ТЕМЫ И ВАРИАЦИИ
– Тамара, вот ты часто говоришь: роли. А какие из ролей ты сама предпочитаешь?
– Мне нравится изображать человека на грани, в момент экзистенциальный. Тогда в нем обнаруживаются черты, которые в обыденной жизни оказываются скрытыми под маской, так сказать, светскости. А насчет ролей… первая и самая любимая – это, конечно, Тамара, героиня знаменитой поэмы М. Ю. Лермонтова. Затем – Кармен, героиня повести П. Мериме и оперы Ж. Бизе (хотя, конечно, ее свобода весьма и весьма далека от моей, воображаемой). Близки мне и Галатея, и Элиза Дулитл, и Шехерезада, и Офелия, – в общем, все женщины «с лица не общим выраженьем». Впрочем, читатели, добравшиеся до этого раздела, сами все увидят.
У зеркала
Незнакомка, колдунья, сестра,
отчего ты печальна?
Пляшет пламя слепого костра
за твоими плечами.
Ты, что я поняла лишь вчера,
знала в самом начале!
Почему ж ты молчала все дни?
Объясни, незнакомка!
Руку мне сквозь стекло протяни
и утешь, как ребенка.
Скажем, вот что сейчас оброни:
там и рвется, где тонко.
Наш источник едва не зачах.
Позади – половина.
Застывает нагар на свечах.
В этом полночь повинна.
Все в твоих отразилось очах –
лишь меня в них не видно.
Как могла я не сгинуть почти?
Да и ты *– как могла ты?
Перепутаны наши пути,
перепутаны даты.
Чиркни спичкой – на миг освети
тьму и холод расплаты.
Лишь бы миг пониманья, а там –
под откос, хоть сегодня!
Есть мгновения – в пику векам.
Наша воля – невольна.
Снова пальцы прижаты к вискам…
Отчего тебе больно?
Маскарад
Терзаемся на воле,
от масок приустав.
Все роли, роли, роли…
Куда ж девалась явь?
Мы – маски в маскараде,
без признаков и свойств,
но ходим при параде –
герои без геройств.
И платим за поруку
в кружении игры.
Но – вырываем руку
поруки… до поры.
* * *
Уже было. Казалось, что знаю
я в лицо королеву Любовь,
что ходить разучилась, летаю,
что во мне эликсир, а не кровь.
Что разгаданы шифры и коды
до конца покоренной души,
что со мной будет воздух свободы
даже в самой бездушной глуши.
А еще мне казалось – такому
повториться уже не дано!
Но любовь превратилась в истому,
мне знакомую очень давно.
Нам с тобой не делить ее, знаю!
Надо просто без выспренних слов
потерпеть, пока я разгадаю,
что и это была не любовь.
* * *
Чтоб все стихи тебе не посвящать,
я не пишу о том, что душу гложет.
Другому чувства смею обещать,
надеясь, что он мне взамен поможет
забыть слепую веру и мираж,
сердцебиенье, розовые грезы,
все то, чего ты ввек мне не отдашь:
мои больные мысли, сны и слезы.
Не знаю, что еще тебе сказать…
Твои слова и взгляд неповторимы,
они в душе, я тоже их отдать
обратно не смогу – невозвратимы!
* * *
Тобою вызванные слезы
глотну, как слезы очищенья.
Моей души метаморфозы –
тень твоего лишь настроенья.
Моей души слепые ранки
тобою, лекарь мой, облиты.
Ни манны с неба я, ни манки
уже не жду: желанья сыты.
А то жила, причин не знала
твоих – то криков, то молчаний.
А то жила и умирала,
а то… была уже на грани.
К забвению
Так и живешь ты в памяти моей,
то смехом заливаясь, то печалясь,
причин хворобы не тая своей,
моих недугов тоже не чураясь.
Так и живешь, наверное, с другой,
и я с другим бесцветность коротаю…
Тебя не вижу больше, мой родной,
ни снов твоих, ни кто с тобой, не знаю.
Сбылось-таки предсказанное мной
раздельное и злое новоселье?
Как ты необходим мне, мой земной,
сказать я не смогла… Гряди ж, забвенье!
Ничейная ночь
А ночь была как будто ни при чем –
стояла, опершись себе плечом
к угрюмому фонарному столбу,
и знать не знала про мою судьбу –
обычную, – таких не перечесть.
