"КРУГЛЫЙ СТОЛ", РАЗРУШИВШИЙ ВОЗВЕДЕННЫЕ В СЕВЕРНОЙ БАСТИОНЫ ЛЖИ

Недавно в одном из номеров газеты "Северный Кавказ" прочитал материал Ирины Тадеевой о приезде в Ингушетию и в Северную Осетию кремлевской делегации во главе с заместителем главы администрации российского президента Александром Абрамовым. Меня эта газета уже ничем не может удивить. Не удивила и заметка осетинской журналистки с ее вывернутой наизнанку реальной ситуации. Тадеева как и Александр Дзасохов хотя и неуклюже скрыла правду о цели посещения московской делегации двух республик. Получалось, что приехала она для поддержки рейтинга президента Северной Осетии. Но при всей своей тенденциозности Тадеева раскрылась. Абрамов имел встречу с учеными-историками во главе с Марком Блиевым. А если столь высокому гостю подсунули столь "маститого" кавказоведа, значит и тема на встрече звучала историческая - об исторической принадлежности Пригородного района и Владикавказа Осетии. А мне в связи с упомянутыми в заметке И. Тадеевой фамилиями Марка Блиева и Руслана Бзарова вспомнился "круглый стол", за которым ровно 11 лет назад - 13 октября 1990 года по инициативе идеологического отдела редакции газеты "Голос Чечено-Ингушетии", которым я тогда руководил, встречались ученые историки Чечено-Ингушетии и Северной Осетии. Думаю, читателям "Ангушта" будет интересно узнать как задумывался "стол", как он готовился, в какой атмосфере проходила встреча историков двух республик и как пробивался на страницы "Голоса Чечено-Ингушетии" отчет со встречи. Предлагаемый рассказ об этом является всего лишь фрагментом книги, над которой я работаю в свободное от основных занятий время. Это даже не книга, а записи, в которых я решил воспроизвести события, скромным участником или свидетелем которых мне довелось быть.
В один из сентябрьских дней 1990 года ко мне в кабинет ворвалась сотрудница отдела Мария Катышева.
"Читал? - с негодующим возбуждением протянула она газету "Социалистическую Осетию" со статьей ученого-историка с русской фамилией. - Мурат, надо ответить, но так, чтобы отбить у них охоту писать подобное".
Поводом публикации для "Соц. Осетии" послужило выступление на съезде народных депутатов РСФСР Бембулата Богатырева. По тем временам выступление, безусловно, было смелым и по содержанию сенсационным. Но оно вызвало в соседней республике бурю эмоций. Автор статьи выстроил свои исторические суждения в духе пресловутой справки, подготовленной для центральных органов никем иным как самим доктором исторических наук Марком Блиевым. Мое внимание в этой статье привлек призыв автора статьи решать все спорные вопросы за столом.
"А давай организуем "круглый стол", - загорелась Мария Катышева. Она с увлечением работала с такими жанрами как "круглый стол". Да и в моем активе за семь лет журналистской работы их было проведено несколько десятков. - Ведь спорными вопросами, как считает автор статьи, являются исторические вопросы".
Честно говоря, я на короткое время впал в сомнение - реально ли провести "круглый стол". Но Катышева была неотступна.
"Ну, шеф, согласись. У тебя с главным дружеские отношения. Убеди его".
Я поднялся со стула с готовностью идти к главному редактору. Мария по-детски радостно захлопала в ладоши. Как бы кто к ней не относился, она увлеченно работала над темами реабилитации как отдельных чеченских и ингушских личностей так и наших народов. И можно поспорить кто из журналистов в то время был больше патриотом в освещении этих тем - чеченцы, ингуши или Мария Катышева. Идя на конфликт с прежним руководством идеологического отдела, редакции, она поднимала такие темы, которые только, только получили право на жизнь. Очерк о Хизире Орцханове, о трагедии в Хайбахе, материалы о следопыте Степане Кашурко - все это и многое другое вышло из под пера в общем-то способной и мужественной русской журналистки...
Через несколько минут я сидел у главного редактора Алексея Ивановича Смоленцева. Отношения у меня с ним действительно были дружеские. Но человеком он был осторожным. И нужен был железный довод, чтобы он решился на осуществление нашего мероприятия. Таким доводом была подписка на газету, которая уже началась. Как известно, во время восьмидневного митинга в Назрани в марте 1990 года ингуши из-за позиции "Грозненского рабочего", т.е. "Голоса Чечено-Ингушетии" в освещении этого митинга отказались проводить в Ингушетии подписку на эту газету.
