земной шар в миниатюре. Никому на нем не может быть хорошо, если плохо кому-то другому…

* * *



Не боюсь уже жизненных лестниц

и скажу, принимая года:

я всегда была старше ровесниц

и умнее отличниц – всегда.



Пусть минует скользящее время –

я его превращаю в цветы.

Жить хочу, тебя, родина, грея,

чтоб хранила в себе меня – ты.



Слушая тишину

Мини-поэма



У гор моих родных немало тайн.



Здесь, на тропинке, век уже заросшей,

врага застиг неумолимый мститель,

и тот обрел покой за тем вот камнем.

Но было ль то покоем? Сомневаюсь…



А здесь безмолвно воин спит, что умер

от ран, в бою полученных. Конь верный

смог вынести героя с поля брани,

но не довез до дому… Горе, горе!



Вон в то ущелье, узкое настолько,

что, кажется, и солнцу невозможно

его достигнуть дна, джигит влюбленный

увез свою красавицу, скрываясь

от разъяренных братьев нареченной…



Всех тайн не счесть. Вот – клинопись на теле

скалы. Что эти знаки означают?

Вот – надпись на могильном камне, тоже

не поддающаяся расшифровке.

О ком она? И что она скрывает?

О, тайны, тайны… Так же они манят,

как родинка над самым сердцем юной

ингушки! Но уверена я в том,

что тайн невероятнее не сыщешь,

чем те, чью суть веками укрывают

сторожевые башни – их когда-то

воздвигли предки, чтобы охраняли

аулы Ингушетии моей,

о вражеских набегах извещая.

На смотровых площадках этих башен

и день и ночь стояли караулы,

исправно сообщая населенью,

друг или враг на подступах к селу.



Как жаль, что узнала их так поздно!..



Любой из нас навскидку назовет

Пизанскую ли, Эйфелеву башню –

ведь со времен столпа, что в Вавилоне

задумали построить, их немало

повсюду устремлялось к небесам.

Не многим, к сожалению, известно,

что и у нас, на Северном Кавказе,

есть целый комплекс башен, что сумел бы

по красоте соперничать с любым

шедевром мировой архитектуры!

О древности и говорить не стоит…

Как славно, что у нас сегодня есть

не память лишь о памятниках этих,

а сами они – в камне, но живые!



В Таргимской котловине сохранились

те башни, что считаются вершиной

далеких предков зодчества. Порою

возносятся они, седые стражи,

на двадцать пять, а то и тридцать метров.



Издревле почитаем это место

мы колыбелью нашего народа:

ведь каждый выступ камня здесь овеян

легендами, которые гордимся.



Здесь, говорят, ходили в ноговицах,

чтоб заповедный дерн не нарушать…

А я считаю – можно и разуться,

чтоб только бы не причинить вреда

нам чудом сохранившемуся миру!



О, если б я могла о нем поведать

всем жителям планеты, чтобы каждый

узнал его, словам моим внимая,

и к древности душою прикоснулся…



Скажу ли я о них? Рискну, пожалуй!



Сегодня замки вечности застыли

на берегу небесном, белой шалью

укутаны: хранят их облака –

они же, в свой черед, хранят молчанье.

И старики вот так же молчаливы,

как башни Ингушетии. Нечасто

истории от них услышать можно,

что связаны вот с этими столпами

геройства, воли, мужества и чести.

Им небо, обожженное грозою,

внимает столь же пристально, как я.

Мы слушаем рассказы их о том, как

скрывались в башнях женщины и дети,

пока мужчины стойко отражали

все натиски назойливых врагов.



Истории все больше о сраженьях,

но как-то раз мне старая ингушка

поведала о том, как на площадку

одной из башен юная горянка

взошла и огласила свою песню –

свои слова пропела о любимом,

который был тогда в походе дальнем

и все не возвращался, а она

без устали ждала его прихода.

Да, о любимом песню пела дева,

а все село внимало, затаив

дыхание. В помине осужденья

у слушателей не было: с любимым

той девушки и воины другие

ушли в поход, и всех их тоже ждали

их жены и невесты. Кто посмел бы

прервать ту песню, осудив певицу?!.



Вот снова замки вечности,

я вижу, укутаться решили в облака.

Туман их пеленает – и молчанье.

Безмолвие стоит на страже башен.



А сколько же они в себе хранят

историй увлекательных, прелестных –

о гневе и любви, о постоянстве,

о преданности – или же (мрачнею)

предательстве (увы, случалось тоже),



о том, как надо родину беречь.



Но я опять ловлю себя на мысли,

что и молчанье башен – это тоже

рассказ, в котором почерпнешь немало,

и тишине камней внимаю снова.



Я слушаю всем сердцем тишину…

О, эти интонации молчанья!

* * *



Про Эльбрус написать не берусь:

слишком многими тема рассеяна.

