Страничка истории моего народа

[CAUCASIAN]

ОНИ СЛУЖИЛИ РОССИИ

“Начальнику Штаба Кавказской Туземной Дивизии.
На отношение Ваше от 1-го ноября с/г. за № 4399 сообщаю, что Ингушский Народ, полком которого командую я, имеет следующие Исторические отличия:
1) Пожалованное Государем Императором Николаем I Почетное Знамя, за отражение нападения Шамиля на крепость Назрань в сороковых годах прошлого столетия.
и 2) Георгиевское знамя, пожалованное Государем Императором Александром II-ым Ингушскому Конному Иррегулярному дивизиону за отличия в делах против турок в войне 1877-1878гг.
Знамя, пожалованное Ингушскому народу за отражение нападения Шамиля, как почетное почти единственное в своем роде, написанное золотыми арабскими буквами на алой парче, является народною гордостью и Ингушский народ питает исключительные надежды на милость высшей власти, что ему будет разрешено хранить это знамя у самого народа. С просьбой о возбуждении ходатайства на этот предмет, престарелые представители ингушей, обращались и ко мне, перед выступлением полка из Терской области.
Георгиевское знамя, пожалованное Ингушскому дивизиону представляет из себя образец знамен Терских казачьих частей, отличается только по надписи “Ингушскому дивизиону”. Оно украшено белым Георгиевским крестом и Георгиевскими лентами.
Оба эти знамена хранятся в Атаманском зале начальника Терской Области.
Командир Ингушского конного полка
полковник Мерчуле.
13 ноября 1915 год
№2246
Действующая армия.”
(РГВИА ф.3530 оп.1 д.131 л.1).

В этом же архиве в 2001 году нами был выявлен и послужной список Саита Таиповича Тангиева, который закончил свою служебную карьеру в чине полковника. Однако, ввиду ветхости, дело это на руки не выдавалось и нам пришлось позже обратиться в архив с запросом, ответ на который мы приводим ниже.
В 2002 году, в Москве, мы побывали в семье Зураба Саитовича Тангиева, в семейном архиве у них хранится оригинальная фотография, на которой среди группы военных находится и Саит Тангиев (сидит в центре). Нам любезно разрешили снять копию для публикации.

Уважаемый Берснако Джабраилович!
На Ваш запрос сообщаем, что из алфавита на эстандарт-юнкера 47-го драгунского Татарского полка Саита Таиповича Тонгиева, составленной 10 сентября 1902 г. следует, что он родился 15 января 1882г. магометанского вероисповедания, житель Базоркинского селения 2-го участка Сунженского отдела Терской области.
Поступил на службу 3-го августа 1899г. зачислением на правах вольноопределяющегося 2-го разряда в 47-й драгунский Татарский полк.
29 августа 1899 был командирован в Елисаветградское кавалерийское училище. 19 августа 1900 г. командирован в Тверское артиллерийское юнкерское училище.
2 сентября 1901г. переведен в старший класс и произведен в полковые унтер-офицеры с назначением на должность взводного унтер-офицера эскадрона юнкеров.
17 ноября 1901 г. произведен в младшие унтер-офицеры, 4 августа 1902 г. переименован в эстандарт-юнкера.
На момент составления документа был холост, наград, знаков отличия не имел, в боевых действиях не участвовал. (Ф.400 оп.9 д.30424 л.567-570).

В указанном Вами деле имеется также аттестат от педагогического совета Владикавказского реального училища ученику 5 класса Саиту Тонгиеву, магометанского вероисповедания, родившемуся 15 января 1882г., из которого следует, что названный ученик, как усвоивший по пройденному им в училище курсу наук все те познания, какие требуются особыми программами, установленными для испытания на поступлением в войска вольноопределяющимся 2-го разряда имеет право в течение года со дня выдачи этого аттестата поступить на военную службу вольноопределяющимся 2-го разряда. Владикавказ.28 мая 1899г. (Ф.400 оп.9 д.30424 л.566).

Из аттестата юнкера 47-го драгунского Татарского полка Саита Таиповича Тонгиева, прошедшим курс обучения в Тверском кавалерийском юнкерском училище, состоявшего по поведению в первом разряде, и выданным 26 июля 1902 г., следует, что он получил следующие баллы:
По военно-служебному образованию: строевое и стрелковое образование - 12, знание воинских уставов—11.
Из специальных предметов: тактика - 9; топография и черчение -10; полевая фортификация -11; сведения об оружии - 9; военная администрация - 10; военно-уголовные законы - 11; иппология - 11.
Из общеобразовательных предметов: русский язык - 10; математика - 12; физика - 9; история - 9; география - 11.
Саит Тонгиев установленный экзамен по первому разряду выдержал и признается достойным к производству в офицеры.(Ф.400 оп.9 д.30424 л.565).
Других сведений о С.Т. Тонгиеве в указанном вами деле не имеется.
С уважением,
Директор архива И.О. Гаркуша.

Следующий документ из многих других, хранящихся в этом же архиве - это послужной список Абдуллы Албогачиева, выписку из которого мы приводим ниже.

Абдулла Татриевич Албогачиев, 5 января 1891 года, вероисповедания магометанского, уроженец Петербургской губернии Царскосельского уезда г. Царское Село, из Кавказских узденей Терской области. Кончил Темир-Хан-Шуринское реальное училище в 1911 году.
Средний балл по аттестату 3,2. Отец в отставке Татари Долт-Мурзиевич. Состав семьи 8. Средства семьи- пенсия и свое хозяйство- 20 рублей в месяц.
Адрес родителей - с.Гамурзиевское Назрановского округа Терской области.
Имена, отчества и фамилии родственников и знакомых, находящихся в Петербурге, их адреса и общественное положение - чиновник департ. земледелия и землеустройства Васан-Гирей Идикович Джабагиев. Тележная 13. кв.8.
Ремеслами не занимался.
День прибытия в училище-31-го августа.
Здоровье при поступлении в училище- здоров. Самочувствие неважное. Впечатлителен. Средний балл по наукам-8. По военно-служебной подготовке-7. В училище прибыл и зачислен на младший класс юнкером рядового звания с отнесением ко 2-му разряду по поведению 1911год августа 31.
Приведен к присяге 1911 год октябрь 8.
Уволен со службы1912 г. ноябрь 12.
За время пребывания в Училище дурных наклонностей не проявлял.
Умственные способности средние. Мало начитан. Здоровье хорошее. Сложение удовлетворительное.
Нравственные качества-честный воспитанный юноша.
Достаточно энергичен, с хорошей волей.
Характер добродушный, но вспыльчивый, упрям.
К военной службе относится добросовестно. Упрямство-же часто вредит. Немного ленив и … вял.
Отношение к начальникам-вполне дисциплинированное и вежливое. Из упрямства иногда резонерство, но про себя.
С товарищами дружен, но не со всеми.
Дополнительные сведения- Будет прекрасный юнкер. Надо уметь с ним ладить. Иногда нужно слово, иногда …упрям.
Общее заключение младшего офицера к 1 янв.1912 г. - удовлетворительный.
Общее заключение командира роты к 1 января 1912 г.- Способности небольшие; желание совершенствоваться есть. Достигнуть хороших результатов, добросовестно работая над собой, всегда может. (РГВИА ф.409 оп.2 д.16541 п/с 291-412.л.4-6об.).

Б. Газиков - гл. специалист
Государственной архивной службы
Республики Ингушетия

[CAUCASIAN]

ПИСЬМО ПИСАТЕЛЯ А. КОСТЕРИНА Н.С. ХРУЩЕВУ

Дорогой Никита Сергеевич!
Бывшая Терская область, особенно районы нынешней Чечно-Ингушской республики, мне хорошо известны и особенно дороги потому, что здесь я принимал активное участие в первые годы борьбы за Советскую власть.
Именно в те годы я узнал и полюбил народы чеченцев и ингушей, с которыми пришлось делить и горечь поражения, и гордость победоносных достижений. Узнав о выселении чеченцев и ингушей из родных долин и ущелий, я переживал это народное бедствие с большей остротой, чем личные несчастия: тюрьма, лагерь, ссылка. А их политическую реабилитацию и создание Чечено-Ингушской автономной республики воспринял как свой личный праздник и радость возврата к принципам ленинской национальной политики.
В дни 40-летия борьбы за Советскую власть я счел своей обязанностью поехать во вновь возрожденную Чечено-Ингушетию.
Мои впечатления от поездки настолько противоречивы, что не дают мне возможности рассказать о них в обычном газетном очерке.
Но рассказывать надо...
О том, что испытали ингуши и чеченцы при выселении и в ссылке, рассказывать не имеет смысла. В ЦК несомненно имеются более полные, более точные и разносторонние материалы.
Меня в первую очередь поразила очень мало потускневшая глубокая обида, которую до сих пор переживают и ощущают ингуши и чеченцы за то оскорбление, за те физические лишения, перенесенные ими за годы ссылки. И у интеллигентов, и у простых людей, у партийных и беспартийных, у молодых и у пожилых свято и крепко хранятся в памяти годы борьбы с российской контрреволюцией. В те годы Чечено-Ингушетия потеряла десятки аулов, на кладбищах выросли целые рощи шестов с флажками - значками смерти в борьбе с белогвардейцами. Так, например: аул Алхан-Юрт только за два дня боя в апреле 1919 года потерял до 500 человек убитыми, а весь аул был разграблен и сожжен. Память о славном прошлом, о тех годах, когда Чечено-Ингушетия с помощью русских товарищей, под знаменем нашей партии порывала со средневековьем, панисламизмом и начинала развивать национальную культуру, социалистическую по содержанию, и эти годы навеки вошли в душу народа. Они неискоренимы. А годы тяжелого изгнания еще более повысили значимость прошлого. Возвращение горцев на Родину было актом мудрости Ленинской партии и величайшей гуманности.
Как же шло и идет возвращение изгнанников, реабилитация оскорбленных народов?
Надо было, во-первых, подготовить русское население к предстоящему возвращению чеченцев и ингушей в родные селения. Эту подготовку под непосредственным руководством секретаря обкома КПСС Яковлева начали с передвижения воинских частей в те районы, куда приезжали изгнанники.
А вообще Яковлев открыто заявляет, что возвращение чеченцев и ингушей - большая ошибка.
При такой принципиальной позиции обкома, русское население не только не было подготовлено к встрече изгнанников, но среди него широко развилось и укрепилось обывательское мнение и убеждение, что вообще все ингуши и чеченцы бандиты, воры, пособники Гитлера и пр.пр... Никакого противодействия этой провокационной болтовне ни партийные, ни советские организации не давали и не дают.
Не было проведено и организационных мероприятий по встрече изгнанников. Ехали десятки тысяч семей, мужчин, женщин, стариков, детей, и никакой встречи организовано не было.
Их встречали только усиленные воинские части и усиленные милицейские мероприятия. А в результате народ нес все новые и новые жертвы, усилилась смертность, особенно детская.
С чечено-ингушской массой, разбросанной по Казахстану и Киргизии, также не было проведено ни агитационно-пропагандистской, ни организационной работы.
Обком, руководимый Яковлевым, выполняет решения XX съезда партии и ЦК КПСС таким образом, чтобы создать базы для дальнейшего межнационального конфликта.
Так, ряд ингушских селений: Базоркино, Ангушт и ряд других остались в границах Осетии. Зная о давней ингушско-осетинской вражде, почти погасшей в 20-х годах, это значит провоцировать новый взрыв старой межнациональной розни.
Чеченцев пытаются расселять на территории Ингушетии. Это значит - посеять там рознь, где ее не было даже во времена царизма. Чеченцев также пытаются подселить к казакам Сунженской и Терской линий, т. е. опять-таки разжигается полузабытая вражда казаков и чеченцев. То же самое на границах с Дагестаном. Там ряд селений были заняты аварцами. К моменту прибытия чеченцев, аварцы не были выселены. Чеченцы расселялись с семьями около своих же домов, на снегу и затем на собственные деньги покупали у аварцев свои же дома. Все велось и ведется так, чтобы вызвать эксцессы со стороны изгнанников против партийно-советских мероприятий и против тех, кто заселил их селения, - осетин, грузин, аварцев, русских.
И эти эксцессы были и есть и, к сожалению, будут, если не изменится позиция, практика обкома партии по отношению к изгнанникам, если руководящие работники полностью не поймут подлинно ленинской национальной политики...
Организация Чечено-Ингушской республики удачно совпала с подготовкой к 40-летию Октябрьской революции. Восстановив историческую правду первых лет революции и бывшей Терской области, в лице ингушей и чеченцев обком партии нашел бы превосходный материал для цементирования дружбы между русскими, чеченцами и ингушами, осетинами и кабардинцами. Именно в силу дружбы между русскими, чеченцами и ингушами, осетинами и кабардинцами в первые годы революции была разгромлена и русская, и панисламская контрреволюция с ее представителями - Бичерахов, Деникин, Чуликов, Узун-Хаджи, Али Митаев и др.
Однако в подготовке к 40-летию обком шел по обычной гладко утоптанной бюрократической тропе, с оглядкой, «как бы чего не вышло», на верхи или «о чем можно говорить, а о ком или о чем нельзя».
Я - активный участник революционной борьбы на Кавказе - еще в феврале текущего года послал в обком повесть о первых годах революции в районах Грозного и, главное, просил указать, в каком виде требуется мое участие в подготовке к 40-летию. Обком молчал три месяца. Я вежливо напомнил о своем предложении. И еще два месяца молчания. Тогда я попросил ЦК партии напомнить обкому о необходимости соблюдать хотя бы простую вежливость. Только после этого обком сообщил, что повесть включена в план 1958 года, а о моем участии в подготовке к 40-летию ни слова. И в то же время все грозненские организации широко пользовались услугами наглых спекулянтов (Кучин) или ловцов лавровых венков, не имеющих на то достаточных данных (Михайлик, Привалов). В 1918 году Кучину было 12 лет, Михайлик - эсер, Привалов - рядовой самообороны.
В результате усилий этих, с позволения сказать, «ветеранов» революции в Грозном создана пьеса «Это было в Грозном» и в дни 40-летия поставлена в Грозненском драмтеатре. И содержание пьесы, и ее постановка - свидетельство позорного отношения обкома партии к истории революционной борьбы в Грозном, прилегающих районах, его непонимания сложности борьбы в условиях бывшей Терской области, незнания и непонимания той партийной работы, которая велась здесь под руководством Кирова, Орджоникидзе, Анисимова, Гикало, Асланбека Шерипова и многих других, сложивших свои головы за дело социализма. Это незнание и непонимание прошлого, бюрократическое отношение к решениям XX съезда партии привели к тому, что ряд действий обкома оскорбляет национальные чувства и достоинства чеченцев и ингушей. Так, все годы горцы знают, что их выселение с Кавказа последовало по распоряжению Сталина, проведено жесточайшими мерами Берии. Хорошо помнят чеченцы и высказывания старого покровителя Кавказа времен Николая I генерала Ермолова. Он в те времена сказал: «Я добьюсь того, чтобы не было ни одного чеченца». И пытался это сделать. Сотни тысяч чеченцев и сейчас живут в Турции и Сирии.
Уважая чувства глубоко оскорбленного народа, надо бы некоторые имена убрать с улиц и площадей города, хотя бы просто в музей. Нет, сброшенный в 1918 году памятник Ермолову был опять восстановлен, а в дни 40-летия улица Красных фронтовиков переименована в улицу Сталина, а память о прошлом была уничтожена, и уничтожен памятник Асланбеку Шерипову, стала безымянной площадь имени Гикало, исчез памятник партизанского отряда.
Я спросил секретаря Назрановского райкома партии, кто (по имени) были ее основатели. Он этого не знал. Не знает обком партии и не интересуется историей борьбы нашей партии за городскую бедноту, за отрыв ее от кулаков и мулл.
Но нельзя вырвать из памяти народа страницы его славного прошлого, как нельзя вырвать имена героев народа. Народ о них слагает песни и легенды.
Чечено-ингушский народ и те русские, которые с ними вместе боролись с белогвардейцами, помнят свое прошлое и очень его ценят. Я спросил секретаря обкома Фоменко, ведающего отделом пропаганды, известна ли ему могила Аслан-бека Шерипова и в каком она состоянии. Он «посоветовал» мне обратиться в музей краеведения. Я поехал в горы, и там простые горцы провели меня на могилу первого чеченца-коммуниста, погибшего в 1919 году за Советскую власть. Могила заросла бурьяном. Группа чечено-ингушских работников, глубоко заинтересованных в восстановлении исторической правды, выдвинула ряд предложений для увековечения исторических имен, дат, мест.
Обком партии обычным канцелярским путем передал на рассмотрение Оргкомитета ЧИАССР, а Оргкомитет в дни 40-летия не прибил ни одной мемориальной доски под предлогом, что эти вопросы надо согласовывать с центром. В дни 40-летия вышла всего одна брошюра-воспоминание бывшего командующего Сунженской линией т. Дьякова. Но была из-за каких-то интересов (личных) задержана книга, характеризующая деятельность штаба Гикало и его сподвижников. Боязливость, оглядка на «Центр», работа по шаблону, по штампам характерна для обкома и Оргкомитета. Характерно, что когда простые люди Чечни и Ингушетии узнали о приезде в Грозный бывшего помощника тов. Гикало, первого военкома Чечни, очень многие стремились повидаться с ним и хотя бы просто пожать руку.
А председатель Оргкомитета т. Гайрбеков «не пожелал» даже принять меня для беседы по ряду вопросов, связанных с национальным достоинством чеченцев и ингушей, материальным устройством возвращенных и пр.
Там мне хотелось бы его спросить:
1. Что делает Оргкомитет для ликвидации такого дикого положения? Приезжий покупает за собственные деньги свою же саклю у того, кто поселился в ней за время отсутствия хозяина.
2. Почему исконно ингушские селения - Базоркино и ряд других остались в Осетии?
3. Почему казаков Сунженских станиц, переселившихся в глубь Чечни, оставляют на месте, а возвращающихся чеченцев заставляют строиться в станицах, это что - особый вид национальной политики и метод быстрейшей ассимиляции чеченцев?
4. Почему Оргкомитет не мог взять на себя такую «великую» ответственность, как, например: в дни 40-летия на месте бывшей слободы Воздвиженской, исторической во многих отношениях, поставить обелиск с мемориальной доской? И еще ряд «почему», но ответить (без краски и стыда за свою роль в реабилитации собственного народа, нормальное устройство возвращенных).
Я же должен отметить, что возвращающиеся чеченцы и ингуши у всякого непредубежденного человека вызывают чувство глубокого уважения к ним.
Их любовь к родным долинам и ущельям служит прекрасным образцом любви к своей Родине, к истории своего народа, к своим памятникам и могилам. Многие возвращающиеся везут кости родственников, умерших в Казахстане, к себе на Родину, чтобы похоронить их на родной земле. По приезде мужчины и женщины становились на колени и целовали родную землю, вознося молитвы тем, кто разрешил им вернуться к могилам отцов.
Первое дело, за которое принимались возвращенные, - это очищение захламленных кладбищ, восстановление изгородей, приведение в порядок могил отцов и дедов.
А бывший председатель ревкома села Алхан-Юрт Абдулла Демильханов первым делом взял под охрану полуразрушенный памятник погибшим бойцам в 1919 году, поставленный в ауле по специальному указанию товарищей Калинина М. И. и Ворошилова К. Е.
Так как большее количество домов было разрушено, то чеченцы и ингуши принялись за новое строительство. Количество новых домов и качество постройки, учитывая, что со дня приезда первых семей прошло полгода, вызывает восхищение. В культурном росте за время высылки Чечено-Ингушетия, конечно, деградировала. Но уже то, что сохранилось, и те новые стремления, которые уже выявились среди старшего и младшего поколения, дают все основания считать, что чечено-ингушский народ, вольнолюбивый и смелый, трудолюбивый и одаренный, при умном и четком руководстве быстро залечит общенародную травму и даст драгоценные крупицы социалистической культуры в общенародный фонд народов Страны Советов.

