Виктор ШНИРЕЛЬМАН,
БЫТЬ АЛАНАМИ
Виктор Шнирельман
Продолжение
Однако после 1944 года политическая конъюнктура резко изменилась: ингуши и чеченцы были депортированы, и у осетин имелись основания опасаться той же участи. Поэтому осетины с удовлетворением встретили постановление ЦК ВКП(б), резко осудившее оперу Мурадели, реабилитировавшее грузин и осетин и вместо этого объявлявшее, что в годы Гражданской войны помехой для дружбы народов на Северном Кавказе были ингуши и чеченцы. В те годы, описывая события Гражданской войны на Тереке, осетинские авторы представляли главной силой бичераховского мятежа исключительно белоказаков и ни слова не упоминали об осетинских офицерах. В их изображении именно «отряды осетин и кабардинцев отважно дрались с мятежниками». О роли ингушей и чеченцев в защите советской власти летом 1918 г. они хранили гробовое молчание (см., напр.: Кулов 1956. С. 129-133). В том же духе в Северной Осетии тогда защищались диссертации, авторы которых называли чеченцев и ингушей «бандитскими народностями» (Дешериев 1995. С.38).
Между тем осетинские ученые продолжали усиленно трудиться над
созданием обобщающего труда по истории Осетии, и подготовительные материалы регулярно печатались во второй половине 1940-х годов в изданиях Северо-Осетинского НИИ. Ранним периодом истории осетин (до 1867 г.) занимался профессор Б.В. Скитский (1884-1959). Среди важнейших идей, содержащихся в его монографии и имевшего большое значение для осетинского самосознания, следует отметить следующее: во-первых, ираноязычные кочевники непрерывно в течении двух тысячелетий были ведущей силой на Северном Кавказе; во-вторых, включая в свой союз чужеродные общности, они все же сохранили свое этническое своеобразие; в-третьих, аланы – предки современных осетин; в- четвертых, хоть нартский эпос и встречается у различных народов Кавказа, он был творением непосредственных предков осетин, передавших его соседним народам; в-пятых, в Х-ХI вв. аланы обладали собственной сильной державой, с которой должны были считаться их могущественные соседи (Византия, Хазария и Русь, не говоря уже о Грузии); в-шестых, в период раннего Средневековья земли алан на Северном Кавказе простирались на запад до верховьев Кубани и Эльбруса, и лишь в ХIV в. аланы были вытеснены оттуда тюркскими народами. Любопытно, что, вопреки грузинской историографии, автор отважился писать едва ли не об исконном присутствии предков осетин в Южной Осетии. Действительно, в его расширительном понимании кобанская культура покрывала огромную территорию от Северного Кавказа на севере до Гурии и Аджарии на юге, и аланы проникали к югу от Кавказского хребта несколькими волнами в течении всего раннесредневекового периода. Таким образом, Двалетия оказывалась издавна населенной предками осетин, политическое влияние Грузии установилось там только в ХIII в., набеги осетин на Северную Грузию на рубеже ХIII – XIV вв. изображались как сопротивление крепостнической политике грузинских феодалов, а последнее массовое переселение осетин на юг датировалось XV – XVI вв. (Скитский 1947. С 11, 68-69, 139-140). Другим признанным авторитетом в области осетинского языка, фольклора и истории стал в 1940-х годах В.И. Абаев. По просьбе руководства Северной Осетии его фундаментальный труд, охвативший все эти вопросы, был в 1949 году выпущен престижным издательством АН СССР. Эта книга начиналась с воспроизведения осетинского исторического мифа в его классическом виде, включавшего как Золотой век, так и катастрофу: осетины объявлялись потомками скифских, сарматских и аланских племен, которые «в течении двух тысячелетий не сходили со страниц истории» и «внесли существенный вклад в культурное развитие Юга России и Северного Кавказа в древний период» (Золотой век); затем «осетинский народ оказался замкнутым в нескольких горных ущельях Центрального Кавказа, и над ним нависла угроза полного вымирания и исчезновения» (Катастрофа) (Абаев 1949. С. 4). Абаев также затрагивал интригующий вопрос о том, что будто бы осетины не сохранили у себя название «аланы». Он оспаривал этот вывод и находил воспоминание о об аланском родстве в фольклорном выражении «дух аллона-биллона», где, безусловно, имелись в виду осетины (Абаев 1949. С. 45, 246). В то-же время Абаев никогда не отказывался от идеи субстрата и заявлял, что «осетинский язык – это иранский язык, формировавшийся на кавказском субстрате» (Абаев 1949. С. 11, 363). Если Абаев говорил о «двухприродности» происхождения осетин и смещении кавказских аборигенов с пришельцами, то другой историк, археолог-кавказовед Е.И. Крупнов обосновывал это археологическими данными. Он доказывал, что предки осетин были исконными кавказцами, перешедшими на привнесенный извне иранский язык (Крупнов 1952; 1953. С. 145-163). Крупнов игнорировал лингвистические тонкости и вводил резкое различие между языком и культурой, хотя и в осетинской культуре можно было найти эту «двухприродность» - синтез местных культурных элементов со степными кочевниками. Разумеется на такое огрубление ситуации Крупнов заставило стремление превратить осетин в коренной кавказский народ. В то же время, соблюдая осторожность, он, говоря о происхождении северокавказских народов, ни словом не обмолвился о предках депортированных чеченцев, ингушей, балкарцев и карачаевцев, будто в домонгольское время их там вовсе не было.