"Алексей Иванович, у отдела есть предложение как сгладить вину газеты перед ингушами и активно включить их в подписную кампанию".
"Слушаю тебя", - редактор отодвинул в сторону полосу готовящегося номера.
"Мы хотим провести встречу за "круглым столом" ученых-историков ЧИ АССР и СО АССР по Пригородному району и Владикавказу. Но в этом надо убедить коллег из "Соц. Осетии". Если ты согласен, я звоню во Владикавказ редактору идеологического отдела".
К удивлению, Смоленцев согласился быстро. Может быть, сказалась недавняя встреча с журналистами редакции руководителя республики Доку Завгаева. Ингушская тема на страницах центральной и местной печати по установке Москвы после митинга в Назрани замалчивалась. Но то, что было запрещено одним, позволялось в Северной Осетии. Официальная пресса этой республики развернула антиингушскую истерию. Я, месяц назад вернувшийся в "Грозненский рабочий" после обкомовской работы и учебы в аспирантуре АОН при ЦК КПСС, спросил у Доку Гапуровича: какую позицию нам в этой ситуации занимать? "А вы как считаете?" - спросил Д. Завгаев.
"Считаю, что мы должны писать". - Ответил я.
"Но и пишите. Только не опускайтесь до уровня соседей". - Согласился Доку Гапурович, открыв таким образом "зеленую улицу" ингушской тематике...
В любом случае главный редактор дал добро на организацию встречи. Но это, как позже выяснилось, была самая легкая часть работы. Куда сложнее было договариваться с Владикавказом. Тут же из кабинета Смоленцева я позвонил редактору идеологического отдела "Соц. Осетии" Заурбеку Сагутонову. Представившись, решил заехать издалека.
"Нас очень заинтересовала статья (назвал статью и ее автора). Особенно та ее часть, где предлается за "круглым столом" решать все спорные вопросы. Почему бы серию "круглых столов" нам не начать с исторических вопросов? Давайте в Грозном ли, во Владикавказе ли организуем такую встречу. Обозначим исторические периоды, которые нас интересуют и пусть ученые доказывают свою правоту. Отчет об их дискуссии и "Голос Чечено-Ингушетии", и "Социалистическая Осетия" публикуют после совместной подготовки".
По наивности своей ожидал, что на другом конце провода мой осетинский коллега подскочит от радости. Такая журналистская находка, при добросовестном ее исполнении могла привести два народа к взаимопониманию. Но собеседник на другом конце в растерянности замешкался.
"Такой, вопрос без согласования с главным редактором я не могу решить", - остудил меня Заурбек Сагутонов.
"Ну и согласуйте. Я перезвоню через полчаса".
"Главного редактора нет. Вы сможете завтра перезвонить?" - голос из Владикавказа был безрадостным. Это потом я понял, что не главный редактор решал быть этой встрече или нет, а инстанции повыше и сами осетинские ученые. Ибо правду опровергать даже для искусных лжецов не очень-то простое дело.
На следующее утро, как и договорились, позвонил во Владикавказ. Сагутонов сообщил, что главный редактор "Соц. Осетии" не против проведения "круглого стола". Тут же определились и с местом его проведения - Владикавказ. Обозначили исторические периоды, вызывающие наибольшую остроту дискуссий, - средневековье, XVIII-XIX вв., гражданская война, 40-е и 50-е годы. По каждому этому периоду нужно было сформировать дискуссионные пары.
Мы с Марией Катышевой понимали, что ставим себя перед сложной задачей. Выставить против именитых осетинских ученых нам, по крайней мере мне так казалось, было некого. Недостатка в докторах наук у нас в республике, конечно, не было. Но нам нужны были кроме знатоков вопроса, еще и патриоты, которые согласились бы вступить в спор с осетинскими коллегами не поступаясь правдой.
Первым в этом списке обозначили проректора Чечено-Ингушского пединститута Тамерлана Муталиева. Он должен был дискутировать, как мне думалось, с "тяжеловесом" М. Блиевым (в том, что он будет принимать участие во встрече, у нас никаких сомнений не было). Их тема - XVIII-XIX вв. Средневековье безпроблемно взял на себя доктор исторических наук Макшарип Мужухоев. А вот с гражданской войной и с 40-ми, 50-ми годами Мария Катышева вогнала меня в сомнение, предложив опальных в партийные времена историков, работника краеведческого музея Магомеда Музаева и рабочего одного из нефтеперерабатывающих предприятий Абдулу Вацуева. Честно говоря, я даже на некоторое время пожалел о затее провести встречу, боялся, что мы ударим лицом в грязь, а материал, хотим мы этого или нет, должны были в один и тот же день без купюр дать обе газеты. Несколько успокоился, когда переговорил с каждым из наших участников предстоящей встречи за "круглым столом" во Владикавказе. В своих вопросах они чувствовали себя как рыбы в воде и давали знать, что готовы ринуться "в бой".