Писатель А. Костерин,
Москва
(Алексей Евграфович Костерин - бывший участник революционных боев на Кавказе)

[CAUCASIAN]

У СТЕН СТАРОЙ КРЕПОСТИ (Хронологические заметки)

Память народа о прошлом родного края священна и многогранна. Она воплощена и в нетленных памятни¬ках истории и культуры, являющихся бесценным на¬родным достоянием.
Духовное богатство былого помогает нам лучше ос¬мыслить настоящее, увереннее идти вперед. «Гордиться славою своих предков, - писал А. С. Пушкин, - не толь¬ко можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие» (1).
Советским людям дороги памятники истории и куль¬туры не только как символы давнего прошлого. Они вос¬крешают в памяти выдающиеся события периода социали¬стической революции и легендарные страницы граждан¬ской войны, славные годы первых пятилеток, героические подвиги народа и его Вооруженных Сил в годы борьбы с черными силами фашизма.
Из века в век накапливались духовные и материаль¬ные ценности для будущих поколений - свидетельства о «делах давно минувших дней». Но от прошлого, по об¬разному выражению Жана Жореса, мы берем огонь, а не пепел.
Нельзя забывать и того, что прошлое и отношение к нему всегда являлись областью острых идейных схваток. В этих условиях очень важно выработать у подрастающе¬го поколения, у молодежи правильный подход к его оцен¬ке, к историческим событиям.
В нашей автономной республике проведена опреде¬ленная работа по выявлению и сохранению памятников истории и культуры, кое-что сделано и для реставрации некоторых из них. Но впереди еще непочатый край рабо¬ты. Надо, чтобы памятники старины на территории Чече¬но-Ингушетии могли во весь голос рассказать, говоря словами Пушкина, «земли родной минувшую судьбу».
В этом небольшом очерке делается попытка раскрыть значение Назрановской крепости как исторического памятника и фрагментарно осветить события, происхо¬дившие вокруг нее с 1810 по 1926 г. А вообще-то исто¬рия российских крепостей и укреплений на территории Чечено-Ингушетии ждет еще своих исследователей, бу¬дучи темой перспективной и благодарной.
Среди этих памятников, можно сказать, особое место принадлежит Назрановской крепости, являющейся од¬ной из первых и крупнейших, а также и наиболее сохра¬нившихся в крае. С нею связано много исторических событий. Тут каждый камень - свидетель истории, здесь слышны негромкие, но выразительные отзвуки минув¬шей эпохи; со стен ее легко обозреть те разительные перемены, что произошли за годы. Советской власти в нашей республике.
Остатки бастионов и крепостных стен могут расска¬зать об истории отечественного военного зодчества и о развитии фортификационного искусства. Здесь, на ме¬сте закладки крепости, в «урочище Назран» можно по¬нять, как на практике российские военные инженеры умело выбирали места для строительства укреплений и оборонительных сооружений, учитывая топографические и географические особенности местности, используя за¬щитные свойства рек, лесистых и топких мест, чтобы, кроме искусственных сооружений, крепости имели и «самородную твердость».
Вспомним, что Сунжа в прошлом была значительно многоводнее. Переехать через нее можно было (даже в верховьях) только по бродам или по специально наведен¬ным переправам. В августе 1831 г., например, в районе крепости войска переправлялись через реку «по мосту, поставленному на козлах» (2).
Устье же речки Назранки, впадающей в Сунжу, было сильно заболочено. Таким образом, крепость полукру¬гом оказалась в естественной водной защитной ограде.
В некоторых краеведческих заметках высказано мне¬ние о том, что основателем Назрановской крепости был генерал Ермолов. Другие предания связывают это собы¬тие с именем имама Шамиля. В окрестных селах най¬дутся и сейчас добровольные гиды, которые укажут вы¬сокую вершину, где будто бы стоял сам Шамиль, руково¬дя возведением крепости. Однако ни то, ни другое мнение не соответствуют действительности.
...В XVIII веке, особенно после добровольного вхож¬дения ингушей в состав России, шла их интенсивная миграция с гор на благодатные плоскостные земли, в которых так нуждались жители узких горных ущелий. Притесняемые постоянными набегами кабардинских князей, ханами из Аксая и Тарковскими шамхалами жители плоскостных обществ Ингушетии обратились к российским властям с просьбой оградить их от разбой¬ничьих набегов феодалов, защитить их жилища.
Российское правительство не раз предпринимало меры к защите ингушей от разорительных набегов и притеснений со стороны соседних феодалов. Так, когда кабардинские князья, требуя от ингушей дань, совер¬шили очередной набег, русское правительство в лице ко¬мандующего войсками на Кавказской линии генерала И. Ф. Медема стало на сторону ингушей. Указав кабар¬динским владельцам, что «ингушевский народ по само¬произвольному своему желанию», как независимый ни от кого, «вступил еще в 770 году (1770 году. — Ш. Д.) в подданство России и в верности своей учинил присягу», Медем пояснял: «Прежде давали вам за то только по¬дать, когда они ходили для работы своей к хлебопаше¬ству, а ныне не дают... они никогда вам подвластными не были» (3).
И. Ф. Медем потребовал от кабардинских князей пре¬кращения их притязаний к ингушскому населению и пре¬дупредил, что в случае повторного нападения на них — подданных России, он вынужден будет принять суровые меры воздействия на необузданных феодалов. По представ¬лению командующего войсками на Кавказе А. П. Тормасова, учитывая, что «ингушевцы оказывали себя всегда вер¬ными и усердными к Российскому правительству», после¬днее решило для охраны ингушских жилищ выделить военную команду. А 14 июля 1810 г. генерал С. А. Булга¬ков докладывал своему шефу генералу Тормасову, что «для охранения ингуш в деревне Назран выделено три орудия, 200 рядовых мушкетеров и 150 казаков» во главе с коман¬диром отряда подполковником Фирсовым (4).
Отряд этот при помощи местного населения присту¬пил к строительству редута - укрепления с наружным рвом и бруствером. Так, у древних ингушских поселе¬ний Орасха-Юрт и Овлург-Юрт на высоком мысе при излучине Назранки и Сунжи возникло укрепление, по¬степенно ставшее значительной крепостью, а вокруг нее разрослись современные крупные селения Гамурзиево, Альтиево и Бурсуки.
Сооружение Назрановской крепости, так же как и ранее Владикавказской, зашита гарнизонами ингуш¬ских поселений ускорили осуществление мечты горцев о земле, переселение горцев на плодородные предгор¬ные равнины, значительный рост земледелия и ското¬водства. Важная роль отводилась крепости в прикрытии Владикавказа и Военно-Грузинской дороги, которая начиналась тогда от станицы Екатериноградской, а далее ее трасса пролегала через Моздок, укрепления Кабар¬динское (современное селение Красный Кизляр в СОАССР), Константиновское (селение Пседах Малгобекского района ЧИАССР), Владимирское (Ботка-Юрт, на юж¬ном склоне Мало-Кабардинского хребта), Елисаветинское, позже Кумбелейское (у реки Камбилеевки, между селе¬ниями Долаково и Зильги), через Владикавказ, по Дарь-яльскому ущелью в Грузию (5).
А. С. Грибоедов, следовавший по указанной трассе с дипломатической миссией через Тифлис в Персию, оста¬вил интересные путевые заметки, В частности, 14 ок¬тября 1818 г., въезжая через северо-восточные ворота во Владикавказскую крепость, писатель заметил на арке ворот надпись. В дневнике Грибоедова есть пометка: «Ворота, надпись, оно тут не глупо» (6). Высеченные на отдельных полуаршинных каменных плитах, буквы гла¬сили: «Назрановские ворота». Эти плиты с надписью, бывшие символом крепости, сохранились как редкий экспонат в фондах Северо-Осетинского музея краеведе¬ния в гор. Орджоникидзе.
Первое крупное испытание для небольшого гарнизо¬на крепости и окружающего ее населения наступило в марте 1832 г. Оно связано с походом первого имама Дагестана Гази-Муххамеда (Кази-Муллы) на Владикав¬каз. В сражении у Назрановской крепости отряд Кази-Муллы потерпел поражение и вынужден был отступить. Активную помощь русским войскам оказали конные сот¬ни ингушской милиции и жители окрестных сел. К это¬му периоду относится и время значительного усиления крепости.
По проекту, составленному военным инженером штабс-капитаном Александровым, проводились строительные работы по переустройству и оснащению крепости. Сюда же были перевезены снаряжение и казарменное имуще¬ство упраздненных тогда Константиновского, Кумбелейского и других укреплений.
Территория крепости, занимавшей около 20 деся¬тин (Для примера напомним, что Ставропольская крепость зани¬мала территорию в 10 десятин), была опоясана высокой каменной стеной с бастио¬нами, с западной и южной стороны имелись ворота с арками. Во дворе были выстроены казармы, хозяйственные и служебные помещения, часть которых сохрани¬лась до наших дней. При крепости имелась гауптвахта, а во дворе - плац для строевых занятий и смотров. Таким образом, крепость стала инженерным сооружением, впол¬не отвечающим своему назначению.
В апреле 1841 г., в период расцвета имамата Шамиля, у стен крепости произошло трехдневное сражение с большим отрядом во главе с самим имамом Шамилем, пытавшимся насильственно подчинить ингушей и про¬рваться к Военно-Грузинской дороге, овладеть Владикав¬казской крепостью - важным стратегическим пунктом на Центральном Кавказе.
В течение трех дней (6, 7 и 8 апреля) гарнизон кре¬пости и местное население оказывали упорное сопротив¬ление войску Шамиля и, как позже отмечалось в доне¬сениях, «заставили имама отступить». За отличие в этом сражении «Назрановское племя» (речь идет о плоскост¬ной Ингушетии) специальным рескриптом было награж¬дено почетным званием (7).
Более шестидесяти милиционеров, а также и другие местные жители, особо отличившиеся в трехдневных боях, удостоились Георгиевских крестов и боевых меда¬лей, а некоторые из них еще и офицерских чинов.
Таким же неудачным был поход шамилевского от¬ряда в район Назрани в 1846 г.
Впоследствии царизм в лице его наместника князя Барятинского решил провести в Ингушетии, как и в некоторых других соседних областях, «земельную рефор¬му», а также уничтожить многочисленные небольшие поселения и хутора, сведя их в крупные населенные пункты. Одновременно производился негласный сбор различных сведений, серьезно встревоживший кресть¬янскую массу. Все это послужило поводом для восста¬ния ингушей, известного как «Назрановское возмуще¬ние»(8).
Причиной восстания было усиление гнета и произ¬вола царизма. Еще до восстания временно исполнявший обязанности командующего войсками на Кавказе гене¬рал Орбелиани не без основания писал военному мини¬стру Милютину об обременительных бесконечных пере¬селениях горских аулов по «военным соображениям» (9).
Нет необходимости говорить, к каким тяжелым со¬циально-экономическим и моральным последствиям вели подобные частые переселения, разорявшие горцев, ли¬шавшие их перспективы спокойной хозяйственной жизни.
Восстание, в котором приняло участие свыше пяти тысяч крестьян, было жестоко подавлено войсками под командованием полковника Зотова. Вожаки восстания, «главные возмутители» Чолдар Арчаков, Магомет Музу-ров, Башир Ашиев и Урусби Мугаев, по приговору воен¬но-полевого суда 25 июня 1859 г. были повешены на том самом холме у Назрановской крепости, где традиционно собирался народный сход - «кхетаче». Арчаков и Музу-ров предварительно были лишены знаков воинского от¬личия, полученных ими за службу в российских вой¬сках. Джогаст Бехоев избежал казни, совершив побег из места заключения.
Некоторые участники восстания были сосланы на каторжные работы в Сибирь. Жестокому наказанию шпицрутенами подверглись Ш. Дербичев, П. Гапарев, X. Эдильгов, М. Долов, И. Ханакиев, Д. Муцольгов, М. Кодзиев, А. Бердыев, Т. Табаев, X. Гандауров и другие.
Одним из примеров того, как расслаивалось ингуш¬ское общество, может служить поведение старшин в дни восстания. Движущей силой борьбы было ингушское трудовое крестьянство, к которому примкнула и часть старшин. Однако значительная их часть была на сторо¬не усмирителей восстания или тех, кто, по официаль¬ным документам, старался «отклонить народ от его ги¬бельного намерения» и вел себя примерно, хорошо. В их числе выделялись юнкер Той Кантышев, поручик Дашлако Гамурзиев, Б. Тамбиев, Т. Санталиев, О. Муталиев, Б. Мальсагов и другие, которые получили за это награ¬ды и чины (10). Расправившись с восставшим крестьян¬ством, власти приступили к ликвидации мелких поселе¬ний и хуторов и созданию крупных селений во главе со старшинами, назначенными царской администрацией. К слову сказать, большинство вновь образованных селе¬ний получило названия по личному имени или отчеству, фамилии все тех же старшин, «отличившихся» при по¬давлении народного восстания.
В конце XIX и в начале XX века Назрановская кре¬пость превратилась в гауптвахту, в место заключения «инакомыслящих», борцов, выступавших против цариз¬ма и его местных приспешников. Так, например, при подавлении революционного движения на Тереке неистовавшая реакция начала массовые обыски и аресты.
Одним из первых был арестован редактор социал-демок¬ратической газеты Гиго Батчериевич Дзасохов, которого заключили в Назрановскую крепость, о чем позже сооб¬щала большевистская газета «Волна» (11). Г. Б. Дзасохов редактировал издававшуюся во Владикавказе первую со¬циал-демократическую газету «Искра» - орган Терско-Дагестанского комитета РСДРП. 10 октября 1918 г. Дза¬сохов был замучен в белогвардейском застенке.
Изощренные методы поругания и истязания горцев в конце прошлого века осуществлял здесь, по образному выражению Коста Хетагурова, «Сенька Людоедов» - ге¬нерал-губернатор Терской области, он же атаман Тер¬ского казачьего войска, «хозяин» области генерал-лейте¬нант Семен Коханов.
Болью и гневом звучат слова протеста поэта-демо¬крата Хетагурова против применения телесных наказа¬ний. «Секут так, - писал он, - что ой люли-малина! Се¬кут всенародно в Назрани, с расстановкой - сначала ин¬гуша, потом осетина, потом опять ингуша... А как секут -это надо видеть» (12).
В конце прошлого века крепость служила админист¬ративным центром и местом пребывания начальника 2-го участка Сунженского казачьего отдела. Кроме гауптвах¬ты здесь же находились почтовая станция с конными трой¬ками, три торгово-промышленных заведения и постоялый двор.
Напуганная революционной борьбой российского про¬летариата и подъемом классовой борьбы горского кресть¬янства, царская администрация в 1905 г. вынуждена была пойти на выделение Ингушетии из состава Сунженского казачьего отдела и на учреждение самостоятельного Назрановского округа, с подчинением его непосредственно областной администрации. Местопребывание управления округа находилось в «местечке Назрань» (то есть в крепо¬сти) (13).
Так был учрежден новый административный округ во главе со ставленниками царизма, опиравшимися на кулачество.
Часто путают местоположение современного города Назрани с «местечком Назрань», «урочищем Назран» и т. д. К той, исторической Назрани относятся крепость и селения, лежащие на речке Назранке. Они не связа¬ны прямо с будущим гор. Назрань, возникшим из по¬селка и железнодорожной станции Возгале-Вагзале (от вокзал), сданной в эксплуатацию 1 мая 1893 г., когда началось рабочее движение на железнодорожной линии Беслан - Грозный.
В памяти старожилов сохранился факт, когда в 1894 г. здесь, у железнодорожного вокзала «Назрань» находчивый Илдар Идиг впервые поставил «тараз» - весы для взвеши¬вания кукурузы, скупаемой у окрестного крестьянства. Прижимистый и ловкий, Идиг Илдарович Кетиргов, он же Гелисханов, вскоре стал одним из богатейших в округе гильдейским купцом. Уже в 1901 г. пристанционный по¬селок превратился в торгово-экономический центр Ингу¬шетии, где функционировали 33 торгово-промышленных заведения, 8 ссыпных амбаров, две сушилки кукурузы, два керосиновых бака большой емкости, принадлежавшие назрановским купцам (14).
Население поселка к этому времени насчитывало все¬го 162 души обоего пола и состояло в основном из тех же купцов-торговцев, их приказчиков, обслуживающего персонала.
Погрузо-разгрузочные работы выполняли беднейшие крестьяне окрестных селений и отходники.
Но вернемся, однако, собственно к истории Назрановской крепости. Она богата многими событиями. Не¬смотря на то, что крепость определенное время была опло¬том реакционной, самодержавной политики царизма, объективно она сыграла прогрессивную роль в истории Ингушетии, особенно, как уже отмечалось, в освоении богатых плодородных земельных угодий. В ее стенах по¬бывали многие замечательные сыны России. Здесь был декабрист Е. Е. Лачинов, а в 1842 г. Назрановскую кре¬пость и ее окрестности посетил известный художник-ба¬талист, ученик знаменитого Брюллова Г. Г. Гагарин, впо¬следствии вице-президент Петербургской Академии худо¬жеств. После возвращения с Кавказа Гагарин представил военному министру Чернышеву обстоятельную записку, в которой критиковал сенатора П. Гана, предлагавшего подчинить народы Кавказа реакционным законам, отме¬ненным в империи в начале XIX века, призывал иметь с горцами «доброжелательные» отношения, развивать сре¬ди них культуру и торговлю, строить дороги, открывать школы и др. «Я возымею самые высокие надежды на будущее края, - писал художник, - в котором, побывав однажды, нельзя не принять живейшего участия».
Записка была представлена Николаю I, и за свои про¬грессивные мысли и взгляды автор попал в опалу, облег¬ченную «милостивым пожалованием чина поручика». Милость коронованного жандарма означала грозное «мол¬чать»!
Будучи на Кавказе, Гагарин делал зарисовки, ото¬бражающие военную тематику, его прогрессивные взгля¬ды помогли ему изобразить боевые сцены с чувством ува¬жения к мужеству горцев. Однако художника больше интересовали мирные сцены, обыденная жизнь абори¬генов края. Автор многих реалистических художествен¬ных произведений и батальных зарисовок, Г. Г. Гагарин запечатлел Назрановскую крепость, выделив утопающие в садах села и окрестную природу. К слову сказать, вбли¬зи крепости долгое время красовалась старинная боевая башня с пирамидальной кровлей, одна из редких на пло¬скости. 25 августа 1869 г. по приказу начальника Тер¬ской области она была разрушена. (15).
В 1868 г. в крепости впервые за многовековую исто¬рию Ингушетии была открыта двухклассная школа.
Забегая вперед, отметим, что в 1924 г. здесь же, на базе бывшей горской школы, открылась первая сельско¬хозяйственная агрономическая школа и начал функци¬онировать агротехнический участок. Сельскохозяйствен¬ная школа со временем стала базой первого среднего учеб¬ного заведения Ингушской автономной области.
...Голодная и бунтующая, жаждущая земли и свобо¬ды Ингушетия шла к Октябрю 1917 г. Множество исто¬рических событий помнит старая крепость на излучине Сунжи и Назранки. Огромное значение имели события, происходившие у стен крепости, когда началась новая история горцев, как и других братских народов нашей необъятной Отчизны, ведущая летоисчисление от гро¬мовых залпов «Авроры».
Грозовые предоктябрьские раскаты всколыхнули маленькую Ингушетию, как и всю страну. Накануне решающих событий в Петрограде о том, что «Назрановский округ является сейчас самым опасным очагом» в Терской области, писал в октябре 1917 г. генерал-лейте¬нант Половцев, командующий Терско-Дагестанскими войсками. В Назрановском округе успешно велась боль¬шевистская агитация среди горцев и казаков. Не зря тревожился генерал, которого С. М. Киров справедливо называл «душителем революции».
В послеоктябрьский период, в драматические дни борьбы с контрреволюцией и интервенцией Назрановская крепость стала одним из центров борьбы за Совет¬скую власть в Терской области.
Подробное описание бурных незабываемых событий тех лет выходит за рамки поставленной нами задачи. Но даже краткий хронологический обзор дает возможность оценить их историческую значимость. Так, в январе 1918 г. в На¬зрани (упоминая Назрань, мы имеем ввиду Назрановскую крепость) состоялся съезд представителей ингушского на¬рода, принявший решение до конца бороться против под¬нимавших голову контрреволюционных и грабительских банд в Терской области.
В конце 1917 и в начале 1918 г. на Тереке сложи¬лась крайне сложная обстановка. Казачья и горская контр¬революция перешла в наступление на революционные силы. Партийные организации Грозного и Владикавка¬за были разгромлены, как и руководимые большевика¬ми Советы рабочих и солдатских депутатов. Чтобы от¬влечь трудовые массы от борьбы за утверждение на Те¬реке Советской власти и положить конец «анархии», верхи казачества решили созвать в Моздоке съезд народов Те¬река. На этом съезде, начавшем работу 25 января 1918 г., его организаторы вынашивали далеко идущие планы. Под благовидным предлогом заправилы моздокского съезда мечтали мобилизовать все реакционные силы про¬тив революции, большевистской партии, Советов и одно¬временно объявить войну чеченцам и ингушам, предста¬вители которых не были даже приглашены для участия в работе съезда.
Организатор и вдохновитель моздокского контррево¬люционного лагеря Георгий Бичерахов (Георгий Бичерахов - в 1918 г. комиссар Моздокского казачьего отдела, меньшевик, сын придворного портного, из каза¬ков-осетин станицы Ново-Осетинской Терского казачьего войска), именуя себя социал-революционером, решил возглавить «народное» дело и тем самым отвлечь трудовые массы казачества и горскую бедноту от классовой борьбы и решения корен¬ных вопросов революции.
Делегаты съезда - большевики под руководством С. М. Кирова и Ноя Буачидзе разоблачили замыслы контр¬революционеров. Принято было решение провести под готовку ко второй сессии съезда народов Терека в городе Пятигорске с участием всех народов, населявших область.
Социалистический блок, созданный на Моздокском съезде во главе с большевиками, направил мирные деле¬гации в Чечню и Ингушетию для подготовительной ра¬боты и оказания помощи их делегатам в выезде в Пяти¬горск. С трудом пробившись в Ингушетию, делегаты Моздокского съезда провели большую работу в селах и аулах, в гуще народа.
На многолюдном съезде в Назрановской крепости председатель Ингушского Национального Совета Висангирей Джабагиев и кучка его приверженцев пытались изолировать трудовое крестьянство Ингушетии от осталь¬ных народов края, запугивая тем, что «наш маленький народ» сотрут с лица земли. Он всячески стремился не допустить участия ингушской делегации в съезде наро¬дов Терека. Джабагиев нашел общий язык с кумыкским князем Рашид-ханом Каплановым, кадетско-эсеровским «демократом» из Осетии Измаилом Баевым, чеченским нефтепромышленником-миллионером Тапой Чермоевым, дагестанскими беками Темирхаевым и Бамматовым, конезаводчиком из Кабарды Пшемахо Коцевым, «социали¬стом» из Осетии Ахметом Цаликовым и им подобны¬ми.
Джабагиев сколотил вокруг себя небольшую группу из клерикалов, торговцев и царских офицеров и уже в октябре 1918 г. вместе с другими членами так называе¬мого Терско-Дагестанского Правительства нашел приста¬нище в Тифлисе.
Посланцы Моздокского съезда: старый большевик, представитель армейского центра Кавказского фронта 3. Палавандашвили, председатель Нальчикского Совета А. Сахаров и активный деятель осетинской революцион¬ной партии «Кермен» Н. Кесаев рассказали в Назрани участникам многолюдного собрания представителей ин¬гушских аулов о работе Моздокского съезда народов Те¬река, его решениях и призвали принять активное уча¬стие в подготовке к Пятигорскому съезду народов Тере¬ка и в выборах делегатов на этот съезд.
Вопреки Джабагиеву и его группе абсолютное боль¬шинство участников собрания решительно заявило, что «ингушский народ готов отдать все свои силы на под¬держку общего для всех народов дела... Несмотря ни на что, он посылает свою делегацию на съезд, чтобы дока¬зать всем, не понимающим ингушского народа, что он хочет мира и идет с демократией» (18).
Здесь же делегатами на Пятигорский съезд народов Терека избрали С. Альдиева, 3. Тутаева, П. Мальсагова и других - всего 24 представителя. Во главе делегации был Гапур Ахриев.
Вместе с ингушской делегацией 23 февраля в Пяти¬горск прибыл и представитель революционной Чечни Асланбек Шерипов.
15 апреля 1918 г. в Назрани состоялся съезд тру¬дового народа Ингушетии, на котором присутствовало 3500 человек. Это было в полном смысле народное со¬брание.
Чтобы представить, как в крепости проходили мно¬голюдные съезды, в которых принимали участие тыся¬чи представителей из всех аулов и селений Ингушетии, приведем здесь запись одного из участников съезда, по¬мощника С. М. Кирова и корреспондента большевист¬ских газет тех лет 3. Д. Коренева: «Обширный двор ста¬рой Назрановской крепости представлял собой как бы котловину, в центре которой за столом разместились пре¬зидиум и почетные гости, а вокруг, в первом ряду сиде¬ли, а затем стояли делегаты и, наконец, позади выси¬лись всадники на конях - получался своеобразный ам¬фитеатр».