Это – то же, что молвить: «О Русь!..» –

после Пушкина, Блока, Есенина.



О всем ведомом я не могу,

не люблю выступать в общем хоре я.

Для другого себя берегу:

у меня ведь своя траектория.



Бесполезно советовать мне

петь о том, как светла Ингушетия:

это – то же, что в здравом уме

похваляться: живу-де на свете я.



Мне великое – не по плечу,

мне милее и ближе все бренное.

О больших я вещах умолчу,

в мелочах открывая бесценное.



Потому не пишу я, Эльбрус,

о тебе, вознесенном поэтами,

с кем во веки веков не сравнюсь,

но и не повторяюсь поэтому.



Кавказская пленница

Поэма



Если мир раскалывается,

то его трещина проходит

через сердце поэта.

Генрих Гейне



1



Я пленена тобой, Кавказ,

я влюблена в твои высоты,

в красот неслыханные ноты,

уже воспетые не раз.



«Что я могу еще сказать?» –

писала некогда Татьяна.

Сказала «А» я… как ни странно,

уже не повернуть назад.



Хоть и страшусь я громких слов,

к тебе безумную прославлю

(да, вот такую ставку ставлю!)

свою кавказскую любовь.



Живя в руках твоих, Кавказ,

я полнюсь счастьем год от года.

Я рада: ты – мужского рода!

Скажу, не опуская глаз:



мне так легко тебя понять,

тебя обнять своей строкою,

тебе, любимому герою,

жизнь – и поэмы – посвящать!



2



«Нам внятно все», – сказал поэт.

Да, все мне в этом мире внятно.

Пока лишь белые в нем пятна,

но к людям недоверья нет.



Я мир готова открывать,

но что мне дали всех Америк:

Кавказа живописный берег

из них появится опять.



Пусть мне покажут все подряд –

ни венецьянские прохлады,

ни Кёльна дымные громады

Кавказа, знаю, не затмят.



Могу объездить много стран,

но ни за что не променяла б

его на роскошь пляжей, палуб…

Кавказ не временный мой стан!



Приемлю я весь мир большой,

но, где б мне ни было приятно,

всегда сюда вернусь обратно,

к Кавказу прикипев душой.



3



Со всеми, в ком душа поет,

язык останется мой общим;

мы на разрозненность возропщем,

совместным будет наш полет.



Тем, кто мне в шорах жить велит,

скажу: я не морская свинка!

Моя подруга – осетинка,

а есть и друг-космополит.



Кавказ, все это ты поймешь:

не может истинный кавказец

благословлять такой указец,

что нам в сердца внедрял бы ложь.



Араб, ингуш, еврей, казак –

неважно. Важно – мы земляне.

Рассорить нас хотят, но я ни

ругни не признаю, ни драк.



Я знаю: Бог един у нас –

у всех, кто призван жить на свете…

За всю планету я в ответе,

но во главе угла – Кавказ!



4



Кавказ… я жажду верить всем,

но так бешусь, когда всплывает

обман, который удивляет

сильней иных мифологем!



Порой мне кажется, весь мир,

тобою втайне восхищаясь,

к рукам тебя прибрать пытаясь,

тебя же превращает в тир.



Мне твой необходим покой,

иначе – я погибель чую!

Я за тебя молюсь, врачую

тебя, хоть ты не только мой!



Тобой пленяюсь не одна,

но это, знаешь, только к счастью, –

твоей сполна исполнюсь властью,

узнав, сколь многим я родна.



В родных сердцах различной кровь

случается по воле рока,

но верю я словам Пророка,

сказавшего: Бог есть Любовь.



5



Кулдыкать стану ли когда

самодовольною индюшкой, –

мол, кровью я горда ингушской?

Не та шумлива, кто горда!



Я лучше просто помолчу

и сквозь веков минувших груду,

в которых жить, увы, не буду,

заветы крови различу.



И самый праведный завет –

в том, чтобы не кичиться кровью,

но мир одаривать любовью,

неся тепло ему и свет.



Лишь так мы обретем покой:

добро должно свернуть не горы –

междоусобные раздоры,

ненужный прекращая бой.



Я точно знаю – правота

за тем, кто напоследок кинул:

наш мир, чтоб он в аду не сгинул,

спасут Любовь и Красота.



6



Вражда ж – презреннее лузги!

Я не боюсь людей, однако

скажу служакам с Потомака:

у вас повернуты мозги.



Тебя, мой тихий милый край,

то диким назовут, то грешным,

моим же чувствам неутешным

всегда напоминал ты рай.



Да, взрывы здесь гремят, увы,

но в том виновны не чеченцы,

а недоумки, отщепенцы,

которых вырастили вы!



(Морской старинный обиход:

штук сорок крыс бросают в бочку,

чтоб выпестовать одиночку,

которая других пожрет!



