К ВОПРОСУ О СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОМ
СТРОЕ ИНГУШЕЙ (XVIII - 70-Е ГОДЫ XIX В.)
К вопросу о «типичном феодале» Мамилове и «феодальном гнезде Галгайче»
(Об одной ошибочной концепции Б. В. Скитского и Н. П. Гриценко)
Исследуя социально-экономический строй чеченцев и ингушей в прошлом, доктор исторических наук, проф. Н. П. Гриценко пришел выводу, что они, как и все дру¬гие народы Северного Кавказа, прошли стадию феодаль¬ного строя.
Такое утверждение автора не согласуется с мнением и исследованиями ряда известных советских историков.
Так, проф. Ю. Д. Дешериев пишет, что «эпоха фео¬дализма мало отразилась на жизни Чечено-Ингушского народа. У чеченцев и ингушей не было сформировавше¬гося слоя - класса своих феодалов, ни князей, ни ха¬нов» (1).
Любопытно, что эти строки писались одновременно, когда Н. П. Гриценко утверждал противоположное; тру¬ды Дешериева и Гриценко изданы одним и тем же изда¬тельством, в одно и то же время и с грифом Чечено-Ингушского НИИ.
З. В. Анчабадзе и А. И. Робакидзе в исследовании «О природе кавказского горского феодализма» горные районы Чечено-Ингушетии относят к низшей ступени раннефеодальных (дофеодальных) отношений (2).
Не ставя задачу обстоятельного рассмотрения слож¬ной, емкой темы социально-экономического строя чечен¬цев и ингушей в XVIII-XIX вв., в данной статье делает¬ся попытка рассмотреть отдельные аспекты, выдвину¬тые Н. П. Гриценко и Б. В. Скитским при исследовании затронутых тем, в частности вопрос «о типичном феода¬ле» Мамилове и его предках - «типичных феодалах» (3), также о «феодальном гнезде Галгайче» (по терминоло¬гии профессора Б. В. Скитского (4)), на фоне обществен¬ных отношений в ингушских обществах в указанную эпоху, поэтапно: от частного к целому - к логическим выводам.
I. О типичном феодале Мамилове и его предках — «типичных феодалах»
Речь идет не о заурядном офицере Мамилове, с помо¬щью Н. П. Гриценко, занявшем место на страницах официальной истории Чечено-Ингушетии, а о далеко идущих научных выводах, сделанных с использованием ординарной личности и его имени. Безапеляционное воз¬ведение офицера Мамилова и его предков в типичные феодалы дало автору основание утверждать о существо¬вании в истории Ингушетии типичного феодального уклада.
Н. П. Гриценко для обоснования своих выводов о феодализме в Ингушетии, как главный, пожалуй, и как единственный аргумент использует имя Мамилова и как следствие, приходит к ошибочному, на взгляд, выводу о том, что предки ингуша-офицера Базора Мамилова были «типичными феодалами, как и сама фамилия Мамиловых» (5).
Автором, без какой-либо критической переработки, пол¬ностью перенесены на страницы «Очерков истории Чечено-Ингушской АССР» (6) положения и выводы из ранее, еще в 1961 г., опубликованной им монографии(7), в которой он це¬ликом разделяет мнение Б. В. Скитского о феодальных от¬ношениях в Ингушетии; заявляя: «с которым мы вполне солидаризуемся и попытаемся подтвердить это новыми фактами»(8) (здесь и далее разрядка наша. - Ш. Д.).
В основу исследований Н. Гриценко и Б. Скитского по затронутому вопросу положен извлеченный из архи¬ва документ - «Докладная записка штабс-капитана Ба¬зора Мамилова»(9).
Как сам документ, так и ординарное имя Мамилова не заслуживали бы столь большого внимания, если бы Б. Скитский, а за ним и Н. Гриценко, не взяли их на вооружение, без проверки, критического и всесторонне¬го анализа содержания документа.
Исследователи важной научной темы приняли на веру все домыслы офицера, добивавшегося зачисления в дворянское сословие и получения земельного надела.
Поверхностное, некритическое отношение в «до¬кладной записке», на наш взгляд, и ввели Б. Скитско¬го, как и Н. Гриценко, в заблуждение, хотя «фактики» подобного рода весьма слабы, чтобы приводить их как веские аргументы для обоснования научных выводов. Не будем повторять все то, что писал Б. Скитский по рассматриваемому вопросу, и вот почему:
Во-первых, Н. Гриценко полностью, как он сам пи¬шет, солидарен со Б. Скитским и пытался подтвердить выводы последнего; во-вторых, труд Н. Гриценко появил¬ся значительно позже и, следовательно, его автор, надо полагать, критически осмыслил и что-то внес новое в изучение актуальной темы; в-третьих, проф. Гриценко считается одним из ведущих историков по исследова¬нию социально-экономического развития Чечено-Ингу¬шетии в прошлом и, как уже отмечалось, он же и один из самых плодовитых по публикациям своих трудов.
К сожалению, ни один из трудов Н. П. Гриценко, по доступным нам источникам, не подвергался критиче¬скому анализу.
Более того, предвосхищая такую возможность, в пре¬дисловии к упомянутой монографии Н. П. Гриценко, ее редактор Н, А. Тавакалян без грана сомнения писал: «Суждения автора по вопросу о развитии феодальных отношений в Чечено-Ингушетии... и его вызреванию и становлению не вызывают никаких сомнений»(10).
Кандидат исторических наук Н. Тавакалян считает также весьма примечательными приложенные к работе (монография Н. Е. Гриценко. - Ш. Д.) документы. По мнению редактора, «они проливают свет на наличие фео¬дальных отношений в Чечено-Ингушетии»; а «выписка из таможенной книги за 1812 г. ... в известной мере отражает характер и динамику социально-экономиче¬ской жизни горцев, в том числе чеченцев и ингушей, которые уже в начале прошлого столетия были втянуты не только в процесс феодализации, но и в орбиту товар¬но-денежных отношений »(11).
Приложенные к монографии документы, по мнению редактора, как и автора, конечно, должны служить ар¬гументами в выводах, о которых говорилось выше.
Попробуем разобраться в этих документах; это тем бо¬лее необходимо сделать, так как в монографии из 191 пе¬чатных страниц 87 состоят из «Приложений» - копии ар¬хивных документов.
В первой части «Приложений» к монографии Гри¬ценко, «проливающим свет» на исследуемую автором тему, нельзя не остановиться, хотя бы потому что они занимают по объему более трети всего труда.
Размер монографии значительно увеличился бы, если бы, как об этом пишет автор, не отсутствовали данные за декабрь месяц 1812 г.
Так о чем же идет речь в этих выписках из книги «на записку товаров и вещей, поступающих из-за гра¬ницы в Кизлярской пограничный карантин в течение 1812г.»?
В них перечисляются имена купцов, торговцев, при¬бывающих или убывавших из Кизляра в течение 11 ме¬сяцев указанного года, и о провозимых ими товарах.
При чтении записей из книги карантинного ведом¬ства нетрудно узнать, что из 422 лиц, зарегистрирован¬ных в книге, только 6 (шесть) прибыли из кумыкского села Брагуны, в котором в указанное время проживали вместе с основной массой коренного населения неболь¬шое число выходцев из Кабарды и Чечни.
Остальные же — из Приморского Дагестана, гор. Дер¬бента, Кубы, Баку и других прибрежных районов юго-западной части Прикаспия.
Среди записей в «книге» есть и такие «шедевры»: «...из города Дербента персианину Талиб Джабы Оглу -покрывало - 1, бязи синей - 2»; «из Дербента тамошне¬му еврею Абраму Нахалию кишмишу - 2 торбы»; «из персидского города Дербента Кизлярского тезика Арза-нулы Алиева кишмиш 1 пуд» и т. д. и т. п. на шестиде¬сяти двух страницах. Приведенные в этом разделе при¬ложения данные, вернее, сырой материал, мог бы служить исследователю для анализа торговых связей по западному побережью Каспийского моря, где пролегал древний Шелковый путь, связывавший Россию со странами Малой Азии.
Из содержания «книги» также можно было выяс¬нить объем торговли, в чьих руках она была сосредоточе¬на, установить перечень основных товаров, а также от¬сутствие в перечне торговцев из Чечни и Ингушетии.
Известно, что крупнейшим торговым пунктом Рос¬сии на Волге, севере Каспия, была Астрахань, которая вела «знатную торговлю» с Персией и др. странами Востока (12)
Из Астрахани торговые сношения велись через Дер¬бент, Низовую, Баку, Шемаху, Гилян, Казвин (13).
Кизляр, как промежуточная перевальная база, свя¬занная с торговлей на Северном Кавказе, в рассматрива¬емую эпоху не занимал значительного места, равно как не имел серьезного значения в товарно-денежных отношениях Чечено-Ингушетии. Не случайно кизлярский комендант в обстоятельной записке докладывал, что ка¬бардинцы и другие народы Северного Кавказа «...в боль¬ших торгах и деньгах знания не имеют» (14).
Н. Гриценко почти ничего не говорит о торговле здесь «живым товаром». Русские военные власти в Кизляре не только не препятствовали, а по существу, поощряли работорговлю, и Кизляр стал одним из самых крупных центров этого постоянного торга на Северном Кавказе.
В городе существовал «специализированный» ясыр-базар (Я с ы р - раб, невольник, пленник (основное значение этого термина)), где сосредоточилась работорговля. Сборы, взи¬мавшиеся на этом базаре, составляли одну из выгодней¬ших статей дохода Кизлярского отделения Российского казначейства (15).
Район Северного Кавказа не являлся исключением из общего правила. Работорговля в Закавказье, в частно¬сти в Грузии, также процветала.
Император Александр I в ноябре 1802 г. предписал ген. Цицианову, чтоб иноземным колонистам «позволе¬но было покупать невольников».
В православной Грузии покупались и продавались не только пленники, крепостные крестьяне, но вопреки канонам христианской церкви, продавались как рабы даже служители церкви.
Работорговля в Грузии сохранилась до сороковых го¬дов прошлого века. Ф. Махарадзе писал, что в те про¬клятые времена «ни один товар не был таким ходким, как крепостные рабы» (16).
Царские власти до 60-х гг. XIX века не принимали мер к ликвидации работорговли, это и понятно: много¬миллионное крепостное крестьянство обширной импе¬рии было теми же рабами, которые свободно продава¬лись и покупались.
Мы склонны думать, вопреки Н. Тавакаляну, что эти «документы» (без обработки и выводов), приобщенные к монографии Н. Гриценко, ничего по существу не гово¬рят о торговых связях Чечено-Ингушетии и этой «доку¬ментальностью» только сделана попытка придать солид¬ность и видимость «аргументированности» (и объемно¬сти) монографии.