Посланцами Терского народного Совета на съезде были С. М. Киров и комиссар по военным делам Я. П. Бутырин. Передав братский привет ингушскому народу от об¬ластной народной власти, С. М. Киров рассказал делега¬там съезда о том, что сделал областной народный съезд для установления мира в крае и разрешения всех вопро¬сов, волновавших трудовые народы Терека, разоблачил гнусные провокации врагов революции. В принятой резо¬люции съезд «горячо приветствовал Терский народный Совет и одобрил его решения». По предложению С. М. Ки¬рова, съезд принял решение о создании на местах народ¬ных Советов, о ликвидации ингушского полка «Дикой дивизии» и восстановлении железнодорожного движения на участке Беслан - Грозный - Хасавюрт. С. М. Киров пользовался среди горцев большим авторитетом и огром¬ной популярностью. Они любовно окрестили его - Кира, наш Кира. В заключение участники съезда единодушно заявили о том, что «если потребуется, ингушский народ всеми вооруженными силами поддержит Советскую власть в борьбе с контрреволюцией, с врагами трудящихся» (17).
5-6 августа 1918 г., в период контрреволюционного мятежа во Владикавказе, известного как Августовские события, организованного казачьими верхами и осетин¬ским реакционным офицерством во главе с Беликовым и Соколовым, делегаты IV съезда народов Терека, Сов¬нарком Терской республики вынуждены были прервать работу и мобилизовать все силы для отпора врагам тру¬дящихся. Пробравшись кружным путем в Назрань, Чрез¬вычайный комиссар Юга России Серго Орджоникидзе и комиссары Терской Республики вместе с делегатами съезда организовали ингушскую бедноту на помощь вла¬дикавказским рабочим отрядам для подавления мятежа.
После разгрома контрреволюционной вылазки съезд продолжал работу. На своем заключительном заседании он констатировал: «Преступный мятеж контрреволюци¬онных банд во Владикавказе раздавлен усилиями добле¬стных красноармейцев, сынами ингушского народа, слав¬ным отрядом партии «Кермен» и других народов» (18).
14 сентября 1918 г. в Назрани проходил многолюдный съезд ингушского народа под руководством Г. К. Орджо¬никидзе и при участии Я. П. Бутырина. В своем докладе о текущем моменте и международном положении Серго Ор¬джоникидзе рассказал делегатам о вынашиваемых контр¬революционерами планах, происках турецкой и немецкой агентуры в крае и задачах, стоящих перед трудовым наро¬дом. Участники съезда с возмущением осудили наглую вылазку Ц. Читамирова, офицера распущенного полка «Дикой дивизии». Делегаты съезда единодушно заявили о том, что «ингуши являются нераздельной частью Рос¬сийской Советской Социалистической Республики». В телеграмме на имя В. И. Ленина, посланной 15 сентября 1918 г., съезд констатировал, что «ингушский народ явля¬ется решительным сторонником Советской власти, давшей ему землю и свободу, освободившей его от гнета казачьих верхов». В телеграмме разоблачались действия и планы контрреволюции, стремление врагов трудового народа с по¬мощью штыков интервентов свергнуть Советскую власть на Тереке и изолировать его народы от революционной Рос¬сии. «Ингушский народ заявляет, - говорилось в заключительной части телеграммы, - что все поползновения ино¬странных войск переступить границу Терской области ин¬гушский народ сочтет как посягательство на его права и будет бороться всеми силами против такого нарушения прав народов, населяющих Российскую Федеративную Советскую Социалистическую Республику» (19).
Спустя 15 дней в селении Гамурзиево, расположен¬ном близ Назрановской крепости, состоялось пленарное заседание инициативной группы ингушской организа¬ции коммунистов, представителей осетинской револю¬ционной партии «Кермен» с участием членов краевого комитета партии большевиков. Участники совещания обсудили организационные вопросы и план партийной пропаганды в Ингушетии (20).
12 октября 1918 г. в Назрани вновь проходил съезд ингушского народа под руководством Г. К. Орджоники¬дзе с участием Военного комиссара республики Я. П. Бутырина. С вдохновенной речью на съезде выступил вождь революционной Чечни Асланбек Шерипов. Съезд принял единодушное решение о поддержке партии большевиков и Советской власти.
В конце января 1919 г. военные события на Север¬ном Кавказе вызвали дальнейшее обострение классовой борьбы, XI Красная Армия вела упорные бои с численно превосходящим противником. Обескровленные непре¬рывными, боями, оставшиеся без снарядов и патронов, же¬стоко страдающие от эпидемии сыпного тифа, части XI Армии под командованием М. К. Левандовского от¬ходили через Моздок, Кизляр и шли далее по заснежен¬ным степям на Астрахань.
В эти трудные драматические дни Серго Орджони¬кидзе телеграфирует В. И. Ленину: «XI Армии нет... Ночью вопрос стоял покинуть всю Терскую область и уйти на Астрахань... Нет снарядов и патронов, ни ко¬пейки денег; шесть месяцев ведем войну, покупая пат¬роны по пять рублей. Владимир Ильич, сообщая Вам об этом, будьте уверены, что мы все погибнем в неравном бою, но чести своей партии не опозорим бегством... Сре¬ди рабочих Грозного и Владикавказа непоколебимое ре¬шение сражаться, но не уходить. Симпатии горских на¬родов на нашей стороне. Дорогой Владимир Ильич, в момент смертельной опасности шлем Вам привет и ждем Вашей помощи» (21).
24 января 1919 г. новый многолюдный съезд ингуш¬ского народа с участием комиссаров Терской народной республики Я. П. Бутырина, Ю. П. Фигатнера и других под руководством Серго Орджоникидзе принял решение о вооруженном выступлении против белогвардейских банд генерала Деникина в защиту Советской власти. В постановлении подчеркивалось: «Ингушский народ с самого возникновения Советской власти стоит на плат¬форме Советской власти и кровью связал свою судьбу с народной властью... Съезд выражает готовность и теперь исполнить свой долг, вновь с оружием в руках высту¬пить в защиту народной Советской власти, совместно со всеми гражданами республики» (22).
Утром 1 февраля «волчья дивизия» генерала Шкуро вплотную подошла к Владикавказу, а 2-го пластунские батальоны дивизии кубанцев генерала Геймана - к селе¬нию Долаково. Вслед за ними черкесская дивизия кня¬зя Султан-Келеч Гирея начала наступление в районе Кескем, Пседах, Сагопши. Таким образом, отборные вой¬ска третьего корпуса белогвардейской армии Деникина под общим командованием генерала Ляхова развернули боевые действия от Владикавказа до Терского хребта, обложив на всем протяжении и западную границу пло¬скостной Ингушетии.
Штаб обороны во главе с Чрезвычайным комисса¬ром Юга России Г. К. Орджоникидзе руководил всей обороной Владикавказа и ингушских аулов. Военными помощниками Серго Орджоникидзе в эти тревожные бо¬евые дни и ночи были П. Агниев (Агниашвили), Е. Ка¬занцев, члены штаба обороны Ингушетии командиры отрядов Хизир Орцханов, Хажал Чумаков, Торко-хаджи Гарданов, Саад Цечоев и другие.
В телеграмме В. И. Ленину от 7 февраля Серго Ор¬джоникидзе сообщал: «Бои вокруг Владикавказа и в Ин¬гушетии продолжаются 7-й день. Все ингуши, как один человек, встали на защиту Советской власти. Красная Армия, Курская и Молоканская слободки героически от¬ражают натиск контрреволюционных банд. На съезде ингушского народа
4 февраля по моему предложению провозглашена независимая Горская Советская Респуб¬лика. Чечня совместно с красноармейцами отражает бан¬ды вокруг Грозного. Казаки Сунженской линии под ко¬мандой Т. Дьякова твердо держатся за Советскую власть, громя артиллерией контрреволюционные станицы. Сре¬ди ингушей небывалый подъем духа...» (23).
На северо-восточных подступах к Владикавказу, у се¬ления Долаково плечом к плечу с местным населением сражались курсанты Владикавказской школы красных командиров, рота грозненских рабочих, кабардино-балкар¬ские конники. Мужественные защитники Долакова бро¬сались в атаку с кинжалами и гибли под губительным огнем кольтовских пулеметов, героически отстаивая каж¬дую пядь земли. Кровопролитные девятидневные бои у селения Долаково вошли в историю как «самая яркая стра¬ница в истории революционной борьбы трудящихся Ин¬гушетии»(24).
Но силы были слишком неравными. Защитники До¬лакова по приказу штаба обороны стали отходить в горы, потерпев временное поражение от значительно прево¬сходящих по численности и прекрасно вооруженных бе¬логвардейских полков. Красноармейские части, рабочие дружины, отряды горцев, в которых врагу не удалось по¬дорвать веру в победу Советской власти, временно отсту¬пали, чтобы накапливать новые силы для решительных боев.
В ночь на 11 февраля после совещания командного состава в селении Базоркино Серго Орджоникидзе вме¬сте с многими руководителями Терской республики при¬был в Назрань. Защитники Владикавказа отошли по Военно-Грузинской дороге. Н. Ф. Гикало, А. Ф. Носов с группой красноармейцев через Ассиновское ущелье ушли в горы Чечни, где впоследствии возглавили повстанче¬ский отряд и руководили партизанской борьбой вплоть до разгрома деникинщины.
В глубь горной Ингушетии двинулась группа во гла¬ве с Серго Орджоникидзе. Среди них были Ф. Е. Маха-радзе, Я. П. Бутырин, Ф. X. Булле, А. М. Назаретян, Ю. П. Фигатнер, А. И. Автономов, А. А. Гегечкори, Б. Э. Калмыков, Н. Катханов, X. Бесленеев, И. И. Элердов, П. А. Агниев, Б. К. Этингоф, С. И. Габиев, И. Зязи-ков, Ю. Албогачиев, А. Г, Гойгов и другие. Отход при¬крывал партизанский отряд Хизира Орцханова. Перед выступлением группы в горы к ней присоединились на¬ходившиеся в ингушском селении Барсуки друг и жена Г. К. Орджоникидзе - 3. Г. Орджоникидзе и Арусяк Петросян-Цинцадзе (сестра легендарного Камо). Путь пролегал от Назрановской крепости через селения Экажево и Сурхахи на Галашки и Мужичи.
Рискуя жизнью, бросившись вплавь через Терек, бе¬жали из грузинского меньшевистского лагеря Ф. Е. Та¬суй и А. 3. Дьяков. Пройдя через Джейраховское уще¬лье, вместе с уже находившимися здесь Наумовым, Ленцовым, Глебовым и другими они позже соединились с отрядом Серго.
Сюда же, в горы Ингушетии отошла и часть руково¬дителей осетинской революционной партии «Кермен»; Темболат Гибизов и Андрей Гостиев, секретарь Совнар¬кома Терской республики Д. А. Бабков и др. «Это были те, - писал С. М. Киров, - кто не хотел покидать Кавказ даже в такую трудную минуту. Они предпочли таин¬ственные ущелья и перевалы, навеки скованные льдами и скрытые снегами» (25)
«В те черные дни, - свидетельствовал Серго, - нас поддерживали друзья... Недоедая, они кормили нас. На своих спинах они уносили нас и наши семьи, спасая от смерти» (26).
Более трех месяцев Серго Орджоникидзе неутомимо работал в горах, сколачивая силы для отпора ненавист¬ного врага. В горы Ингушетии и Чечни войскам Дени¬кина так и не удалось проникнуть. Командование белой армии сулило огромную сумму за голову Чрезвычайного комиссара Юга России, но горцы берегли своего Эрджкинеза. В те трудные суровые дни временного ухода в подполье выдержала испытание на прочность интерна¬циональная дружба. В горах вместе с Серго находились русские и армяне, украинцы и грузины, чеченцы и ка¬бардинцы, дагестанцы и балкарцы, осетины и ингуши. Жители горного края, чеченская и ингушская беднота берегли всех их как самых дорогих, самых близких и родных людей.
В Ингушетии, как и на всей территории, захвачен¬ной белогвардейцами, установился жестокий террор. Многие аулы были сожжены. В Долаково, Кантышево, Экажево, Сурхохи и других селениях тысячи семей оста¬лись без крова.
22 июня 1919 г. в Назрановской крепости снова со¬брался съезд ингушского народа, обсудивший ультима¬тум о мобилизации ингушей в деникинскую армию и выплате ими огромной контрибуции. Участники съез¬да решительно отвергли наглые требования белогвардей¬ского командования. Во время работы съезда стало изве¬стно, что на станции Назрань идет погрузка в вагоны насильственно мобилизованных ингушей. Делегаты съез¬да во главе с членом большевистской партии с 1908 г. Юсупом Албогачиевым (27) и Хизиром Орцхановым при¬были на железнодорожную станцию Назрань. В короткой схватке был убит ротмистр Добриев, другие офице¬ры арестованы, а всех мобилизованных выпустили из закрытых на запоры вагонов и распустили по домам.
1 сентября 1919 г. деникинский ставленник гене¬рал Бек-Бузаров провел в Назрани совещание с предста¬вителями сел и аулов, где объявил решение командова¬ния белой армии обложить ингушское крестьянство осо¬бым налогом на «содержание администрации», то есть оккупационных властей и стражников добровольческой армии. Налог исчислялся по таким «льготным» тари¬фам: с владельца каждой лошади - 30 рублей, одной головы крупного рогатого скота - 10 рублей, овцы -5 рублей, фруктового сада - 1000 рублей, огорода -600 рублей и т. д. (28).
«Правитель Ингушетии Бек-Бузаров в конце ноября 1919 г. в крепости, в качестве представителей «наро¬да», собрал начальников участков, старшин и иную деникинскую челядь для обсуждения вопросов о «Тифлисском меджлисе горцев Кавказа», о создании государственной стражи, предназначавшейся для борьбы и искоренения «крамольных» элементов, сеющих «смуту» и поддержи¬вающих «бунтарские настроения ингушских масс» (29).
Пока деникинские ставленники безуспешно стреми¬лись «искоренить бунтарские настроения», состоялся под¬польный съезд сельских комитетов Ингушетии, кото¬рый вынес, в частности, такое постановление: «Совет¬ская власть, как власть трудящихся - единственная приемлемая власть для бедноты, а потому в попытках бросить ее (бедноту. - Ш. Д.) под флагом Северо-Кавказ¬ского эмирства... против советских войск, следует ви¬деть только последнюю оттяжку погибающей контррево¬люции, которой, как таковой, должна быть объявлена решительная борьба» (30).
В конце незабываемого 1919 г. Центральный Ко¬митет партии и лично В. И. Ленин принимают реши¬тельные меры для разгрома контрреволюции на Север¬ном Кавказе. Обращаясь к красноармейцам 19 декабря 1919 г., Владимир Ильич говорил: «Крестьяне восстают уже в тылу Деникина. На Кавказе ярким пламенем го¬рит восстание против Деникина» (31).
17 марта 1920 г. повстанческий отряд под коман¬дованием Н. Ф. Гикало вступил в героический рабочий город Грозный, а в ночь на 24 марта партизанские отряды Хизира Орцханова и Амурхана Батоева, выполняя при¬каз командования повстанческими частями, вошли во Владикавказ. На следующий день в город, над которым реяли красные знамена, вступил отряд грозненских ра¬бочих под руководством М. С. Мордовцева. Советские войска полностью освободили весь Северный Кавказ от добровольческих банд и интервентов.
2 апреля 1920 г. Председатель Северо-Кавказско¬го Ревкома Орджоникидзе докладывал В. И. Ленину: «Освобождение от белых всего Северного Кавказа, Куба¬ни, Ставрополя, Черноморья, Терской и Дагестанской областей стало свершившимся фактом. Осетины, ин¬гуши, кабардинцы, дагестанцы, балкарцы проникнуты полным сознанием могущественности Советской власти и безграничным доверием к ней... Командующему по¬встанческими войсками Гикало вручен орден Красного Знамени. Повстанческий отряд, великолепно дисцип¬линированная воинская часть, влился в регулярную ар¬мию» (32).
...Контрреволюция в крае разгромлена, над омыты¬ми кровью долинами и ущельями горцев засияло солнце свободы и счастья. 3 апреля 1920 г. состоялся съезд чеченского народа, был утвержден ревком Чечни. На следующий день в крепости Назрань, видевшей немало событий, состоялся пятнадцатитысячный съезд трудово¬го народа, провозгласивший восстановление Советской власти в Ингушетии. Съезд проходил под руководством Г. К. Орджоникидзе и С. М. Кирова. В тот же день был создан Ревком во главе с Ю. Албогачиевым, сыном куз¬неца, слесарем-токарем, одним из старейших коммуни¬стов среди горцев. В состав Ревкома вошли И. Мальсагов, Б. Костоев, Э. Хамчиев и У. Актемиров.
После съезда Серго Орджоникидзе писал: «Искрен¬не революционным подъемом масс и красными знаме¬нами мы были встречены на ст. Назрань..,» (33).
Из Владикавказа 6 апреля Серго сообщил Ленину о бедственном положении горцев, особенно детей, и ин¬формировал о том, что «настоятельно необходимо ока¬зать им помощь как финансовую, так и строительными материалами» для восстановления разрушенных белы¬ми аулов.
Вскоре по прямому проводу В. И. Ленин передал на имя Г. К. Орджоникидзе: «Уполномочиваю Вас объя¬вить горцам, что я обещаю провести через Совет Народ ных Комиссаров денежную помощь им. Выдайте в счет этого 200 миллионов»34.
В резолюции, принятой участниками съезда трудо¬вого народа, проходившего в Назрани 2 мая 1920 г., и в переданной телеграмме на имя В. И. Ленина выра¬жалась большая, сердечная благодарность народа за по¬мощь пострадавшим горцам.
14 октября 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б) приня¬ло написанное собственноручно В. И. Лениным Поста¬новление о возвращении горцам земель, отнятых у них царизмом (35),
Позже Орджоникидзе с гордостью докладывал о ре¬шении большевистской партией земельного вопроса в крае, в частности, он констатировал: «Земельный во¬прос в Ингушетии абсолютно решен» (36).
Все эти годы Советская Россия всегда оказывала не¬оценимую политическую и военную помощь горцам Се¬верного Кавказа, в том числе чеченцам и ингушам, в освобождении от социального и национального угнете¬ния. С помощью и под руководством великого русского народа горцы Кавказа обрели подлинную свободу и ра¬венство.
19 июля 1920 г. в крепости открылась Назрановская окружная партийная конференция, избравшая Назрановский окружком РКП(б). 27 августа здесь же со¬стоялась I конференция Союза коммунистической моло¬дежи Назрановского округа, на которой присутствовало 25 делегатов, представлявших 400 комсомольцев.
Делегатом на III съезд РКСМ, на котором выступил со своей знаменитой речью В. И. Ленин, был избран ком¬сомолец Ю. Аушев.
25 июля 1920 г. в Назрани начал работать I съезд Советов Ингушетии (Назрановский округ). В работе съез¬да принимал участие как представитель ЦК РКП(б) пи¬сатель А. Серафимович, один из зачинателей советской литературы.
Свои впечатления о работе съезда А. Серафимович опубликовал 24 августа 1920 г. в газете «Правда» в очерке «На Кавказе». Он писал: «Мне радостно в печати рас¬сказать рабочим и крестьянам, что я видел, как по¬сле вековой царской и помещичьей тьмы подымается ингушский народ и строит свою новую, счастливую жизнь».
В июле 1923 г. в Назрани были открыты первые учи¬тельские курсы для подготовки кадров народного просве¬щения, а в ноябре в одном из только что отстроенных первых клубов Ингушетии, получившем символическое название «Красный Октябрь», участниками художествен¬ной самодеятельности впервые в истории Ингушетии была поставлена пьеса на родном языке. Спектакль произвел большое впечатление на всех зрителей, и его постановка неоднократно повторялась по просьбе населения.
После разгрома деникинщины и победоносного окон¬чания гражданской войны перед партийными организа¬циями народов Северного Кавказа, перед всеми трудящи¬мися встала задача - восстановить разрушенное народное хозяйство, определить пути дальнейшего строительства новой жизни.
Вовлечение горцев в строительство социалистиче¬ского общества происходило в сложных условиях. Наря¬ду с общими для всей страны трудностями, здесь были и свои, местные. Одним из важных условий решения назревших задач являлся вопрос о национальной автономии.
Решение ЦК РКП (б), принятое 14 октября 1920 г., об образовании органа государственного управления гор¬цев в форме Советской автономии, встретило единодушное одобрение всех горских народов.
Декретом ВЦИК РСФСР была образована Горская Советская Автономная Республика, в которую вошли че¬ченцы, ингуши, осетины, кабардинцы, балкарцы, карача¬евцы.
Акт создания Горской республики явился важным шагом на пути разрешения национального вопроса на Тереке. В дальнейшем из состава Горской республики выделились самостоятельные автономии Кабарды, Балкарий, Карачая и Чечни. В составе Горской республики остались Ингушетия и Северная Осетия с администра¬тивным центром в городе Владикавказе. Историческая задача Горской республики состояла в том, чтобы обес¬печить совместными усилиями горцев восстановление разрушенного в годы войны хозяйства, укрепление брат¬ской дружбы, сложившейся в совместной борьбе за утверждение Советской власти, подготовить условия для ice-здания, национальных автономий. Эта задача была успешно решена.
В начале 1924 г. Оргбюро ЦК РКП(б) образовало ко миссию под председательством Г. К. Орджоникидзе по практическому осуществлению решений XII съезда партии по национальному вопросу и районированию Се¬верного Кавказа. Ее члены выступали с докладами перед многочисленными собраниями трудящихся.
Так, 16 февраля 1924 г. в крепости Назрань проходи¬ла конференция представителей трудовой Ингушетии. С докладом перед ее участниками выступили Г. К. Орд¬жоникидзе и А. И. Микоян. Держа речь перед 1500 деле¬гатами, представлявшими все аулы и селения Ингуше¬тии, Серго Орджоникидзе, в частности, сказал: «Если раньше мы приезжали для того, чтобы взять лучших сы¬новей ваших на борьбу с врагами революции, то теперь мы явились к вам побеседовать о том, как лучше устроить вашу жизнь... Я думаю, товарищи ингуши, что вы учте¬те всю серьезность вопросов, подлежащих вашему обсуж¬дению, и будете с нами откровенны, какими были тогда, когда мы собирались с вами вон (жест рукой) под тем деревом» (37).
Встреча с любимым Эрджкинезом, воспоминания о незабываемых днях совместной борьбы в годы граждан¬ской войны наложили особый отпечаток на ход конфе¬ренции. Ее участники единодушно одобрили и поддер¬жали решение Коммунистической партии по админи¬стративному и государственному устройству горских народов Северного Кавказа.
Декретом ВЦИК от 7 июля 1924 г. Горская респуб¬лика была упразднена и образована Ингушская и Северо-Осетинская автономные области с центром в городе Владикавказе. Их создание способствовало дальнейше¬му укреплению дружбы между братскими народами.
В своем письме рабочие Владикавказа - участники торжественного собрания в ноябре 1924 г. писали: «При¬ступая к организации своей культуры и хозяйственной жизни, мы, трудящиеся Ингушетии, даем твердое обе¬щание рабочим города Владикавказа идти с ними рука об руку. Да здравствует Октябрьская революция! Да здрав¬ствует союз рабочих и крестьян!» (38).
В январе 1934 г. произошло объединение чеченского и ингушского народов в составе единой автономной об¬ласти, а в 1936 г. образованием Чечено-Ингушской Ав¬тономной Советской Социалистической Республики за¬вершился процесс создания государственной автономии двух братских народов, входящих в состав РСФСР и через нее - в великую братскую семью народов Советского Союза. Таким образом, благодаря Советской власти че¬ченцы и ингуши, как и другие народы Северного Кав¬каза, впервые в своей истории обрели собственную госу¬дарственность в форме национальной автономии.
В наше время некогда грозная крепость служит са¬мым гуманным целям. Здесь после ряда строительных работ разместилась Назрановская районная больница с квалифицированными кадрами медицинских работников и с кабинетами, оснащенными современной медицинской аппаратурой.
Вспомним, что в 1891-1892 гг., когда в Терской обла¬сти свирепствовала страшная эпидемия холеры, во всей Ингушетии не оказалось ни одного участкового врача, не было и больницы (39).
Только в начале XX века для всего Назрановского округа был назначен единственный фельдшер, в основ¬ном обслуживающий нужды полицейских чинов, при¬ставов и судебные органы. А уже в 1926 г. впервые в Ингушетии была открыта в Назрановской крепости боль¬ница на 50 коек, над которой шефствовал врачебный пер¬сонал города Владикавказа и областной больницы.
Краткий хронологический перечень важных событий из жизни народа, происходивших у стен старой крепо¬сти, говорит о большой исторической ценности этого па¬мятника прошлого.
И надо ли доказывать, что сама жизнь настоятельно требует создания филиала Назрановского музея в крепо¬сти. После небольших работ по реставрации стен и бастионов он наверняка бы привлек внимание многих жи¬телей нашей республики и туристов.
Бесспорно и то, что музей оказал бы неоценимую помощь в организации воспитательной работы среди на¬селения и, особенно среди подрастающего поколения.
История старой крепости, ее замшелые стены и ба¬стионы - немые свидетели, словно говорящие: «Мы ви¬дели, мы помним». Они должны служить людям, делу интернационального и патриотического воспитания мо¬лодежи.