Крысиный Волк – он всех лютей,

он, все понятия утратив,

пойдет кромсать своих собратьев…

И вот такие – средь людей!)



7



Да, много есть проблем у нас,

но надо ль из-за океана

давать «советы»? Это странно,

и вы нам вовсе не указ!



На каждый непристойный жест,

направленный в лицо Кавказу,

в ответ такую брошу фразу:

«За вас не понесем мы крест!»



У вас полно проблем своих,

вот их-то сами и решайте,

а в странах, что вдали, не шарьте,

чтоб ропот ваших граждан стих.



Зачем вам взращивать вражду,

зачем раскалывать народы?

Просты законы у природы –

вражда и вам сулит беду.



Что вам дороже: жизнь иль нефть?

Корысти черная зараза

пускай услышит от Кавказа

категорическое «нет».



8



Я потому ночей не сплю,

что о тебе слагаю строки.

Страшны недавние уроки…

но я душой тебя люблю!



Опять над рифмой долго бьюсь,

достойной гордого Кавказа…

Все ближе, ближе час намаза…

Я снова о тебе молюсь!



Я знаю: мусульманин не

бряцает попусту оружьем,

чужой покой ему не нужен,

не призывает он к войне.



В душе лишь может длиться бой!

Лишь там гори, огонь джихада

со всеми происками ада, –

в борьбе души с самой собой.



Лишь так мы обретем покой:

добро должно свернуть не горы –

междоусобные раздоры,

в которых кровь течет рекой.



9



Простор – в любви, не в кулаке!

Мордовороты-моджахеды,

свинцовоглазые скинхеды:

и те, и эти – в тупике.



(Скинхед – России сын? Ну нет:

бритоголовые уроды

глотнули призрачной «свободы» –

от тех корней, что чтят весь свет.



И точно так же моджахед –

отнюдь не истый мусульманин:

неполноценностью ужален,

несет он несуразный бред.)



Забудем, кто казак, а кто

чеченец! К черту – взрывы, залпы!

Что заграничный брат сказал бы,

когда нам было бы не до



его терактов заказных,

его наркотиков дешевых,

что стоят многих жизней новых,

что чьих-то мучают родных?..



10



Такой обычай был в горах:

когда кинжалов ныли жала,

меж ними женщина вставала,

бестрепетно отринув страх.



Она бросала свой платок –

хоть между кровными врагами, –

кинжалы в ножны лезли сами,

и ссор пересыхал исток!



Ужель обычай вековой

сегодня напрочь мы забыли?

О женщины Кавказа! или

вам нравится взирать на бой?



Восстаньте же, прошу я вас!

Платки свои на землю бросьте –

пускай уймутся волны злости,

не сотрясает гул Кавказ!



Чтоб крови миновал поток,

чтоб миловал кошмар пожара,

и я, Чаниева Тамара,

бросаю наземь свой платок!



11



Бушуй, джихад, в душе моей!

В душе, мне близкой, бейся тоже!

Порой чем больше мы несхожи,

тем друг для друга мы родней.



А под одну гребенку жить –

сродни, по-моему, фашизму.

Такое назовешь ли жизнью?

Нет! Другом надо дорожить.



Я, мусульманка, говорю:

не надо здесь нам халифата!

Брат в горести не бросит брата –

так я на Кремль сейчас смотрю.



Россия – наш единый дом,

и мы останемся Кавказом,

коль не дадим порушить разом,

что строилось с таким трудом.



Тем, кто рассорить жаждет нас,

на их внимание не зарясь,

я все же сообщу свой адрес:

Россия, Северный Кавказ!



12



И, кстати, здесь хочу сказать,

что счастлива писать по-русски,

хоть это требует нагрузки

на полную: такая рать



поэтов за моей спиной,

что мой услышан будет голос,

лишь если духом я исполнюсь

твоим, край милый и родной!



Я знаю: робок стих пока,

он не изящен и не звонок…

Как можно, только из пеленок,

лезть к тем, кто пишет – на века?!



Но разве кто-нибудь сказал,

что то, что легче, то и лучше?

Я все преодолею кручи,

и не возьмет меня обвал!



Кавказ, ты мой заветный друг!

Ты все на свете, знаю, можешь…

Ты мне когда-нибудь поможешь

войти в певцов российских круг?



13



Свои певцы здесь тоже есть:

нет края, чтобы – без пророков.

Кулиев радует, Кешоков…

Поэтов просто здесь не счесть!



Да как же можно не парить

в таком возвышенном пейзаже?

Здесь, думаю, заика даже

стихами смог бы говорить!



И я прошу тебя, мой стих:

будь стойким к ржавчине и пыли!

Здесь Пушкин с Лермонтовым были –

не оскорбить бы память их!



Кавказ, ведь он поэма сам:

ущелья, горы, водопады

такой исполнены услады,

что дух взмывает к небесам!