Но я и не стремилась пересесть
в другой вагон. Не то что – не дают,
мне мил мой бледно-розовый уют,
где не заснет со мною до утра
сиреневая грусть – моя сестра;
где простою часов до трех одна
у серого холодного окна.
Но сердце будет греться словам «он», –
так над свечой порхает махаон, –
и разум будет словно отключен,
а ночь… она, конечно, ни при чем.
Холод в июле
Ты знаешь, мне холодно. Я замерзаю.
Видишь, как сильно дрожу?
Пускай этот миг подведет меня к краю,
им все равно дорожу.
Да, как оказалось, ничто мне не чуждо
из человечьих причуд.
Откуда пришло это зябкое чувство?
Словно бы – самосуд!
Я зябну в июле, совсем не от стужи,
чувство – уже через край.
Когда тебя нет, мне становится хуже.
Лучше не исчезай.
* * *
Три ноль шесть. Спать не в мочь.
К миллиону плюсую барашка.
Кофе вылить бы в ночь –
недопита которая чашка.
От бессонниц моих –
ни лекарств, ни спасения в лире.
Я не сплю за двоих:
справедливости нет в этом мире!
В час пополуночи
До утра я с набитой тобой головой
просижу,
ненормальный, любимый, чужой, дорогой,
докажу
я тебе, что любовь невозможно убить
и создать,
что, как я, ни одна не умеет любить,
только Мать.
* * *
Просто простыни белые-белые,
просто я не могу без тебя,
просто речи совсем переспелые
бередят меня, сердце губя.
Не услышит никто их – несчастные!
Никому их не знать наяву.
Этой ночью я снова в прекрасные
свои белые сны уплыву.
Чудное мгновенье
Когда слетают с губ слова,
которые хранить хотела;
когда кружится голова,
хотя совсем и не болела,
когда мутнеет взор – и ночь
пророчит сердцу только счастье;
когда ты жаждешь всем помочь
хоть в чем-нибудь, хотя б отчасти, –
так крикнуть хочется: «Постой!
Побудь, мгновение, со мной!»
Пропавшие строки
Смятый лист бумаги
где-то в белом море
простыней помятых
утопает в горе.
Мною он потерян,
брошен в омут дали –
до утра лежит он,
как на дне, в печали.
Ну а утром светлым
только вспоминаю
пламенные строки.
Где они – не знаю:
в подкроватном мраке?
В снах моих остались?
Или строки сердца
лишь чертям достались?
Нет, они взлетели
высоко над миром:
меж землей и небом
подпевают лирам.
И – пуста бумага,
только я в обиде ль?
Для других творений
мне нужна обитель.
Покой
«Покоя хотела?
Бери покой!» –
судьба повелела,
но я рукой
покой оттолкнула,
беспечно взглянула
на образ свой…
Я так постарела
за этот день,
в глазах потемнело,
сама как тень.
Душа что помята…
сама виновата –
лечу мигрень.
Случилось такое –
покой взяла,
оставил в покое –
с ума свела
меня эта плата,
и сердце, что сжато,
и слов зола.
* * *
Прекрасными, но грустными ночами
я ничего поделать не могу:
твой образ возникает пред очами,
который я всечасно берегу.
А ты молчишь все время, ну и ладно,
в подобный миг сойдет и немота.
Мне и без слов тепло, светло, отрадно…
Передо мною – только чистота.
Но только захочу тебя коснуться,
твой образ растворяется в ночи.
Какая мука – в пустоте очнуться…
Приди опять – и снова помолчи.
* * *
Ищу лекарства от себя…
Где мне найти такое зелье?
Пришло – и все мое веселье
исчезло разом, как всегда.
Дрожь не унять манящих мук,
за что мне это – я не знаю:
тебя и голову теряю
я, разрывая цепи рук.
* * *
Ему я не кричала
и помнить не просила.
А что? Начну сначала –
во мне ж такая сила!
Я, если честно, даже
в ответ ему молчала:
мой разум был на страже,
а сердце отдыхало.
Но вдруг о чем-то глубже
душа моя вздохнула,
и, думая: «Так лучше», –
мой мир перевернула.
И я себя спасала,
во всю тревогу била,
но раньше срока с бала
еще не уходила.
* * *
На рассвете бессонном и грустном
безнадежным становится путь,
а реальность бесформенным грузом
вырастает и давит на грудь.