Примечания:

1 Пушкин А. С. Поли. собр. соч. М., 1950. Т. 5. С. 41, 43.
2 РВ. СПб., 1869. Т. 80. С. 132.
3 Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. М., 1957.Т. 1. С. 306-308.
4АКАК. Тифлис, 1870. Т. 4. С. 870, 895, 898. 6 Казбек Н. Г. Военно-статистическое описание Тер¬ской области. Тифлис, 1888. Ч. 1. С. 20-24.
6 Грибоедов А. С. Путевые заметки. Соч. М.; Л., 1959. С. 391.
7 КС. Тифлис, 1896. Т. 17. С. 195, 196; Сб. сведений о георгиевских кавалерах и боевых знаках отличий Кав¬казских войск. Тифлис, 1901. С. 101.
8 Скитский Б. В. Назрановское возмущение. 1858 г. Владикавказ, 1930; Мартиросиан Г. К. История Ингушии. Орджоникидзе, 1933. С. 69-71.
9 АКАК. Т. 12. С. 254.
10 Мартиросиан Г. К. Указ. соч. С. 70-72.
11 Волна. 1906. №4.
12 Коста Хетагуров. Собр. соч. В 4 т. М., 1960. Т. 4. С. 393.
13 Мартиросиан Г. X. Указ. соч. С. 144.
14 ТК на 1901 год. Владикавказ, 1900. С. 128, 129. 15ЦГАСОАССР, ф. 30, от. 1, ед. хр. 1159, л. 1.
16 Коренев 3. Д. Революция на Тереке. Орджоники¬дзе, 1967. С. 126; Съезды народов Терека. Орджоники¬дзе, 1977. Т. 1. С. 203.
17 Там же. С. 173-178; Никонов И. Киров на Север¬ном Кавказе. Нальчик, 1960. С. 46, 47.
18 Борьба за Советскую власть в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1972. С. 204.
19 Документы по истории Гражданской войны в СССР. М., 1941. С. 264.
20 Народная власть. 1918. 2 окт.
21 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи. М., 1956. Т. 1. С. 66.
22 Народная власть. 1919. 24 янв.
23 Орджоникидзе Г. К. Указ. соч. С. 68.
24 Власть труда. 1929. 8 февр.
25 Киров С. М. Статьи, речи и документы. М., 1935. С. 264.
26 Слободской М. Сердало. 1931. № 2.
27 Боевой отряд Ленинской партии. Грозный, 1977. С. 68.
28 Вольный горец. 1919. 6 окт.
29 Там же. 27 окт.
30 Носов А. Ф. Октябрьская революция в Грозном и в горах Чечено-Ингушетии. Грозный, 1961. С. 145, 146.
31 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 30. С. 51.
32 Орджоникидзе Г. К. Указ. соч. С. 111.
33 Там же. С. 112.
31 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 51. С. 178.
35 Там же. Т. 41. С. 342.
38 Орджоникидзе Г. К. Указ. соч. С. 130.
37 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 11, д. 178, л. 94.
38 Лоов И. Р. Восстановление народного хозяйства Чечено-Ингушетии (1920-1927). Грозный, 1965. С. 70.
39 ЦГА СОАССР, ф. 133, оп. 1, ед. хр. 1029, п. 8.

[CAUCASIAN]

ТIOАХБАЬ-ЕРДА. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ НАЗВАНИЯ ХРАМА ТХАБА-ЕРДЫ

О о, высокочтимый Дяла! Свое хорошее дай нам, Дяла! Пусть гость наш будет мирным, пусть хозяин у нас живет благополучно... Даруй нам чистое потомство, которое бы содержало очажный огонь в чистоте для хозяина и гостя! Дяла! Своею пулею порази все неправедное и все несчастия, которые кружат над нашим домом, над нашим селом... С неба прогреми, весть свою дай нам оттуда... Дай в мире ежегодно приходить к тебе...
Из молитвы, обращенной к Дяла, Б.Далгат, Материалы по обычному праву ингушей, ИНИИК, вып. II-III, Владикавказ, 1930, с. 306-307; цит. по кн.: И.А.Дахкильгов, Мифы и легенды вайнахов, Грозный, 1991, с. 93-94.

