БЛЕСТКИ, ШПИЛЬКИ, ВСЯКИЙ ХЛАМ

– Тамара, а как у тебя зарождаются стихи? Как возникают замыслы?

– Я стараюсь заранее их не планировать. По-моему, очень скучно сначала составлять план, а затем слепо ему следовать, раздражаясь, когда этого не получается. Андрей Вознесенский как-то сказал: «Стихи не пишутся – случаются, / как чувства или же закат. / Душа – слепая соучастница. / Не написал – случилось так». Совершенно согласна с этими строками – и никогда не усаживаю себя за стол насильно, ничего не вымучиваю: стихи являются сами, спонтанно. Поэтому-то у меня немало стихов «на случай», разного рода эпиграмм, посвящений, стихотворных шуток и прибауток…

* * *



Если б жизнь раздавала нам роли, как знать,

что бы выбрала я, но замечу:

только дура откажется дуру играть!

Не сыграю – себя изувечу.



* * *



Себя не пожелаю и врагу…

Всем кажется, что залита я светом,

все бредят положительным ответом

из уст моих. Но что я дать могу?..



Амуры



Куда укрыться мне от ваших стрел,

стреляющие в сердце и бока?

Других не замечаете ли тел –

или во мне увидели быка?..



Не выражают так уже любовь:

боль причинить – не значит знак вниманья…

А то, что я приподнимаю бровь

в беседах с вами, – просто воспитанье.



* * *



Какой мужчина согласится жить

со мной, такой причудливой особой?!

Какой меня захочет полюбить,

как дети выражаются, – до гроба?..



* * *



Разбиваются вдребезги капли

затяжного ночного дождя.

Ты меня еще любишь, но так ли,

как люблю тебя все еще я?



Не разбилось ли чувство святое?

Не распито ли с кем-то другим?

Не растратилось ли, как пустое?

Не прошло ль, как цветения дым?



* * *



Я – член-корреспондент,

я к творчеству причастна.

Мне даже Президент

в письме желает счастья.



Куда ни посмотрю,

все тянут руки с сыром…

Мне жир не по нутру –

довольствуюсь кефиром!



* * *



Мне некуда теперь спешить,

я никуда не тороплюсь:

от утра – все нутро першит,

а вечером – своим травлюсь!



И Бога не хочу гневить,

но без тебя не проживу.

Гнезда с другим не буду вить,

но – доживу до дежа вю!



* * *



Чужие руки в помыслах благих:

зовут меня и жаждут удивить.

А я глаза закрыла на других:

мне душу унизительно делить.



Мне не нужна красивость без тепла,

но только тот витает взглядом в звездах,

кому б я все на свете отдала…

Он нужен мне, как нужен свет и воздух.


Смешное положение



Становилась на мостик – и на шпагат

даже как-то пыталась сесть,

через головы пробовала шагать,

в холодильник включенный влезть…



Надо мною хихикали. У виска,

помню, пальцем крутили раз…

Да, смешила, не думала о тисках

уготованных едких фраз.



А теперь, как прилежная, за столом

день и ночь… Что за кабала!

Нет, в таком положении я смешном

отродясь еще не была.





* * *



Мы имели одно на двоих

наше общее чувство –

и зажить пожелали

в одном общем доме с тобой.

Время шло: тебе не до меня,

мне с тобой тоже пусто,

наша пышная свадьба

увенчивается виной.



И теперь у нас общая соль

и рисунки на шторе.

И веселость узоров на ткани

беспечно молчит…

У нас общее утро и боль.

И следы в коридоре.

Равнодушье одно…

Все подмял под себя этот быт!



* * *



Ты отвернулся от меня,

и я, что делаю, не зная,

во все инстанции звоня,

вдруг поняла, что всем чужая.



Никто не отозвался и

не сделал вид, что понимает.

Они кому-то все свои,

меня никто из них не знает.



А может быть, не узнает –

ведь стала я заметно старше.

Моей тебя недостает

душе, от призраков уставшей!



* * *

Вроде много друзей вокруг,

все улыбчивы и любезны,

но в последнее время вдруг

кожей чувствую холод бездны:

холод не подающих рук

и сверлящих затылок взоров,

шепот лучших моих подруг

и прицелы дурных дозоров.



* * *



Любовь моя вовсе уже не тайна,

любовь моя – залежь.

Когда я боялась своих желаний,

они сбывались.



А ныне - одно равнодушие чую

и в сердца память

не лезу. Другую любовь рисую.

Противно, да ведь?!



Осьминог



О Всемогущий,

о мой Бог!

Не по твоей ли это воле

со всех мне видится дорог

лишь он, ступающий по боли

моей, как пеший осьминог?



Предупреждение



Ты часто брешешь мне, как сволочи,

с задачею не прогадать.

Хватает в отношеньях щелочи,

меня не надо разъедать.



Я уже дважды восстановлена,

разрухи всякие прошла,

ломалась, но пока не сломлена,

сгорала, только не дотла…



Нечто о вечном



Говорят, что будущего нет

у меня с тобой. Ну и не надо!

Не прошу я рядом быть сто лет –

главное, что ты сегодня рядом.