Это – все! И не будет иного:
Млечный путь потерялся к утру.
Остается последнее слово –
то, которым я слезы отру.
Это – все! И не будет иного:
суеты поднимается флаг
над молчанием мира немого…
Был любимым, теперь ты – мой враг.
Единственная
Слыхала про счастливую любовь.
И – от которой стынет в жилах кровь…
О безответной все, пожалуй, знают,
из-за которой на себя пеняют.
Мне ведомо: такая в жизни есть
любовь, что порождает ложь и лесть,
любовь, что зла, бессмысленна, жестока, –
их много, разных, я не знаю, сколько!
Безумная любовь, любовь до гроба,
корыстная (синонимом ей – злоба),
растерзанная из-за мелочей…
И лишь к своей я не найду ключей!
* * *
Сам себя, если хочешь, простишь.
Путь ошибок не будет вторичен –
ты меня уже даже не злишь,
ты мне, кажется, стал безразличен.
Если чаша волнений полна,
то не капай и лишнего слова:
я и так уже напряжена,
мне не нужно накала иного.
* * *
Расставанье… какое красивое слово,
если, нас не касаясь, о ком-то звучит.
Расставание – меч, я не знаю другого,
от него не спасут ни кольчуга, ни щит.
Расставанье… с любимыми – лучше не надо,
надо лучше, но будет ли мне без него?
Ни улыбка моя не спасла, ни отвага –
все теперь взаперти у него одного.
* * *
Я не хочу ворованного счастья,
по мне несчастье лучше, но свое.
И в краже сердца принимать участья
не стану я – плевать мне на вранье!
Душа так жаждет этого, я знаю,
и разум с телом ей подчинены,
но я сдаваться все же не желаю,
горя в чаду не нужной мне войны.
Пусть мысли о тебе мозг разъедают,
ты о победе думать не спеши!
Но с двух сторон меня одолевают:
я – жертва битвы двух сторон души.
Один кричит: «Ты брак чужой не тронешь!
Другой не надо этих перемен!
На гóре храм любви едва построишь,
он тут же рухнет – хил его цемент».
Другой твердит: «Не стоит жить в неволе,
возьми ключи, другую жизнь открой.
избавься от преследующей боли:
он рядом, если хочешь, не чужой».
О, что же делать? Ведь давно известно:
соблазн велик, а грех велик вдвойне.
Где истина? Мне в этом мире пресно,
напьюсь! Я верю: «истина – в вине»!
А в чьей вине, никак не разберусь…
А быть честнее, то узнать боюсь.
* * *
Я ведь совсем перестала писать!
Встретился ты –
сразу перо заскакало опять,
шуршат листы.
И голова моя мыслей полна,
сердце же – чувств…
Может быть, скажет кто-то: больна?
А ну и пусть!
ВАРИАНТ № 9
Поэма-дуэт *
Часть первая. Тамара и Демон
1
Который год в себе пытаюсь
я разобраться хоть немного:
как белка в колесе мотаюсь *–
такая выпала дорога.
Шестое чувство – это кара,
когда для мира пять – избыток.
Я не царица, но Тамара,
мне узколобость – хуже пыток.
К чему мне этакая милость –
поклонников убогих малость?
Взяла да в Демона влюбилась…
Но в том себе не сознавалась.
2
Чего лишь в милые головки
не забредет! такие мысли…
Увы, слова мои неловки –
перебродили все да скисли.
Но все же ты, дитя, послушай:
ты и цены себе не знаешь –
счастливейший на свете случай,
богатств нетронутая залежь!
Все, что он сделал, этот Демон,
у ног твоих предстало б горсткой –
да и прославлен только тем он,
что поклонялся деве горской!
3
Чей это голос? Как все странно!
Откуда он? Кругом все пусто,
но, вкрадчив, как волна тумана,
он душу мне оплел искусно.
И вдруг я словно укололась:
ведь я таким и представляла
его проникновенный голос –
внушенья ласковое жало.
Он мне твердит, что дело к маю,
а сад мой так и не возделан…
Я ничего не понимаю!
Кто говорит со мною? Демон?
4
Тамара ты, но я не Демон:
я Богом проклинаем не был,
не славил адскую я темень,
не ссорился с могучим небом.