Памятники материальной культуры, наравне с языком, являются самым надежным источником для научного изучения цивилизации того или иного народа. Ингушская архитектура (башенная, храмовая, склеповая), таким образом является надежным и ценнейшим источником для изучения всей нахской цивилизации, корни которой уходят в глубь времен, отстоящих от наших дней как минимум на 8000 лет и чьи традиции, обычаи, язык и весь культурный комплекс восходят в неразрывном единстве к культуре первых земледельцев человечества, достигших пределов Кавказа.
(J.Nichols, Тhе Оrigin of the Chechen and Ingush, Journal of the Society for the stady of Caucasus, Chicago, 1999).
По данным нарративного творчества ингушей, по их фольклору и нартскому эпосу галгаев (самоназвание ингушей), подкрепленных многочисленными архитектурными памятниками в виде замковых комплексов из боевых и жилых башен, склеповых сооружений, храмов и святилищ, возведенных из камня, легко локализуется древнейший центр ингушей - треугольник, образуемый тремя селениями Эгикал, Таргим и Хамхи в в центральной части Ассинского бассейна между Скалистым и Боковым хребтами. Согласно одному из древних преданий ингушей, некогда здесь жил человекпо имени Эльберд, имевший трех сыновей - Эги, Таргим и Хамхи. Когда пришло время разделиться, они и основали три одноименных селения, составивших древнюю колыбель ингушского народа.
Именно в этом месте, в центре треугольника, образуемого селениями Эгикал, Таргим и Хамхи, "на возвышенности, у которой соединяются оба рукава Ассы, у правого рукава расположено старинное здание, куда совершается ежегодное великое паломничество всего народа", как писал Л.Штедер в 1781 году. Это и есть выдающийся памятник древнеингушской архитектуры, знаменитый храм Тхаба-Ерды, представляющий собой одноапсидную базилику, характерную для древнегреческой храмовой архитектуры.
Тхаба-Ерды был не только центром религиозной и культурно-политической жизни галгаевцев, но и других нахских и даже грузинских (хевсурских, пшавских, тушинских) обществ в древности. Здесь, под сводами Тхаба-Ерды, решались самые важные вопросы из жизни нахов: вопросы войны и мира, власти и экономики, религий и культуры. Здесь собирался Мехк Кхел - "Высший Суд", "Совет Страны", Нахский Парламент. Отсюда уходили вооруженные дружины на войну и в походы, здесь было место общенародных сходов и сбора ополчения для защиты страны, здесь вершили свой суд старейшины "Мехк Кхел" - Суда Страны". Дважды в год в храме проходили общенародные религиозные праздники урожая: перед севом и после сбора.
То обстоятельство, что храм находился в Галгаевском обществе ингушского народа, придавало особое положение галгаевцам среди остальных ингушей. По данным различных источников, галгаевцы выделялись среди ингушских обществ выборным началом правления. У них отсутствовала потомственная передача власти, а право суда и приговора принадлежало не старейшим в роде, а выборным представителям. Хотя старейшим членам общества принадлежало право вето и без их согласия и одобрения выборные лица не могли вынести окончательного приговора (Ч.Ахриев, Ингуши, ССКГ, вып. VIII, Тифлис, 1875; Г.А.Вертепов, Ингуши, Историко-статистический очерк, Терский Сборник, № 2, 1892, Владикавказ).
Храм Тхаба-Ерды находится в горной полосе, протянувшейся от Таргимской котловины в центральной части бассейна Ассы до Дарьяльского ущелья Терека и Казбека - центра мифологии и святыни ингушей (Далгат Б., Газ. "Казбек", 1895, № 1). Именно здесь находятся главные памятники древней архитектуры ингушского народа: замковые сооружения, храмы, столпообразные святилища ("сиелинги"), пещерные погребения, подземные погребения в каменных ящиках, подземные, полуподземные и надземные склепы, циклопические сооружения и крепостные стены и другие памятники материальной культуры. Многие из них распространены широко за пределами собственно нынешней территории расселения ингушей, что говорит о гораздо большем ареале расселения нахских племен в древности и средневековье.
Боевые башни и замки, встречающиеся от начала Джейрахского ущелья до границ Чечни, принадлежали только наиболее сильным и влиятельным фамилиям. По наличию таких сооружений можно утверждать, что такие фамилии доминировали в ущелье ГIалгIайче (от Эгикала до хребта Цей-Лоам), (селения Эгикал, Оьзик, Лейми, Ког, Карт, Дошхакле и другие), в долине Альберты (Таргимская котловина) (Таргим, Хамхи, Пуй, Ний) к востоку от реки Асса (селения Вовнушки, Оздие, Паьлинг, Меллер, Цори), к западу от Галгайче (селения Лялагl, Хани, Салги, Эрзи, Мецхал, Харпе, Шуан, Эбн, Фалхан, Джейрах) (Л.П.Семенов. Археологические и этнографические разыскания в Ингушетии в 1925-1932 годах, Грозный, 1963).
В Таргимской котловине находятся наиболее выдающиеся и самые крупные храмы ингушей Тхаба-Ерды, Алби-Ерды, Долте, храм богини плодородия Тушоли в селении Ког.
Здесь, в Таргимской котловине, был центр многовековой политической, культурной и хозяйственной жизни ингушей. Такая исключительная роль Ассинско-Таргимской котловины объясняется ее удобным стратегическим положением, с коммуникациями в Грузию, Чечню, к Дарьяльскому ущелью и Казбеку (по-ингушски Баш-лоам), на север (через ущелье Ассы и ущелье Гер-чIож, а также прекрасным, здоровым климатом, обусловленным обилием лесов, ручейков и рек, горными хребтами, защищающими ее со всех сторон от ветров и дождей, и обилием солнечного света. Сказочная панорама котловины поражает и очаровывает своим великолепием: со всех сторон над долиной нависают скалы-великаны и головокружительные утесы, у подножия которых возвышаются замковые комплексы из древних башен различных аулов; крошечные поля разбросаны островками по склонам высоких гор, с вершин которых сбегают кристальные потоки, превращаясь в водопады; луга, покрытые великолепным ковром альпийского разноцветья и изрезанные ленточками множества маленьких ручейков, и, наконец, пышной шубой лесной растительности, покрывающей во многих местах окружающие горы. Окруженная со всех сторон горами, вершины которых покрыты вечными снегами, долина эта являет собой оазис, где представлены все четыре времени года.
Прежде чем перейти непосредственно к архитектурным достоинствам храма, его интерьеру и внешнему оформлению, нужно проанализировать название храма и понять происхождение его. Вопрос этот совсем не так прост, как может показаться многим исследователям и знатокам ингушской истории. Наиболее популярная и широко распространенная среди исследователей версия перевода названия храма Тхаба-Ерды таковы: "Храм (Ерды) двух тысяч" (ткъо бIаь - "двадцати сотен") святых. Такая версия берет свое начало с работы А.П.Берже 1859 года (Чечня и чеченцы, Тифлис, 1959), повторяется В.Миллером в 1886 году, Л.П.Семеновым (Археологические и этнографические разыскания в Ингушетии в 1925-1932 гг.), Н.Ф.Яковлевым (Ингуши, М., 1925), Е.И.Крупновым ("святой двух тысяч", Средневековая Ингушетия, М., 1971), а затем повторяется и ингушскими исследователями, дойдя таким образом до наших дней. Справедливости ради надо отметить, что были и другие попытки этимологизации названия "Тхаба-Ерды", правда, еще менее удачных. Так, Н.Ю.Алироев полагает, что Тхьаба-Йерды означает "Храм бога Тхьа", основывая свою версию на утверждении о наличии в пантеоне вайнахов бога по имени Тхьа. Но ни данные письменных источников, ни данные фольклора и героического нартского эпоса ингушей не поддерживают это утверждение. Дело в том, что верховный и единственный бог ингушей и чеченцев в древности был Даьла. Остальные имена в религиозном пантеоне ингушей принадлежат либо его детям (богиня Тушоли), либо его помощникам (Села, Елта, Хи-нана, Михь-нана, У-нана и др.), либо святым, имена которых или совпадают с именем местности (Саниба-Ерда, Амга-Ерда, Эрзели, Маьтцели), где им возведены храмы и святилища, или соответствуют каким-то их качествам (Тамаж-Ерда, Гали-Ерда), топологии местности (Маго-Ерда). Утверждения о монотеизме ингушей высказывались и раньше исследователями. Так Л.Штедер, посетивший страну Галгаев в 1781 году пишет: "Они чтут единого бога, творца и сохранителя, приносят ему в жертву животных и другие мелочи, они совершают ежегодные всеобщие паломничества к священным местам, где большею частью находятся остатки христианских церквей, построенные некогда царицей Тамарой повсюду в горах. Старый, непорочный человек один имеет привилегию совершать жертвоприношение и молитвы у святилищ..." И.Бларамберг (посетивший земли кистин и галгаев в составе карательной экспедиции генерал-майора князя Абхазова в июле-августе 1830 года) в своих описаниях кавказских народов напишет: "Религия ингушей очень проста; они почитают одного Бога, которого они называют Дайли, или, точнее - Дяла (Daele)".
А.И.Шавхелишвили переводит Тхаба-Ерды как "Храм лика Божьего", основываясь, как и И.Ю.Алироев, на допущении, что "Тхьа" переводится как бог.
Гамбашидзе Г. Г. пошел еще дальше в своих допущениях и пришел к выводу, что "Храм апостола Фомы" в виде "Тома-Ерды", "Тхома-Ерды" могло получить переогласовку в "Тхаба-Ерды" (Гамбашидзе Г.Г. Из истории связей Грузии и Ингушетии в средние века: Тезисы докладов IV Крупновских чтений по археологии Кавказа, Орджоникидзе, 1974, с. 65-69).
Основным недостатком в этих попытках интерпретации "Тхаба-Ерды" является отсутствие лингвистического исследования и слабое знакомство с религиозно-культурным комплексом, фольклором и нартским эпосом ингушей. Отсюда и неуклюжесть их попыток интерпретации "Тхаба-Ерды". Между тем общеизвестные принципы современной лингвистики помогли бы этим исследователям удержаться от столь наивных попыток объяснять термины незнакомого им языка. Более того, данные этого языка должны были анализироваться с помощью фактов его культуры. Ведь язык конкретного общества является составной частью его культуры, и лексические разграничения, проводимые каждым языком, обычно отражают важные, значимые (с точки зрения этой культуры) свойства объектов, установлений и видов деятельности того общества, в котором функционирует язык. В силу того, что природное окружение различных обществ может быть самым разным (не говоря уже об их социо-культурных установлениях и моделях поведения). представляется очень сомнительной сама возможность плодотворного рассмотрения семантической структуры как результата простого наложения формы на лежащую в ее основе субстанцию, общую всем языкам. Как заметил знаменитый американский лингвист Э.Сепир: "Миры, в которых живут разные общества, суть особые миры, а не один и тот же мир с прикрепленными к нему разными ярлыками" (Дж.Лайонз, Введение в теоретическую лингвистику, М., 1978). Именно с таких позиций надо подходить исследователю при попытке объяснить факты ингушского языка, или, точнее, ингушского культурного универсума.
Начнем с упоминания очевидных фактов ингушской культуры, которые помогут нам в интерпретации Тхаба-Ерды:
1. Ингушская культура, традиции и обычаи восходят к первым земледельцам, достигшим пределов Кавказа в очень глубокой древности, как я говорил выше.
2. Наличие культа плодородия и его отражение в молитвах ингушей, обращенных к богу Дяла.
Приведу несколько высказываний, подтверждающих первый постулат. Г.Вертепов (Ингуши, Терский сб., кн.2, 1892) писал: "Земледелие, несмотря на свое относительно малое развитие, все-таки является главным занятием ингушей". Наличие в оригинальном ингушском лексиконе большого количества земледельческих терминов, а также топонимов, производных от них, подтверждает мысль о главенствующей роли земледелия в жизни ингушей в древности.
В пользу второго постулата достаточно упомянуть имена божеств ингушского религиозного пантеона: Елта, что значит "хлеб, урожай, зерно", и Тушоли, богини плодородия.
О том, что в Горной Ингушетии самым ценным владением считалась пахотная земля, общеизвестно.
Также общеизвестно, что самые плодородные земли находились в Таргимской котловине. А плодородный слой земли, который и дает урожай, ингуши называли тIоа. Этим же термином обозначали сметану, пенку на молоке и молнию (З.Мальсагов, Ингушская грамматика, Грозный, 1963). Нетрудно догадаться, что имя богини Тушоли/Тошоли происходит именно от этого корня тIоа - плодородный слой земли - сметана, что символизирует приплод, богатый урожай, а это и есть смысл богини плодородия. Вторая часть - шоли означает "двойной", "удвоенный", "удвоение". Т.е., буквально богиня "удвоения урожая, приплода"! Отсюда, кстати легко этимологизируется и известная ингушская фамилия Тангиевых - ТIонг-наькъан: ТIоа + уменьшительный суффикс - нг, что означает "владеющие плодородным участком земли"; "имеющие приплод, урожай".
Теперь легко перейти к анализу самого названия Тхаба-Ерды. Прежде всего следует упомянуть различные варианты произношения этого термина, зафиксированные в работах различных исследователей: Тхаба-Ерды (Л.Семенов, Е. Крупное, А.Шавхелишвили, Л.Штедер и др.), Тхагоба-Ерд (Ч.Ахриев, 1875), Тхабяй-Эрды (Н.Ф.Грабовский, 1870), ТкъобIаь-Ерды (И.Дахкильгов), Тхьаба-Йерд (И.Алироев). В слове "Тхаба" выделяются два корня "Тха" и "ба". Так вот "Тха" и есть результат искажения из-за неправильной, неточной передачи исходного ТIоах/ТIоагI. Нетрудно догадаться, что это искажение оригинала возникло из-за отсутствия в русском языке адекватных фонем для передачи ларингальных и фарингальных звуков ингушского языка. К тому же, русские и другие посторонние исследователи сами сильно искажали оригинал при транслитерации его с помощью средств русского языка. Неудивительно, что в результате такого "испорченного телефона" в конечном термине трудно бывало увидеть оригинал, именно это случилось и с Тхаба-Ерды. И только благодаря научной добросовестности, точности и тщательности Ч.Ахриева при передаче ингушских лексем с помощью ограниченных фонетических средств русского языка мы имеем другой вариант, более точный, "Тхагоба-Ерд" (Ч.Ахриев, Ингуши, ССКГ, вып. VIII, Тифлис, 1875). Еще Г.Вертепов (Ингуши, Терский сб., кн.2, 1892, Владикавказ) отмечал, что "наибольшую достоверность имеют предания, записанные местным уроженцем, ингушом по происхождению, Ч.Ахриевым, который много потрудился над изучением родного племени. Сопоставление "Тхаго" и тIоа показывает, что Ч.Ахриев для передачи айнированного I в ингушском языке использовал русскую фонему, даваемую буквой "х". Далее, сам термин "Тхаго", очевидно, попытка передать оригинальную лексему тIoaг/тIоах. Чтобы понять семантику тIоахI/тIоагI обратимся к знаменитой "Ингушской грамматике" З.К.Мальсагова. Отсюда легко следует, что тIоах – это заключающий падеж от тIоа – слой земли, плодородный, урожайный пласт земли; заключающий падеж "обозначает движение внутрь чего-либо или нахождение чего-либо внутри предмета" (З.Мальсагов, Ингушская грамматика, переиздание в кн. Избранное, Нальчик, 1998, с. 77, составитель Абу Мальсагов). Очевидно, Ч.Ахриев передал с помощью русской фонемы "г" ингушский ларингальный гI в тIоагI/тIоах.
Вторая часть "ба" лексемы ""Тхагоба" легко этимологизируется из ингушского ваеj ("бай") - поляна. В пользу такого рассуждения говорят другие варианты записи, зафиксированные в письменных источниках: Тхабяй (Н.Ф.Грабовский, 1870), ТкъобIаь (И.Дахкильгов, 1991), Ткобя (Б.Далгат, 1892). Еще раз обратимся за консультацией к "Ингушской грамматике" З.Мальсагова (3.К.Мальсагов, Ингушская грамматика со сборником ингушских слов, Владикавказ, 1925). По классификации З.Мальсагова, ваj относится к неправильному склонению (всего их три: первое, второе и неправильное). К ним он относит: "почти все имена существительные, оканчивающиеся на гласную, отступают от вышеприведенных образцов склонений. Отступления эти весьма разнообразны. Нижеследующие примеры представляют собою наиболее типичные образцы неправильного склонения" (З.Мальсагов, Ингушская грамматика, Избранное; Нальчик, 1998 с.82-83; составитель Абу Мальсагов). И тут же он приводит в качестве примеров склонение существительных lаеj (лай) -раб и sаеj (сай) - олень; Iаеj в родительном падеже будет Iа (ла=-ля), а sаеj-за (саь=ся) (там же, с.83). Таким образом, в родительном падеже bаеj примет форму ва (баь=бя). Конкатенация двух морфем тIоах и баь дает тIоахбаь, вместо Тхаба-Ткобя-ТкъобIаь. В результате, мы пришли к следующему заключению: оригинальный, исходный вариант термина "Тхаба-ТкъобIаь-Тхабяй-Ткобя-Тхьаба" был TIоахбаь, что означает "плодородного луга/"плодородной земли луга"/"на лугу плодородной земли"!
Таким образом, "ТIоахбаь-Ерда" - "храм на плодородном лугу"/"храм на лугу плодородной земли". Анализ названий других общеингушских храмов подтверждает правильность такой этимологии "ТIоахбаь-Ерда" - "Тхаба-Ерда". Вспомним, что недалеко от ТIоахбаь-Ерда, на левом берегу Ассы напротив Паргима находился еще один крупный (сравнимый по размерам с ТIоахбаь-Ерда) общеингушский храм Алби-Ерда. Я выше уже упоминал, что Таргимская котловина у ингушей называлась долиной Альберты, а также предание о прародителе галгаев по имени Эльберд/Эльберт. Сопоставление всех трех этих терминов "Алби-Ерда", "Эльберт" и "Альберты" легко наталкивает на мысль, что происходят они от одного термина и двое других являются просто вариациями произношения исходного. Чтобы в этом разобраться, полезно будет опять принять во внимание местоположение храма Алби-Ерды в Таргимской котловине, т.е. плодородной долине Ассы, и снова обратиться к знаменитой "Ингушской грамматике" З.Мальсагова. И здесь мы обнаружим очень продуктивный корень "эл" - 1) совокупность многих однородных предметов; куча, преимущественно хлебов: кIин эл (куча овса), хьажкIи эл (куча кукурузы); 2) аул (З.Мальсагов, Ингушская грамматика, Грозный, 1963, с.97). Совершенно очевидно, что главным семантическим значением, гиперонимом для всего семантического поля терминов, связанных с богатством урожая, для "эл" будет "куча хлебов", "богатство хлебов, урожая"! Принимая во внимание, что Храм Алби-Ерда тоже построен на лугу "бай", где всходит "эл" - "богатый урожай, большие хлеба", получаем очевидную этимологию Алби-Ерда: "Храм на лугу, богатом урожаем хлебов"! В подтверждение приведу одну цитату: "Нередки случаи, когда ветры или дожди сносят пахотный слой (ТIоа! - А.К.); удобной землей в Хамхинском обществе считалось урочище Эльберт: экспедиция наблюдала прекрасные всходы пшеницы в районе с.Пуй, у реки Ассы" (Мартиросиан Г.К., Нагорная Ингушетия, ИНИИК, вып. I, Владикавказ, 1928 г.). А правильное произношение будет таким: Элбаь-Ерда. Теперь очевидно, что и "долина Альберты" и прародитель Галгаев Эльберд - это производные лексемы от Элбаь-Ерда.
Таким образом, нам удалось установить принцип, по которому древние ингуши давали названия своим храмам: большинство из них, как и большинство топонимов ингушей, являются производными от терминов, связанных с культом плодородия и отражающих топологические характеристики местности. Приведу еще один пример, подтверждающий этот принцип: храм у истоков Армхи, высоко в горах по ущелью Чулхой-ЧIож, Амга-Ерда. В переводе с ингушского "Амга-Ерда" означает "Храм у озера".
В подтверждение своей этимологии "ТIоахбаь-Ерда" я приведу еще несколько примеров из топонимики, которые тоже происходят оттого же корня тIoа: ТIаьрш - селение в Джейрахском ущелье, TIаргим - селение в Ассинской котловине, напротив храма Элбаь-Ерда, через реку Асса, также долина Тарса (Тurshe, Л.Штедер, 1781) или Тарское ущелье с одноименной котловиной, где ингуши основали более 400 лет назад аул Ангушт, от которого и получили свое нынешнее название.
Начнем с TIаьрш. Как я уже говорил в случае с "TIоахбаь-Ерда, тIоар/тIaьр - это форма удаляющего падежа (откуда, от чего?) слова тlоа или прилагательное, образуемое добавлением суффикса - р (З.Мальсагов, Ингушская грамматика, Грозный, 1963 г.). Действительно, имя прилагательное образуется "при помощи окончания удаляющего падежа на rае (р.-А.К.) chaeghaerae - "домашний",... jurtaer vahar - "сельская жизнь" (З.Мальсагов, Избранное, Нальчик, 1998 г., с. 86). Окончание -ш в "TIаьрш - это редукция корня шу - "возвышенное плато" (одно из главных значений).
Отсюда получаем такую интерпретацию ТIаьрш/ТIаьрше -"плато с плодородным слоем почвы", или "плодородное плато".
Аналогична этимология и "ТIаргим/"ТIаргиме". Только здесь другое окончание гим/гиме. Обращение к терминам земледелия и принятие во внимание культа богини плодородия у ингушей дает превосходный результат и в этом случае. В незаменимой для исследования ингушской, и вообще нахской, цивилизации работе "Ингушская грамматика" З.К.Мальсагова находим термин "ги" - семечко. Окончание - ме/ми/м представляет собой топоформант, т.е. суффикс местности. Этот суффикс присутствует в названиях таких сел как Лейми, Палми, Эзми, Оалкам(е), Барким. Значит, "гим/гиме" - "место семечка", т.е. "место, где семечко дает всходы". Отсюда окончательно получаем: TIаргим(е) - "плодородное место для всхода, роста семян".
Теперь нам не составит большого труда понять этимологию топонима Тарская долина, ст. Тарская или долина Тарса-Тurshe (у Л.Штедера, 1781 г.): очевидно это ингушское ТIаьрше - "плодородное плато"! К тому же одним из первых поселенцев в этой долине были, по данным исследователей (Л.Штедер, 1781 г.), ТIоаршхой - выходцы из села ТIаьрш.
В местах нынешнего расселения ингушей и чеченцев, а также на территориях их расселения в древности, сохранились топонимы, производные от корня тIоа: Атаги в Чечне - от "а", "равнина",+ "тIоагlе" (тIоа + суффикс местности гIи/гIе) - «плодородное место, долина", т.е. "плодородное место равнины". Вообще "долина" в ингушском языке обозначается словом тIоагlе, а "Атаги", строго говоря, нужно переводить как "равнинная долина", в отличие от горной, возвышенной долины тIоагlе или тIаьрш(е).
Другой топоним уже встречаем в Пригородном районе Iаьржа АтагIа - "черная долина равнины". Теперь он на картах обозначается по-русски "Чернореченское".
Здесь уместно будет процитировать магическую формулу-заклинание, которую ингуши произносили во время магического обряда забивания зуба священного, тотемного животного в землю, предназначенную для сева (Танкиев А. Духовные башни ингушского народа, Саратов, 1997 г., с. 57):
Дуга-дуга - Рис-рис
Даь-дуга - Отца-рис
Шийтта-шийтта - Двенадцать-двенадцать
ГIарагIура - Журавлей
ГIов-тIов - Стан-ветвь
Сийна сигле - Синее небо
Iаьржа лаьтта - Черная земля
ЦаI дIабаккха денгало - Один убери денгало
АтаIа тоха - В долине забей
Йоккха церг - Большой зуб.
Как я уже заметил в начале моей статьи, исследователь, не знакомый с нартским эпосом ингушей и его фольклором, не может считаться компетентным исследователем его истории, культуры и языка. Именно нартские сказания ингушей дают нам огромный фактический и лингвистический материал для прояснения этимологии ТIоахбаь-Ерда. Для этого достаточно только одного нартского сказания ингушей "Семь сыновей вьюги. Ингушское предание", записанного в литературной обработке В.А.Светловым и опубликованное в 1910г., Спб. т.2, Сочинения, В.Я.Светлов (И.А.Дахкильгов, Мифы и легенды вайнахов, Грозный, 1991, с. 304). Данное сказание уникально еще и тем, что в нем присутствует прометеевский, богоборческий мотив, который сближает ингушского героя с древнегреческим Прометеем и хурритскими Кумарби, Тешубом.
Сюжет сказания вкратце таков. Всесильный великий нарт бог Тга населил землю нартами после того, как он сотворил лучшее украшение Вселенной - снежного великана Бешлам-Корт (Центр мифологии и святыни ингушей, Б.Далгат, 1895, газ. "Казбек", № 1). "Нарты были могущественные и сильные люди-великаны, которых Тга населил у подножия горы в тесной (sic!) долине (вот это и есть ТIоагlе - горная долина, о которой выше было сказано - А.К.), по ложбине которой протекала бурная река" (Цит. по И.Дахкильгову, с. 150). "Великаны-богатыри славились неслыханным мужеством, храбростью и гордостью, особенно отличались этими качествами предки тех сотворенных всесильным Тга нартов, которые поселились у Бешлам-Корта" (там же, с. 150). Но жилось нартам плохо, потому что "животных на земле не было, так как Тга, населив нартами подножья Бешлам-Корта, держал у себя стада баранов, предоставив созданным им людям питаться, чем им будет угодно. Вот почему они и питались разными травами и кореньями, отыскиваемыми ими в долине (sic! опять тIоагIе - А.К.) (там же, с. 150). "Однако трава и коренья не могли удовлетворить их вечного голода, и понемногу они стали роптать на Тга" (там же, с. 150).
"Отношения между ними и Великим Тга совсем испортились. Они знали, по отдаленному преданию, что живет он в хижине из тростника, спит на толстых мягких облаках, ест досыта барашков и греется до пота у солнца" (там же, с. 151).
Ежедневно нарты должны были приносить в жертву Тга по одному нарту- людоеду из числа тех, которых забирали во время набегов. Когда же пленных не оказывалось, нарты бросали жребий между собой для определения очередной жертвы.
"У самого подножья Бешлам-Корта в глубокой и обширной пещере жил седовласый и длиннобородый нарт Созруко со своим сыном Курюко (правильно будет Куркъа - А.К.)... Иногда собирались к нему в пещеру другие нарты, и тогда старик начинал им рассказывать о величии Тга, о его жизни и могуществе...
- Как дивны наши родные горы! - восклицал, закрыв глаза Созруко.
- Как дивны они, когда убранные облака покрывают их розовой тканью, а восходящее солнце золотит их верхушки огнем... Велик в своем творении Тга!..
- Бешлам-Корт, - продолжал старик, - верхушкой своей упирается в небо, и голова его покрыта льдом и снегом, которые никогда не тают. И эти льды сверкают на солнце, как самоцветные камни... И гора наша выше всех гор на свете... Когда Тга творил мир, он раньше всего сотворил нашу гору, чтобы устроить на вершине ее удобный шатер из тростников, в котором он обитает, наблюдая за созданной им землею. Слава Великому Тга!..
Старик продолжал:
- Были другие нарты, которые пытались пробраться к его вершине, и все они погибли, все погибли, даже самые отчаянные смельчаки, самые лучшие воины! Давно это было... очень давно... когда я был еще юношей... не упомню. Страшен в гневе своем Великий Тга!..
...Только один из нартов, молодой Курюко (Куркъа - А.К.), внимал речам отца с насмешливой улыбкой и дерзким сомнением. Давно уже сердился он на Великого Тга и не мог простить его равнодушие к созданным им самим нартам. Он, как и все, терпел от голода и непогод, но в то время, как все молчали, он громко роптал и проклинал свою участь. У него было доброе сердце, и ему жаль было этих сильных, но беспомощных людей-великанов, лишенных самого необходимого на земле. Он понял, что если бы Тга, сотворив их, дал им стада баранов и тростник, то они жили бы счастливо...
И вот Курюко вздумал перехитрить великого Тга и "доставить людям счастье" (там же, с. 151). Он долго откладывал исполнение своей цели, долго не решался. Он думал жертвоприношениями и мольбами умилостивить Великого Тга. Но Тга оставался глух к его мольбам. Курюко страшно разгневался. И тогда он возроптал. "Он почувствовал в себе необычайную силу и великое мужество".
Если бы ему предстало теперь cражаться врукопашную с самим Тга, он и этого не испугался бы.
Вечером, когда нарты собрались к пещере Созруко, чтобы бросить жребий, кому из них быть заколотым и сожженным, Курюко обратился к ним с торжественной речью:
- Братья нарты! - сказал он им. - Великий Тга, о котором так много говорит всегда мой отец Созруко, забыл нас. Мы голодаем и бедствуем и принуждены убивать друг друга, чтобы удовлетворить ненасытного Тга. У него стада баранов, у него хижина из тростника. Разве не мог бы он бросить нам пару баранов и несколько стеблей тростника? Мы бы сумели расплодить баранов и развести тростник. Мы бы тогда жили счастливо. Вражда, убийства и распри прекратились бы между нами... И мы приносили бы ему в жертву баранов, а не нартов. Но Тга слеп и глух (там же, с. 153). И вот, очередной жребий выпал на Курюко. Под видом поиска сухих кореньев для своего костра, Курюко скрылся в пещере от преследования, чтобы дождаться утра.
И вот, преодолев все трудности и препятствия на своем пути, Курюко добрался до цели. "Взору Курюко открылась дивная картина. На самой верхушке горы, обнаженной от льда и снега, стоял трон, окутанный облаками. Сверху, с голубого неба, сияло горячее солнце, очевидно, никогда не заходившее, а по глубоким полям неба гуляли стада белых и серых баранов, и их было так много, что у Курюко не хватило уменья сосчитать их и закружилась голова... Вокруг трона росли целые леса великолепного тростника, а неподалеку от трона виднелась тростниковая хижина, из отверстия плоской крыши которой взвивался к небу синий дымок и пахло так вкусно жареным мясом, что Курюко почувствовал страшный голод" (там же, с.159-160).
С помощью сыновей Великого Тга ему удалось-таки раздобыть барашков и тростник и сбросить его на землю, к подножию Бешлам-Корта. Но в наказание за этот дерзкий поступок был прикован судом Великого Тга к пещере на высокой скале Бешлам-Корта.
"Многое множество веков прошло после того, как нарт Курюко похитил у Великого Тга тростник и барашков и был за это прикован к острой скале. Много множество раз сменялась зима летом и осень весною. И люди стали жить в полном довольствии, сытости и приволье. И все с глубокой благодарностью вспоминают до сих пор отважного нарта и из поколения в поколение передают повесть о его подвиге и гибели" (там же, с. 162).
Много дерзких людей пытались пробраться к нарту Курюко, но безуспешно. "И тогда люди пришли наконец к убеждению, что нужно смириться, тем более, что нарты из поколения в поколение делались мельче и слабее, пока не выродились в обыкновенных людей. ...Но Курюко все еще прикован к скале. Он часто в первое время кричал на землю:
- Есть ли у людей барашки и тростник?
И убеждаясь, что есть и то и другое, надолго умолкал. Он оброс волосами и бородой, и сделались они белыми, как те снежные поляны (тIоагIе - тIоа, слой, пенка на молоке, сметана, слой плодородной земли! Вот это и есть "трон, окутанный облаками"! Вот откуда и имя бога Тга! Очевидно, по-ингушски это звучало так: Даьла ТIоагIе, т.е. "поляна, трон Даьлы"! Вот откуда В.Светлов взял имя Тга ингушскому Даьла! - А.К.), которые его окружали. Толстая цепь удерживает его за шею у скалы, ногти его отросли в виде могучих корней и слились с кряжами горы, глаза его горят, как каленные угли, жажда мучит его... И он кричит от этой мучительной жажды. Близ него журчит горный ключ с прозрачной, как кристалл, водою. Но только несчастный нагнется к ключу, как та быстро убегает.
Бывают минуты, когда Курюко не в силах перенести мучения. Он тихо стонет, и горячие слезы капают из его глаз. Эти слезы сбегают в долины (тIоагIе! - А.К.) и образуют целительные горячие ручьи, приносящие большую пользу людям.
Одинокий страдалец вечно будет страдать за свой смелый подвиг, а люди вечно будут благоденствовать.
- Вот какие люди, - говорят старики-ингуши, - жили когда-то на свете, и вот почему нартских людей все любят" (там же, с.163).
Кроме сделанных мною замечаний о природе имени бога Тга, приведу еще одну цитату из данного сказания, подтверждающую мою идею: "Над этими полями выше высоких утесов и гор, выше ходячих туманов царит старый дух - могущественный Тга. Его страшным именем названы и горы, и долины по всей окрестной местности". Вот это - ключевые слова, подкрепляющие мою этимологию Тга! Действительно, кроме упомянутых мною топонимов и терминов, производных от тIоа-тIоагIе, назову еще Тагаурское ущелье, или ущелье Тага. Вот долина Тагаурского ущелья, где жили древние нарты-ингуши и названа ими ТIоагIе - "плодородная долина", а в легенде этот термин, символ богатства и достатка, и послужил именем бога Тга! А Тагаурское ущелье как раз и начинается от подножия Казбека! О том, что древние жители Тагаурского ущелья были ингуши, говорит и тот факт, что самыми могущественными фамилиями у тагаурцев были две ингушские фамилии: Дударовых и Цуровых. Вот как об этом пишет И.Бларамберг (Кавказская рукопись, Ставрополь, 1992г., с. 146-147): "У тагаурцев 11 могущественных семейств, два из которых имеют земли по течению Терека, а именно Дударовы и Чуровы. Крестьяне, обрабатывающие их земли, платят им ежегодно подати, составляющие одного барана, один стог сена и две меры ячменя или пшеницы от каждой семьи..." Тагаурцы считаются первыми из всех осетинских племен". Об ингушском происхождении Дударовых существует целый цикл преданий как у осетин, так и у ингушей, и многочисленные авторы исследований об ингушах и осетинах постоянно цитируют их в своих трудах. Что касается фамилии Чуровых-Цуровых, то ингушское происхождение этой фамилии даже не нуждается в преданиях.
Нелишне будет упомянуть о рефлексах корня тIоа в ономастиконе ингушей: TIох ("из плодовитых", "выросший на плодородной почве", "находящийся на плодородной почве"), ТIoй ("из плодовитых", "из элитного слоя" и т.д.), TIонг ("имеющий плодородный слой земли").
Такова, вкратце, моя аргументация в пользу вышесписанной мной интерпретации и транслитерации ТIоахбаь-Ерда. Строго говоря, необходимо было бы уточнить и семантику термина "Ерда". Но это уже будет предметом другого исследования, выходящего за рамки данной статьи.
Говоря об архитектурных достоинствах храма ТIоахбаь-Ерда, необходимо заметить , что техника, форма и приемы, использованные при его строительстве, восходят к тем, чисто ингушским достижениям (крестообразный свод - моартол тхов, арки, треугольные окна, пирамидальный свод - чIерх, ложный свод, гурты, опорный столб - ког или эрда-бIоагI, который разветвляется на четыре рукава, создавая четыре арки, поддерживающие потолок, разделенный ими на четыре сводчатых сектора и др.), которые берут свое начало в глубине тысячелетий. По крайней мере эта связь прослеживается с эпохи бронзы (подземные склепы Эгикала), со II тыс. до н.э., и имеет к Кобанской культуре самое непосредственное отношение (Л.П.Семенов, Археологические и этнографические разыскания в Ингушетии в 1925-1932 гг., Грозный, 1963; В.И.Марковин, Советская археология, № 4, М., 1970 г.).
Храм Тlоахбаь-Ерда уникален для ингушской культуры еще и тем, что там обнаружены древние эпиграфические памятники, которые могут пролить свет на попытки создания письменности ингушей в глубокой древности. К ним относятся: 1. две плиты с древнегрузинскими надписями; 2. глиняная плитка с рельефным изображением пальмы, двух антилоп под нею и рельефной надписью; размер плитки 10 х 12 см. По поводу надписи на глиняной плитке, проф. А.Г.Шанидзе (первым обнаруживший Албанский алфавит) заметил, что некоторые буквы не совпадают с характером грузинского древнего церковного письма ("Хуцури") и, быть может, этими буквами изображались особые звуки, имевшиеся в ингушском языке, но неизвестные грузинскому.
Кроме того, древние литеры могли сохраниться у ингушей дольше, чем у самих грузин. По этому поводу даже Л.П.Семенов заметил, что эпиграфические памятники ингушей "отражают, по-видимому, попытку применения грузинских письмен для передачи местных звуков и слов; может быть, как предполагает профессор А.Г.Шанидзе, в этих надписях есть иногда и тенденция видоизменения грузинского шрифта применительно к звукам местного языка, которым не было соответствия в грузинском" (Л.П.Семенов, там же, с.61). Далее, Семенов Л.П. заключает:"...значительный интерес 'не только для данного края, но и в большем значении придает нахождение новых надписей с грузинскими письменами, сделанными не на грузинском языке. По-видимому, пользование грузинской письменностью выходило из предела церковных нужд, и население делало попытки применить грузинский алфавит для закрепления слов на местном языке" (Л.П.Семенов, там же, с.8).
В заключение хочу отметить, что лингвистические методы и факты языка имеют решающее значение в изучении истории и культуры, особенно древней, любого народа. В современной лингвистике существует специальная техника, позволяющая делать достоверные заключения о материальной и нематериальной культурах древних народов с помощью фактов их языков. Эта техника называется лингвистической палеонтологией. Например, если нам удастся показать, что у древнего народа существовало слово для определения объекта или действия, то можно уверенно утверждать, что этот народ был знаком с этим объектом или действием, практикой.
Кроме того, необходимо рассматривать слова не изолированно, а вместе с другими, которые морфологически родственны им. Другое важное правило при этимологизации неясных слов и терминов состоит в том, что необходимо рассматривать слова родственные не морфологически, а семантически.
Применение этих принципов облегчило прояснение семантики названия храма ТIоахбаь-Ерда.
Но основные знания для своей работы я получил из блестящих трудов двух самых выдающихся деятелей ингушской науки Ч.Э.Ахриева и З.К.Мальсагова. В их работах аккумулированы знания, которые будут служить благотворным источником не одному поколению ингушских, вайнахских исследователей истории, культуры и языка всей нахской цивилизации.

Ахмет Куркиев

28 августа 2000 г.