Не будем отвлекаться от темы, в дальнейшем мы не раз встретимся с ошибочными произвольными трактовнами Н. П. Гриценко некоторых вопросов истории Чеч¬ни и Ингушетии. Так, исследуя тему добровольного вхож¬дения Ингушетии в состав России, он допускает раз¬личные толкования и путаницу в датах этого важного исторического акта. Не случайно авторы, расценивав¬шие присоединение Ингушетии к России как произвол царских властей, подверглись справедливой критики (17).
Отметим все же, что С. Броневский еще за 150 лет (18) до Н.П. Гриценко осветил вопрос о торговом обороте Кизляра на двух небольших страничках, на которых по¬местились все необходимые сведения, характеризующие суть дела в ту эпоху.
Вторая часть, приложенных к монографии, «докумен¬тов», извлеченных из 125-го фонда Госархива ЧИАССР - это «прошения», в основном младших офицеров, прапор¬щиков, подпоручиков и других военнослужащих из чис¬ла горцев, состоявших ранее (или к моменту их написа¬ния) на службе в царской армии и административных учреждениях края.
Все документы (прошения) написаны, в основном, в 1862-1863 гг. жителями Чеченского округа Терской области.
Следует отметить, что эти прошения относятся к пореформенному периоду и своим появлением на свет обязаны политике царизма в вопросах землевладения и землепользования, главным образом, стремлением авто¬ров получить землю, которая правящей кликой раздава¬лась за службу в армии или местных учреждениях пос¬ле окончательного покорения Северного Кавказа в 1859-1864 гг.
Царское правительство, как известно, практиковало в тот период наделение своих прислужников землей как поощрение за службу, так и за выслугу, взамен пенси¬онного обеспечения.
Очень метко, с едким сарказмом, об этом явлении писал в свое время поэт-демократ К. Л. Хетагуров. «В доброе старое время самые хорошие земли в Кубан¬ской и Терской областях, - отмечал Коста Хетагуров, - в изобилии раздавались офицерам, чиновникам и даже свя¬щенникам, кому - за военные услуги, кому - за усер¬дие, а кому - и так» (19).
Как видно из сказанного, «прошения» относятся к по¬реформенному периоду, когда Россия (и Кавказ) после от¬мены крепостного права стала на твердый путь капитализ¬ма, и к эпохе феодализма не могут быть отнесены.
Это положение общеизвестно и настолько элементарно, что не нуждается в аргументации или в ссылке на источники.
И все же полезно обратиться к бесценному ленин¬скому наследию.
«19-ое февраля 1861 г. знаменует собой начало новой, буржуазной России, - констатировал В.И. Ленин, - вы¬раставшей из крепостнической эпохи» (20).
Реформу 1861 г. В. И. Ленин назвал «исходным пун¬ктом», к которому неизбежно должен восходить... каж¬дый, желающий изложить свои общие воззрения по эко¬номическим и публицистическим вопросам» (21).
Документов, подобных приложенным к монографии Н. П. Гриценко, как и «Докладная записка» офицера Мамилова, в архивах республик, краев и областей Север¬ного Кавказа очень много; основная же их часть, относя¬щаяся к Ингушетии, сосредоточена в Центральном Гос¬архиве СО АССР, в фондах: 233, 254, 262, 270, 290, 291 и др., из которых можно составить не один десяток пе¬чатных фолиантов.
Само содержание «Докладной записки» Базара Мами¬лова явилось для Н. П. Гриценко единственным основани¬ем, чтобы представить его «типичным феодалом и фами¬лию Мамиловых знатной».
Разобраться с выводами автора монографии необхо¬димо и потому, что Н. Гриценко протащил имя «феода¬ла» Мамилова на страницы «Очерков истории Чечено-Ингушской АССР» как яркого, «типичного» представи¬теля феодальной верхушки, откуда, пожалуй, ее теперь не вырубишь и топором.
Более того, с легкой руки Б. Скитского и Н. Грицен¬ко этот тезис подхватил ряд других исследователей, в том числе доктор исторических наук Е. Н. Кушева (22), дове¬рившаяся их авторитетным суждениям.
Прежде чем обстоятельно разобраться с «Докладной запиской» Б. Мамилова, следует, на наш взгляд, хотя бы коротко остановиться на земельном вопросе в быв¬шей Терской области.
Земля, земледелие и скотоводство являлись основны¬ми источниками существования горцев; других промыс¬лов и источников, которые могли бы обеспечить семьи, в частности в Ингушетии, не существовало и царская ад¬министрация на Кавказе не раз вынуждена была зани¬маться вопросами земледелия и землепользования.
В целях решения назревших вопросов в Централь¬ном Кавказе в 1847 г. во Владикавказе (совр. гор. Орд¬жоникидзе) была создана комиссия под руководством на¬чальника Владикавказского округа Нестерова (23), но выводы и предложения этой комиссии, как и последу¬ющих комиссий и комитетов, не удовлетворяли ни ее создателей, ни тем более землепользователей.
В дальнейшем создаются уже комитеты для разбора личных и поземельных прав жителей различных рай¬онов Терской области.
Так, в 1851 г. был создан комитет Владикавказского округа, куда входили жители и Малой Кабарды, под пред¬седательством барона И. А. Вревского; в 1857 г. был соз¬дан комитет левого крыла Кавказской Линии, т. е. Во¬сточной части Северного Кавказа под председательством генерала Граммотина (24).
Наместник Кавказа Барятинский в 1859 г. утвержда¬ет новый комитет для Владикавказского округа, а в 1864 г. создается аналогичный комитет для всей Терской облас¬ти под председательством царского чиновника Д. С. Код-зокова, кабардинца по происхождению (25).
Одной из последних среди множества комиссий и ко¬митетов по земельному вопросу была создана в 1906 г. в центре Терской области известная Абрамовская земле¬устроительная комиссия (26).
Ни Абрамовская, получившая свое название от фа¬милии председателя комиссии, ни все другие, не реши¬ли на протяжении более полувека, да и не могли решить в условиях царского самодержавия, вопросы, связанные с нуждами широких масс горского крестьянства.
Эти насущные вопросы не только для горцев Кавка¬за, но и для всей необъятной России, решила Великая Октябрьская социалистическая революция, и одним из первых законодательных актов Советской власти был знаменитый ленинский декрет о Земле.
Многочисленные комиссии и комитеты царской ад¬министрации на Кавказе, во главе с ее приспешниками на местах, создавали вокруг земельного вопроса ажиотаж, стремясь отвлечь трудовые массы от решения жизненно важного для них вопроса, а горская верхушка тем време¬нем стремилась ловить золотую рыбку в мутной воде.
Создание каждого нового комитета или комиссии по вопросам землевладения и землепользования неизменно вызывало поток прошений и докладных одних и много¬численные жалобы - других.
Одним из документов, порожденных деятельностью перечисленных комиссий и комитетов, была «Докладная записка» штабс-капитана 1-го Сунженского казачьего полка Базара Мамилова от 22 сентября 1859 г., как и другие документы, приложенные к монографии Н. Гри¬ценко.
К слову сказать, мы не оговорились, когда упомяну¬ли об ажиотаже и потоке документов в адрес земельных комитетов.
Так, осенью того же 1859 г., в комитет по разбору личных и поземельных прав жителей Владикавказского округа поступили коллективные и личные прошения от всех обществ Ингушетии и Осетии, вместе входившие в состав названного округа.
Земляки Б. Мамилова, жители Джейраховского уще¬лья: Хаматхановы, Дуровы, Ахриевы, Льяновы и Боро¬вы, - буквально глава каждой семьи, а вернее, у кого нашлись средства для оплаты писаря, подали прошения с приложением своих родословных, скрепив оттиском пальца вместо подписи. И родословные, и просьбы их были более прозаическими - они просили закрепить за ними родовые участки земли, «которыми их предки пользовались веками»(27). Мамилов не был оригинальным в своих домогательствах вожделенного дворянства и об¬ладателя земли, приоритет принадлежал другим.
Почти за два года до Мамилова, в феврале 1858 г., в комитет по разбору личных и поземельных прав Лево¬го фланга Кавказа обратился с прошением Хунк Мальсагов (кстати, тоже капитан, позже — майор), имевший двух холопов (рабов. - Ш. Д.) и пользовавшийся в сел. Насыр-Корт, как и односельчане, наделом земли на об¬щинных правах.
Автор прошения, считая, что в среде, тогда уже боль¬шой ингушской фамилии Мальсаговых, только три се¬мьи, включая и его, являются первостепенными, просил комитет уравнять его в правах с горскими узденями.
После 18-месячного разбирательства комитет отка¬зал Хунку Мальсагову, резонно пояснив, что если удов¬летворить его просьбу, то придется возвести в сословие узденей не менее 200 семей Мальсаговых (28). С подобной просьбой к местным властям обращался ротмистр Долгиев, подпоручик Маги Наурузов и другие офицеры (29).
По материалам комиссий и комитетов по разбору личных и поземельных прав ни один ингуш не был при¬числен к привилегированному сословию.
Итак, из-за чего разгорелись страсти вокруг упомя¬нутого документа, чем он привлек столь пристальное внимание Б. В. Скитского и Н. П. Гриценко при осве¬щении ими важной темы о феодальной формации Ингу¬шетии?
Поскольку «пошла писать губерния», как говаривал гоголевский Чичиков, вольно или невольно, мы вынуж¬дены обстоятельно обратиться к «Докладной записке» штабс-капитана Мамилова, документу, использованному авторами как ценный исторический источник.
Ведь Н. П. Гриценко так и не поведал читателям, 1ем закончилась челобитная автора докладной.
Приведем содержание «Докладной» в том виде, как она была написана, с некоторыми сокращениями, отбро¬сив словесную шелуху.
Вот ее содержание:
1. С давних времен, род наш, носивший фамилию Мамиловых, считался одним из первых, где предки наши имено¬вались не иначе как Мечкиэли, т. е. владетельные кня¬зья.
2. Ни одно дело, какого бы оно роду не было, не решалось без рассмотрения наших предков и по приго¬вору уже их оно кончалось.
3. Кистиния (Кистиния - район среднего течения р. Армхи, то же, что и Мецхальское общество в Горной Ингушетии) всегда охранялась дружиной Мамиловых или же ими возглавлялась.
4. Никто из жителей Кистинии не имел права без разрешения Мамиловых охотиться, и если посмел тайно бить дичь, без разрешения, за самовольство виновный платил предкам моим по 12 штук коров за каждую шту¬ку убитого зверя.