Откуда что, и сам не знаю:
я лишь подслушиваю звуки,
но приведут ли они к раю?
сулят ли в преисподней муки?
Я, плюнув на дихотомию,
всегда держался посредине:
внимал и Господу, и змию,
свет солнца различая в льдине.
5
Но как всю жизнь скитаться между –
то буйствовать, то быть прилежным,
то верить, то терять надежду…
Как можно быть святым – и грешным?!
Ты хочешь плыть в дырявой лодке,
тонуть и разражаться смехом,
блудить, перебирая четки,
небес и дна достичь с успехом?
Но – преждевременно об этом…
Скажи, как ты сюда пробрался?
Блуждающий меж тьмой и светом,
как невидимкой ты остался?
6
Да уж не как во время оно!
В твоей руке – Samsung , не так ли?
Мы – абоненты MegaFon ’а,
ведь ты живешь отнюдь не в сакле.
Так кто ж из нас, скажи, блуждает?
Сама ты заплутала где-то:
душа смеется и рыдает,
во тьму вперяясь в жажде света!
А вспомни-ка стихотворенье
«Молитва грешницы»: не ты ли
вымаливала в нем прощенье
за то, чего уста просили?!
7
Пожалуй, так… Закроем тему:
дебаты не найдут дороги
ни к преисподней, ни к Эдему.
Не стану с Демоном – о Боге.
Порою, да, я, взор вперяя
во тьму, картиной странной грежу,
но не приемлю я злонравья –
и не ищи во мне невежу!
Всегда порядочность бронею
служила мне – так вечно будет;
а коль люблю быть не одною
и той же, кто меня осудит?
8
Помилуй, что за осужденье!
Ты чистоты полна такою,
что смытой быть суда идее
как бы разлившейся рекою!
А роли – это только роли,
ведь ты писала: ты – актриса
и героинь все чуешь боли,
хотя сама – что та Кларисса.
Но что-то Демон мне не в жилу.
Давай попробуем другое:
справляюсь с ролью через силу,
себе и зрителям на горе!
Хор со стороны
Мертворожденными словами,
что кое-как зарифмовали,
вы объясняете едва ли,
чтó происходит между вами.
А впрочем, дело нам какое?
Мы вас читать вовек не будем.
Почто пристали к честным людям?
Оставьте лучше нас в покое!
9
Ты слышал? В линии помехи…
Никак подслушивает кто-то:
наш диалог чужой потехе
предоставлять мне неохота!
Все, отключаем аппараты –
я роль играть уже не смею:
вдруг да решат дегенераты,
что я и впрямь тобой болею!
Шпион нас выследит заклятый –
как скрыться нам с таким накалом?
Ох, как бы вариант девятый
не стал нам и девятым валом…
10
Я тоже больше не играю!
А коль играю – ставлю душу.
Ты видишь, как я близок к краю?
Вот-вот все правила нарушу.
Наружу некто дикий рвется,
и это самому мне внове,
однако помни, что притворства
нет ни в едином моем слове.
Не вздумай корчить здесь слепую –
взаправду я, сдирая шкуру,
с тобой пущусь хоть на любую
аварию и авантюру!
11
Что ж, если так… Тогда послушай:
мне все Кармен сыграть хотелось.
Представится ль подобный случай?
Давай-давай, включай всю смелость!
Хозе со мной сыграй, попробуй.
Трудны, согласна, роли эти,
но я стремлюсь предстать особой,
какую не заманишь в сети!
Ты что примолк? Куда-то сгинул?
Пришли еще хотя бы слово –
твои слова мне дарят стимул
для воплощения иного!
12
Ты просишь? Значит, я согласен!
И страшно, но рискну, пожалуй, –
пускай исход отнюдь не ясен,
опасен спор с оторвой шалой.
Но не склонюсь к безмолвной брани,
не уподоблюсь скрытным гнидам *–
ведь не подписывался я ни
твоею смертью, ни шахидом.
Мы будем действовать открыто,
без экивоков и опаски.
Скажи, готова, Карменсита?
Итак, играем по-испански!
Часть вторая. Кармен и Хозе
1
О Кармен, расскажи всю правду –
хоть костром пусть та правда станет:
почему за твою ограду
очень многих проникнуть тянет?
Не могу укротить я ревность,
но и ревность сладка, покуда
о тебя своей мыслью греюсь
и молюсь на тебя, паскуда!