Уже во время очередного телефонного разговора с Владикавказом я передал фамилии наших участников встречи, называя ученые степени и должности историков. Когда назвал фамилию Магомеда Музаева коллега из "Соц. Осетии" спросил о его степени. И его удовлетворенность тем, что у Музаева такой степени не было, мне передалась по проводу. А с Абдулой Вацуевым вообще случился казус. Когда я сказал Сагутонову, что Вацуев работает оператором на заводе, он переспросил. Я подтвердил сказанное и шутливо дополнил: "Да у нас каждый чеченец и ингуш историк".
Еще несколько дней мы затратили на обсуждении формы проведения "круглого стола". Я настаивал на том, чтобы встреча проходила в присутствии осетинской и ингушской аудитории. Для нас было важно публично "посадить в лужу" осетинских лжеученых-историков. А в том, что именно так оно и случится, мы были уверенны на все сто процентов, потому что ингуши, не имевшие своей писанной истории, как бы ее не переиначивали, знали правду об исторической принадлежности им земель Пригородного района и Владикавказа. По этой причине Владикавказ отверг наше предложение. "Встреча должна проходить, - сказали нам, - при закрытых для публики дверях".
И вот 12 октября - спустя месяц после нашей затеи - на выделенных редакцией двух машинах мы, Мария Катышева, Макшарип Мужухоев, Тамерлан Муталиев, Магомед Музаев, Абдула Вацуев и я тронулись в путь во Владикавказ. Времени у нас было в обрез. Да еще с одной из машин случилось ЧП. К Дому политпроса, где должна была пройти встреча, мы подъехали с опозданием на 20-25 минут. Заурбек Сагутонов встретил нас с упреками из-за нашей непунктуальности.
"К сожалению, ученые, не дождавшись вас, уехали", - объявил он без сожаления, а даже с нескрываемым удовлетворением, что подтверждало нежелание осетинской стороны проводить эту встречу.
"Но пригласите их. Ведь мы приехали издалека. Гостей принято ждать. Тем более, что мы предупредили вас, что выезжаем".
"Это невозможно, - отрезал с каким-то безразличием Заурбек, - они очень заняты".
Меня одолела злость. Целый месяц готовили это мероприятие. Было не менее десяти телефонных переговоров. Мы шли на любые условия осетинской стороны, чтобы встреча эта состоялась. И вот итог. Осетинские ученые словно искали повод для срыва "круглого стола". И мы им, не желая того, дали этот повод. Никакие уговоры не действовали.
"В таком случае не обессудьте, - раздраженно сказал я своему коллеге, - сегодня же по приезду в Грозный готовлю реплику о том, как нас встретили гостеприимные осетины".
Сагутонов, извинившись, вышел. Я понял, что он пошел ставить в известность свое начальство Через минут пять он вернулся и спокойно, что меня еще больше развезло, спросил:
"А вы завтра не сможете приехать?"
Я начал было отказываться. Но Мария, стоявшая возле Заурбека, подмигнула, мол, соглашайся. И я послушал свою сотрудницу. Договорились встретиться завтра в 14 часов. Холодно попрощавшись с осетинскими коллегами, мы вышли из Дома политпроса и, к своему удивлению и к радости, увидели поджидавших нас с десяток ингушей из Пригородного района и Владикавказа. Они пришли "болеть" за нас и были не меньше нас огорчены провалом встречи, которая уже должна состояться завтра, 13 октября. Кто-то шутливо напомнил суеверную цифру "13". Меня же это ничуть не смущало - хотя я в какой-то мере суеверный человек, а с цифрой "13" у меня особых проблем никогда не бывало.