5. Все эти права были установлены предком Кистом, сыном знаменитого сирийского владельца, выходца из дома Камен, бежавшего во время первых крестовых по¬ходов, поселившегося первоначально в Абхазии, потом в Грузии. Преследуемый арабами и турками, переселился в Кистинию, где основал сел. Арзия, дав ему название по гербу своему, ибо на кистинском языке Арзия в пе¬реводе на русский значит орел, и герб этот передавался из рода в род.
6. По приказанию Чарда (сына Киста. - Ш. Д.) в сел. Арзия было построено 16 осадных башен и замков.
7. Автор приводит свою родословную, перечисляя 11 предков, и указывает, что сын Мануила - Даурбек поссорился с дядей Андом, оставил Кистинию и пере¬селился в соседство с джейраховцами, где пользовался всеми преимуществами, какими пользовались тагаурцы (Тагаурцы - жители Тагаурского общества в восточной Осетии), заключал с ними браки, брал пошлину за проезд и провоз товаров по Военно-Грузинской дороге и управ¬лял кавдасардами наравне с тагаурцами.
8. Преимущество фамилии нашей, - продолжает Мамилов, - пред прочими туземными народами доказыва¬ется еще и тем, что во время владычества в здешнем крае кабардинских князей все прочие общества плати¬ли им дань. Мы же, кистинцы, как равно галгаевцы, акинцы, цоринцы, никому из упомянутых князей ни¬каких повинностей не платили, а находились у них в особом уважении; отец прапрадеда Зали Даурбек имел женою дочь кабардинского князя Таусултанова, с кото¬рою и получил от него в прислугу женщин, от коих и до сего времени ведется у нас особый род кавдасардов.
9. Фамилия наша не была наравне с прочими кистинцами, считалась самой лучшей и представительной; в справедливости всего мною вышеизложенного, не угод¬но ли будет спросить самые лучшие фамилии обществ: Тагаурского, Осетинского, Галгаевского, Кистинского, Назрановского, Цоринского, Аккинского и Дударовых.
В заключении докладной, представляя рисунок герба и родословную, автор просит рассмотреть вопрос о причис¬лении его к дворянскому сословию и наделении землею.
Н. П. Гриценко, мимоходом отметив, что в родослов¬ной Мамилова «... много спорного и нереального», все остальное содержание «докладной» берет на вооружение для суждений и выводов о феодальной формации в Ин¬гушетии и о феодалах Мамиловых; при этом ни одного довода, аргумента в защиту или опровержение домыслов Мамилова автор не приводит. Все в родословной прини¬мается за правду, бесспорную истину. Больше того, Б. В. Скитский мифическую часть этой родословной пы¬тается использовать для версии о существовании феода¬лизма в ингушских обществах в XII-XIII веках (30).
Попробуем пункт за пунктом проанализировать до¬воды претендента на дворянское сословие.
Определенный интерес представляет личность автоpa «докладной». Ведь Мамилов реальное лицо в отличие от его мифических предков, вроде «Камен», «Кист» и др.
Это тем более необходимо, что ни Н. Гриценко, ни Б. Скитский, склоняя на все падежи фамилию Мамилова, перекрестив и его личное имя, так и не установили необходимых данных о нем. Скитский именует его Вазором, а Гриценко - Базором, а писавший «докладную записку» начертал имя капитана как Базар.
Настоящее же имя штабс-капитана - Берд - Берд Дударович Мамилов.
Читатель не должен удивляться приведенным выше словам «писавший докладную записку» ... Дело в том, что большинство офицеров из горцев (не только Чечни и Ингушетии) той эпохи были люди неграмотные, иногда умевшие еле-еле расписываться, а чаще скреплявшие документ печаткой.
Вспомним уместное в данном случае двустишие А. С. Пушкина:
...Бывало, важный генерал
Служил и грамоте не знал...
По содержанию докладной, по транскрипции имен, по этнографическому экскурсу, по топонимике и дру¬гим признакам ясно видно, что документ написан не Мамиловым.
По всей вероятности, мысли Мамилова излагал пи¬сарь или другой грамотей, далекий от знания взаимоот¬ношений горских народов между собой, не сведущий и во многих других вопросах, в том числе и в антропонимии.
В прошлом веке нередким явлением было и то, что собственные имена горцев представителями местной ад¬министрации, в т. ч. и письмоводителями, переиначива¬лись на понятный им русский лад, сохраняя только на¬чальную букву имени.
Пишущий эти строки может привести десятки та¬ких примеров и, в частности, как Боскар тоже стал Ба¬заром. А с отчеством было еще проще, тут уж все подряд становились «Ивановичами». Тот же Боскар как Базар Иванович не раз упоминается в «Терских сборниках» и в литературе, посвященной генералу Слепцову, хотя он был Боскар, сын Пайтука (31).
Берд Мамилов указывал в докладной, что род его считается одним из первых среди ингушских обществ и предки его именовались «мечки-эли» (правильно: мехка-эла. - Ш. Д.), что в буквальном переводе с ингушского на русский язык значит «страны князь», «народа князь».
Такого титула или сословного термина в истории Ингушетии никто и никогда не носил, молчат об этом народные предания, фольклор.
Более того, в Ингушетии фамилию тружеников Мамиловых не относили ни к сильной, а тем более к знат¬ной. Наоборот, в далеком прошлом, куда адресуется Берд, за убийство фяппинца (кистинца) галгаевцы, цоринцы и джейраховцы платили только половину «цены крови» (32). Это неравенство позже было уничтожено после упорной борьбы.
Мамиловы, т. е. Мамильга наькъан (правильно Мамилъговы. - Ш. Д.) ведут свою родословную от орцхоевского рода, относившегося к кистинцам (фяппинцам). Эпоним (родоначальник) этой фамилии Мамильг - даль¬ний племянник Янда (Анда) по нисходящей линии, от которого ведет свою родословную большая фамилия Яндиевых; Мамиловы же - боковая, младшая линия этой фамилии. Перемена фамилии произошла из-за ссоры между собой разных поколений.
В прошлом к одному братству («вошал», «вежари»), кроме Яндиевых и Мамиловых, принадлежали также Алдагановы, Батаевы, Дзариевы, Чербижевы, Досхоевы, Евкуровы, Итаровы, Чачаевы, Хучиевы и несколько дру¬гих фамилий - вяров (патронимии. - Ш. Д.) (33).
Предок Берда, как указывал и сам Мамилов, вынуж¬ден был покинуть родовое гнездо, а сильные не покида¬ли насиженное место, свою башню- убежище.
Сам факт вынужденного ухода предков Берда из род¬ного аула Эрзи и поиска ими пристанища в Нижнем Джейрахе красноречиво говорит за себя: «претенденты» на княжество в Кистинии оказались неспособными от¬стоять даже родной очаг - эту святыню горцев.
В архивах сохранились документы, из которых не¬трудно узнать о сильных родах и старшинах Джейраховского ущелья и той же Кистинии.
Так, в переписке старшин «Кистинской провинции» с царем Иверии Вахтангом IV и Ираклием II, правителями, феодалами Кахетии и Картли, фигурируют старшины из Джейраховского ущелья: Яндошвили (в грузинской тран¬скрипции. - Ш.Д.) - Яндиев, Чиушвили - Дуров, Хаматанишвили - Хаматханов, Леванишвили Ахоре - Леван Ахриев, Итишвили - Итаров, Котишвили - Котиев и др.(34). Но тщетно искать в указанной переписке предков Берда Мамилова, а его утверждение о связях отца с царем Ираклием надумано, т. к. период царствования пос¬леднего не совпадает с периодом жизни Дударуко, что нетрудно доказать, руководствуясь принятой общей про¬должительностью жизни, подсчитав по поколениям ве¬роятность такой встречи.
В документах середины прошлого века, в которых все старшины Джейраховского ущелья обращаются к на¬местнику Кавказа (35), также отсутствует фамилия Мамиловых.
В отселке Эгоч-Кхал, у Нижнего Джейраха, где обо¬сновались Мамиловы после вынужденного ухода из Эрзи, в 1864 г. старшиной их отселка был Дохкильг Мамилов, дальний родственник Берда (36).
Дохкильг Мамилов, не имея своих покосных участ¬ков, пользовался арендуемыми сенокосными участками в долине Охкарихи и лично сам косил сено на протяжении семи лет (37). Небезынтересно отметить, что по рассказам потомков, Дохкильг (правильнее Дахкильг. - Ш. Д.) был долгожителем, прожил 140 лет и ни разу за свою продол¬жительную жизнь не болел.
В упомянутом Эгоч-Кхале семья Берда Мамилова, точнее, его младший брат, кстати тоже офицер, пахот¬ной земли в 1864 г., как и Дохкильг, не имел (хотя другие жители владели участками по 2-3 «кха»), а вла¬дел только небольшим сенокосным участком (38).
На земельных участках, именовавшихся «кха», мы остановимся ниже, в соответствующем месте.
От начала до конца надуманы утверждения Берда Ма¬милова о том, что 16 башен в ауле Арзил (Эрзи. - Ш. Д.) построены его предком.
Основателем Эрзи, как по преданиям, так и по пись¬менным источникам, считается Заур (Дзаур), выходец из аула Кербите, а не мифический сын Киста из дома
Камен-Чардж (39).
В ауле Эрзи проживали указанные выше вяры-патронимии Орцхоевского рода, каждый из них имел здесь свою башню. Старшее поколение современных Яндиевых, Досхоевых, Евкуровых, других выходцев из Эрзи и теперь может рассказать, какая башня кем выстроена и кому она принадлежала.
Жилые и боевые башни в ауле Эрзи возникли не в один миг по мановению мифического Чарджа или Киста. Чардж никак не мог основать Эрзи и построить здесь баш¬ни, сооруженные примерно в XII веке: ведь Мамилов пишет, что его предок бежал от арабов из Грузии, а последние, как известно, были в Закавказье в VII-VIII веках.
По мере разрастания рода, каждый вяр строил себе отдельную башню. Уместно отметить, что предки совре¬менных Яндиевых были прекрасными тIона-говзанч (Т1она-говзанч (инг.) - строитель, мастер каменных дел.), их умелыми руками были возведены замечательные баш¬ни не только в Эрзи, но и в верховьях реки Фиагдон - в Хилакском ущелье Северной Осетии, где возникло посе¬ление Анди-кау (40).
Ингушскими мастерами построены башни и в Даргавсе (в Куртатинском ущелье Осетии). Среди них из¬вестная башня Мамсуровых, сложенная по типу цоринской в Горной Ингушетии (41).
У Мамиловых собственной башни и не было; они могли претендовать, по обычному праву, на долю баш¬ни, принадлежавшей Яндиевым.