Между тем власти Северной Осетии торопили историков, и во второй половине 1940-1950 годов ученые из Северо-Осетинского НИИ и Северо-Осетинского государственного педагогического института им. К. Хетагурова продолжали заниматься подготовкой «Истории Северо-Осетинской АССР» в двух томах. В те годы в Северной Осетии и в соседних районах археологи со всей страстью вели поиски алан и всего того, что могло бы быть связано с ранней историей осетин. Сенсацию вызвали результаты работ ленинградских ученых в Алагирском ущелье в 1946 г. О том, что там, рядом с селом Нузал располагалась уникальная часовня предмонгольской эпохи, ученые знали давно. Столь же хорошо им было известно о находившихся там фресках и грузинских надписях. Но более всего их привлекало портреты бывших владельцев Нузала, в которых отдельные авторы усматривали изображения самого Давида Сослана и его предков. Среди таких энтузиастов была и археолог из Эрмитажа Е.Г. Пчелина (1892-1972), предположившая, что умерший в 1207 году Давид Сослан, мог повелеть похоронить себя в родовой усыпальнице. 2 июня 1946 г. она вскрыла пол часовни и обнаружила там каменный гроб. Открытие обещало стать столь значимым для осетин, что раскопки были приостановлены и для наблюдения за их дальнейшим ходом были приглашены председатель Совмина СОАССР А.П.Газзаев и секретарь Северо-Осетинского обкома ВКП(б) по пропаганде С.Н.Битиев. Во вскрытой гробнице ученые обнаружили скелет 35-летнего мужчины, рядом с которым лежала сабля. Новость об этом была тут же опубликована газетой «Социалистическая Осетия» (Новикова 1946) и имела в Северной Осетии большой отзвук. Между тем из Грузии последовали комментарии вице-президента АН ГССР, академика С.Н.Джанашиа, призванные охладить пыл осетин. По его утверждению, Давид Сослан происходил из боковой ветви династии грузинских Багратидов и не имел ничего общего с селом Нузал. Выступление уважаемого академика заставило осетинских ученых осторожнее судить о сделанной находке. Не без сожаления многие из них расстались от ассоциации ее с именем Давида Сослана, но предположение о важном осетинском вожде, или царе, сохранились (Скитский 1947. С.69, 117-119; Семенов 1948. С. 107-108; Ванеев 1956. С. 11-22; Новосельцев 1987. С. 146-147; Кузнецов 1990а. С. 77). В последние годы некоторые осетинские историки хотят видеть в нем царевича Багатара, возглавлявшего набеги на Грузию на рубеже XIV-XV вв. (см.: Блиев, Бзаров 2000. С. 111). Впрочем, некоторые авторы не нашли в себе сил расстаться с романтической версией, высказанной Пчелиной (см., напр.: Гаглойти 1969; Гольдштейн 1977. С. 289). Наконец, детальное изучение архитектуры Нузальской часовни и ее фресок показало, что она была построена лишь в конце XIII - начале XIV в. Это позволило отвергнуть гипотезу о тождестве погребенного воина с Давидом Сосланом (Кузнецов 1990а. С. 57, 75-77).
В то же время осетин вряд-ли устраивало утверждение авторов юбилейного тома «Северная Осетия» о том, что «культура осетин целыми столетиями оставалась в зачаточном состоянии, на первой ступени развития» (Баландин и др. 1939. С.453). Они испытывали острую нужду в исторических героях и без устали занимались их поиском. К началу 1950-х годов это стало неимоверно трудной задачей, так как потенциальные герои прошлого оказывались либо противниками присоединения Осетии к России, либо злейшими врагами советской власти, либо, если речь шла о более ранних временах, руководителями грабительских набегов на соседние племена. Одним из своих героев они пытались сделать Дзауга Бугулова, основателя аула Дзауджикау. Популярности Дзауга способствовало то, что по указу Верховного Совета СССР от 28 февраля 1944 г. город Орджоникидзе был переименован в Дзауджикау (Бетоева, Бирюкова 1991. С. 744). Цуциев видит подоплеку такого переименования в том, что основание аула осетином должно навсегда исключить ингушские претензии на город Владикавказ. См.: Цициев 1998а. С.19. Действительно, ингуши постоянно напоминают о том, что в конце XVIII в. этот район принадлежал им.
Переименование вызвало интерес к личности Дзауга, рисовавшимся выдающимся охотником. Однако в исторических документах он оказывался убийцей, вынужденным бежать из родных мест, спасаясь от кровной мести. Так он и стал основателем нового аула. Для романтизации этого славного деяния была создана легенда о том, что он основал его в том самом месте, где когда-то стоял славный аланский город Дедяков, разрушенный Тамерланом. Осетинам предлагалось тщательно охранять памятники, связанные с именем Дзауга, в частности его родовой склеп, где располагалась его могила (Наниев, Мякинин 1951а; 1951б). На самом деле Дедяков/Тютяков, следует отождествлять с городищем Верхний Джулат в левобережье Терека недалеко от с. Эльхотово (см.: Крупнов 1960б; 1960в; Новосельцев 1987. С. 107).