[CAUCASIAN]

МАРШРУТЫ ПОХОДА ТИМУРА НА СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ

Как известно, военные действия Тимур осуществлял в этом походе в на¬правлении с запада на восток. После покорения черкесов, Тимур направляется к горе Эльбурз. Принято считать, что под этим названием скрываются горы Кавказа. Не отрицая этого, мы полагаем, что военные действия, происходив¬шие между походами Тимура на черкесов и против области Симсим (Зумси, Чечня), происходили на территории Ингушетии, т.е. под областью Эльбурз в данном конкретном случае подразумевается территория проживания ингушей, которая включала в тот период следующие области: Йоалхоте, Къаскам, Ачалкхе, Гарма-аре. Газалте, Наьсаре, Онгуште, Товзан-юххе, Яндаре, Фак-йисте (долина р. Фиагдон) и др.
Именно на этой территории находились многочисленные городища (инг. "бур-боарз") - система ингушских наблюдательных и сторожевых пунктов, располо¬женных на естественных и искусственно возведенных высотах: Гага-боарз, Ныгваре-боарз, Тогуз-боарз, Шин-боарз, Темырха-боарз, Дозу-боарз и др.
О присутствии Тимура в Ингушетии свидетельствуют и рвы, называемые в народе "Темыр ор" ("Ров Тимура") в районе сс. Кантышево, Брут, Заманкул, Карабулак и т.д.
Местами стоянок войска Тимура на этой территории могли быть: 1 .Татар-туп (у Йоалхоте);
2. район кургана Амбис (Арада) на правом берегу Терека (юго-восточнее г. Беслан), где недалеко расположены два кургана "Топан" и "курган Османа";
3. Туп-илла-те ("место стоянки войска") - к северу от с. Плиево, недале¬ко от мавзолея Борга-Каш;
4.Тупеляси - в районе Барта-Боса (Тарская долина).
Приведем для анализа фрагмент из летописи, относительно похода Тимура против народа асов и его правителя Бурахана, а также против крепостей Куло и Тауса, и покажем, что в данном случае военные действия в области "Эльбурз" происходили на территории Ингушетии, а значит и под упомянутыми асами подразумеваются ингуши. После покорения черкесов «Тимур, вознамерившись идти на Буракана, велел вырубить леса и сделать дорогу. (При этом походе) они попали к горе Эльбурз, на горе нашли много крепостей и без числа больших областей, много сражались с врагами веры и взяли бесчисленную добычу из имущества неверных. Они стали там лагерем, и эмир Хаджи-Сейф-ад-дин, ис¬просив разрешение, устроил пир (той), и несколько дней они провели в тех ме¬стах в удовольствиях и наслаждениях и срывали лепестки розы веселья с цвет¬ника победы и одоления. Выступив оттуда, они отправились на Куло и Тауса. Все они были области эльбурзцев, и крепости их были на вершинах гор, а доро¬ги (к ним) крайне трудны и тяжелы…»(1)

«Крепость же Тауса имела особенно прекрасное высокое строение и приятный климат, стрела не достигала снизу до верху крепости...»(2) Тимур приказал, чтобы приготовили лестницы. Летописец сообщает, что в результате боя "многие из области Иркувун были убиты, Кулу и Тауса взяли в плен и, не доставив Тимуру, убили по пути. Много людей было убито... Тимур выступил оттуда, намереваясь идти на Пулада. По дороге он один день простоял в местности Балкан, сново выступил и дошел до Пулада".(3) В ответ на ультиматум Тимура о выдаче Удурку, Пулад ответил: "Удурку искал у нас убежище. Пока душа будет в теле, я его не выдам, и, пока останется один вздох от духа, буду защищать его".(4) Тимур приказал, чтобы "войска прорубили лес на 3 фарсаха пути и, превратив (его) в степь, открыли дорогу. А Удурку занял крепость Кабчигай и ущелье... Тимур подошел и начал бой; после большого сражения он вошел в крепость, убил без числа людей из его (Пулада) области и сжег их дома. С правой стороны, от великого мирзы Мираншаха подножия горы Эльбурз прибыл к его величеству гонец и сообщил, что велик мирза, преследуя Удурку, стеснил его и скоро схватит. Тимур тотчас выступил, прошел через горы Эльбурз и стал лагерем в местности Абаса. В этом месте взяв Удурку в плен и связав, привели к его величеству. Завоевав между тем много областей, повернул обратно, прибыл к обозу и стал лагерем, а все войско остановилось среди Бештага"(5)
Йезди рассказывает о тех же событиях. После того, как Тимур завоевал области русских и черкесов, то "он, со всеми подобными небосводу войсками, повернул к горе Эльбурз. В это время гнев и горячность царские, вследствие подозрения, которое в действительности не имело основания, отдачи приказание убить эмира Осман-и-Аббаса, и такой предводитель погиб из-за подстрекательства нескольких подстрекателей - клеветников. В намерении покорить неверных, знамя, мир завоевывающее направилось на Буриберди и Буракана, который был правителем асов, этом пути находились леса. Вырубив деревья и проложив дорогу, (Тимур) оставил эмира Хаджи-Сейф-ад-дина при обозе, а сам с целью джихада взошел на горы Эльбурз. В горный укреплениях и защищенных ущельях у него было много стычек с врагами веры... Возвратясь победоносно оттуда... Тимур остановился в высочайшей орде. Эмир Хаджи-Сейф-ад-дин, остававшийся при обозе, устроил пир и задал царское угощение".(6)
Йезди, говоря об обороне крепости Тауса, пишет: «Храбрецы победоносного войска овладели таким образом этой крепостью и умертвили множество людей из племени Иркувун, которые были в ней.
Взяв в плен Кулу и Taуca, которые были предво¬дителями той крепости, они убили их. Оттуда победоносное знамя двинулось к кре¬пости Пулада, в которой укрылся Утурку, один из старших эмиров Джучиева улуса. По дороге они один день провели в местности Балкан. Там было столько меда, что воины брали его столько, сколько хотели... Крепость находилась в чрезвычайно не¬
доступном ущелье и тамошние жители, заняв вход в ущелье и, отрекшись от жизни, отчаянно начали сражаться... Утурку бежал и ушел в ущелье горы Эльбурза. Побе¬доносное войско Тимура разграбило и сожгло дома их и взято бесчисленную добы¬чу».(7)
Из приведенных отрывков из хроник Шами и Йезди следует, что Тимур отпра¬вился для борьбы с правителем асов Бураханом в область Эльбурз, покорил ее и стал там лагерем. Оттуда он выступил на Куло и Тауса. Летопись говорит, что их места также относились к "области эльбурзцев", т.е. это должно означать, что Куло и Таус были единоплеменниками жителей ранее завоеванной области и что их места находились близко друг от друга.
Одной из завоеванных областей эльбурзцев могла быть местность Ачалкхе, ко¬торая в прошлом была густо заселена, здесь имеются множество городищ ("бур-боарз(ов)"), здесь проходил наиболее короткий путь с юга на север и имеются много топонимов, которые могут иметь отношение к походу Тимура против "эльбурзцев": Дидиг-гу, Газми-чурт, Молла-чурташ, Гумсед-чурт, Гантемир-чурт, Темырха-боарз, Албаст-бер, Туп-илла-те и рядом находится гора Шейха, название которой можно связать с именем одного из полководцев Тимура Шейха Нур-ад-Дина. Топоним "Туп-илла-те" ("место стоянки войска") находится недалеко от мавзолея БоргIа-Каш. Возможно, отсюда Тимур отправился на Куло и Тауса.
Летопись называет Куло и Тауса братьями из области Иркувун. Локализовать эту область не представляет сложности, хотя все исследователи, касавшиеся этой темы, так и не смогли определить ее точное местонахождение. Некоторые авторы предпринимали попытки объяснить слово "Иркувун" через осетинское "ир" - "осетин", а крепости Куло и Тауса размещали то в Осетии, то в Карачае и даже в Дагестане.
Для ответа на этот вопрос используем данные летописей, топографических карт и местной топонимики.
Из летописи вытекает, что в данном походе Тимура военные действия происхо¬дили в следующей последовательности:
1) в местности Эльбурз;
2) оттуда через несколько дней Тимур отправился на Куло и Тауса в область
Иркувун;
3) затем он пошел на Пулада.
4) по дороге к Пуладу один день войско Тимура простояло в местности Балкан;
5) затем произошел бой за крепость Кабчигай;
6) пленение Удурку в местности Абаса.

Можно предположить, что в поход на Куло и Тауса Тимур направился из лагеря в Туп-илла-те или из района кургана Амбис (Арада).
Для определения местонахождения крепостей Куло и Тауса укажем, что в 10 км к западу от современного села Галашки есть урочище под названием "Товзан-юххе", а также гора Товзан-корт, покрытая лесом и заметно выделяющаяся своей высотой на фоне других более низких вершин. Название села Галашки образовано от эпони¬ма Гал. Возможно, что Куло есть искаженная иноязычными летописцами передача имени Гуло или Гал. На карте XIX в. речка, берущая начало у горы Товзан-корт и впадающая в р. Ассу с левой стороны у сел. Галашки, называется Гулуей-али. На ее берегу на карте отмечена башня.(8)
Возможно, что именно здесь находилась крепость Куло, т.к. крепость Тауса располагалась недалеко от нее, на вершине той же горы.
Захватив крепость Тауса и Куло, Тимур простоял один день в местности "Бал¬кан". Мы считаем, что эта местность находилась в районе селений Галашки и Мужичи на реке Ассе. "Балкан" может означать место перехода, в данном случае через реку Ассу. Корень "бал" содержится в названии с. Балта, где дорога переходит с правого берега р. Терек на левый, и в других названиях, где есть переходы через реки или хребты (Бабало, Беланч, Палхате и др.). Оттуда Тимур двинулся на Пулада. Местность к северу от с. Мужичи и на левом берегу Ассы, по информации местных жителей называется "Болат-аре".(9) Связь с именем Пулада здесь несомненна.
В районе с. Мужичи дорога переходит через р. Ассу и идет по направлению к с. Даттых (Даьттаг1а). На расстоянии 8-10 км от с. Мужичи дорога переходит к горе Даьттах-корт или как ее еще называют Ир-бурув-юрт. На южной стороне этой вер¬шины, на карте 1865 г. отмечена башня.(10) С восточной стороны этой горы берет начало ущелье Кобр, течет река Кобр-али, впадающая затем в р. Фортан. Здесь рас¬положена и местность АгIбосе.
По нашему мнению, названия Иркувли и Ир-буру-корт идентичны. В слове Иркувун "Ир" - имя собственное, "ков" -двор, поселение. В слове Ир-буру-корт "Ир" -имя собственное, "буру" - "крепость, поселение", "корт" - "вершина горы". Т.о., эти два названия выражают одно и то же: в первом случае "двор, владение Ира", во втором - "крепость Ира". Мы считаем, что "Ир" не имеет никакого отношения к этнониму "ирон".
Названия ущелья Кобр и крепости Кабчигай имеют общий корень "коб", а назва¬ние местности Абаса может быть искаженное у иноязычного автора названием мес¬тности АгIбосе.
Следует сказать и о том, что и в ингушском ономастиконе встречаются имена, указанные в летописи: Булат, Тоуз, (Товси, Тауз), Куло, Гал. Утург.
Характерно для ингушей и соблюдение обычая гостеприимства и защита гостя даже ценой своей жизни, обычая распространенного на Кавказе, но у ингушей воз¬веденного в абсолют, так что даже гость-кровник находился под защитой хозяина.
Эта черта ингушей отмечена многими исследователями, а грузинский поэт Важа Пшавела посвятил этому обычаю поэму "Гость и хозяин".
Отметим также, что в ингушском фольклоре упоминается присутствие Тимура в районе селений Галашки-Даттых. "Тимур с огромным войском пустился преследо¬вать Сослана и по следам его, дошел до Галашевского ущелья"(11) В легенде "Канава Темира Хромого", записанной Ч. Ахриевым, говорится: '"От сына своего Темир уз¬нал, что тот находился у Баркима, и с войском своим двинулся против него. Барким должен был бежать из Даттахо в Галгаевское ущелье, где он основал нынешний аул Озик".(12)
О том. что ингуши действительно бежали из Даттыха в долину Барта-Бос под¬тверждается информацией местных жителей(13)и топонимикой. На картах в районе Барта-Боса отмечен хутор Дэтхой Биагач ("Даьтгахой баьхача" - "'где жили даттых-цы").(14)

Недалеко от хутора Дэтхой Биагач, к северу от него находится хребет Сурхо вий-на дукъ ("хребет, где был убит Сурхо") с вершиной Тупеляси ("туп илла че" - "где находилась стоянка войска"), хутора Аькъабосе, Цечатокхаме, где возможно проходили бои с татаро-монголами.
Обратим внимание и на то, что в летописи говорится, что войско Тимура "напра¬вилось на Буриберди и Буракана, который был правителем народа асов". Обычно исследователи считают, что здесь речь идет об именах двух правителей. Но из при¬веденного отрывка следует, что речь идет о единственном правителе - Буракане.
В ингушском ономастиконе зафиксировано имя Борахан. Кроме того, у с. Плиево имеется мавзолей Борг1а-Каш, почитаемый ингушами и поныне и который спе¬циалисты относят к 1405 году что соответствует рассматриваемому нами периоду.
Нам представляется, что Буриберд может являться названием местности, где на¬ходился правитель асов Буракан (или Борахан). По нашему мнению, этим местнос¬тью мог быть район селений Яндаре-Троицкая-Плиево-Барсуки-Г1ази-коа. На указанном пространстве река Сунжа имеет высокие обрывистые берега. "Буриберд" с ингушского языка можно перевести, как "укрепленный берег (обрыв, склон)", как и аналогичное слово "бур-боарз" ("укрепленный курган, холм, невысокая гора").
Наличие здесь же мавзолея Борг1а-Каш, свидетельствует о том, что здесь, может быть, похоронен царь, правитель БорIга (Борохан, Буракан), а значит в том же окру¬ге проживал, и его народ - асы.
Как мы видим, средневековые авторы именуют жителей долин pp. Сунжи и Ассы - асами. В то же время известно, что с древнейших времен на этой территории проживают ингуши. Отсюда следует, что асы средневековых авторов, локализуемые на Северном Кавказе и ингуши один и тот же народ.


Берснако Газиков

Примечание:

1.Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов относящихся к истории Золотой Орды. Т. II.,М.,1941, с.122
2.Там же.
3. Там же.
4. Там же.
5. Там же. с.123
6. Там же. с.181
7. Там же. с.182
8.ЦГИА Республики Грузия. Ф.545. оп.1, д.107, л.47, карта 1886 г.
9. Информация Джабраила Кахармовича Илиева, 1910 г.р.: записано автором в апреле 1997 г. Аудиокассета с записью Д.К. Илиева хранится в личном архиве автора.
10. Карта части Ингушевского округа. – РГВИА. Ф.1300, оп.7., д.1., л.19.
11.Головинский П. Соски Солсан. – сборник сведений о Терской области. Вып.1,Владикавказ, 1878, с.257.
12.ССКГ, вып. VIII, Тифлис, 1875, с. 20
13. Информация Джабраила Кахармовича Илиева, 1910 г.р.: записано автором в апреле 1997 г. Аудиокассета с записью Д.К. Илиева хранится в личном архиве автора.
14.Ренгартен. В.И. Геологическая карта долин Асса и Камбилеевки на Северном Кавказе, Спб.,1912

[CAUCASIAN]

ОБ ЭТНИЧЕСКОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ АЛАН

Алагирское ущелье, по мнению многих исследователей, считается центром формирования осетинского (иронского) народа. Процесс этого формирования закончился с походом Тимура на Центральный Кавказ в конце XIV века, когда ираноязычное племя вторглось через "АргIи наар" в Алагирское ущелье и истребило живших там местных жителей - алан. Есть точка зрения, что иранцы появились здесь значительно раньше - во времена монгольских походов XIII века. "Во всяком случае, - считает Б. А. Калоев, - после монгольского наше¬ствия иронцев оказалось намного больше, чем дигорцев".(1)
Не отвергая эту точку зрения и утверждение В.Х. Тменова, что «здесь в го¬рах и происходит в XIII-XIV вв. окончательное оформление этнического типа и основных черт культуры и быта осетин»(2), мы все же склонны считать, что именно поход Тимура в 1395 году привел к формированию осетинского народа. Об этом свидетельствуют и генеалогические предания осетин. Так, по данным Б. А. Калоева, «появление многих родов в Центральной и Южной Осетии датируется не ранее, чем XV-XVI вв.»(3)
В осетинском фольклоре в дигорских вариантах имеются легенды о борьбе народа с полчищами Тимура, у иронов таких легенд нет, хотя всем известно, что Тимур был на территории Осетии и принес страшные разрушения, что не должно было остаться вне поля зрения и не зафиксироваться в памяти народа, который здесь жил, как, например, у дигорцев.
Отсутствие легенд у иронов о противостоянии Тимуру может означать: пер¬вое, что они были лояльны Тимуру, если в то время уже жили в Алагирском ущелье; второе - были в обозе у Тимура. Из обоих случаев вытекает, что они не участвовали в борьбе с Тимуром, тем более, что в дигорских сказаниях присут¬ствует даже мотив родства с Тимуром, который женился в Осетии на трех сест¬рах. Согласно одному из сказаний, "от старшей сестры родился у Тимура сын – Дигор, от которого произошли осетины-дигорцы, от средней сестры родился сын Ирау - от него произошли осетины-иронцы, от младшей сестры родился у него сын Туалла, потомками которого являются осетины-туальцы".(4)
Обращает внимание и тот факт, что результатом похода Тимура явилось многократное увеличение населения Алагирского ущелья, что привело даже к иммиграции части иранцев в Двалетию и занятию новой территории, в то вре¬мя, как там, где прошел Тимур, страна опустошалась, поселения сметались, люди брались в плен или уничтожались, т.е. жизнь прекращалась. А тут, в нашем случае, наблюдается и увеличение населения, и новое жизненное простран¬ство, причем на территории, где до этого не отсутствовала жизнь.
В отличие от грузинских хроник, арабские, византийские и другие источни¬ки именуют жителей Центрального Кавказа аланами. Существует несколько точек зрения об их этнической принадлежности. Одни исследователи связывают их с предками осетин, другие - с предками балкарцев и карачаевцев, третьи - с пред¬ками ингушей.
Соглашаясь с осетиноведами в том, что до прихода татаро-монголов в Осе¬тии жили аланы, мы категорически не согласны с тем, что аланы были предка¬ми осетин-иронцев, следовательно, под термином аланы-овсы, по нашему мне¬нию, следует понимать предков ингушей и дигорцев.
Сам термин "аланы" мог иметь более широкий смысл и включать в себя предков карачаевцев, балкарцев, дигорцев, ингушей и чеченцев.
По карте, составленной С.Т. Еремяном на основании армянских источни¬ков, Аланское царство на рубеже XII-XIII вв. локализуется на территории от истоков р. Кубань на западе до р. Самур в Дагестане на востоке.(5) С этим согла¬суется и вывод Э. Эйхвальда, полученный на основе анализа византийских ис¬точников: "У других византийцев совершенно исчезает имя Албанов и только Аланы все чаще называются на их месте, под которыми они главным образом понимают кавказские горские народы, как чеченцы, аварцы, кисты, вообще лез¬гины и схожие тюркские племена; теперь они чаще называют только Абхазов и Алан, как жителей Кавказа, как Прокопий, и понимают под ними живущих на западных склонах его Абхазов, в то время как все народы высокогорья, живу¬щие восточнее их, понимаются под общим именем Аланы, среди них не только осетины, как считает г. Клапрот, но также считаются чеченцы, ингуши, аварцы, вообще все лезгино-тюркские народы Кавказа, которые своим языком, также как и обычаями и нравами отличаются друг от друга".(6)
Значительная часть Алании приходилась на территорию Ингушетии и Чеч¬ни, начиная с границ царства Серир (Авария) на востоке и до Дигории на запа¬де, включая Йоалхоте. На это указывает сообщение арабского автора Ибн-Рустэ (X в.): «Выйдя с левой стороны владений царя Серир, идешь в течение трех дней по горам и лугам и, наконец, приходишь к царю аланов. Сам царь аланов христианин, а большая часть жителей царства его кяфиры и поклоняются идо¬лам. Потом ты проходишь десятидневный путь через реки и леса, пока не достигнешь крепости, называемой Баб-ал-Лан. Она находится на вершине горы. Стену этого укрепления охраняют каждый день 1000 человек из ее обитателей; они располагаются гарнизоном на день и ночь».(7)
Другой восточный автор ал-Бекри (XI в.) писал: "Налево от крепости царя Серира есть дорога, ведущая путешественника по горам и лугам в страны царя ала¬нов. Он христианин, а большинство жителей его государства поклоняются идо¬лам".(8)
Из этих сообщений вытекает, что столица Алании находилась на земле ингушей и по нашему мнению, могла располагаться в долинах pp. Сунжи и Терека.
Обращает на себя внимание и то, что большая часть алан поклоняются идолам. Поклонение идолам - характерная черта древней языческой религии ингушей.
Так, А.Н. Генко, ссылаясь на Я. Потоцкого, писал: "Ингуши, имеют также маленьких идолов из серебра, не имеющих определенной формы. Их называют chuv (Tsououm) и к ним обращаются с просьбами о дожде, детях и прочих благах неба".(9)
Поклонение идолу Гушмали существовало в плоскостной Ингушетии до середины XIX века.
Описываемый Ибн-Рустэ «десятидневный путь через реки и леса», по наше¬му мнению, это древний торговый путь по долине р. Сунже, в которую с ее южной стороны впадают многие реки, и местность эта ранее была лесистой. Маршрут этот шел до современного Карабулака, здесь разветвлялся на два: один шел в западном направлении через территорию современной Назрани на Йоалхоте, другой - к селению Средние Ачалуки, откуда одна дорога шла на север через Ачалукское ущелье, вход в которое охраняла крепость у с. Нижние Ачалуки (Баб-ал-Лан?), остатки которой сохранялись до недавнего времени на горе.