Несколько слов о родословной Берда, вернее, ее верх¬ней мифической части. По его рассказу, Кист - сын си¬рийского владельца из дома Камен времен первых кре¬стовых походов. Речь, по всей вероятности, идет о дина¬стии Комнин (а не Камен. - Ш. Д.), династии византийских императоров.
С историей Берд не в ладах - это и простительно. Кист, бежавший из Сирии во времена первых крестовых походов (XI век. - Ш. Д.), никак не мог позже из Гру¬зии бежать уже от арабов, т. к. последние в Закавказье были, как указано выше, в VII-VIII веках.
Мамилов не был оригинальным в желании возводить своих предков к выходцам из далекой Сирии или Ара¬вии; видимо, о подобных знатных родоначальниках он слышал от своих коллег-офицеров из Кабарды или Даге¬стана.
Кабардинские князья, дагестанские шамхалы, дигорские баделяты в западной Осетии, как и тагаурские алдары, тоже хвастались своим инонациональным высо¬ким происхождением, желая возвыситься над соплемен¬никами, рядовыми тружениками.
Так, княжеская фамилия Инала Идарова из Кабар¬ды возводила свою родословную к выходцу из Египта, бежавшему оттуда в Крым, а затем осевшему на Север¬ном Кавказе (42).
Шамхалы Тарковские тоже, как и Берд Мамилов, упорно считали себя выходцами из Шама (Сирии) (43).
По всей вероятности, офицеры из горской среды по¬заимствовали друг у друга подобные легенды.
Такое стремление было свойственно и части русско¬го дворянства, иные из которых кичились своим варяж¬ским происхождением. Даже сам Иван IV Грозный хва¬стался своим немецким происхождением.
Берд Мамилов писал, что без разрешения его предков никто не имел права охотиться в лесах, бить дичь, а нару¬шители за самовольство подвергались штрафу размером в 12 коров (sic! - Ш. Д.) за каждую убитую штуку.
Такие суждения автора шиты белыми нитками. Не соответствуют они ни логике, ни исторической правде. Нельзя же отстрел зайца, лисицы, серны, кабана или горного козла приравнивать к убийству человека.
Во-первых, в ингушских обществах леса находились в общественном пользовании и никому не возбранялось в них охотиться, рубить дрова, собирать фрукты, ягоды и т. д.
Более того, «каждый пришелец ... имеет право вы¬брать себе участок леса и поселиться на расчищенной им земле,— сказано в адатах чеченцев и ингушей XVIII— XIX веков. - Место, приготовленное и возделанное его трудом, становится его неотъемлемою собственностью» (44). Заметим здесь, что обычное право в данном случае пря¬мо совпадает с известным выводом Генри Моргана. «После того, как кто-нибудь обработал кусок земли, - писал Морган, — он имеет на нее личное право...» (45).
Во-вторых, в обычном праве ингушей, зафиксирован¬ном в ряде источников, нет ни одного слова о штрафах за охоту и не имел место прецедент по такому поводу (46).
В-третьих, размер штрафа, якобы налагавшийся его предком за убитую дичь, может вызвать только недоуме¬ние. Ведь ясно, что, если даже налагался такой штраф, он не мог быть выше или равным плате за примирение кров¬ников, за что взималась наивысшая компенсация (47), а Ма¬милов беззастенчиво отождествил действия, совершенно не сравнимые по степени их тяжести и ответственности.
В адатах обществ «Джейрах, Кистин, Галгаез, Цоров, Ингуш и Карабулак Владикавказского округа» ска¬зано, что плата за примирение кровников у галгаев составляла 12 коров (48).
О том, что штраф за охоту отсутствовал, говорит и сам факт щепетильного составления размера компенса¬ции, выплачивавшейся потерпевшей стороне; ведь дело доходило до того, что величину раны измеряли ячменным зернышком (49). Размер штрафа зависел не только от величины раны (определенной подобным образом), но и в какую часть тела нанесена. Не забыты были и возме¬щения за лечение ран.
Все это говорит о том, что создатели адатов не могли упустить штраф за «недозволенную охоту», если тако¬вой наличествовал. Наконец, сошлемся на адаты, суще¬ствовавшие в соседней Осетии и узаконившие повинно¬сти в пользу местных феодалов. Так, дигорские баделяты Караджевы по обычному праву получали от своих подвластных долю убитого на охоте зверя, употребляе¬мого в пищу (а не какого-нибудь вообще. - III. Д.), его треть; а скрывший случай охоты должен был платить уже чувствительный штраф - одного быка (50).
Как видим, даже дигорские феодалы не пользова¬лись такими баснословными правами, какими Мамилов наделил своих мифических и реальных предков.
Будет не лишним сказать здесь несколько слов об адате - обычном праве горцев Северного Кавказа. От¬дельные исследователи, в том числе и Н. Гриценко, за¬были об их бытовании в прошлом или намеренно их игно¬рируют. В адатах отразился социальный строй народа: занятия населения, виды земельной собственности; они же регулировали вопросы семейной и общественной жиз¬ни горцев.
Кавказоведам хорошо известно, что адаты горцев не¬редко являлись единственным источником для характе¬ристики социальных отношений в горской среде на про¬тяжении многих столетий, в частности, и для Ингуше¬тии, например, вплоть до середины XIX века, когда с ним вступил в борьбу шариат, насильственно насажда¬емый имамом Шамилем и его последователями.
Одним из первых, кто собрал и описал адаты чечен¬цев и ингушей в конце первой половины прошлого столе¬тия был В. И. Голенищев-Кутузов; его материалы исполь¬зовал в своих публикациях уже упоминавшийся проф. Ф. И. Леонтович: обстоятельно описаны адаты ингушей Н. Грабовским, Б. Далгатом, Н. Харузиным (51).
Известный советский этнограф-кавказовед М. О. Кос¬вен указывал, что описание адатов Голенищева-Кутузова «должны занять особое место в истории этнографи¬ческого исследования Кавказа, в истории общественной науки» (52).
Нельзя забывать и о том, что царское правительство, считая невыгодным и невозможным для своих интере¬сов приступить к коренной ломке веками сложившегося правового строя горских народов, признало на опреде¬ленном этапе обычное право основным источником дей¬ствующего права, так же как в Грузии «законы и права», утвержденные во времена царя Вахтанга VI.
«Отношение русского правительства к горскому ада¬ту с самого начала, - писал М. Ковалевский, - приняло характер решительного и явного покровительства» (53).
Наконец, еще об одной несуразности, допущенной Б. Скитским. Говоря о 12 штуках коров, которые якобы Мамиловы брали как штраф за каждую штуку убитого без их разрешения зверя, автор считает, что у других феода¬лов, возможно, эти требования были шире (куда уж шире? -Ш. Д.) и тут же продолжает: «В условиях примитивно¬го натурального хозяйства больших требований со сторо¬ны феодалов и трудно было ожидать; они определялись, как образно говорит Маркс, «емкостью желудка феода¬лов» (54). Но, позволительно спросить - причем здесь Маркс?
Фраза «емкость желудка феодала» принадлежит Е. Дю¬рингу, а не К. Марксу.
Ф. Энгельс в 1878 г. в своем классическом труде «Анти-Дюринг» дал уничтожающую оценку воззрениям Дюрин¬га, показывая фальшивость фразы последнего. «Изящное выражение г-на Дюринга «средство насыщения желудка феодала», Энгельс определяет, как «детский пример, приду¬манный самовлюбленностью г-на Дюринга» (55), а беспомощные суждения последнего считал «...виттовой пляской, в которой так забавен г-н Дюринг» (56).Но и этого мало; как удачную «находку» приписанные К. Марксу слова «ем¬кость желудка феодала» Б. Скитский перенес и на стра¬ницы «Истории Северной Осетии» (57).
Как видим, Б. Скитский приписал Марксу чужие слова; кстати, вольности им допускались нередко. Н. П. Гри¬ценко, как и Б. В. Скитский, не раз упоминает о 12 ко¬ровах, уплачиваемых Мамиловым как штраф за недозво¬ленную охоту, имея в виду, что подвластные, зависимые от феодала крестьяне должные нести феодальные поборы, ренту.
Для крестьян-горцев в рассматриваемое время охота носила эпизодический характер, не была основным источником существования, следовательно, феодал, или феодалы должны были иметь какие-то другие постоян¬ные доходы.
Сколько подвластных было у Мамиловых? Какие по¬винности они, эти подвластные или зависимые, несли? Наконец, что из себя представляла вотчина Мамиловых? Последняя, как известно, была центром феодальной экс¬плуатации крестьян - на эти основные, главные вопро¬сы Н. Гриценко и Б. Скитский ответа не дали, да и не могли дать.
Берд Мамилов сообщал в «докладной» что его пра¬прадед был женат на кабардинской княжне из рода Таусултановых и что ее сопровождали рабыни «...от коих до сего времени ведется у нас особый род кавдасаров».
Брачные связи между горцами, в том числе между ингушами, чеченцами, осетинами, кабардинцами, ку¬мыками, аварцами, тушинами, пшавами, мохошевцами, абхазцами и другими народностями и племенами были не таким уж редким явлением.
Допустимо, что прапрадед Мамилова был женат на дочери второстепенного кабардинского узденя, но вряд ли он породнился с князем первой степени - пши, к которым относились Таусултановы из Малой Кабарды.
Кабардинские пши строго охраняли «чистоту» сво¬его аристократического происхождения. Они женились или выдавали своих дочерей замуж только в среде свое¬го сословия или ногайских султанов, дагестанских шамхалов (58).
Брачные связи не давали в горской среде права на привилегированное положение, тем более, что жена не приносила с приданым и право на княжеское или при¬вилегированное сословие для мужа.
Насчет «особого рода - кавдасардов» Берд совсем уж перегнул, чего и не заметил Н. Гриценко.
Во-первых, термин «кавдасард» не ингушский и не кабардинский, а осетинский. Кавдасарды - фактически домашние рабы у алдар (феодалов) Тагаурии.
В социальной лестнице феодальной Осетии они сто¬яли ниже категории адамихатов. В эту категорию вхо¬дили дети, рожденные от побочных жен алдар, носив¬шие специальный термин «номылус». Дети были на по¬ложении домашних рабов. «Кавдасар» — буквально «рожденный в яслях»,- наиболее бесправная часть кре¬стьянства в Тагаурии (59).
Как тут не вспомнить завет А. С. Пушкина: «Опре¬деляйте значение слов, и вы избавите свет от половины его заблуждений» (60).
У ингушей и кабардинцев для обозначения социаль¬ной прослойки подобный термин вообще не применялся.