На этот раз мы приехали во Владикавказ на полчаса раньше условленного с Заурбеком Сагутоновым времени. У Дома политпроса нас поджидала та же что и вчера группа местных ингушей. Они попросили меня попытаться еще раз уговорить осетинскую сторону разрешить им присутствовать на дискуссии. Вскоре вышел Заурбек Сагутонов и наши ингуши сами убедились, что их желание быть свидетелями баталий ученых историков неосуществимо. Хозяева встречи были непреклонны: встреча должна проходить при закрытых дверях. Нас провели в один из залов Дома политпроса. Здесь ожидали профессор СОГУ Марк Блиев, доцент этого же вуза, ученик М. Блиева Руслан Бзаров и главный редактор осетинского журнала "Мах дуг" Александр Кодзати. Двое других предполагавшихся с осетинской стороны участников "стола", В. Кучиев и А. Исаенко на встречу почему-то не пришли. Расспросив друг друга, как это принято, о житие, бытие, мы решили начать работу "стола". Ведущими должны были быть я и мой осетинский коллега З. Сагутонов. Но как-то получилось, что инициатива перешла в мои руки и мне довелось быть, если так можно выразиться, главным ведущим.
Включив "Репортер" - магнитофон профессионального радиожурналиста (о конфузе с этим "Репортером" чуть позже), я сделал короткое вступление - сказал о цели нашей встречи, о пользе, которая она может дать, о необходимой корректности ведения дискуссии. Первым слово взял Марк Блиев. Начав издалека, он стал нас убеждать в том, что подобные встречи полезны, но разговор должен проходить в "камерных" (Блиев несколько раз повторял слово "камерный") условиях - не для публики и не для прессы. Его поддержал и Руслан Бзаров. Вообще, этот молодой человек вел себя довольно вызывающе, если не сказать нагло. И мы поняли, что Блиев его пригласил специально для создания нервозной обстановки и срыва встречи. Уже на самом старте разговора я поймал себя на мысли о том, что напрасно мы приехали во Владикавказ.
Настроение было очень и очень гадкое. Да еще этот "Репортер", который накануне мне с готовностью одолжила радиожурналистка, известная сегодня в республике Хава Абадиева. Ранее при проведении редакционных мероприятий мне доводилось работать с бытовыми магнитофонами. А вот с "Репортером" никогда. Спросить у Хавы как обращаться с "Репортером" было как-то неловко. И сейчас я поплатился за свою самоуверенность. Разговор не воспроизводился. Поступившись с гордыней, обратился за помощью к коллегам из "Соц. Осетии". Но они "беспомощно" развели руками. В этой "беспомощности", как позже убедился, было удовлетворение, мол, выкручивайтесь как хотите. Перещелкав все кнопки магнитофона, я понял, из ЧП выйти мне не удастся. Мария Катышева заметила мои проблемы и взялась стенографировать разговор. А мне нужно было минут десять для того, чтобы разобраться в этом чертовом "Репортере". Но не прерывать же встречу в самом ее начале! Повод дал Макшарип Мужухоев. Возмущенный нежеланием осетинских ученых вступать в дискуссию, он сказал во всеуслышание: "Мурат, не вижу смысла терять время. Давай, закругляй разговор". Ни Блиев, ни тем более Бзаров на эту реплику не отреагировали. Но зато моментом среагировала Мария Катышева. "Ни в коем случае, Мурат, - проговорила она приказным тоном мне на ухо, - через минут 10 объявляй перерыв. Надо менять тактику". Почти часовой разговор, действительно, был не о чем. Да и мне с "Репортером нужно было разобраться. Я послушался Марию...
В курилке отозвал Тамерлана Муталиева в сторону и сказал: "После перерыва сразу же ввязывайся в ближний бой (терминология-то какая!) с Марком Блиевым и не отпускай его. Музаеву, Вацуеву и Мужухоеву было сказано примерно тоже самое - быть хозяевами в своих темах. Оставив наших ученых с Марией Катышевой, я отправился в зал разбираться с "Репортером". В нервозной обстановке мне с трудом удалось привести магнитофон в чувство. Но запись воспроизводилась очень слабо. И позже мне пришлось, приложив "Репортер" к уху, три дня расшифровывать ее. Фактически только после перерыва и начался разговор, который затем чуть ли не дословно, с незначительными редакторскими правками, и был опубликован в "Голосе Чечено-Ингушетии".