2
Расскажу! Знай, что ты не первый:
не один о мой нрав кололся
и сбегал, обзывая стервой,
проклиная сам день знакомства.
Да, сбегал от недоуменья –
приспевала пора разрыва…
Как смешно мне словцо: измена!
Я себе верна неизбывно.
3
Никакого здесь оправданья!
Кровопийца ты, род вампира,
и плевать тебе на рыданья:
тебе боль моя – слаще пира.
Ты – пиранья в обличье женском,
все обманны твои одежды:
чуть поманишь кого блаженством,
как сейчас же лишишь надежды!
4
Ладно-ладно! Когда любила
я тебя, ты меня помучил:
да, скучала, прийти молила,
но с тех пор ты мне сам наскучил!
Ты же верить не хочешь в это,
извлекая любовь из сажи…
Но такого, как ждешь, ответа
я не дам, пусть погибну даже!
5
Ты – любила? Довольно сказок!
Ты ни разу любви не знала:
сумасбродным сияньем глазок
чаровала – тебе все мало!
Ты подобна магнитной буре –
той, что сводит с ума все стрелки.
Побывала б в моей ты шкуре –
позабыла б свои проделки.
6
Ты мой путь обсуждать оставь-ка:
каждый делает так, как может.
Не потребна твоя мне правка,
ведь мой век мной и будет прожит.
Даже коль допущу оплошку,
навлеку на себя проклятье,
то вину свою, словно брошку,
нацеплю я себе на платье!
7
Нацепляй, только будь со мною –
не нужна мне стезя иная.
Любовался б твоей виною –
почему? Объясни, родная!
Я б другие твои обновы
все стерпел, пусть и были б адом…
Почему все на всё готовы,
лишь бы вновь обласкала взглядом?
8
Может быть, потому что стана
и гагатовых глаз подобных
вновь не встретите… Я желанна,
но понять меня – нет способных!
До чего ж вы, мужчины, мелки!
Почему ты меня неволишь?!
В колесо свое, вроде белки?
Эскамильо – такой же, сволочь!..
Хор со стороны
Подчиняйтесь постановленьям:
что за ор в полвторого ночи!
Не подумать ли нам о скотче –
том, которым вам рты заклеим!
Превратили вы жизнь в отраву,
мы теперь и заснем едва ли…
Как вы двое уже достали!
Ничего, мы найдем управу!
9
Говори, я прошу, потише –
вдруг да в суд подадут, собаки.
Мне б забиться в нору, как мыши, –
мы ж едва не дошли до драки.
Дезертир я – тебя лишь ради!
Что нашла ты в тореадоре?
Я с душою своей в разладе,
с целым миром, поверь, в раздоре…
10
Ну а мне наплевать! «Достали!»
Коль достану, уже не вякнут –
мне ль бояться плешивой швали?!
«Здесь Кармен воспарила! Ахтунг!»
Я свободна как ветер – ясно?
Не ведет принужденье к раю!
Будет смерть, как и жизнь, прекрасна,
потому что преград не знаю!
11
Полно, хватит! Вновь стань Тамарой
или кем там тебе угодно –
лишь не этой Господней карой:
чересчур уж она свободна.
Кстати, вспомни: Хозе словарный
исчерпал свой запас – и к стали
обратился, как враг коварный!
На такое пущусь едва ли…
12
Я же справлюсь с любой нагрузкой,
но ни чьею не стану цацкой,
потому что в крови ингушской
есть немало и от гитанской.
Коль смущен ты подобным тоном,
о Кармен я пока забуду…
Ладно, будешь Пигмалионом,
ну а я Галатеей буду.
Часть третья. Пигмалион и Галатея
1
Я в мраморной сокрыта глыбе:
ни форм, ни имени не зная,
на вечной вздернутая дыбе,
в небытии заточена я.
За что так мучает Создатель –
ведь он зовется милосердным?
Когда же явится ваятель –
извлечь меня трудом усердным?
2
Мне слышен зов. О чем, откуда?
От напряженья стонет воздух…
Мой сон, неслыханное чудо,
прообраз, значившийся в звездах!
Я вижу деву, что томится
средь камня, – как постыл ей холод!
Небытие ей – что темница!
Сюда, резец! На помощь, молот!
3
Освобождаясь понемножку
от нескончаемой печали,
я вижу мраморную крошку…
Вот я – на воле! Только – я ли?