Порой мне мнится – про него

слова великого Поэта:

«Он весь – дитя добра и света,

он весь – свободы торжество!»



14



Еще хочу сказать я тем,

кто нас, кавказцев, представляет

сплошь террористами, мечтает

отгородиться насовсем:



уймитесь! Это только ложь

продажных ябед-журналистов.

Да, нрав у нас порой неистов,

но в спину мы не всадим нож!



Кого-то, может, уморю,

но если не пройдет ненастье,

умру я от такой напасти…

Кавказ, я за тебя умру!



Ты тоже ведь один такой,

ты тоже за меня в ответе –

пожертвовал бы всем на свете,

чтоб я, как ты, была… живой!



Нет, слова страшного «террор»

мы вскоре слышать здесь не будем,

и посветлеют очи буден

кавказских – и пройдет минор.



15



Я – пленница твоя, Кавказ.

Я пленена тобой навеки.

Твои хребты, озера, реки –

отрада для влюбленных глаз.



Я пленена тобой, Кавказ,

всю жизнь души в тебе не чаю.

Твое дыханье ощущаю

я, даже делая намаз.



Я ни от чьих не спрячу глаз

и ни от чьих ушей не скрою:

ничто подобной красотою

моих не вдохновляло фраз.



Кавказ – о чем там говорить! –

неисчерпаемая тема;

миниатюрная поэма –

эскиз того, что век творить.



Но повторяю в сотый раз

(тебе ведь надоест едва ли,

хоть сколько бы ни повторяли?):

я пленена тобой, Кавказ!



Отцу



Найдется тот, кто упрекнет

за то, что о тебе ни слова

в моей книжонке не найдет…

Несправедливо и сурово!



Не без любви же я молчу –

я лишь боюсь тебя коснуться,

ведь если чувства захочу

открыть, недолго захлебнуться,



сломать и перья, и резцы…

Таким стихи ль не посвящали?!

Таких седые мудрецы

в речах от века восхваляли.



Да что там речи и резцы?!

Я слов достойных не встречала,

в разделе «Лучшие отцы»

тебя бы смело размещала.



Не разводя огня, согреть

умеешь, одолеешь пропасть.

Я просто не решаюсь петь

об этом… Папа, это робость!



Найдется ль тот, кто упрекнет

за то, что пред тобой немею, –

любой из непутевых нот

к тебе дотронуться не смею?!



* * *



Философы и спорят, и гадают,

кто звезды, небо, этот мир создал.

А я скажу, пусть все на свете знают:

ты для меня – начало всех начал.



Белые облака



Материнские руки

меня убаюкали снова,

как в былые года,

когда нежилась я в колыбели.

Засыпаю спокойно

под крышей отцовского дома.

Все тревоги, ау!

Испарились, исчезли вы, скрылись?

Хотя ночь так темна,

но во сне проплывают по небу

облака, что белы и пушисты.

Такие же точно –

надо мной наяву

наблюдают за городом сонным.

Они, темп набирая,

несутся в места, где упорно

наш фамильный аул

о моем возвращении грезит.

И мерещится мне,

будто бабушка тихо склонилась,

словно те облака,

над моею кроваткою детской.

Непонятные шепчет,

но нежные-нежные речи…

Облака же уже

проплывают легонько над лесом:

вот над дубом прошлись

и над стайкой березок, и дальше…

И обидные речи,

что я от кого-то слыхала,

все за ними уносятся

в дальние-дальние дали.

Забываются в эти минуты

скандалы и ссоры,

а река все поет облакам

свою тихую песню,

а потом разливается

яростным горным потоком

и ревет, и клокочет

в вайнахском гортанном напеве –

та же песня героев

и любящих сердцем горянок.

И почудится мне,

будто строки той песни я знаю,

но пойму я потом,

что слова эти слышу впервые.

И пойду я, косынкой покрыв

свою голову белой,

и седые старейшины встанут,

меня лишь завидев,

чтобы мне поклониться.

Здороваться сидя – негоже

аксакалам почтенным,

пускай кое-где и считают,

что у горских мужчин

к своим женщинам нет уваженья.

Что ж, по-вашему, мало того,

чтобы горцы, как горы,

поднимались пред взором твоим?

Никогда не позволю

их подобным позором клеймить!

На строке, как на «скором»,

я примчу лучше правду о них.

Вот он, стих мой, что бьется и бьется,

как родник, и свободно течет,

по широким просторам разлившись.

Чтоб напиться его чистоты,

протяните ладони.



Город Солнца



Явившись, как будто жар-птица,

республику ты оживила;

волшебная солнце-столица –

возникнув, ты всех удивила.



Когда вопрошали нальчане

меня о Магасе прекрасном,

в ответ я хранила молчанье:

мне многое было неясным.