Во-вторых, какой бы национальности жена ни была, в ингушской реальной действительности дети были рав¬ноправными в семейном и общественном положении; инонациональное родство почиталось.
И здесь домыслы Мамилова несостоятельны, и его предки никакими кавдасардами не управляли, так как у них их попросту не было.
Несомненный интерес представляет «фамильный герб», о котором писал Мамилов.
В истории Ингушетии нигде и никем не зафикси¬рован факт существования родового или фамильного гер¬ба.
В 1931 г. ингушский музей краеведения приобрел в Джейраховском ущелье ценный экспонат, переданный в 1989 г. в государственное хранилище - в Ленинград¬ский Эрмитаж.
Впервые об этом экспонате сообщил в 1875 г. пер¬вый ингушский этнограф и просветитель Чах Ахриев, не называя владельца (61). К слову сказать, Ч. Ахриев в том же сообщении приводил родословную Джерахмата, Киста, о которой писал Б. Мамилов, считая ее фантасти¬ческой. В документах Эрмитажа также отсутствует имя прежнего владельца «герба».
Научные работники Эрмитажа дали экспонату его современное название - «бронзовая курильница в форме орла» и она числится под № 7 среди 12 кодобных произ¬ведений искусства.
В результате исследований специалистами Эрмита¬жа под руководством выдающегося востоковеда акаде¬мика И. А. Орбели установлено, что «курильница в фор¬ме бронзового орла» является великолепным памятни¬ком ирано-кавказского мира — редкое по качеству произведение раннемусульманского искусства» (62).
Высококвалифицированные специалисты, занимав¬шиеся изучением курильницы, время ее изготовления относят к первой половине VIII века (63).
Но уже сказанное свидетельствует о большой науч¬ной и культурной ценности экспоната, и надо быть бла¬годарным тем жителям Джейраховского ущелья, кто со¬хранил его для потомков.
Когда и какими путями курильница попала на бере¬га Армхи?
Гипотез на эту тему может быть больше, чем обосно¬ванных ответов.
Уникальное изделие, каким является курильница, проделало долгий путь, прежде чем попасть на Север¬ный Кавказ, в Джейраховское ущелье.
Одно только бесспорно: предкам Мамилова как родо¬вой герб она не могла принадлежать.
В эпоху, когда была изготовлена курильница, ни Мамильга - эпонима Мамиловых, ни даже Янда в поми¬не не было. Такое утверждение нетрудно доказать про¬стыми арифметическими выкладками.
Если даже на минуту поверить Берду, его род воз¬ник около 300-350 лет назад; курильница имела к тому времени весьма почтенный возраст, исчисляемый 7 сто¬летиями,
Не будем гадать о путях проникновения курильни¬цы в долину реки Армхи; ее могли завезти сюда через Дарьял - древний горный проход и арабские завоевате¬ли, и неугомонное племя купцов-торговцев (64).
В горной и предгорной зоне Ингушетии находки, представляющие исключительную научную ценность, были не такой уж редкостью. Вспомним о некоторых из них: золотые монеты византийской эпохи Феодосия II младшего (408-450 гг.); малоазиатская печать, золотые монеты императора Анастасия I (491-518 гг,), куфиче¬ские серебряные монеты начала IX века (65), стеклянные и настовые многоцветные бусы египетского и финикий¬ского происхождения (66) и другие предметы.
Подобные уникальные находки, обнаруженные ар¬хеологами в Кабарде, Осетии, Чечне, Дагестане и дру¬гих районах Северного Кавказа и Закавказья, - яркие свидетельства вековых культурных связей Кавказа со странами Востока и Запада.
По весьма аргументированному свидетельству выда¬ющегося кавказоведа Е. И. Крупнова, указанные наход¬ки являются «ценными источниками, освещающими важ¬ный вопрос о древних связях нашей страны и Кавказа со странами Ближнего Востока, в частности с Сирией, Финикией и Египтом» (67).
Но вернемся к домогательствам Берда Мамилова. В заключительной части докладной он просит, рассчи¬тывая на подтверждение своих доводов, опросить все ингушские общества, а также Тагаурское, Осетинское и Дударовых; и здесь сам автор невольно расписался в пло¬хом знании местной географии (68).
Тагаурцы - жители восточной Осетии, самые близ¬кие соседи джейраховцев, следовательно, и предков Берда, а Дударовы - одни из первых среди тагаурских алдар, и их владения простирались прямо на противопо¬ложном берегу Терека, почти против устья Армхи, они ничем не могли помочь Мамилову в его домогательствах. Не подтвердили его права и ингушские общества, кото¬рых он выставлял в свидетели: галгаевское, кистинское, назрановское и цоринское.
Власти Терской области, как и Кавказская админи¬страция, отказали Мамилову, как и другим ингушам, домогавшимся приобщения к вожделенному дворянско¬му сословию. Не дали Мамилову и земли.
Вот, что зафиксировано в официальном документе:
«...Комиссия не признала возможным принять до¬могательство некоторых фамилий Джейраховского обще¬ства, а именно: Мамиловых, Цуровых, Хаматхановых и др., претендующих на принадлежность свою к приви¬легированным сословиям, главным образом, на том ос¬новании, что они по брачным союзам находятся в род¬стве с Тагаурскими алдарами и дигорскими баделятами» (69).
И этот приговор был вынесен несмотря на то, что царизм старался насаждать в крае привилегированное сословие как свою опору в осуществлении колониальной политики, а не «вышибать» их, как писал Б. Скитский.
Не случайно высшие сановники империи предлага¬ли «учредить сверх русского и туземное дворянство», утверждая, что «дворянство есть необходимая принад¬лежность самодержавного строя» (70).
Такую политику на Кавказе царизм начал проводить рано. Так, по известному Георгиевскому тракту 1783 г., дворянство в Грузии получало равные права с русским дворянством, самой надежной опорой русского царизма.
Выполняя волю императрицы Екатерины II, ее бли¬жайший помощник и фаворит, всесильный князь, гене¬рал-аншеф Г. А. Потемкин предписывал первому кав¬казскому губернатору, генерал-поручику Павлу Потем¬кину: «Сделав надлежащий разбор дворянству губернии Кавказской, прислать ко мне немедленно списки дво¬рянству сия губернии для представления ея император¬скому величеству» (71).
Но у Мамилова, как и у других его единомышленни¬ков, не было никаких оснований, даже в глазах уступчи¬вых царских сановников, для приобщения к привилеги¬рованному сословию.
Выше указывалось, что ни один из ингушей, хода¬тайствовавших перед царскими властями о наделении землей, в 50 гг. XIX века ее не получил. Может сло¬житься мнение о подобном явлении и в других районах Кавказа.
Внести ясность в этом вопросе тем более необходи¬мо, так как Н. Гриценко в одной из последних работ прямо утверждает подобную версию.
Н. П. Гриценко пишет: «На пути развития феодаль¬ной собственности на землю стояла царская администра¬ция, чего не заметили другие исследователи поземельной собственности на Северном Кавказе. Когда шел процесс становления феодальных отношений в Чечено-Ингуше¬тии, царизм с 70-х гг. XVIII века и по 1862 г. никому из горской верхушки не разрешал владеть землей по праву наследства (за исключением Бековича-Черкасского, по¬лучившего в 1817 г. в наследство землю в Чечено-Ингу¬шетии)» (72).
В этом абзаце все, мягко говоря, не верно. Хуже того — затушевывается социальная политика, носившая ярко выраженный классовый характер. О том, что царизм с середины XVIII века культивировал феодальное земле¬владение на Кавказе, в том числе и среди горцев, для историков известно хорошо.
Даже в середине XIX века, несмотря на то, что фео¬дальный строй в России уже отживал свой век, царизм на Кавказе, и в том числе среди горских народов, стре¬мился упорно насаждать феодалов как социальную опо¬ру в осуществлении колониальной политики в крае, памя¬туя, что первенствующее сословие империи - «оплот пре¬стола и порядка».
Но, поскольку Н. П. Гриценко утверждает, что ца¬ризм до 1862 г. «не разрешал» горской верхушке вла¬деть землей по праву наследства, приведем примеры, говорящие о противоположном, раскроем секрет поли¬шинеля. Именно период XVIII - первая половина XIX века был наиболее щедр на раздачу крестьян и деревень име¬нитым и неименитым дворянам не только в России, но и на Кавказе.
Екатерина II, «первая русская помещица», как она любила говорить о себе, проводя реакционную полити¬ку, непомерно возвысила дворянство; расцвет последне¬го и приходится на «екатерининский век».
Манифестом о «вольности дворянской» 1762 г., под¬твержденной Жалованной грамотой дворянству 1785 г., права дворянства привилегированного сословия были зна¬чительно расширены, а полоумный Павел I ее в этих дей¬ствиях старался перещеголять. К этому периоду относит¬ся и усиление классовой борьбы: волнениями крестьян были охвачены 32 губернии.
Именно в этот период в Предкавказье были розданы более 600 тыс. десятин земли. Так, князь Вяземский по¬лучил 104 тыс. десятин земли, граф Воронцов - 16 тыс., генерал Савельев - 22 тысячи; огромные имения получи¬ли Безбородко, Чернышев и десятки других (73).
Царский полковник Руновский, участник подавле¬ния движения горцев, накануне окончания войны на Восточном Кавказе вынужден был признать, что царизм насаждал ханов, беков, укреплял их власть, поощрял тиранию владетелей... «таким образом, горцы, вначале смотревшие на русских как на избавителей, увидели себя обманутыми» (74).
В первой четверти XIX века ярым поборником на¬саждения феодалов в горской среде был ген. Ермолов. «Народ должен управляться беками и ханами, - говорил он, - как и до сих пор».
В письме к одному из них Ермолов заверял: «За себя и детей своих можешь быть спокоен. Теперь власть шамхала будет уважаема и соседи уразумеют, что значит могущественное покровительство великого государя» (75). Активную политику раздачи земель и насаждения феодалов на Кавказе проводил князь М. С. Воронцов, за¬нимавший пост наместника почти с неограниченными полномочиями на протяжении десяти лет (1844-1853). «С момента назначения наместником Кавказа произошел крутой поворот в сторону укрепления феодальных приви¬легий, - пишет X. М. Хашаев, - Воронцов старался соз¬давать в лице крепостников опору царского правительства» (76).
Венцом к сказанному может служить «Всеподданней¬шая записка» наместника Кавказа генерал-адъютанта графа Воронцова - Дашкова, написанная в годы, когда са¬модержавный трон основательно зашатался. На протяже¬нии всего управления: «... главная забота правительства по отношению к Кавказу до 1900 г.,- не без знания дела отмечал Воронцов-Дашков,- сосредоточилась почти исклю¬чительно на поддержке привилегированных сословий» (77).