на правом берегу р. Ачалук,(10) а другая шла на гору Бабало (у с. Гайрбик-Юрт),где был сторожевой пост, название которого сходно с Баб-ал-Лан. Следует ска¬зать, что арабы могли называть Баб-ал-Ланом любой проход в земле алан, вклю¬чая и "AргIи наар" у Йоалхоте, который заключен между вершинами ЗaгIе-барз и Ассокай.
Следует отметить и многоплеменность алан. Так, Ибн-Рустэ сообщает, что «аланы делятся на четыре племени. Почет и власть принадлежит племени Дах-сас, а царь аланов называется багаир».(11)
Многоплеменность также является от¬личительной характерной чертой ингушей. Это деление сохранилось до сих пор. Так, ингуши делились на г1алг1ай, далой, маьлхи, аьккхий и др. Вот почему и в исторической литературе и в различных хрониках, в древности и в средневе¬ковье ингуши отражались под различными наименованиями, как-то: саки, халибы, дзурдзуки, кенды, унны, овсы, аланы, асы, гергары, гелы, глигвы и т.д.
У современных осетин такого племенного разделения нет. Дигорцы и туальцы не являются иранскими племенами, а есть результат ассимиляции местных жителей - дигорцев и двалов - иранским племенем, осевшим в Алагирском ущелье, а куртатинцы и тагаурцы - более поздние переселенцы из того же Алагирского ущелья.
Следует обратить внимание на то, что в междуречье Терека и Сунжи, архео¬логами выявлены катакомбные могильники III-IX вв. н.э. - в районе современ¬ных населенных пунктов Брут, Беслан, Зильги, Владикавказ, Ангушт, Али-Юрт, Алхасте и др., - инвентарь которых близок по форме между собой. Так, по данным М.П. Абрамовой, "раскопки нескольких катакомб Бесланского могиль¬ника" содержали "инвентарь того же периода, в частности, близкий к инвента¬рю подкурганных катакомб IV в. у Октябрьского (Тарского) на Среднем Тере¬ке".(12)
Связь между находками в районе условного треугольника Брут – Ангушт - Алхан-Кала имеет для нас принципиальное значение, т.к. по преданиям Ангушт является одним из древнейших местом расселения народа «г1алг1ай».(13)
Данные археологии свидетельствуют о том, что каждая новая культура, приходившая на смену друг другу, начиная с кобанской и до походов Тимура, была в целом единой для всей территории, заключенной между Йоалхоте и р. Аргун, включая и более позднюю башенно-склеповую культуру, распространенную в горах Центрального Кавказа, что может свидетельствовать, учитывая преем¬ственность этих культур, об однородности этнического состава населения этого региона.
Э.С Кантемиров и Р.Г. Дзаттиаты отмечают, что «могильники, напо¬минающие даже в деталях погребальный инвентарь Тарского могильника, давно известны в Чечне и Ингушетии и также, без всякого сомнения, относятся к аланским памятникам... То, что памятники аналогичные Тарскому могильнику, неоднократно будут обнаруживаться на Северном Кавказе от равнин до высокогорья, не подлежит сомнению, ибо еще средневековые авторы отмечали большую скученность, плотность аланского населения. Тарский могильник показывает, что он этнически однороден и связывать его еще с каким-нибудь этносом нет никакой необходимости".(14)
О том, что в долине реки Сунжи жили ингуши, свидетельствуют и фольклорные данные. Так, в легенде о Бексултане Бораганове, записанной в XIX описывающей события XV века, говорится: "Когда доехали они до реки Насыр, там встретили они много своих кунаков, т.е. галгаев. По берегам реки Сунжи и Назрана были дремучие леса... Бексултану Борганову понравилось место это, т.е. назрановское. И он спросил у ингушей: "Чьи это места?" Ингуши ответа: "Место это принадлежит нам", - и указали границей далекое место".(15)
О той отдаленной эпохе напоминает и песня-легенда "Махкинан": «Когда это было - никто не помнит... должно быть лет 300 назад. Народ наш в то время богатый, живущий в долине Доксольджи (букв.: "Большая Сунжа". - Б.Г.) размножился быстро до гор Ачалукских и жил бы доселе, если б не дьявол, которому стало досадно, что людям привольно живется...»(16)
Ф.И. Горепекин подчеркивает, что «за свое долгое существование они (ингуши, - Б.Г.) были известны под различными именами... например: ин, ан, биайни, саки, алароды, гели, амазоны и др., а последние, из них происшедшие и существующие теперь: галга, ангушт. Из рода их - Хамхой - произошло до 25 поколений, давших поселенцев в Чечню и на Кумыкскую плоскость, образовав там сел. Андре или Эндери»(17)
Итак, до нашествия татаро-монголов, ингушские поселения на равнине занимали практически всю долину pp. Терека и Сунжи. Т.о., Ингушетия являлась наиболее значительной по размерам территорией Алании. Ингушские поселения, кроме гор, занимали на равнине, до нашествия татаро-монголов практически всю долину рек Терека и Сунжи.
Возвращаясь к этнониму «аланы» приведем цитату из работы Ю.С. Гаглойты «Аланы и вопросы этногенеза осетин»: «В своей работе «К истории передвижения яфетических народов с юга на север» Н.Я. Марр решительно утверждал, что за осетинами, собственно иронами, ученые поторопились закрепить название кавказских аланов и что осетин нельзя отождествлять с аланами, так как «алан, как теперь выяснилось, есть одна из форм множественного числа коренного кавказского этнического термина, в основе звучащего «ал» или, с сохранением спиранта – «хал».
( Марр Н.Я. К истории передвижения яфетических народов с юга на север Кавказа. -
Известия Императорской Академии наук. VI серия. Птг. 1916. № 15, с.1395.)
Эти сделанные мимоходом замечания в действительнос¬ти не имеют ничего общего с фактическим положением вещей, ибо как иранс¬кий характер термина «алан», восходящего к древнеиранскому «ариана» откуда и самоназвание осетин ирон, так и отсутствие этого термина среди коренных кавказских этнических наименований, совершенно очевидны».(18)
На наш взгляд, Ю.С. Гаглойты не прав, утверждая об отсутствии термина "алан" среди коренных кавказских народов. Напротив, так как по Н.Я. Марру этот термин является производным от Хал (Ал), то, следовательно, из всех кав¬казских этнических названий ему соответствует единственно ингушское - "гIa-л(гIа)", что было аргументировано в работах Н.Д. Кодзоева.(19)
Мы считаем, что древний термин "алан" не имеет отношение к древнеиранскому "ариана'', а потому и связь между терминами "ир" и "алан" несостоятельна.
Термин "алан" ("Halani" античных и европейских авторов), являющийся общим собирательным названием для предков карачаевцев, балкарцев, дигорцев, ингушей и чеченцев, мог возникнуть от названия божества "Хал" (вариан¬ты: Ал, ГIал, Гал, Гел). Людей, почитавших это божество могли называть ала¬ны, халаны, халибы, халы, хелы, гелы, гIалгIай.
Почитание бога ГIал было наиболее распространено у ингушей и существо¬вало вплоть до конца XIX века. Языческий храм ГIал-Ерд находился у с. Шоан, вершина горы на правом берегу р. Ассы называется ГIал-Ерд-Корт ("Вершина ГIал-Ерда"). река Г1алми-хи протекает через страну "ГIалгIай". Чеченцы в прошлом также почитали бога "ГIал".
Что касается термина "ас" ("яс"), то им практически обозначались те же племена, т.е. предки карачаевцев, балкарцев, дигорцев, ингушей и чеченцев, т.е. аланы. В зависимости от места действия асами могли быть предки любого народа из перечисленных выше. Но так как территория ингушей была более значительной, то под именем "ас", вероятнее всего, подразумевались именно ингуши. Это вероятность тем более увеличивается, если учесть, что в ингушс¬ком ономастиконе встречаются имена асов средневековых авторов: Кулу, Таус, Утурк, Полад, Ханхи, Борахан, Берд и др. Имеется также и ряд топонимов: р. Асса, р. Аджь (Ачалук), р. Севенец (Сунжа), Дедяков и др.
Средневековые авторы указывают, что «название (Алания) произошло от народа алан, которые на их языке называются ас».(20) Этноним "алан", т.о., является собирательным, которым арабские и другие авторы средневековья обозна¬чали коренных жителей Центрального Кавказа. По нашему мнению, этими жителями являлись предки ингушей, известных под различными названиями. Учитывая, что одним из самоназваний народа является "ас", покажем, что под асами (ясами русских источников) подразумеваются предки ингушей.
Во-первых, из всех северокавказских народов, единственным кто именует себя "ас", является некогда многочисленное галгайское (ингушское) колено Асдой (Оздой), которое после ухода с равнины в горы под натиском монголов и Тимура, проживало в Горной Ингушетии и имело более двух десятков аулов.
О войне монголов в стране ингушей говорят множество фактов. Так, Рашид-ад-Дин сообщает, что «Орда и Байдар, двинулись с правого крыла, пришли в область Илавут; против (них) выступил с войском Барз, но они разбили его»(21)
По информации старожила с. Ангушт Джабраила Кахармовича Илиева, 1910 г.р., гора к западу от с. Ангушт называется Иловге а местность у ее подножья носит название "Баьрс вийначе" ("Место, где убит Бярс") или "Баьрсанче". По рассказам старожилов, в частности Чахкиева Лом-Лячи, скончавшегося в 1934 г. в возрасте более 100 лет, местность, прилегающая к с. Ангушт, являлась од¬ним из древнейших мест проживания ингушей.(22)
В слове "Илавут" из хроники корнем является "Илав", а "-ут" обычное монгольское окончание, которое часто встречается в монгольских летописях (ср. асут, оросут, серкесут и т.д.). В топо¬ниме "Иловге" также корнем является "Илов", а "-ге-" - направительный топо¬нимический суффикс.
Т.о., можно сделать вывод, что "область Илавут" являет¬ся не чем иным, как местность, прилегающая к горе Иловге, а "Барз" - предво¬дитель одного из ингушских отрядов, ведших борьбу с монголами, - Баьрс.
Во-вторых, по территории ингушей протекает река Асса (Ас-хи или Эс-хи -"река Ас (Эс)"'), в названии которой имеется элемент "Ас (Эс)". Жители долины р. Асса вполне могли именоваться асами.
В-третьих, левым притоком р. Сунжи в районе сел. Ахки-Юрт является реч¬ка Эсей. где располагалось и одноименное селение.(23)
Также необходимо отметить, что в осетинском языке отсутствуют этнони¬мы, соответствующие этнонимам "алан" и "асы"/"осы"/"ясы". Даже слово "осе¬тин" не является по происхождению осетинским.

Берснако Газиков






Примечание:

1.Калоев Б. Л. Осетины. М., 1967. с.25
2.Тменов В.Х. Несколько страниц из этнической истории осетин – Проблемы этнографии осетин. Орджоникидзе, 1989. с. 114.
3.Калоев Б.А. Указ.соч. с.26
4. Алсах – Темир. – Газета "Терские ведомости". 1911.,№ 268, 21 декабря.
5.Еремян С.Т. Атлас к книге "История армянского народа". Ереван, 1952.
6. Eichwald E. Reise auf dem Caspischen Meere und in den Kaukasus. Berlin, 1838, Band II. S.501. Перевод Б. Газикова.
7. Ибн- Рустэ. Книга драгоценных камней. Пер. Н.А. Караулова. - CMOMИK,XXXII, с.50-51
8.Куник А., Розен В. Известия ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах. Ч.1, СПб. 1878, с.64
9.Генко. А.И. Из культурного прошлого ингушей. ЗКВ. Т.V. М -Л., 1930, С.745
10.Карта автономной области Ингушетии. 1928.
11. Ибн- Рустэ. Книга драгоценных камней. с.50-51
12.Абрамова М.п. Катакомбные могильники III-V вв.н.э. центральных районов северного Кавказа. – Аланы: история и культура. Владикавказ.1995., с.73
13.Информация Джабраила Кахармовича Илиева, 1910 г.р., записано автором в апреле 1997 г. Аудиокассета с записью хранится в личном архиве автора.
14. Кантемиров Э.С., Дзаттиаты Р.Г. Тарский катакомбный могильник VIII – IX вв. н.э. Аланы: история и культура. Владикавказ. 1995. с. 272
15. Тутаев Албаст. Князь. – «Сердало». 1997. № 8. 31 декабря
16. Газета «Кавказ». 1895. № 98
17.Горепекин Ф.И. Об открытии существования письменности у ингушей в древности. ЦФА РАН, ф. 800,оп.6, д.154, л.11
18.Гаглойты Ю.С. Аланы и вопросы этногенеза осетин. Тбилиси. 1966, с.27.
19.Кодзоев Н.Д. Происхождение этнонимов "алан" и "г1алг1а". - Мир на Северном
Кавказе через языки, образование, культуру. (Тезисы докладов II Международного
Конгресса 15-20 сентября 1998 года). Симпозиум III "Языки народов Северного Кавказа и других регионов мира". (Часть I). Пятигорск. 1998. с. 4 7-50; Его же. Аланы. (Краткий исторический очерк). - М.. 1998. с.3-5: Его же. Очерки истории ингушского народа с древнейших времен до конца XIX в. Назрань, 2000. с.80-81
20.Путешествие в Тану Мессера Джозефа Барбаро, венецианского дворянина. –Осетия глазами русских и иностранных путешественников. Орджоникидзе. 1967. с.23
21. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. II. М.-.Л., I960. с.45.
22. Информация Джабраила Кахармовича Илиева, 1910 г.р., записано автором в апреле 1997 г. Аудиокассета с записью хранится в личном архиве автора.
23.Карта Кавказа 40-х гг. XIX в. Отдел карт РНБ. СПб

[CAUCASIAN]

СТАНИЦА ОРДЖОНИКИДЗЕВСКАЯ – ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

В конце 20-х – начале 30-х гг. XIX в. происходит переселение ингушей на плоскость через Ассинское ущелье, основываются ингушские селения в нижнем течении Ассы и по берегам Сунжи в пределах современного Сунженского района Ингушетии. На карте 1834 г. в этом районе имеется целая сеть ингушских поселений, а на месте современной станицы Орджоникидзевской значится селение Корей. В рапорте Владикавказского коменданта Широкого от 31 декабря 1838 г. оно обозначено как Курей-Юрт. Согласно этому рапорту в селе находилось 105 дворов и проживало 585 человек. Для того времени – это довольно крупный населенный пункт. На карте 1840 г. это село обозначено как Корей-Юрт.

Датой наиболее раннего упоминания населенного пункта на месте станицы Орджоникидзевской в документах, известных на сегодняшний день, является 1834 г. Таким образом, годом основания станицы Орджоникидзевской будет правильным считать 1834 г., а не 1845 г., как принято в настоящее время.

Основателем села является Кури - сын Али из Лейми (Iаьлий КIури). В конце 20-х или в начале в 30-х гг. ХIХ в. он, выселившись из Лейми на Сунжу, основал селение Кури-Юрт (КIури-Юрт) на месте современной станицы Орджоникидзевской. В 1841 г., когда войско имама Шамиля выступило в поход на Назрань, Кури Алиев переселился ближе к крепости Назрань. Он погиб в сражении ингушей с войском Шамиля под Назранью 6–8 апреля 1841 г., в котором Шамиль был разгромлен и отброшен от Назрани. Потомки Кури Алиева до сих пор живут в Барсукинском муниципальном округе г. Назрань и носят фамилию Куриевы (КIуринаькъан).

Селение Кури-Юрт просуществовало до 1845 г., когда на его месте была основана станица Сунженская.

Планы колонизации русскими переселенцами земель кавказских горцев, в том числе и ингушских, разрабатывались царскими военными со времени начала завоевания Кавказа.

Но осуществлению этих планов мешала Кавказская война.

После поражения имама Шамиля под Ахульго в 1839 г. русское военное командование решило, что Кавказская война близка к окончанию, и уже начало разрабатывать планы создания сети казачьих поселений на землях ингушей. В 1840 г. командующий войсками на Кавказской линии генерал-адъютант Граббе предложил устроить Сунженскую линию.

Он предлагал «для утверждения здесь русского владычества» создать поселения казачьих станиц на Сунже и возвести укрепления при главных выходах из гор. Активизация военных действий имама Шамиля в начале 40-х гг. немного отсрочило осуществление этих планов.

В 1845 г. были основаны первые две станицы будущей линии – на месте селений Кури-Юрт и Серали Опиева (современная станица Троицкая). Но свои названия они получили только в январе 1846 г. В письме от 28 января 1846 г. военный министр Чернышев писал наместнику Кавказа Воронцову о соизволении императора Николая I на наименование «вновь водворенных на Сунже двух казачьих станиц, близ укр. Волынского и близ урочища Курей-Юрт: первой – Троицкою, а второй – Сунженскою».

После гибели генерала-майора Н. Слепцова в декабре 1851 г., по повелению Николая, I станица Сунженская, где была расположена штаб-квартира Сунженского казачьего полка, которым командовал Н.Слепцов, была переименована в Слепцовскую.

С 1888 по 1905 г. станица Слепцовская являлась административным центром Ингушетии, т.к. в этот период Ингушетия, разделенная на три участка, была включена в состав казачьего Сунженского отдела Терской области.

В 1921-1924 г. станица Слепцовская, в составе Сунженского казачьего округа, входила в состав Горской АССР. После распада ГАССР в 1924 г. до 1929 г. существовал самостоятельный Сунженский казачий округ с административным центром в г. Владикавказ.

После провала в 1928 г. попытки отторгнуть от Ингушетии город Владикавказ, в 1929 г. Сунженский казачий округ, состоящий из станиц основанных на месте ингушских селений, был включен в состав Чечни. Тем самым был сделан первый шаг для объединения Ингушетии с Чечней, основной целью которого была передача г. Владикавказ Северной Осетии. Как известно, в июле 1933 г. г. Орджоникидзе (переименован по предложению ингушского обкома партии в 1931 г.) был передан Осетии, а в начале 1934 г. и Ингушетия, по сути, была включена в состав Чечни. К слову сказать, до 1934 г. ст. Слепцовская находилась в составе Чечни всего 4,5 года. До этого времени никогда в истории ни ст. Слепцовская, ни территория, на которой она расположена, не входила в состав Чечни. И на этой территории нет древних чеченских кладбищ.

В период с 1944 по 1957 гг. станица Слепцовская, как и ряд других населенных пунктов Ингушетии, входила в состав вновь созданной Грозненской области.

После восстановления Чечено-Ингушской АССР, станица Слепцовская была переименована в Орджоникидзевскую.

На сегодняшний день станица Орджоникидзевская является одним из крупнейших населенных пунктов Ингушетии. На 1 января 2004 г. в ней проживало 69700 человек. До включения в 1995 г. в черту г. Назрань пяти близлежащих селений на правах муниципальных округов, станица Орджоникидзевская являлась самым крупным населенным пунктом Ингушетии.

Можно утверждать, что в мире не существует сельских населенных пунктов с таким количеством населения.

В 1994 г. в интервью газете «Ингушетия» мной было предложено придать статус города станице Орджоникидзевской и рабочему поселку Карабулак. В августе 1995 г. Карабулаку был придан статус города. (10 августа принято Постановление Парламента РИ, а 30 августа – Указ Президента РИ о придании статуса города республиканского подчинения рабочему поселку Карабулак с выделением его в самостоятельную административную единицу).

В 1995 г. вновь в интервью газете «Ингушетия» было повторено предложение, придать статус города станице Орджоникидзевской (название города в этих интервью не предлагалось).

В 2002 г. через депутата И.У. Абадиева предложение о придании статуса города Орджоникидзевской было передано в парламент Ингушетии. Было предложено новому городу дать название Кури-Юрт, вернув ему его историческое название. Вопрос этот в парламенте обсуждался, но не был решен.

В октябре 2004 г. глава администрации Сунженского района А. Накастоев обратился к президенту РИ с предложением «объединить станицы Орджоникидзевскую, Троицкую и Нестеровскую, и присвоить образованию статус города республиканского подчинения, назвав его Орджоникидзе». На остальной территории района с населенными пунктами Алхасты, Галашки, Мужичи, Алкун, Даттых, Аршты, Чемульга и Берд-Юрт предлагалось образовать отдельный административный район с центром в с. Галашки и назвать этот район Галашкинским.

Если с включением в черту будущего города ст. Троицкой, которая фактически сливается с Орджоникидзевской, можно согласиться, то никак нельзя согласиться с включением в него ст. Нестеровской, которая территориально достаточно отдалена от Орджоникидзевской. Станицу Нестеровскую в таком случае необходимо включить в состав Галашкинского района.

Вопрос придания статуса города станице Орджоникидзевской давно созрел. В станице Орджоникидзевской расположено множество объектов республиканского значения: корпуса Ингушского гос. университета, Национальная библиотека, Исламский институт,
Колледж искусств, министерства (МЧС, Гос. комитет по природным ресурсам), аэропорт и т.д. Придание станице статуса города будет способствовать благоустройству и социально-экономическому развитию населенного пункта.

Если придать станице Орджоникидзевской статус города и включить в его состав станицу Троицкую (в 2002 г. в станице Троицкой проживало 21521 человек) на правах муниципального округа, то это будет крупный город с населением около 100 тыс. человек.

Н. Кодзоев,
зав. сектором истории Ингушского НИИ
гуманитарных наук
им. Ч. Ахриева

[CAUCASIAN]