Теперь же завесу открою

с великим желаньем, столица:

уверена я, что с тобою

немногое в мире сравнится.



И пусть ты пока что так молод,

тобой восхищаться готова,

Магас мой! Ты, солнечный город,

достоин хвалебного слова.



Ты весь – воплощенье благого,

ты – символ святой созиданья,

и думаю я, что другого

тебе не нашлось бы названья.



Я многое в мире видала,

но, хоть чаровалась порою,

не знала точнее лекала,

чем то, что трудилось с тобою.



Оно повторило светило,

украсив им улицы-лица,

а главное – их поселило

в тебе, моя солнце-столица!



* * *



Что – слова? Шелуха, оболочки

прежних чувств, что испытаны мной.

Но они набухают, как почки

у деревьев заветной весной.



Я ни слова не брошу на воздух –

мне нужны они так же, как он.

Я плещусь в них и нежусь, как в звездах,

изукрасивших мой небосклон.



Сколько помню, живу со словами,

я над ними всю жизнь ворожу –

то витаю в них белыми снами,

то надгробья из них возвожу.



Мне слова возвращают надежды,

в них сбываются вещие сны,

ведь слова – это те же одежды,

что всегда недомолвок полны.



Шью из них подвенечные платья,

будет надобно – слажу чадру;

но словами не смею соврать я:

провалиться мне, если совру.



Иноверцам ли, единоверцам,

всем, кто скажет мне «тьфу!» или «ах…»,

штамп лиловый «ОПЛАЧЕНО СЕРДЦЕМ»

на своих предъявляю словах.

[AyvenGo]

СИНОПТИК ЖИЗНИ

– А как бы ты в нескольких словах охарактеризовала самоё себя?

– Ох – охарактеризовала!.. Например, моя подруга Катя Толасова считает, что я не что иное, как клубок противоречий. Мол, в стихах я порой восклицаю: «Кто ж не любит мужского внимания!» – а в жизни отвергаю любые проявления последнего. Ничего не знаю о настоящей любви – и пишу о ней мемуары. Мечтаю обзавестись своим литературным кафе – и была бы готова в любой момент отказаться от публичного творчества, если бы того потребовали бы национальные устои… К счастью, не требуют! Потому что игра – она ведь нисколько не противоречит традициям, если только не путать традиции с вековыми предрассудками.



* * *



Ты знаешь, я знала,

что этого лучше не знать,

но, знаешь, не знала,

что лучше, чем знаю, бывает.

Горит мое сердце,

погаснет – не буду рыдать.

Я знаю, что вечных огней

на земле не бывает.



* * *



Нелады.

Сплошь и рядом – одни нелады.

От беды

длится жизнь – и до новой беды.



Все твердят,

что без горя мне жить сотню лет,

что мой взгляд

источает пленительный свет.



Это – бред!

В моем взгляде – один лишь туман.

Жизни нет.

Без тебя она – горький обман.



* * *



В колоколе счастья –

змеи-трещины.

У колес Фортуны

сдуты шины.

Это – жизнь

обыкновенной женщины,

прожитая

без плеча мужчины.



Память



На жизни траурную нить

мы надеваем, как на платья.

Утраты горечь не смягчить…

Все чаще – даты, что проклятья,

в которых скорбь (а если смех,

то – обесцвеченный от горя),

в которых все есть, кроме тех,

по ком скорбим, их судьбам вторя.



* * *



Ты ушел.

Остался только воздух –

тот, которым ты дышал когда-то.



Ты ушел.

Пенять на что-то поздно.

Ты – в плену земельного заката.



Ты ушел.

И мир весь, разлученный

с теплотой твоей, исчез куда-то.



Стонет он,

от тысяч солнц прожженный,

как в пустыне камуфляж солдата.



Все вокруг

в последнем содроганье.

Миг – и завершится испытанье.



* * *



Разливался покой,

даже ночь говорить уставала,

раздавались все реже

глухие ее голоса…

Хорошо, что с собой

чувств доныне я не распускала!

А иначе предстала бы

черная мне полоса.



Потому что все быстро проходит

и падает в омут

под названием «прошлое»,

нам его не наверстать;

а часы все равно хороводят –

и жизнь по-другому

измерению времени

нам не дано коротать.



Может так, только так

мы, трусливые люди, и можем

продвигаться до «завтра» сегодня,

держась за «вчера».

Если в жизни бардак,

как по полкам, по дням расположим

накопившийся хлам:

худа нет, повторим, без добра.



Так протянем сегодня, а завтра…

А что будет завтра?

Если б это когда-нибудь

кто-то из зрячих познал!

Мы сегодня из «завтра»

никак не увидим и кадра.

К счастью, нам к этой боли

Всевышний глаза завязал.



А иначе б терзанья людские,

как минимум, втрое

увеличились, только представьте:

все каждый узнал.