Раздача земли и насаждение феодалов в широких масштабах проводились как на Северном Кавказе, так и в Закавказье.
Эльмурза и Девлет-Гирей Черкасские получили бо¬лее 6000 десятин земли, не наследственные, как пишет Н. Гриценко, а из рук царских властей и не в 1817 г., а го¬раздо раньше (78).
Из «Ведомости», приложенной к донесению Кизлярского коменданта генерал-майора Потапова от 3 февраля 1767 г., следует, что еще в 1744 г. Эль-Мурза Бекович-Черкасский был удостоен чина генерал-майора, имения, получал жалованье 1300 руб., 100 ведер вина и 500 чет¬вертей муки - содержание в те времена огромное.
Старший сын Эль-Мурзы - ротмистр Девлет-Гирей в июле 1747 г. был назначен «Гребенчуковским владетелем», т. е. экспортирован для княжения над чеченцами, с наде¬лением земли, соответствующим жалованьем и т. п.
Так, впервые Чечня, за неимением «своих» владель¬цев - феодалов, заимела Девлет-Гирея Черкасского - от¬прыска кабардинских князей.
Именно с 70-х гг. XVIII века, вопреки утверждению Н. Гриценко, начинается массовая раздача земли, в том числе и на Северном Кавказе. Это расхищение народно¬го богатства продолжалось 150 лет.
Так, в 1762 г. кабардинский князь Кургоко Канчокин (Андрей Иванов - после крещения) получил у уро¬чища Моздок, еще до основания крепости, поместье, чин, пенсию и поселился здесь со своими подвластными кре¬стьянами (79). В 1792 г. ротмистр Горич (из кабардинских феодалов) получил 9710, а генерал Горич - 12 223 деся¬тин земли (80).
В 1825 г. ген. Ермолов одним росчерком пера отвел своему подчиненному офицеру А. Бековичу-Черкасскому (дальний родственник по боковой линии Эльмурзы Черкасского) 98 тысяч десятин земли (81).
Располагались эти плодородные земли против Моз¬дока, на правом берегу Терека-, вплоть до современного Малгобека, недалеко от которого и поныне один из по¬селков сохранил название Бековичи. Своевольными дей¬ствиями Ермолова была возмущена вся феодальная фронда
Кабарды.
Кстати, это тот самый Бекович-Черкасский, кото¬рый до основания уничтожил мирно спавший большой чеченский аул Дада-юрт, по приказу которого было вы¬резано 300 семейств - все население села.
Ген. Ермолов представил А. Черкасского за такой «по¬двиг», к высокой награде. Даже император Александр I с лицемерной «чувствительностью» заметил: «Из коих, ко¬нечно, большая часть была женщины и дети» и отказал в награждении любимца Ермолова (82).
В 1824 г. князь Горич, кабардинец по происхожде¬нию, получил в потомственное пользование 760 десятин земли. В 1804 г. император Александр I пожаловал тагаурскому алдару (феодалу) Ахмету Дударову (в восточной Осетии) 5496 десятин земли и ежегодную пенсию (83).
В 1837 г. дигорские баделята (феодалы в западной Осетии) также получили от царских властей в потом¬ственное владение большие участки земли, в том числе Тугановы 19 700 десятин (84).
В 1852 г. Султан Азамат-Гирей получил 10 297, а генерал-майор Туганов - 12 616 десятин земли (85).
На основании приказа Главнокомандующего Отдель¬ным Кавказским корпусом в надел алдарам Тхостовым в сентябре 1853 г. было отведено 1150 десятин земли у современного гор. Беслан (Северная Осетия) (86).
Больше того, в официальные законы империи были внесены статьи, в которых устанавливалось, что «алдары, баделяты и таубии принимаются в гражданскую службу, как лица, принадлежащие к привилегирован¬ному сословию, с причислением, по происхождению, на¬равне с личными дворянами...».
Такой перечень можно продолжить; мы же ограни¬чимся только еще одним примером, относящимся к За¬кавказью.
В 1821 г., по настойчивой просьбе ген. Ермолова Александр I отвел кн. Мадатову 102 462 десятин земли с 1245 семьями, одновременно превратив крестьян в кре¬постных нового владельца огромного имения (87).
Речь идет о том самом Мадатове, который, отравив владетеля Нухи, завладел еще и его богатством.
Служивший при Ермолове, тогда еще молодой офи¬цер Н. Н. Муравьев (впоследствии генерал, наместник Кавказа), с завистью отмечал в своем дневнике: «Алек¬сей Петрович представил (Мадатова. - Ш. Д.) с такой выгодной стороны и составил ему такие богатства и на¬граждения» (88).
Здесь приведена только незначительная часть доку¬ментов по затронутому вопросу из огромного досье, если так можно выразиться.
Как видно из этих данных, вопреки Н. П. Грицен¬ко, царская администрация не только не стояла «на пути развития феодальной собственности на землю», а наобо¬рот, всемерно способствовала насаждению феодалов на Северном Кавказе и укреплению их власти, своей со¬циальной опоры в крае.
Тезис же Н. Гриценко, что «другие исследователи по земельной собственности на Северном Кавказе не за¬метили» того, что «заметил» он, как и ряд других ско¬ропалительных необоснованных выводов, характерных для их автора и поражающих своей искусственностью, ничем не обоснован.
Царское самодержавие, его верные слуги на Кавка¬зе, неплохо разбирались в вопросах, кому и за что следу¬ет раздавать имения, чины и награды.
После окончания Кавказской войны царизм разда¬вал уже «крохи» по специально утвержденному положе¬нию о наделении офицерского и генеральского состава казачьих войск - от 50 до 1500 десятин земли на правах частной собственности. Позже это положение было рас¬пространено и на офицерский состав неказачьих войск (89).
И если правящая клика не прочь была расширить свои ряды за счет новоиспеченных князьков и беков, а заодно расхищать народное достояние - землю, про¬грессивная русская общественность во второй половине XIX века не раз поднимала свой голос протеста против произвола, творимого на Кавказе, в том числе и в Тер¬ской области, на «законном» основании.
В «Отечественных записках» отмечалось, что мест¬ная администрация незаконно закрепляла земли за раз¬ными претендентами - «как родовую собственность его фамилии на основании рассказа о своем происхожденииот дамасских императоров или подобных не существовавших персон» (90).
Охотников, действовавших по их образу и подобию было немало, дело получило широкую огласку. Авторы прошений, как Б. Мамилов, в большинстве случаев, ра¬зыгрывали перед представителями царской админист¬рации на Кавказе надуманную роль каких то влиятель¬ных лиц и посредников.
Некоторые из них действовали небезуспешно, и им удавалось получать чины, награды, участки земли на правах частной собственности, нередко и титулы с со¬словными привилегиями, о которых никогда и мечтать не могли их отцы и деды (91).
Подобные факты имели место по всей Терской обла¬сти, в Дагестане, Закавказье. Дело доходило до трагикомизма. Так, в одном из селений Имеретин (Западная Гру¬зия) царской администрацией было испечено 120 кня¬зей, владевших 30 крестьянскими дворами (92).
Не случайно в тех же «Отечественных записках» от¬мечалось, что, увеличив чрезвычайно число князей и дворян на Кавказе, власти вместе с тем дали возмож¬ность им невероятно увеличивать свою роль и значение в жизни горцев (93).
При глубоком исследовании вопроса Н. Гриценко не мог не узнать о приведенных и подобных фактах.
Обратимся еще раз к источникам, отнимающим у нас много места, но помогающим убедительнее ставить точки над i.
Из нередких сообщений в периодической печати той эпохи документ, появившийся на свет спустя 10 лет после мамиловской докладной, имея в виду подобные домога¬тельства, гласил: «Случалось, впрочем, что некоторые лица право на владение землями доказывали чисто ска¬зочными рассказами о необыкновенном происхождении своих предков и о бывшем их могуществе» (94).
Исследователь буржуазной эпохи Ф. Щербина еще в 80 гг. прошлого века установил, не без основания, что царские власти на Кавказе способствовали закреплению за горской верхушкой частных владений землей в тех обширных размерах, какие эти «владения в конце кон¬цов приняли» (95).
Домыслы Берда о принадлежности к «мехка-эли», на наш взгляд, опровергнуты достаточно убедительно, как и вывод Н. Гриценко о том, что его предки были «типичными феодалами».
Н. Гриценко, как и Б.Скитский, оказался более до¬верчивым к содержанию докладной записки Мамилова, чем даже царские чиновники. И не удивительно, что ничем не обоснованные «фактики» привели к неверным, ошибочным выводам.
Н. Гриценко, явно увлекшись пересказом легенды о происхождении Мамилова и его предков, придал этому «документу» роль исторического источника, не затруд¬нив себя проверкой достоверности его содержания.
Известно, что пресловутое «освобождение» крестьян от крепостной зависимости проходило при яростном со¬противлении помещиков - владельцев крепостных душ и земли.
Говоря об акте «освобождения крестьян» в России, В. И. Ленин указывал, что это «было бессовестнейшим грабежом крестьян, было рядом насилий и сплошным надругательством над ними» (96).
В не менее тяжелых условиях проводилась реформа на Кавказе, в том числе и в Терской области; осуществ¬лялась она по особому положению, защищавшему инте¬ресы феодалов, владельцев крепостных, зависимых кре¬стьян и рабов.
При проведении реформы Кавказский комитет, во главе которого стоял начальник штаба Кавказской ар¬мии генерал Карцев, предписал местным властям прове¬сти освобождение зависимых крепостных и рабов «без потрясений и расстройства владельческих классов», про¬ще говоря, ограждать и сохранять незыблемые права эксплуататоров.
Так, в Кабарде и Балкарии выкупные платежи при освобождении от крепостной зависимости владельцам выплачивались по тарифу за каждого освобожденного в размере от 90 до 450 руб., фактически эта сумма была выше (97).
В Кумыкском округе во владении феодалов осталось более 180 тыс. десятин земли, они же получили огром¬ные выкупные платежи (98).
В результате реформы крестьяне в Грузии не только ничего не приобрели, но, наоборот, потеряли 28 296 де¬сятин земли, что составляло свыше половины общего крестьянского надела (99).
«Александр II, - писал К. Маркс в «Заметках о ре¬форме 1861 г.» - с самого начала решил дать помещи¬кам возможно больше, (а крестьянам - возможно меньше) чтобы примирить их с формальной отменой крепост¬ного права...» (100).