Однако, как мы знаем, к началу 1950-х гг. официальный список народных героев Осетии весьма оскудел. Не лучше обстояло дело с концепцией истории Осетии и осетинского народа. В период поздних сталинских десятилетий, решая проблему своих предков, осетинам приходилось делать сложный выбор между «арийством» и «двуприродностью». «Двуприродность» означала признание осетинами близкого родства с соседними горскими народами, обвиненными в «бандитизме» и отправленными в ссылку. Зато акцент на ираноязычных предков дистанцировал осетин от остальных горцев и позволял вновь почувствовать себя причастными к славе древних степняков – кочевников.
Возвращение бывших спецпереселенцев на родину и восстановление их автономий в 1957 г. не только не изменило отношения осетин к своему далекому прошлому, но, напротив, укрепило их в своем упорном желании отделить себя от соседей-кавказцев. Ведь взаимоотношения с теми, особенно с ингушами, были теперь отягощены территориальными претензиями. Среди осетин снова ожили дореволюционные стереотипы, придававшему образу ингушей исключительно негативные черты, к которым теперь добавилось клеймо «государственных преступников» (Цуциев 1998а. С.45-46, 76, 79). Ни о каком родстве с такими соседями речи, разумеется, быть не могло. Зато снова резко возрос интерес к истории алан и аланскому историческому наследию.
Укреплению «националистической» версии древней истории осетин способствовали работы лингвиста Г.Ф.Турчанинова (1902-1089), всеми силами стремившегося доказать наличие у предков осетин письменной традиции, как на заре эпохи Средневековья, так и в еще более ранний период (М.С -. не могу не удержаться от замечания, касающегося весьма странной привычки осетинских историков запрягать телегу впереди лошади - ставить определенную цель, а затем, всеми правдами и неправдами, готовить подходящий материал). В 1959 г. Турчанинов обрадовал осетин новой находкой, в Трусовском ущелье в горном Казбековском районе Северной Грузии, посчастливилось обнаружить каменное надгробье с загадочными знаками. За чтение взялся Турчанинов, определивший ее как осетинскую, записанную сирийско-несторианским письмом. Надпись датировалась 1637 годом по несторианскому стилю, что означало 1326 год по григорианскому календарю (Турчанинов 1960а). Правда, осетинские этнографы, объявившие в прессе об этом открытии, не поняв тонкости, датировали надпись XVII веком. Тем не менее, они определили ее как ценное свидетельство «высокой культуры» осетин в труднодоступном ущелье в самом сердце Кавказа (Калоев 1959; Кулов 1959). Позднее осетинский лингвист добавит, что надпись служила важным документом о приходе осетин в горы Грузии сразу же после монгольского завоевания (Гагкаев 1982. С.37). Действительно, если Турчанинов прав, его открытие могло бы служить южным осетинам веским аргументом в их территориальном споре с грузинами ( об этом см.: Шнирельман 2003. С.471-503). Из этой надписи, по Турчанинову выходило, что несториане жили в Средние века в глубинах Кавказа, что средневековые осетины пользовались не только греческим (Зеленчукская надпись), но и сирийско-несторианским письмом, а судя по найденной Турчаниновым приписке к надписи, им была известна еще и пехлевийская письменность. Все это было ново и необычно, возбуждало воображение (Турчанинов 1960а; 1960б). Однако, возникало и немало вопросов о том, почему ранее не было ничего известно об осетинском несторианстве и как вглубь Северного Кавказа попало пехлевийское письмо (они встречались в Дербенте до VII – VIII вв., но не позднее, ни севернее не фиксировались). С тех пор все эти вопросы так и не получили ответа, а построения Турчанинова не были подтверждены ни одним исследователем.
В 1987 г. вышло переработанное и дополненное двухтомное сочинение «История Северо-Осетинской АССР». Глава о господстве алан в Предкавказье в I-IV вв. была написана Гаглойти и Абаевым. Они всеми силами пытались сделать алан аборигенами Центрального Предавказья, которые сформировались в среде местных сарматских племен внутри племенного объединения, возглавлявшегося ранее аорсами (Новосельцев 1987. С. 53-55), хотя имеются веские основания считать алан племенем, пришедшим из волго-донских степей (Кузнецов 1992. С.20) или даже из глубин Средней Азии (Габуев 1999). И эти авторы начинали этногенез осетин с VII в. до н. э., связывая его с «непрерывной цепью скифоязычных племен, остатком и потомком которых являются современные осетины». Авторы подчеркивали, что «генетическая связь осетин с аланами не противоречит их кавказскому происхождению, и кавказский субстрат занимал причитающее ему место в этногенезе осетин (Новосельцев 1987. С. 64-65).
Продолжение следует
Ответить с цитированием
Сообщение от AyvenGo
)). Или обратись к осетинским историком,они УВЕРЕН