Люди видят, но, в общем-то,

общество наше – слепое.

Вот в такие стихи

мои мысли мой ангел сплетал…



* * *



Меня к себе ты приучил,

чтоб, если без тебя, – болела.

Тебя я приручать не смела,

ты заплутался средь светил.



Теперь живи себе в раю,

а мне угодно быть такою,

чтоб кто-то морщился с тоскою,

а кто-то тень ласкал мою.



* * *



Ты снишься мне в тяжелых снах,

ты снишься мне один…

Ах, пощади меня, Аллах!

Любимый образ, сгинь!


Ненужная



Мне жизнью то, что будет, трудно звать:

пожить хотела, надо поживать…

Какое дело всем вам до меня?

Что, проще жить, кого-нибудь виня?



Но лишь у правды чистая слеза,

и лишь до правды дела никому…

Слепцы, протрите, наконец, глаза,

скажите правду этой – и тому!



* * *



Как все теряет смысл, когда теряешь

то, чем жила! Тогда ты понимаешь,

что ты уже идешь навстречу буре,

на скорбный путь ступив со зла, по дури,

поэтому винить того не надо,

кому была, по глупости, не рада.



* * *



Годами накопленный ворох –

в огонь. И туда же скорей –

всю мелочность будней тяжелых

и тяжесть дневных мелочей.



Горит! Затаили дыханье,

чтоб вдруг не дыхнуть на пожар,

но тут же приходит сознанье,

что сущность земли – это шар.



А шар – значит, круг, значит, время

целехоньким ворох вернет

и новое старое бремя

по-новому плечи согнет.



Не надо накопленный ворох –

в огонь. Пригодится еще.

К примеру, как жизненный порох, –

в ружье его, да за плечо.



Не он ли тебе помогает

по жизни идти без перил?

Другой, коль решился, пусть лает,

а ты застрели, коль решил.



* * *



Одной дорогой… нет, одной рекой

все плыть бы нам, не выпуская вёсел,

чтоб каждый год сплошною был весной!

Ты осень любишь? Ну, тогда без вёсен.



Так хочется мне говорить с тобой –

жизнь напролет, под солнцем ли, под градом –

о пустяках, о малости любой…

Да хоть бы и молчал, лишь был бы рядом!



Мне кажется, смогла бы я и так…

Ведь ты, как я, бываешь сумасброден,

открытый и загадочный чудак,

меня втянувший в свой безумный орден.



Пишу тебе я вроде бы впервой.

Ирония? Ну да, и это – тоже…

Давай с тобой поднимем по одной

за то, что на других мы не похожи!



* * *



Я не спала две ночи и два дня –

все думала, считала и молилась,

любила, ненавидела и злилась,

а в перепонках билось: «Западня!»



Два дня глотала черный воздух тучи,

две ночи мне за нас расплатой стали –

два чувства незаметно расплетали

два человека, думая: так лучше.



* * *



Когда мы с тобою в мире,

я раньше встаю, чтоб день

длиннее мой был и шире,

и мне ничего не лень.



Мне кажется, я и горы

свернула бы в краткий миг,

но ныне, порою ссоры,

весь мир от меня отвык.



Теперь я встаю со звоном

будильника, не с тобой.

Я в мире жила картонном

с игрушечною судьбой.



Такое вот молчание



Не идет тебе мелкая ложь,

не свои имена не идут,

когда ты на себя не похож,

когда держишь молчания кнут



надо мной: изувер хоть куда!

Ты хоть раз на себя посмотрел,

презираешь округу когда,

когда душу ведешь на отстрел!



Отчего ж ты себе не найдешь

объяснения, лечишься злом?

Ты ведь так никого не возьмешь…

Как мужчина иди – напролом!



Не сиди целый день у ТВ,

разбуди в сердце девичьем шквал,

чем-то эдаким мир удиви –

и тогда говори, что устал,



и молчи от усталости хоть

целый день. Не прерву я тебя…

Только сделай удачливый ход

от души, а не сердце скрепя!



Синоптик жизни



Три года кряду

стояло лето,

теперь приспела

пора ненастья…

Синоптик жизни,

я жду ответа:

когда проглянет

светило счастья?



Его считаю

святыней храма,

душа в цветенье

души не чает…

Синоптик жизни

молчит упрямо,

синоптик жизни

не отвечает.





Желание



И все-таки мне хочется тебя

хоть изредка, хоть раз в неделю слышать.

Не жить же так, нервишки теребя

и ощущая, как секунды дышат,

в безмолвном ожидании свербя.



Желание… И больше ничего

ни говорить, ни слушать не прошу я:

почти что год тебя лишь одного

по этажам и улицам ношу я

в себе, оберегая от всего.



И мозг мой раскаляется порой

от мысли, что с тобою не увижусь.