В архивах областей и краев сохранились документы, относящиеся к этой, не столь далекой эпохе; живы еще внуки тех, чьи деды и бабушки были крепостными.
Напрашивается элементарный вопрос: почему вме¬сто мифического феодала Мамилова Б. Скитский и Н. Гри¬ценко не назвали реальных феодалов из Чечни и Ингу¬шетии?
Да очень просто: их в Чечено-Ингушетии попросту не было, в этом весь секрет, а без имени история безли¬ка. Именно поэтому Н. Гриценко в ряде своих работ и затушевывает освещение вопроса проведения крестьян¬ской реформы, в том числе и в Притеречных районах, где имелись огромные поместья русских помещиков с крепостными крестьянами (101).
Опровергнуть домыслы Мамилова, как видим, не со¬ставляло никаких трудностей. Строить же научные вы¬воды на мифических легендах все равно, что возводить здание на песке.
Великий поэт Пушкин, как историк и мыслитель, оставил потомкам мудрый совет по поводу использова¬ния преданий и легенд.
«Что касается до преданий, то если оные, с одной стороны, драгоценны и незаменимы, — писал Александр Сергеевич, - то с другой, я по опыту знаю, сколь много требуют они строгой проверки и осмотрительности» (102).
Легенды и предания, подобные родословной Мами¬лова, ненадежный источник для истории и тем более для научных выводов.
И все же главное в другом.
У Мамиловых, ни у отца Берда, когда он писал свою «Докладную», ни у него, как и у родных братьев, ни в ауле Эрзи, ни в отселке Эгоч-Кхала, ни в каком-либо в другом месте, собственной земли - этой первоосновы фе¬одала - не было. Не было у Мамиловых и зависимых, или подвластных крестьян. В этом нетрудно убедиться, заглянув в официальные посемейные списки, составлен¬ные, кстати, в 1864 г., по всем населенным пунктам (103).
Уместно здесь вспомнить известное положение К. Маркса о том, что «могущество феодальных господ, как и вся¬ких вообще суверенов, определялось не размерами их ренты, а числом их подданных» (104).
Не будет лишним напомнить Н. П. Гриценко и утверждение Б. Скитского, с которым он так солидари¬зовался по рассматриваемому вопросу, о барщине.
«В горах подвластные барщины не несли,- писал Скитский, имея в виду осетинских алдар и баделят, так как такой запашки не было» (105).
Породившим никогда не существовавшего феодала Мамилова не следовало забывать о ряде фактов истории, хотя бы недалекого прошлого.
Еще свежи в памяти старшего поколения Чечено-Ингушетии события, когда в годы Гражданской войны на местной политической арене появился новоиспечен¬ный «князь».
В горах Чечни в годы Гражданской войны подви¬зался именовавший себя князем проходимец Арсанукаев-Дышнинский, он же «великий визирь, военно-юри¬дической академии ротмистр», да еще с несколькими портфелями разных министерств пресловутой шариат¬ской монархии Узун-Хаджи - «Северо-Кавказского эмиратства». Но за всеми этими титулами, званиями-и по¬стами, трудовой народ распознал истинное лицо Иналука Арсанукаева, авантюриста и предателя (106).
Искателей легкой жизни, самозванцев хватало во все времена, у всех народов; не составляла исключения и Ингушетия; водились подобные типы и тут.
На этом можно было бы покончить с прозаической, непримечательной докладной запиской штабс-капитана Базара Мамилова.
Но история с Мамиловым, вернее, в лице его потом¬ков, имела продолжение.
Позже по пути домогательств дяди пошел его род¬ной племянник - Асланбек Мамилов.
В июле 1906 г. Асланбек, беззастенчиво именуя себя дворянином (а дядя Берд только мечтал об этом), подал Абрамовской земельной комиссии и властям Терской области прошение о закреплении за ним на вечное пользо¬вание земли в количестве 470 десятин в местности ЧинжиргIа-бос, вблизи хутора Длинная Долина, в пра¬вобережье Терека. Мотивировка та же, что у Берда и с той же пресловутой родословной (107).
Как и дяде, Асланбеку Мамилову отказали в его до¬могательствах. И все же он сумел позже осуществить свои вожделения - стал владельцем 50 десятин земли, купленных на «кровные» деньги (108).
Не прочь был Асланбек прибрать к рукам и земли хутора Длинная Долина.
В названном хуторе, основанном в 1865 г., жили без¬земельные горцы из Джейраховского ущелья, в том чис¬ле несколько семей Мамиловых, арендуя земли, принад¬лежавшие Владикавказской городской думе, на протяже¬нии 4 десятилетий, ежегодно обновляя договор на ее аренду.
В конце 1909 г. городские власти решили отобрать у хуторян земли и передать аренду другим, а 38 безземель¬ным семьям предложили покинуть насиженное место.
Все жалобы и просьбы жителей о сохранении за ними права на аренду, так как в противном случае они лиша¬ются своих хозяйств, куска хлеба и им некуда деваться, негде приютиться, городские власти отвергли.
В защиту горцев выступил С. М. Киров, сотрудничав¬ший в те годы в местной Владикавказской газете «Терек».
«Такая мера поставит целую группу лиц в исключи¬тельные условия, не может быть оправдана ни с нрав¬ственной, ни с обывательской точки зрения. Отныне ни один ингуш не вправе арендовать городские земли... Одним взмахом пера, - с возмущением писал Сергей Миронович,- вычеркнули из числа населения целую на¬родность, объявив ее граждански неправоспособной» (109).
На этом, пожалуй, можно поставить точку над исто¬рией «типичных феодалов» Мамиловых. Отысканный в археографических экскурсах проф. Б. В. Скитским и взятый на вооружение проф. Н. П. Гриценко документ, составленный офицером Мамиловым, типичным пред¬ставителем горского офицерства 60-х гг. XIX века, так и не подтвердил бытования типичного феодала в ингуш¬ском обществе со всеми вытекающими отсюда вывода¬ми. Никакого штрафа, других видов поборов и дани Мамиловы в ингушских обществах не получали - это бес¬спорная истина.
Давно известно, что всякое исследование требует вдумчивого, всестороннего анализа фактов, документов, критического подхода к ним.
Этого как раз и не хватило, в данном случае, Б. В. Скит¬скому и Н. П. Гриценко, руководствовавшимся нащипан¬ными фактиками. «Не только результат исследования, -указывал К. Маркс, - но и ведущий к нему путь должен быть истинным» (110)
Когда-то в «Русской старине» была напечатана статья о случае, как при безумном Павле I из-за описки писаря, написавшего вместо раздельного «поручики же...» другое слово - «Киже», и как из этой ошибки, которую после никто не решался исправить, возник человек - поручик Киже,
Мифический Киже получал жалованье, порционные, высокие награды. Долго не знали, как убрать из жизни не существовавшего поручика. И все же, чтобы с ним разделаться, приснопамятного мертворожденного пору¬чика с подобающими почестями похоронили т.
Не пора ли очистить историческую литературу от никогда не существовавшего «типичного феодала» Мамилова? Времена, ведь, совсем другие.
Шукри Дахкильгов
Литература и источники
1. Дешериев Ю. Д. Сравнительно-историческая грам¬матика нахских языков и проблемы происхождения и исторического развития горских кавказских народов.
Грозный, 1963. С. 71.
2. Анчабадзе 3., Робакидзе А. К вопросу о природе кав¬казского горского феодализма. Тбилиси, 1971. С. 56, 57.
3. Гриценко Н. П. Развитие феодальных отношений в Чечено-Ингушетии (XVI - первая половина XIX в.). / Очерки истории Чечено-Ингушской АССР. Грозный, 1967.
Т. 1. Гл. IV.
4. Скитский Б. В. К вопросу о феодальных отноше¬ниях в истории ингушского народа // Известия ЧИНИИИЯЛ. История. Грозный, 1959. Т. 1. С. 187-189.
5. Гриценко Н. П. Указ. соч. С. 64, 65.
6. Очерки истории Чечено-Ингушской АССР. С. 63-65.
7. Гриценко Н. П. Социально-экономическое разви¬тие Притеречных районов в XVIII — в первой половине XIX в. // Труды ЧИНИИИЯЛ. Грозный, 1961. Т. 4.
С. 91-112.
8. Гриценко Н. П. Там же. С. 92.
9. Скитский Б. В. Указ. соч. С.187, 188.
10. Тавакалян Н. А. От редактора (См.: Н. П. Гри¬ценко. Социально-экономическое развитие Притеречных районов... С. 4, 5).
11. Тавакалян Н.А. Там же. С. 5.
12. Лысцов В. П. Персидский поход Петра I. M. ,1951. С. 53, 73.
13. Маркова О. П. Россия, Закавказье и международ¬ные отношения в XVIII в. М.: «Наука. 1966. С. 46, 65, 75.
14. АВПР, ф. «Кабардинские дела». Д. 15, л. 407.
15. Революция и горец. 1929. № 5 (40). С. 40.
16. Ср.: Махарадзе. Грузия в девятнадцатом веке. Тифлис, 1933. С. 15, 16.
17. История СССР. 1974. № 1. С. 233.
18. Броневский С. Новейшие географические и исто¬рические известия о Кавказе. М., 1823. Ч. 2. С. 454-455.
19. Хетагуров К. Чичиков. Собр. соч. в 5 т. М.: Изд. АНСССР, 1960. Т 4. С. 243
20. Ленин В. И. «Крестьянская реформа» и проле-тарско-крестьянская революция. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 174.
21. Ленин В. И. ПСС. Т. 2. С. 509; Т. 21. С. 261.
22. Кушева Н. О некоторых особенностях генезиса феодализма у народов Северного Кавказа. Проблемы воз¬никновения феодализма у народов СССР. М.: Наука. 1969. С. 182.
23. История Северо-Осетинской АССР. М., 1959. Т. 1. С. 186.
24. ЦГА СО АССР, ф. 254.
25. ЦГА СО АССР, ф.233, 291.
26. Труды по исследованию современного положе¬ния землепользования и землевладения в Нагорной по¬лосе Терской области. Владикавказ, 1908; Г.Датиев. За¬мечания на труды Комиссии (Абрамова). Минск, 1909.
27. ЦГА СО АССР, ф.291, оп. 29.
28. ЦГА СО АССР, ф.252, оп. 1, л.50; ф. 254, оп. 1, д. 14, л. 1-8.
29. ЦГА СОАССР, ф. 291, оп. 1, д. 35, л. 3-5.
30. Скитский Б. В. Указ. соч. С. 171.
31. ТС. Владикавказ, 1903. Вып.5. С. 233; КулебякинА. П. Сипсо. (Воспоминания о Слепцове). Владикав¬каз, 1912.