Всякий раз, когда читаю материал "круглого стола", мне передается атмосфера, царившая на встрече. Тамерлан Муталиев действительно после перерыва взял ситуацию в руки. После реплики Блиева о том, что они пришли на встречу с чистыми листами, а гости, вооружившись материалами, похоже, приготовились сражаться, Тамерлан отодвинул от себя папки с материалами, оставив только "Соц. Осетию" со статьей "Северная Осетия: на перекрестке эпох", послужившей основой справки для комиссии Верховного Совета СССР, и дал знать, что наша сторона готова говорить вокруг обозначенных в ней вопросов, бессовестным образом искажавших историю двух народов. Не желая этого, Марк Блиев раскололся и признался, что не вся справка готовилась им. Таким образом, осетинская сторона дала нашим ученым инициативу быть хозяевами положения. Это было заметно по Бзарову, который невпопад, встревал своими репликами в спор Блиева и Муталиева. Несколько раз довольно-таки выдержанный и корректный Тамерлан Муталиев после бзаровских реплик оказывался на грани взрыва. Он в резкой форме ставил блиевского ученика на место.
Если Руслан Бзаров был приглашен Блиевым с определенной целью, совсем непонятным было участие во встрече Александра Кодзати, который в течение четырех - пяти часов разговора обмолвился двумя, тремя ни о чем не говорящими фразами. Судя по всему, осетинские ученые недооценили "подкованность" своих коллег из Чечено-Ингушетии. А может быть, они полагали, что отчет о встрече в двух газетах будет опубликован в навязанной им форме. Более того, как мне казалось, они рассчитывали на то, что вообще никакого отчета не будет. После работы "стола" я сообщил его участникам, что по согласованию с "Соц. Осетией" в обеих газетах будет опубликован идентичный материал.
Блиев заигрывающе стал убеждать нас в том, что нет никакого смысла выносить этот разговор в печать. А Бзаров вообще отказался от всего, что он говорил за "круглым столом", объяснив это крайней вредностью "обсуждать в периодической печати исторические вопросы, прямо затрагивающие острые политические и территориальные проблемы". Проиграв встречу, осетинские ученые уже за ее рамками, менторским тоном стали поучать нас, журналистов что и как надо делать. Но таким тоном можно было говорить только с работниками из "Соц. Осетии". Мы же были настроены публиковать отчет, о чем было сказано в кулуарах встречи.
Еще одна деталь, о которой нельзя не сказать. Кавказское гостеприимство. Ни в первый день нашего "холостого" приезда, ни в день самой встречи ее участникам не было предложено даже чашечки кофе, на столах не было обыкновенной воды. Уже после встречи, где-то в 20 часов, поджидавшая нас все это время группа ингушей из Северной Осетии предложила нам отужинать в одном из кафе...
Честно говоря ни я, ни Мария Катышева и не предполагали давать отчет со встречи в таком объеме - три с половиной газетной полосы. Все получилось неожиданно для нас. На выходные я засел за "Репортер", который приходилось приложив к уху по несколько раз прокручивать, чтобы расслышать диалог. Начал записывать все без сокращений и редакции. Прочитал несколько исписанных страниц. Интересно. Продолжил расшифровку в форме стенограммы, чтобы потом суть разговора впихнуть в газетную полосу. Двух дней не хватило. Продолжил раскручивать запись на работе, затем всю ночь добивал ее дома. Чем ближе работа подходила к концу, тем больше убеждался в том, что стенограмму со встречи надо давать в полном объеме. Но одно дело - мое решение. Другое - как на это посмотрит руководство редакции. А согласится ли редакция газеты "Соц. Осетии"? Ведь договаривались мы давать одинаковый материал. Мария Катышева просто загорелась идеей дать материал в полном объеме в нескольких номерах.
На нашу беду главный редактор газеты пока мы расшифровывали запись уехал на дипломную защиту в Академию общественных наук при ЦК КПСС. Оставшийся вместо А. Смоленцева его заместитель Муса Мурадов, увидев машинописный текст на 68 страницах, с порога отверг нашу работу. "Сокращайтесь до полосы", - неумолимо отрезал он. Его поддержала, правда, более в мягкой форме и второй заместитель главного Людмила Сергиенко. Мария бросилась к секретарю обкома партии Андарбеку Яндарову, с которым у нее были неплохие отношения как с автором, часто публиковавшимся в нашей газете. Но и он не принял нашу сторону, почему-то рекомендовав обратиться к доктору исторических наук из ЧИГУ, по-моему, Кузнецову, как потом выяснилось, бывшему в приятельских отношениях с Марком Блиевым. Ученый с высокомерием воспринял наш материал, назвав его словесной шелухой. Я уже начал понимать, что на нас оказывают давление из Владикавказа. Настроение было хуже некуда. Спасти положение мог только Алексей Смоленцев. который со дня на день должен был вернуться в Грозный. Но и он с его осторожностью мог отказать нам в публикации.