Как ни парила б, кажется, не движусь –

парить не предначертано с тобой.

Ну можно, хоть строкой к тебе приближусь?



* * *



Так же сегодня молилась,

как и былыми ночами,

только вот что-то случилось –

кто-то прошел между нами.



Кара ли, просто ль немилость

теплилась в маске годами –

и, наконец, проявилась:

что-то прошло между нами.



Ты не такой, как в начале.

Одолевает сомненье.

Кто-то пришел, а не звали…

Кто-то принес отрезвленье.



Чувствую, что прикоснуться

мысленно даже не смею, –

к ауре мне не вернуться

той, что считала своею…



Я узнаю в тебе друга

только по внешним приметам.

Мы потеряли друг друга,

узы разорваны ветром.



Странно, что даже нет боли!

Как поразительно странно –

вдруг оказаться на воле

и осознать: долгожданной…



И не хотеть возвратиться

в клетку, где жизнь – по-другому,

и об реальность разбиться,

взять и довериться грому.



Что же, ну что же случилось?

Думала долго ночами…

Вдруг в темноте проявилось:

чувство прошло между нами.



Траур



Когда ты в жизни близкого теряешь,

то сразу цену жизни ощущаешь…

Чтоб сердца боль свою сейчас убить,

я и сама умру. Тебя забыть

мне не дано. Ведь сотни раз пыталась,

но память неизменно возвращалась.



Покинул землю – я черна душою,

да, оттого, что нет тебя со мною,

и оттого, что перестал навеки

быть кем-то здесь, сомкнув устало веки…



Ты солнце моих дней с собой унес,

но слов твоих последних я не знаю.

А может, ты хотел задать вопрос?

Не знаю – лишь терзаюсь и гадаю.



Мне ведомо лишь то, что омертвела

моя душа – а у тебя лишь тело.



R . I . P .



У гортани – ты. Не иссякает

слов поток, болезненный и слезный.

В небесах – мое к тебе посланье.

Если свое имя ты услышишь

в эту ночь с душевным содроганьем, –

знай, то я молитвой грею зиму:

чтоб твое растаяло страданье,

возношу я шепот… долгим эхом

он тебя, мне верится, достанет * .





К чему?



Голодные глаза обжоры-смерти,

бессмысленные споры, жажда мести…



К чему все это, если не вернуть

на этот свет всех тех, кем пройден путь?!



* * *



Я встречаю рассвет. За окном

новый день не спеша голубится,

распускается сердце цветком

в жажде жизни, мечтая напиться.



Сны о прошлом терзают, не сплю.

На покой даже жалкой надежды –

той, что гибнет в последнем бою, –

не осталось… Но где же ты?! Где ж ты?



Да, я знаю, в том царстве, где ты,

окон нет, а все стены – из пыли…

А под царством слоны и киты?!

Лгать бесплодно себе. Ты – в могиле.



* * *



Ночь снова делит жизнь мою

на две несхожие картинки:

в одной с тобой я, как в раю,

лишь тьма – в кошмарной половинке.



Ни правды там, что так нужна,

ни роз, ни радости, ни ласки –

лишь мрака толстая стена

и двери в ледяные сказки.



Они растают. А потом?

Потом поток, потоп и ужас.

Я захлебнусь реальным сном –

из плена вырвусь, поднатужась!



Невыносимо



Застыла ночь в моих глазах,

прошелся холод незаметно.

Душе моей, увы, запретно

то, что ищу в твоих словах.



Ночь неподвижная стоит,

но мысли вдаль летят куда-то;

в тумане вечного заката

луна печальная молчит.



Рассвета ждет она со мной,

чтоб в белом небе затеряться:

невыносимо оставаться

ей, как и мне, самой собой.



* * *



Я видела средь ужасов войны,

как два врага бросаются в объятья,

сердца друг другу отдают взаймы,

как будто бы они родные братья,



осознавая мелочность всех ссор

и чувствуя душою мира цену…

А ты мне объявил войну. Позор!

За то, что взял и выдумал измену.



Пожизненный страх



Я боюсь, очень многих вещей

в жизни мне избежать не дано.

«Только мамы касаться не смей!» –

я судьбе говорю все равно.



Валидол, валерьянку, триган

ненавижу у мамы в руках.

Сотворить бы спасенье от ран,

извести свой пожизненный страх.



Я не знаю спасительных слов

и контроля поступкам, когда

так убийственно явен прогноз

и от слез тяжелеют глаза.



Слепы часто мы все, видит Бог,

оттого-то и сходим с ума.

И от мысли – земля из-под ног

уплывает… Будь проклята, тьма!



* * *



Не спится:

не дают воспоминанья.

Не спиться:

ни бокала больше, полно!

Не спится:

слышать стоны мамы спящей –

что спицей

по живой багровой ране…



Ночное ненастье



Плохое настроение и – дождь…

Как страшно, если ничего не ждешь.