Святой резец меня коснулся,
и чуждый груз уже не давит,
но, как и прежде, нет ни пульса,
ни чувств – и немота снедает.
4
Я – воплотил – ее! Свершилось!
Из тьмы, неведомо откуда,
как Богом явленная милость,
на свет явилось это чудо…
Ни сна, ни роздыху не зная,
годами вкалывал, потея,
чтоб ты, душе моей родная,
в наш мир пришла, о Галатея!
5
Итак, я имя обретаю!
Под вдохновенными руками
живою плотью обрастаю,
хоть и века томилась в камне.
Твое ли мною восхищенье
или моя тебе отдача
живое вызвали движенье?
О чудо! я – жива и зряча!
Хор со стороны
Ох, слава Богу, смолкли крики,
теперь – со статуею шашни…
Но нам плевать с высокой башни
на все лирические бзики!
Да ладно, только б не орали,
игрались тихо бы, без звона,
а остальное все законно
и с точки зрения морали…
6
Утихомирились, не так ли?
Миролюбивой вышла сцена…
Быть может, нас в ином спектакле
сыграть попросит Мельпомена?
7
Давай покинем время оно,
хоть и близки к нему душою.
Попробуем «Пигмалиона»
иного – по Бернарду Шоу.
Порой свершаю я оплошку,
цепляю брошку на фигуру…
Давай учиться понемножку –
хочу освоить всю культуру.
Культуру слога, рифмы, стиля,
уменья к месту выбрать слово.
«Нет достиженья без усилья», –
и я внимать тебе готова.
8
Ты что же, Дулитл? Поверь мне:
тебя порадовать мне нечем –
сегодня ведь на каждой ферме
к культуре доступ обеспечен.
А я не Хиггинс, не профессор –
куда мне выучить Элизу!
Мой тоже слог едва прорезан:
коль увлеку, то только книзу.
9
Не скромничай, а помоги мне,
не огорчай меня отказом:
хочу аккордом стать я в гимне,
давно слагаемом Кавказом.
А как возможно без сноровки
не дать пути фальшивым нотам?
Как без серьезной тренировки
к высоким приступать полетам?
10
Да мы ж с тобой не год едва ли
шагаем вместе в эту гору;
ролей достаточно сыграли –
и Голливуду будет впору.
Давай, конечно же, общаться,
но без игры, не понарошку.
Я не лишу тебя участья –
и ты путем нацепишь брошку.
11
Ты думаешь, с шероховатой
вот так я распрощаюсь речью?
Но как же быть с Шехерезадой?
А где же я Джульетту встречу?
Боюсь, твоя мне будет парта
без игр скучна и безотрадна.
Изольда, Гретхен, Клеопатра…
Давай играть порою, ладно?
12
Какой же ты еще ребенок!
Страсть к играм – ах, неукротима!
С тобой и я, седой подонок,
готов сыграть… хоть Буратино!
Но, чтобы не было угара,
обдумать надо все и взвесить…
Ну а пока – отбой, Тамара!
До варианта номер десять.
* * *
Ни с кем не схожее созданье!
Твои неистовые строки
мне разбудили подсознанье,
сметая рамки все и сроки.
Где время то, когда не знала
я глаз твоих шального цвета?
Когда с утра не ожидала
в сети мобильной жар привета?
Постойте, дни, вернитесь, стрелки,
часов на тысячу обратно!
Не смею есть с чужой тарелки
ни мёд, ни яд – ведь это гадко!
Забудь о гибели на взлете,
об этой жертве и разлуке,
зато у совести в почете
теперь глаза мои и руки!
Отповедь
Я – вы не поняли – актриса.
Живу в иных мирах.
В любой момент умею скрыться
за гранью, в зеркалах.
Я душу вкладываю в роли,
в страданья героинь:
воспринимаю все их боли,
едва лишь ляжет грим.
А в жизни… в жизни все иначе,
в ней – все наоборот.
Кто жаждет от меня отдачи,
пусть сердце разобьет.
«Нет достиженья без мученья», –
недаром говорят.
А кто, пустые увлеченья
выстраивая в ряд,
мне вздумает назначить встречу,
пусть помнит вот о чем:
ему – пощечиной отвечу.
А надо – и мечом.
Ответить с цитированием
Сообщение от AyvenGo