В первый же день его выхода на работу я заглянул к нему в кабинет с рукописью. "Алексей Иванович, - сказал я главному после поздравления с получением диплома, - прочитай наш "круглый стол", не обращая внимания на его объем. О том, что он готовился знают все ингуши. Я выступал по телевидению и радио и сообщил о готовящейся публикации". Оставив рукопись, пошел к себе. На следующий день, ближе к концу работы ко мне заглянула моя соседка но кабинету Татьяна Гантимурова. "Слушай, обрадую тебя. Шеф зачитался вашим "столом", закладка лежит где-то на последних страницах". Не выдавая радость, я спустился на четвертый этаж с надеждой на то, что встречу главного в коридоре. Но он не показывался. Не помню, какой повод придумал чтобы зайти к Смоленцеву. Алексей Иванович встретил меня возгласом:
"Ну и детектив вы мне подсунули. Однозначно даем".
Затем задумался и неожиданно сказал:
"Слушай, а давай заработаем на этом материале. Издадим его брошюрой 30-40-тысячным тиражом".
"Согласен на брошюру, - ответил я, - но после публикации в нашей газете, попросим типографию сохранить газетный набор для издания брошюрой. Алексей Иванович, пойми, этот материал десятков публикаций на ингушскую тему стоит. Он очень нужен нам, ингушам", - начал я уговаривать Смоленцева, хотя понимал, что свое решение он принял - "стол" будет опубликован.
"А с "Соц. Осетией" договорились давать отчет в таком объеме? - Спросил Смоленцев. - Навряд ли они согласятся на наш вариант подачи материала".
"Будем договариваться", - ответил я.
В тот же день позвонил З. Сагутонову во Владикавказ. Спросил, готов ли у них отчет. Тот ответил, что готов в объеме меньше чем на газетную полосу. "А давайте дадим всю стенограмму "стола", - решил я испытать коллегу из "Соц. Осетии". "Мы же не записывали как вы беседу на магнитофон. - был ответ из Владикавказа. - Да и как около 70 страниц текста давать в газету? Виданное ли это дело?" Не желая того, Сагутонов раскрылся. Во время встречи за "круглым столом" я заметил за спиной что-то подобие радиорубки, куда шли провода. В самом же зале кроме нашего "Репортера" записывающих устройств не было и мои коллеги чувствовали себя удивительно спокойно - никаких записей не делали. По логике профессиональной солидарности, взаимопомощи они, увидев наши проблемы с "Репортером", могли нам передать одну кассету. Но, рассчитывая на наш "технический" срыв, не сделали этого. Итак, записана встреча осетинской стороной была в полном объеме. Однако, это было понятно, они не желали давать материал в печать.
"Хорошо, Заурбек, давайте обменяемся готовыми материалами. - Решил я не выдавать наше решение начать публикацию отчета в трех номерах с 14 ноября. - Из двух вариантов сконструируем устраивающий и нас, и вас вариант".
На следующий день рейсовый автобус из Владикавказа привез в диспетчерскую Грозненского автовокзала пакет от З. Сагутонова. Мне не терпелось тут же прочитать отчет З. Сагутонова. Распечатал пакет и, уединившись в зале ожидания вокзала, прочитал материал. С первых строк на меня нахлынуло чувство возмущения. Такую вольность могли допустить журналисты без стыда и чести. Все в отчете Сагутонова было поставлено с ног на голову. Ученые наши в нем выглядели больше чем неучи. А Марк Блиев этаким мэтром в кавказоведческой науке, наотмашь отшлепавшим наших историков.
Приехав в редакцию, я тут же связался с З. Сагутоновым и предупредил его: если в таком виде материал будет опубликован в "Соц. Осетии", то я непременно буду с ним судиться до победного конца. Хотя я знал, что опубликовать свою ложь раньше, чем мы это сделаем со своим материалом, он не сумеет. Потому, что завтра, 14 ноября в "Голосе Чечено-Ингушетии" шла первая из трех подач нашего отчета. Со Смоленцевым мы согрешили, не анонсировав выход первой части материала. Во-первых, нами руководила боязнь запрета публикации сверху. Во-вторых, был определенный корыстный интерес заработать для редакции деньги, издав материал отдельной брошюрой. Так, мы организовали "охоту" ингушей за номером нашей газеты от 14 ноября, которая продолжалась до выхода брошюры "Трагедия ингушского народа"

Мурат ОЗИЕВ

газета « Ангушт» № 14 10.2001 г.

(продолжение следует)