Как больно, если ждать уже не можешь

и жизнь свою оцениваешь в грош.



Смешно, как чувства крутят нами смело.

Темно. Не различить в ночи удела.

Но все же что-то было? Или будет?

А «кто» или «за что» – пусть Бог рассудит.



* * *



Зачем нас так разлучать?

Есть ли на это ответ?

Что будет «через»,

известно лишь Богу.

Ты будешь ночи не спать,

я же – молиться чуть свет,

а боль, надеюсь,

пройдет понемногу.

[AyvenGo]

* * *



Не спи, умоляю. Проснись!

Меня мои чувства задушат.

Слезою моей обожгись,

попробуй немного послушать.



Не спи, умоляю, когда

меня заморочили черти –

а в мире одна лишь вода,

вода как предвестие смерти.



Проснись и послушай, ведь я

хочу с тобой вместе молиться –

с ушедшим в иные края…

Смогу ли с тобою проститься?!



* * *



Тебе кричу, но ты меня не слышишь.

«Спаси! – кричу. – Мне страшно в этой мгле!»

Предатель, ты давно уже не дышишь,

давно уже покоишься в земле.



А я тут, день за днем перебирая,

как четки, приговариваю вслух,

что жизнь молчит, что та глухонемая…

Весь мир – ко мне спиною, точно глух!



* * *



Как ни странно, а жизнь продолжается,

как ни странно, а солнце встает,

новой жизни звезда загорается

и луна, не меняясь, плывет.



Для чего, если жить уж не хочется,

а вчерашнее солнце что лед?

Млечный путь извивается, корчится,

а луна равнодушием жжет…



* * *



Настанет срок – и замолчишь.

И это будет наяву…

Но ведь не только! Ведь не лишь

затем, чтоб напитать траву!



Меж тем уже умчалась треть.

Кричать бессмысленно… Но ты

должна хоть что-то да успеть

за полчаса до темноты!



* * *



Тебе страшно остаться забытым,

а вот мне это чувство чуждо…

Вижу, вижу тебя разбитым,

только мне это разве нужно?



Даже это – к чему мне? Раньше,

дура, ревность я называла

самой главной в жизни удачей…

Было ж это – страшней провала!



* * *

Понимаю… Уйду… Оставлю…

Я – не та, да и ты – не тот.

Я, как тучка, вдали растаю:

станет ясен твой небосвод.



Я исчезну, не окликая,

боль твою осушив до дна:

я красива, но не такая,

хороша я, но не она.



И любовь заслужить смогла б я,

но боюсь тебе надоесть.

Непонятна мне доля бабья –

лесть вымаливать, чтобы съесть.



* * *



К сожалению, стал

ты мне слишком родным,

Стали будто одним…

Невозможно!

Расставаться теперь –

слезы режут, что дым,

но все так,

как и быть оно должно…



Заноза



Пыталась поскорей заснуть,

чтоб небо звездное приснилось,

но мыслью снова зацепилась

за образ твой. До сна ли тут,

скажите, спящие, на милость?!



Ложусь то прямо, то на бок,

никак не разберусь с подушкой.

Смотрю спокойно в потолок,

а в сердце имя колотушкой

все бьется… Это ли – итог?



Твои слова – что та смола,

удушлив твой виновный голос –

откуда в нем такая мгла?

Глаза… Я снова укололась,

но стать занозой не смогла.



* * *



Думаешь, легко тебя не ждать?

Нет, не трудно, невозможно это…

Наше «завтра» мне не предсказать –

в голую мечту оно одето.



Но «сегодня» льется, словно мед,

медленно и сладко растекаясь…

Но «сегодня» завтра же умрет,

может быть… ни в ком не откликаясь.



* * *



Изнеможенный день, печаль тая,

устал, бедняга, как и я, похоже.

Что для него, спросить посмела я,

всего бесценней в жизни и дороже?



Мне день ответил. Он сказал: «Рассвет.

Я без него себя не различаю».

Так для меня дороже нет тех бед,

которые я с плеч твоих снимаю.


Нет меда слаще нашей жажды

Я не скажу тебе: «Прощай».
Не говори так, я обижусь,

с тобой я вновь и вновь увижусь –

ты нас в стихах не разлучай.



И не зови тоску к себе:

живу, лишь только и желая,

чтоб вечно цвел апрель в тебе,

меня до срока опьяняя.



И про усталую любовь

пусть пишут и поют другие,

а наши взгляды, души, кровь

в узлы завязаны тугие.



А счастья миг и горький мед

того хмельного поцелуя

уже никто не отберет –

всегда с собою их ношу я.



Я не скажу тебе: «Прощай».

Сейчас… и завтра… и однажды…

И не выдумывай, а знай:

нет меда слаще нашей жажды.