32. Тутаев А. Откуда происходят галгай // АрхивЧИРКМ, опись 3, папка 4, С. 164; Шиллинг В. Ингуши и чеченцы // Религиозные верования народов СССР. М., 1931. Т. П. С.21.
33. Родословная Мамиловых. Записана со слов А. М. Мамилова, 1896 г. р., г. Малгобек, 11 января 1970. Архив автора.
34. АВПР, ф.110, оп.1, лл. 22-27.
35. ЦГА СОАССР, ф.2 33, оп. 1, д. 1, л. 24, 24 об; там же, оп.106, л. 20, 21.
36. ЦГА СОАССР. ф.270, оп. 1, д. 1, л. 21-22; ф. 254, оп. 1, д.1 0, л. 13.
37. ЦГИА ГССР. ф. 545, оп. 1, д. 3226, л. 1, I об, ЦГА СОАССР, ф. 262, оп. 1, д. 77, л. 74.
38. ЦГА СО АССР, ф.2 62, оп.1, д. 77, л. 74.
39. Семенов Л. П. Археологические и этнографиче¬ские розыскания в Ингушетии в 1925-1932 гг. Гроз¬ный, 1963. С. 67.
40. Калоев Б. А. Осетины: Историко-этнографическое исследование. М.: Наука, 1967. С. 45.Кокиев Г. Боевые башни и заградительные стены Горной Осетии // Изв. НИИ краеведения. Цхинвали, 1935. С. 221; Семе¬нов Л. П. Указ. соч. С. 71.
41. Щеблыкин И. П. Искусство ингушей в памятни¬ках материальной культуры. Владикавказ, 1928. С. 12; Семенов Л. П. Указ. соч. С. 28.
42. Ковалевский М. Поземельные и сословные отно¬шения у горцев Северного Кавказа // Русская мысль. М., 1883. Кн. XII. С. 141.
43. Магомедов Р. М. Общественно-экономический и политический строй Дагестана в XVIII - начале XIX в. Махачкала, 1957. С. 144; СМОМПК. Тифлис, 1912. Вып. 42. С. 2.
44. Леонтович Ф. И. Адаты кавказских горцев. Одесса, 1883. Вып. 2. С. 80; Иваненко Н. С. Горные чеченцы: Культурно-экономическое исследование // Терский сбор¬ник. Владикавказ, 1910. Вып. 7. С. 31.
45. Морган Г. Древнее общество. Л., 1935. С. 321.
46. Грабовский Н. Ингуши (их жизнь и обычаи) // Сборник сведений о Кавказских горцах (ССКГ). Тифлис, 1876. Вып. IX. Леонтович Ф, И. Указ. соч. Ч. 1, 2; Иваненко Н. С. Горные чеченцы // Терский сборник. Владикавказ, 1910. Вып. 7. Харузин И. Н, Заметки о юридическом быте чеченцев и ингушей // Сборник ма¬териалов по этнографии, издаваемый при Дашковском этнографическом музее. М., 1888. Вып. III.
47. Леонтович Ф, И. Указ. соч. С. 148. Ч. 2. Харузин Н. Н, Указ. соч. С, 117-119; Яковлев Н. Ингуши. М., 1925. С. 100-102.
48. Яковлев Н. Ингуши. М., 1925. С. 75; Грабовский Н. Указ. соч.
49. Очерки по истории осетинского народа с древ¬нейших времен до 1867 г. // Известия Сев. Осетинского НИИ. Орджоникидзе, 1947. Т, 11. С. 155-156.
50. Грабовский Н. Ф. Ингуши...; Далгат Н. Родовой быт чеченцев и ингушей в прошлом. Орджоникидзе -Грозный, 1935; Его же. Материалы по обычному праву ингушей. Владикавказ, 1929. Харузин Н. Н. Указ. соч.
51. Косвен И. О. Материалы по истории этнографи¬ческого изучения Кавказа в русской науке // Кавказ¬ский этнографический сборник. М., 1955. С. 343.
52. Ковалевский М. Закон и обычай на Кавказе. М., 1890. Т. 1. С. 279.
53. Скитский Б. Указ. соч. С. 172
54. Энгельс Ф, Анти-Дюринг. Диалектика природы // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 162-164.
55. Энгельс Ф. Там же. С. 370.
56. История Северо-Осетинской АССР...С. 99.
57. Кудашев В. Исторические сведения о кабардин¬ском народе. Киев, 1913; Кабардино-русские отношения. Т. 2. М.: Изд. АНСССР. 1957.'С. 159.
58. Магометов М. X. Культура и быт осетинского народа. Орджоникидзе, 1968. С. 405; Калоев Б. А. Осети¬ны (Историко-этнографическое исследование), изд. 2-е. М.: Наука, 1971. С. 188.
59. Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 16 томах. М.: Изд. АН СССР. 1949. Т. 11. С. 434.
60. Ахриев Ч. Ингуши. Их предания, верования и поверья // ССКГ. Тифлис, 1875. Вып. VIII. С. 1.
61. Труды отдела истории культуры и искусства Во¬стока. Сообщения Государственного Эрмитажа. Л., 1940. Т. 1. С. 12, 13.
62. Там же. С. IS.
63. Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962. С. 209, 212; БаладзориА. Книга завоевания стран / Пер. с арабского де Гуэ. Баку, 1927. С. 13.
64. Семенов Л. П. Указ. соч. С. 64, 87, 140-141.
65. Крупное Е. И. Древняя история Северного Кавка¬за. М.: Изд. АН СССР, 1960. С. 336, 353.
66. Крупное Е. И. Там же. С. 354.
67. История Северо-Осетинской АССР... С. 97. Блиев М. М. Осетия в первой трети XIX в. Орджоникидзе, 1964. С. 27.
68. Предписание главноначальствующего на Кавка¬зе по гражданской части № 9333 от 19 сентября 1865 г.
69. Колониальная политика российского царизма в Азербайджане: Сборник документов. М.; Л. Т. 1. С. 292, 293.
70. Кабардино-русские отношения... С. 364.
71. Гриценко Н. П. К вопросу о феодальных отноше¬ниях в Чечено-Ингушетии. Историографический очерк // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы, Ростов н/Д., 1976. № 4. С. 22.
72. Бутков П. Г.. Материалы для новой истории Кав¬каза с 1722 по 1803 г. СПб., 1869. Ч. 1. С. 168; Ч. 2. С. 56; Фадеев А. В. Россия и Кавказ в первой четверти XIX в. М.: Изд. АН СССР, 1960. С. 30; Галъцев В. С. Перестройка системы колониального господства цариз¬ма на Северном Кавказе в 1860-1870 гг. // Изв. НИИ СО АССР. Орджоникидзе, 1956. Т. XVIII. С. 141.
73. Военный сборник. М., 1859. С. 680.
74. АКАК. Т. 6. Ч. 2. С. 64, 98.
75. АКАК. Т. 7. Ч. 1. С. 417, 418; Всеподданнейший отчет наместника Кавказа по гражданскому Управлению Кавказом и Закавказским краем. 1863-1871 гг. С. 7; Хашаев X. М. Общественный строй Дагестана в XIX в. М.: Из. АН СССР. 1960. С. 131.
76. Всеподданнейшая записка по управлению Кав¬казским краем генерал-адъютанта графа Воронцова-Даш¬кова. Тифлис, 1907. С. 87.
77. Кабардино-русские отношения... М., 1957. Т. 2. С. 221,222.
78. Месяц С. И. Население и землепользование Кабарды. Воронеж, 1928. С. 42.
79. Ставропольские губернские ведомости. 1876. №41.
80. Бутков П. Г. Указ. соч. Ч. III. С. 405. Месяц С. И. Указ. соч. Там же.
81. Ермолов А. П. Записки. М., 1868. Ч. П. С. 193.
82. АКАК. Тифлис. 1868. Т. 2. С. 555.
83. История Северо-Осетинской... С. 163, 164; Скит¬ский Б. В. Очерки истории горских народов. Орджони¬кидзе, 1972. С. 200.
84. ЦГИА ГССР, ф, 545, д. 3230, л. 106.
85. Приказ начальника Владикавказского военного округа № 49 от 15 сентября 1853 г. Фонды Музея кра¬еведения СО АССР.
86. Сборник законов. СПб., 1876. Т. III. Ст. 3. п. 1;
Ст. 33.
87. Погодин Н. Алексей Петрович Ермолов: Мате¬риалы для его биографии. М., 1864. С. 293.
88. Муравьев Н. Н. Записки // Русский архив. П.; М., 1888. № 5-8. С. 100.
89. Галъцев В. С. Указ. соч. С. 142.
90. Абрамов Я. М. М. Ковалевский о сословно-поземельных отношениях у горцев Северного Кавказа // Оте¬чественные записки. М., 1884. № 2. С. 165.
91. «Н .В.» // ССКГ. Тифлис. 1869. Вып. 2. Отд. 7. С. 6.
92. Гакстгаузен А. Закавказский край: Заметки о семейной и общественной жизни и отношениях наро¬дов, обитающих между Черным и Каспийским морями. СПб., 1857. Ч. 1. С. 22.
93. Абрамов Я. Там же. С. 164.
94. Горская летопись // ССКГ. Вып. 2. Там же.
95. Щербина Ф. А. Общественный быт и землевла¬дение у Кавказских горцев // Северный вестник. № 1. 1886. С. 162.
96. Ленин В. И. ПСС. Т. 20. С. 173.
97. История Кабардино-Балкарской АССР. М., 1967. Т. 1. С. 314, 315.
98. История Дагестанской АССР. Т. 2. М., 1968. С. 132.
99. Документы по истории Грузии. Тбилиси. 1954. Т. 1. Ч. 1. С. 27.
100. Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. Т. 12. С. 5.
101. История Чечено-Ингушской АССР... С. 118-123.
102. Пушкин А. С. Собр. соч. в 10 т. М.: Изд. АН СССР. 1965. Т. 8. С. 393.
103. ЦГА СОАССР, ф.270, оп. 1, д. 1, л. 21, 22.
104. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 129.
105. Скитский В. В. Очерки истории горских наро¬дов. Орджоникидзе, 1972. С. 134.
106. Абазатов М. А. Борьба трудящихся Чечено-Ин¬гушетии за Советскую власть. Грозный, 1969. С. 159, 160.
107. ЦГА СОАССР, ф.270. Там же.
108. Терский календарь на 1907. Владикавказ, 1907.
С. 177.
109. Газета «Терек». 1910. 12 дек.
110. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 7.
111. Тынянов Ю. Воспоминания, размышления, встре¬чи. М., 1966. С. 39-41.
Ответить с цитированием