Говорят, что чувствам тоже срок

отведен, как судьбам и продуктам…

Встретимся в аду, не дай-то Бог,

вот и будет пламя вечных мук там!



* * *



Ты жаждешь от меня ответа,

как все, что было, уберечь,

зачем я налагаю вето

сейчас на собственную речь…



Отвечу, если одолею

колючий твой словесный скруб.

Отвечу. Если уцелею,

своих не пожалею губ.



Бескрылый серафим



Все было просто как в кино,

все по ролям.

Несли нам лучшее вино,

как королям.



Но, к сожалению, любой

недолог фильм:

ушел, бескрылый, на покой

наш серафим.



* * *



Подумаешь, наказание –

дома весь день сидеть.

За глупое опоздание

заперта, словно в клеть.



Что ж из того? Отныне я

стану больше писать…

Но только вот от уныния

сердце горит опять!



* * *



Дождь капал с крыш.

Сидела мышь

в углу. Была ей рада…



Для счастья – лишь

была бы тишь

во мне, на мне – помада…



А ты – пылишь!

Ты мыши: «кыш!»

Не голос – канонада.



Сбежала мышь.

Дурак ты, слышь,

ты сам похож на гада!



Ты сам как прыщ,

и мир твой нищ,

и мне таких не надо…



Пусть лучше мышь –

да дождик с крыш,

как тихая отрада…



Алло!



Твое «алло» меня пьянит,

штормит, дурманит, обжигает!

«Алло» о многом говорит,

«алло» о главном извещает –



что где-то ты сейчас не спишь,

сидишь, стоишь, а может, бродишь…

Не важно. Важно – не молчишь

и время на «алло» находишь.



* * *



Живу, как умею. И трушу, и смею. Одно:

коллегу с соседкой не трогаю, не обсуждаю.

Я утро и вечер молитвами сопровождаю –

и даже умею смотреть на тебя, как в окно.



И даже уже не дрожу, прикасаясь к тебе,

и даже себе удивляться, кажись, отвыкаю.

Я в сердце с тобою колени свои преклоняю –

и лучшего мига не знаю в летучей судьбе.



* * *



Все висит на ниточке,

ниточка слаба.

Тусклые улыбочки,

лживые слова.



Утопаем в патоке,

смех – печальней слез.

Неужели так-таки

грянем под откос?



* * *



Подсказали б: кто третий, кто лишний…
Делать выводы ты не спеши:

кто-то нужен нам просто для жизни,

кто-то просто – для жизни души!


Арест



Скучно в чьем-то утопать надзоре:

все мои оборваны пути…

Может, захлебнулась бы я в море,

если б дали до него дойти.



* * *



На все готова, от и до.

Не надо фальши.

Что будет – каратэ, дзюдо?

Скажи, что дальше!



Расселись зрители уже,

до зрелищ падки.

Пускай в слезах, но я в душе

готова к схватке!



Скажи, что дальше, не кляни!

Я свыклась с плачем…

Одна лишь просьба – не тяни

с финальным матчем.



* * *



Зачем ты бьешь в колокола,

кого зовешь?

Моя ладонь в твою легла,

в ладонях дрожь.



В ладонях ток, в ладонях боль.

Ладонь – в ладонь.

В ладонях срок, в ладонях соль,

угар погонь.



Зачем ты бьешь в колокола?

Я так близка.

Да нет, тут ни при чем тела,

ты – у виска.



Ты – под ладонью на груди,

в кисти костях.

Ты на ресницах. Разбуди –

ты на глазах.



А вот колоколам к чему

слепая дрожь?

Коснись меня, я все пойму,

их – не тревожь!



* * *



Ходит, словно пери:

томность взгляда, жеста…

Пребывает в вере:

из другого теста!



* * *



Увы, поэтов краток путь…

Но, как тебя узнала ближе,

хочу хоть день прожить в Париже –

и день на вечность растянуть!



Гномик



Ты зовешь себя гномик, шутя,

ну а мне это кажется странным:

то ли мнишь ты себя великаном,

то ли просто в душе ты дитя!



Но гиганты не любят мельчить,

да и детям подчас не до шуток.

Впрочем, в жизни хватает и суток,

чтобы в карликов нас превратить.



Миг меняет порою судьбу,

за который велели держаться…

Кто не может, тем надо вращаться,

ублажая чужую резьбу!



* * *



С чего бы мне тревожиться опять?

Все правильно: в своем уме и в доме я…

Но есть причина – мне мешает спать

пардон, дружок, твоя физиоГНОМия!



* * *



Я влюблялась, чтоб стихи писать,

а теперь – иначе полюбила.

Силы не хватило с места встать,

потянулась – разлила чернила.



И не записала ничего,

все, что сочинила, вмиг забыла,

но на белом черное пятно

утром о тебе проговорило.



* * *



Нам с тобой не впервой расставаться –

будем вечно друг другом дышать.

Мы с тобой не умеем прощаться,

значит, надо учиться прощать…



Напоследок



Какие интонации в ночи,

как много стрел в немом ее колчане!

Какие интонации! Молчи:

ты их расслышишь в пристальном молчанье…



Второй аккорд



Со всеми, в ком душа поет,

язык останется мой общим;

мы на разрозненность возропщем,

совместным будет наш полет.