ДЕПОРТАЦИЯ ИНГУШСКОГО НАРОДА 1944 ГОДА: УРОКИ ИСТОРИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ


Многовековая история ингушского народа знает немало горьких страниц, но и в их ряду особняком стоит величайшая трагедия, начавшаяся 23 февраля 1944 года тотальной депортацией ингушского народа в Казахстан и Среднюю Азию. Много лет прошло с того дня. За это время родилось и выросло несколько поколений. Однако последствия этой чудовищной акции не только не изжиты до конца, но и по ряду жизненно важных аспектов оборачиваются новыми трагедиями в жизни не только репрессированных народов, но и по крайней мере их ближайших соседей.
При анализе причин этого злодеяния, в частности, в отношении ингушей и чеченцев, принципиальное значение имеет свидетельство известного ученого-эмигранта, осетина по национальности Г.А. Токаева.
"Уже в начале 1940 года Генштаб СССР пришел к письменному выводу, что в случае войны в южном направлении народы неспокойного края могут стать занозой в чувствительном месте военной машины, что поэтому было бы стратегически целесообразно принять своевременные "особые меры". Что это за "особые меры" мы охотно разъясним, если Сталин и Штеменко готовы принять приглашение опровергнуть наше утверждение", - писал Токаев в 1951 году.
Трагедию наших народов 1943-1944 годов Г.А. Токаев напрямую связывает с этим заключением Генштаба. С ним же, по его мнению, связано и решение объединенного заседания Политбюро ЦК ВКП (б) и Государственного Комитета по обороне от 11 февраля 1943 года о выселении чеченцев и ингушей (т.е. за год до его осуществления) по причинам якобы:
а) отказа чеченцев и ингушей подчиниться приказам Верховного Главнокомандования Красной Армии;
б) попыток создать свою особую национальную армию для борьбы против советской власти совместно с немцами (автор этих строк знает детали этой "особой армии" и ему не кажется неприличным для Сталина включение высшего ареопага империи столь низкой, ребяческой и циничной неправды (!);
в) совместных с немцами боевых действий в тылу Красной Армии (чего стоит этот притянутый за уши мотив видно хотя бы из того, что Ч И АССР не была даже оккупирована ни на одну минуту и, следовательно, никак не могла действовать "совместно с немцами", продолжает Токаев (там же).
Показательно, что все участники этого заседания считали, что чеченцы и ингуши действительно являются неисправимыми антисоветчиками, и рано или поздно их надо будет выселить подальше от Кавказа, но от немедленной расправы следует пока воздержаться, чтобы:
а) не снабдить геббельсовскую пропаганду могущественным оружием против СССР;
б) острая новость не проникла на еще недостаточно удалившийся фронт и не повлияла отрицательно на моральное состояние войск;
в) не создать серьезного повода для антисоветского восстания в Крыму, Украине, Молдавии, Белоруссии, Эстонии, Литве, Латвии, Карелии и, может быть, других народов Восточной Европы".
В пользу подлинности сообщаемых Г.А. Токаевым сведений свидетельствует многое. Мы знаем, что еще задолго до выселения чеченцев и ингушей в республике войска НКВД под предлогом борьбы с бандитизмом сплошь и рядом учиняли террор и насилие над мирным населением, провоцируя вспышки недовольства, готовя тем самым "обоснование" предстоящей жестокой акции. Опубликованные А. Божедомовым документы из Чечено-Ингушского партархива убедительно подтверждают это. Следует отметить, что ни советские, ни современные российские историки практически ничего нового не внесли в анализ причин депортации, в дополнение к цитированной работе Токаева. Он же одним из первых показал неубедительность и даже лживость этой аргументации.
Сознательно опускаю подробности, связанные с характером депортации многих сотен тысяч людей, условиями их переброски к местам ссылки и невыносимо тяжелой жизни, сложившейся у них, особенно в первые годы выселения. Обращу внимание лишь на то, что эшелоны товарных вагонов с ингушами и чеченцами в пути находились от 12 до 32 суток. Только за период с 23 февраля 1944 года до 1 октября 1945 года численность ингушей и чеченцев сократилась более чем на 91 тысячу человек. Эти факты самодостаточны, они вопиюще многозначительны.
Депортация разбросала людей отдельными группами на огромных территориальных пространствах, поставила их в такие условия, в которых требовались высочайшая сила духа и сплоченность не только для сохранения этнического облика, но и просто для физического выживания. Постановлением СНК СССР от 24 ноября 1948 года, Указом Президиума ВС СССР от 26 ноября того же года не только закреплялся "вечный" характер переселения, но и было предусмотрено все необходимое, чтобы выжившие спецпереселенцы растворились в окружающей инонациональной среде.
Но вернемся в 1944 год. Еще первые эшелоны с депортированными не успели доехать до Казахстана, а на Кавказе уже вовсю кипела работа по разделу их территорий, домов, скота и имущества. Указом Президиума ВС СССР от 7 марта 1944 года территория ЧИАССР была поделена между вновь созданной Грозненской областью, Грузинской ССР, Дагестанской и Северо-Осетинской АССР.
Даже человека, хорошо знакомого с механикой беззакония сталинского режима, поражает степень цинизма, с которым готовился Указ от 7 марта 1944 года "О ликвидации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории". В этом не трудно убедиться, ознакомившись с двумя телеграммами Л.П. Берии И.В. Сталину от 26 и 27 февраля 1944 года. В первой из этих телеграмм СОАССР предлагается увеличить за счет Ачалукского, Назрановского и Пседахского районов в существующих границах, а также Пригородного района, за исключением его южной высокогорной части и части Сунженского района, нефтеносный Малгобекский район предполагалось включить в состав Грозненского округа, чтобы не отрывать его от объединения "Грознефть".
Вторая телеграмма Берии, посланная тому же адресату на следующий день - 27 февраля, свидетельствует о том, что Сталину показалось недостаточным планирующееся территориальное приращение Северной Осетии. Судите сами. Текст телеграммы Берии от 27 февраля 1944 года гласит: "В соответствии с Вашими указаниями и замечаниями, по нашим предложениям о ликвидации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории, прошу рассмотреть и утвердить следующие дополнительные предложения:
1. Малгобекский район ЧИАССР включить в состав Северо-Осетинской АССР.
2. Передать в состав Северо-Осетинской АССР г. Моздок и прилегающую к нему южную часть Моздокского района.
3. В связи с этим включить в состав Северо-Осетинской АССР также часть Курпского района Кабардино-Балкарской АССР".
В результате, по словам Берии, Северная Осетия получила только одной "хорошей пашни" 128 тыс. га.
Свидетельство Берии о личном участии Сталина в сказочно щедром увеличении территории Северной Осетии убедительно дополняют воспоминания Кулова, работавшего в 1944 году Председателем Совнаркома СОАССР. "Хозяин (т.е. Сталин), - пишет он, - мне прямо из Кремля позвонил и на ломаном осетинском языке спросил: (далее фраза на осетинском и ее перевод) "Как наш город назывался раньше?" - "Я сперва растерялся, - продолжает далее Кулов, потом ответил: - Владикавказ". - Далее в тексте вновь следует фраза на осетинском языке и ее перевод: "Нет, я спрашиваю по-осетински, кацо!" - "О, о Дзауджикау!" - попросил извинения. - "Так назовите его, как раньше. Дзауджикау, за то, что наши во время войны показали себя героями". - Тогда же, - завершает этот эпизод своих воспоминаний Кулов, - по Указу ВС СССР город Орджоникидзе был переименован в Дзауджикау".
Мне же остается обратить ваше внимание лишь на то, что оба разговора Сталина - и с Берией и с Куловым - состоялись в ночь с 26 на 27 февраля. Именно после этих бесед в проект секретного Указа Президиума ВС СССР были внесены изменения, увеличивающие территорию СОАССР не только за счет Пригородного, Ачалукского, Пседахского, Назрановского, части Сунженского районов ЧИАССР, но и дополнительным включением в ее состав нефтеносного Малгобекского района, Курпского района Кабардино-Балкарии и всего Моздокского района Ставропольского края.
Поэтому с полным основанием в 1949 году тот же Кулов, ставший уже первым секретарем Северо-Осетинского обкома ВКП (б), в отчетном докладе на 13-ой областной партконференции говорил:
"В начале 1944 года в жизни нашей республики произошли крупные исторические события. Благодаря постоянным заботам большевистской партии, лично товарища Сталина в феврале 1944 года Советским правительством были приняты государственной важности решения по дальнейшему развитию и укреплению Северо-Осетинской АССР.
К Северной Осетии были присоединены новые районы, среди них - город нефтяников Малгобек, Моздокский и Курпский районы... Территория нашей республики увеличилась до 50 %" ("Социалистическая Осетия", 1949, 12 февраля).
С безошибочностью можно утверждать, что в этой части своего доклада партийный секретарь был вполне искренним и исторгал признательность "отцу всех народов" действительно из потаенных глубин души. Только вряд ли у него были и душа, и сердце. Ибо и то и другое у любого человека содрогнулись бы от одной мысли назвать последствия страшной трагедии своих ближайших соседей "крупным историческим событием".
Присоединение столь обширных территорий, казалось бы, должно удовлетворить даже самые неуемные аппетиты. Однако уже 4 апреля того же 1944 года руководство СОАССР ставит вопрос о передаче из состава соседнего с Моздокским Курского района Ставропольского края земель 9 колхозов и свиносовхоза "Терек".
И на этот раз мотивировка традиционная. Оказывается и эти территории якобы отличаются "экономическим и хозяйственным тяготением к Северо-Осетинской АССР". Авторов инициативы совсем не смущает вопрос, каким же это образом через месяц после передачи Моздокского района Северной Осетии вдруг возникает безудержное "тяготение" к СОАССР других территорий Ставропольского края, лежащих в сотне километров от собственно исторической территории этой республики? Видимо, специфичностью приведенной мотивировки объясняется то, что почти шесть лет потребовалось для решения этой задачи: лишь 13 февраля 1950 года Президиум Верховного Совета СССР внес частичные изменения в текст своего Указа от 7 марта 1944 года и передал эти земли Курского района Ставрополья Северной Осетии.
Завидную оперативность проявили в Северной Осетии в решении своих проблем и на юге - в вопросе о границах с Грузией. Как известно, рядом Указов Президиума Верховного Совета СССР в 1943-1944 годах после депортации чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев границы Грузинской ССР были смещены на северный склон Главного Кавказского хребта. Одновременно с южной частью Галашкинского и Пригородного районов Ингушетии в состав этой союзной республики была передана и южная часть Гизельдонского района Северо-Осетинской АССР.
Не успели еще утихнуть страсти вокруг ареста, суда и казни Лаврентии Берии, как руководители Северной Осетии уже обращаются в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой "решить вопрос об отмене Указа Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 года, согласно которому часть Гизельдонского и Пригородного районов Северо-Осетинской АССР была присоединена к Грузинской ССР." И здесь не обошлось без лукавства: авторы "забыли" отметить, что южная часть Пригородного района передавалась в Казбегский район Грузии не из состава СОАССР, а из состава упразднявшейся названным Указом Чечено-Ингушской АССР. Разумеется и в этом, и в последующих обращениях они не забывали напоминать Москве, что "такое изменение южных границ Северной Осетии не вызвано ни экономическими, ни какими-либо другими разумными соображениями и являются актами вражеской деятельности авантюриста Берия".
При этом, конечно же, стыдливо опущена оценка "деятельности авантюриста Берии", неустанными стараниями которого было произведено 50-процентное приращение территории Северной Осетии в марте 1944 года.
Начавшиеся вскоре после этого процессы реабилитации репрессированных народов не умерили аппетиты этих государственных деятелей к чужим территориям. С аналогичными просьбами к союзному руководству они обращались даже после принятия ЦК КПСС в ноябре 1956 года решения о восстановлении Чечено-Ингушской АССР. Более того, уже после восстановления Чечено-Ингушской АССР и издания Указа Президиума Верховного Совета СССР "О передаче части территории Душетского и Казбегского районов из Грузинской ССР в состав РСФСР" от 11 января 1957 года, принятого в связи с восстановлением Чечено-Ингушской АССР", настойчивость руководства СОАССР лишь возросла. В конце января того же года в Президиум Верховного Совета РСФСР и в Совет Министров РСФСР с очередным ходатайством обращаются Председатель Президиума ВС СОАССР В. Дзанагов и Председатель СМ СОАССР Б. Зангиев.
Их не удовлетворяло, что антиконституционным решением ЦК КПСС в конце 1956 года Пригородный район в границах, определенных Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 года, передавался Северной Осетии.
Закономерно ставя вопрос о возвращении СОАССР южной части Гизельдонского района, переданной Грузии Указом от 7 марта 1944 года из состава Северной Осетии, они вопреки логике и объективным фактам активно требовали передачи своей республике и южной части Пригородного района, также возвращаемой из Грузии в состав РСФСР в связи с восстановлением Чечено-Ингушской АССР.
По их мнению, "включение этой территории в состав Северо-Осетинской АССР" вызывается следующими соображениями: "Нынешняя территория Чечено-Ингушской АССР с указанной территорией (южной частью Пригородного района ЧИАССР в границах до 7 марта 1944 года, ныне весь Джейрахский район Республики Ингушетия - Авт.), перешедшей в настоящее время из состава Грузинской ССР в состав РСФСР, не имеет экономической и территориальной связи". (Это действительно так, поскольку передача плоскостной части Пригородного района в состав Северной Осетии вернуло Ингушетию к состоянию, существовавшему до Октября 1917 года. Заложенные в период с 1859 по 1861 года на местах старинных ингушских селений казачьи станицы напрочь отделили эту часть горной Ингушетии от оставшихся ее плоскостных территорий. Передача в 1957 году плоскостной части Пригородного района в состав Северной Осетии, таким образом, восстановило былую территориальную разобщенность Ингушетии. - Авт.).
Продолжим цитирование документа. "Кроме того, на территории Ларсского сельского Совета, - пишут авторы, - по обеим сторонам реки Терек сооружена мощная гидроэлектростанция, на левом берегу находятся сама станция, ее контора, подсобные предприятия, больница, школа, три поселка и Ларсский сельский Совет. На правом берегу реки Терек находится тоннель протяженностью 8 километров, водосброс и другие сооружения гидроэлектростанции, а также три поселка, обслуживаемых Ларсским сельским советом. Таким образом, одно государственное предприятие, ГЭС, и его коллектив рабочих и служащих будут расположены на территории двух республик, что создает большие неудобства как для работы предприятия, так и для обслуживания населения". Кроме лжи по некоторым позициям письма, авторы "забыли" отметить, что вся территория, на которой расположена Эзминская ГЭС, и по правому и по левому берегу реки Терек в месте с населенными пунктами Джейрах, Мецхал, Эзми, Балта и другими составляли южную часть Пригородного района, переданного Указом от 7 марта 1944 года в состав Грузинской ССР и при полном ее возвращении ЧИАССР, как это полагалось по закону, гидроэлектростанция, кстати, построенная на средства Грузии, не испытывала бы тех страшных гипотетических проблем в своей деятельности, о которых столь проникновенно писали Дзанагов и Зангиев.
И наконец, главный аргумент руководителей СОАССР: "В экономическом и культурном отношении населенные пункты Дарьяльского сельского Совета (до 7 марта 1944 года - Джейрахский с/совет - Авт.) тяготеют непосредственно к Пригородному району и городу Орджоникидзе, так как удобные пути сообщения с ними имеются только через территорию Северной Осетии".
Здесь отчетливо и выпукло проступает логика какого-то опрокинутого мира, перманентного территориального экспансионизма руководства Северной Осетии, четко проявляющего с начала 20-х годов в независимости от персон, стоявших у руля республики. Получается, что просто опасно соседствовать с Северной Осетией. Любой клочок территории, который приглянется ее руководству, с точки зрения этого руководства "экономически и культурно" тяготеет к Северной Осетии и только поэтому рано или поздно оказывается в составе ее территории. Более того, прилегающие к полученной территории земли также вдруг начинают неудержимо опять-таки " в экономическом и культурном отношении тяготеть" к Северной Осетии. Так было не только с исконными территориями Ингушетии. Таким же образом добрая часть Кабарды, Ставропольского края в разные годы при Советской власти оказались в составе Северной Осетии.
Возвращаясь к исходу тяжбы, затеянной Северной Осетией по возвращаемым Грузией территориям, считаем нелишним напомнить, что не только вокруг гидроэлектростанции накалились страсти. Руководство СОАССР в дополнение к отторгнутой плоскостной части Пригородного района замахнулось и на обладание почти половиной всей горной территории Ингушетии, на которой сохранились удивительные образцы башенной архитектуры ингушей, имеющих мировое культурное значение.
Видимо, последнее обстоятельство возмутило и оргкомитет по восстановлению Чечено-Ингушской АССР, члены которого еще в период своей работы в комиссии ЦК КПСС в ноябре-декабре 1956 года, за редким исключением, с "пониманием" отнеслись к проблеме расширения территории Северной Осетии за счет Пригородного района Ингушетии. Но на этот раз председатель Оргкомитета заявил, что ходатайство о передаче этой территории Северной Осетии "Оргкомитет по Чечено-Ингушской АССР считает совершенно необоснованным и категорически возражает против его удовлетворения". Однако, начатое с такого решительного тона, письмо завершалось необъяснимой с его стороны уступчивостью. "В части передачи территории электростанции, - пишет он, - Оргкомитет не возражает несколько изменить границу, существовавшую до 7 марта 1944 года, с учетом включения территории электростанции в состав Гизельдонского района Северо-Осетинской АССР".
Таким образом, весной 1957 года Ингушетия лишилась не только Пригородного района, но и западной части нынешнего Джейрахского района, оканчивавшейся на правом, а частью и на левом берегах Терека. Тем самым республику отрезали от Военно-Грузинской дороги, что в точности повторило действия царских властей в период 1859-1865 годов.
После знакомства с подобными фактами уже не воспринимаются как нечто из ряда вон выходящее такие документы, как "Протокол совещания республиканской переселенческой комиссии при Совнаркоме Северо-Осетинской АССР" от 5 марта 1944 года. Обратите внимание на поразительную сверхоперативность североосетинских властей. Само выселение чеченцев и ингушей, начатое 23 февраля, в ряде мест еще не завершено, лишь 7 марта 1944 года появится Указ Президиума ВС СССР "О ликвидации ЧИАССР и об административном устройстве ее территории", а руководством республики созданы и активно действует сельские, районные и республиканские переселенческие комиссии. Протокол главной, республиканской комиссии не оставляет никаких сомнений в том, что по меньшей мере к 5 марта 1944 года никаких дополнительных усилий со стороны властей к стимулированию населения к переселению в ингушские села прилагать нужды не было. Напротив, организаторам этого дела приходилось сдерживать энтузиазм граждан. Выяснилось, что к подобному переселению изъявили желание жители отдельных сел в полном составе, что грозило обезлюдением самих осетинских селений. Только во Владикавказе (тогда Дзауджикау) поступило до 3-х тысяч заявлений от глав семейств, желающих переселиться в районы и села Ингушетии.
Поэтому странно было слышать от товарища Галазова на протяжении ряда лет, что заселение осетинами ингушских селений было принудительным актом, уравниваемым им по своим последствиям с репрессивными актами, предпринятыми в отношении ингушского народа.
Можно согласиться с тем, что осетинский народ действительно является не только жертвой, но и заложником политики своего руководства, которое с начала 20-х годов не скрывало своих территориальных притязаний к соседям со всех четырех сторон света. Руководители периодически менялись, курс на расширение "жизненного пространства" Северной Осетии остается неизменным.
Как ни важны вопросы выявления причин депортации народов, всего что сопутствовало этому злодеянию, сегодня более животрепещущим является обобщение последствий этих актов вандализма, современное состояние в восстановлении прав "наказанных народов". В этой связи следует отметить, в конце 80-х годов под воздействием демократической общественности, национальных движений самих репрессированных народов, казалось, сдвинулся с мертвой точки процесс реального восстановления их прав. Декларация ВС СССР от 14. 11. 89 года "О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав", Закон РСФСР "О реабилитации репрессированных народов" от 26 апреля 1991 года породили серьезные надежды на восстановление справедливости.
Однако уже накануне принятия Верховным Советом РСФСР Закона "О реабилитации репрессированных народов" 19 апреля 1991 года в Пригородном районе было спровоцировано столкновение между частью ингушского населения и местной милицией, использованное властями как повод для введения чрезвычайного положения в Пригородном районе и в г. Орджоникидзе (ныне Владикавказ).
Под прикрытием этого режима и событиями в Южной Осетии в СОАССР производится безудержная милитаризация экономики, на ряде предприятий осуществляется производство различных видов вооружения и боеприпасов, создаются незаконные отряды боевиков, "отряды народного ополчения", "Республиканская национальная гвардия" и.т.д. В Алагирском и Моздокском районах в спецшколах под общим руководством генерала К. Цаголова (ныне зам. министра Российской Федерации по делам национальностей) проходят подготовку боевики по широкому спектру военных специальностей. Население интенсивно обеспечивается стрелковым оружием, "мирные" колхозы обзаводятся бронетехникой, осуществляются захваты оружия и военной техники в воинских частях.
К завершению подготовки, загодя замышлявшейся вооруженной акции против ингушского населения, руководство Северной Осетии, похоже, приступило с осени 1991 года. Уже тогда, после заключений союзной и российской парламентской и правительственной комиссий о необходимости возврата Ингушетии Пригородного района, во Владикавказе поняли, что у них нет законных путей отстоять эту незаконно присвоенную территорию. Все дальнейшие усилия российских властей и представителей ингушского народа цивилизованно решить проблему территориальной реабилитации ингушского народа руководство Северной Осетии успешно и безнаказанно игнорировало. Руководство страны оставило без всякого внимания демонстративную неявку в полном составе всех представителей Северной Осетии на заседание правительственной комиссии, созданной для реализации Закона "О реабилитации репрессированных народов". И это произошло всего-то за 10 дней до начала трагедии в Пригородном районе и в городе Владикавказе.
В ходе так называемого осетино-ингушского конфликта в конце октября - первых числах ноября 1992 года (по официальным данным) погибло 546 человек (407 ингушей и 105 осетин). Среди них 41 женщина (33 ингушки и 5 осетинок), 12 детей в возрасте до 15 лет (все ингуши). Осетинскими бандформированиями, вступившими в зону конфликта в обозе российских войск после кровавой расправы над мирным населением, сожжены почти все ингушские дома в 14 из 16 наиболее крупных населенных пунктов Пригородного района, где до этого компактно проживало более 60 тысяч ингушей. Уцелевшие дома и квартиры депортированных ингушей с санкции официальных властей заселялись представителями осетинской национальности. Таким образом, при прямом соучастии российских войск ингушское население Пригородного района и г. Владикавказа подверглось насильственной этнической чистке, являющейся одной из самых изощренных форм геноцида.
Ни одно решение властных структур федерального центра по урегулированию конфликта по вине северо-осетинского руководства не проведено в жизнь до конца. Прошло более 8 лет после трагедии осени 1992 года. Но даже возвращение депортированного населения к родным пепелищам не удается вывести из состояния "вялотекущего процесса". Это наиболее убедительное доказательство тому, что происшедшее осенью 1992 года не является "осетино-ингушским конфликтом". Из состояния конфликта при обоюдном желании конфликтующих сторон рано или поздно выходят. Гораздо труднее выйти из состояния войны. Происшедшее же осенью 1992 года было результатом безжалостной войны, объявленной националистическим руководством Северной Осетии (субъекта Российской Федерации) против Закона Российской же Федерации "О реабилитации репрессированных народов". По сути дела, война против этого Закона в открытой и в явной форме никогда и не прекращалась. Давно уже очевидно и ясно, что устранение последствий так называемого осетино-ингушского конфликта, не может быть достигнуто без решения проблемы Пригородного района. Но ее вновь и вновь пытаются нивелировать, смешав с десятками территориальных споров, существующих в стране. Делается это, похоже, лишь для того, чтобы перевести ее в другое правовое пространство, не связанное с отторжением территорий целых народов, осуществлявшихся варварскими насильственными методами.
Недавно исполнилось 230 лет как плоскостная Ингушетия, располагавшаяся в 18 веке в основном на территории нынешнего Пригородного района, подписала договор о принятии Российского подданства. И на этой территории ингуши твердо отстаивали не только свои интересы, но и интересы Российского государства. Происходило это в первую очередь потому, что соответствовало обоюдным интересам. Во всей последующей истории Ингушетии не зафиксировано ни одного антироссийского выступления. Хотя это вовсе не означает, что ингуши не вели борьбу за свои жизненно важные права. Практически весь этот период наш народ, очень часто в условиях крайне сложной политической истории Кавказа и России, вынужден был бороться за этническое самосохранение, за создание элементарных условий для мирной созидательной жизни.
Разумеется, эта доминанта - прерогатива не только нашей национальной истории. Национальный вопрос, по меньше мере последние полтораста лет, является одним из самых острых вопросов внутренней, а часто и внешней политики России. Опыт заканчивающегося 20 века убеждает нас в следующем:
во-первых, всякая оппозиция в стране в борьбе за власть успешно эксплуатировала национальный вопрос;
во-вторых, придя к власти, в том числе и с помощью деклараций о справедливом решении национальных проблем, всякий новый политический режим практически тут же отходил от своих обещаний и скатывался к прежним имперским методам укрепления унитарного государства.
В этом отношении нынешние власти России практически один к одному повторили политику не только большевиков, но и их предшественников. Причем последствия их действий усугубил распад огромной державы, сопровождаемый кровавыми конфликтами, которым порой некорректно придается характер межнациональной вражды. По большому счету, власти не хотят признать, что глубинные причины и истоки этих конфликтов лежат в политике их предшественников, в непрофессионализме собственных действий. И тем более мало что ими делается для цивилизованного устранения названных причин. До тех пор пока власти делят народы России на народы "лояльные" и "не лояльные", до тех пор будет сохраняться политика "двойных стандартов" в национальном вопросе. А это, по определению Президента Ингушетии Руслана Аушева, означает, что при таких исходных посылах ни одна из известных форм устройства многонационального государства не может быть прочной и устойчивой. Всем очевидно, что это не соответствует ни интересам самого государства, ни чаяниям народов, его населяющих. Но видимых изменений в подходах к решению этой проблемы пока не видно.
Самое горькое свидетельство тому - судьба Закона РФ "О реабилитации репрессированных народов", борьба против которого в формах не совместимых с практикой строительства цивилизованного государства, ведется с 1990 года. Осенью 1992 года эта борьба в Пригородном районе и в г. Владикавказе вылилась в форму войны против указанного Закона. Расправа над десятками тысяч мирного ингушского населения, осуществленная осетинскими незаконными вооруженными формированиями при соучастии российских войск, имела самые негативные последствия для государственных интересов России, в первую очередь, на всем Кавказе.
Сошлемся только на один пример. Уже давно не является секретом, что попытка российских властей использовать ситуацию 1992 года в Пригородном районе как повод для устранения режима генерала Дудаева в Чечне не только окончилась провалом, но достигла обратного результата. Расправа над мирным ингушским населением в Северной Осетии предельно радикализировала сепаратистские установки политического руководства Чечни, оказала прямое воздействие на выработку невыгодной для России политической ориентации у значительной части ее населения. К чему все это привело, до сих пор ощущает на себе не только Северный Кавказ, но и вся огромная Россия.
На Кавказе не принято восхвалять, а тем более кичиться заслугами предков. Однако, даже при строгом следовании этому принципу, полагаю, мы обязаны отметить следующее. Ингушский народ, как и другие репрессированные народы, не исчез и не сошел с исторической арены после трагедии 1944 года прежде всего благодаря силе духа, сплоченности и жизнестойкости, унаследованной от своих отцов. Именно эти качества, передающиеся поколениям по эстафете, помогли Ингушетии устоять в условиях катастрофических последствий событий осени 1992 года. При этом народ наш, понесший в 20 веке огромные человеческие и материальные жертвы, отнюдь не озлобился и тем более не ищет поводов для сведения исторических счетов с кем бы то ни было. Он по-прежнему нацелен на мирную созидательную жизнь. Не ищет для себя льгот и привилегий за чужой счет. Но вместе с тем в рамках законов и правил жизни цивилизованного общества добивается того, чтобы считались с его законными правами и интересами.
Не забывая прочно усвоенных уроков прошлого, народ, сохранивший способность жить и созидать, бесконечно признателен своим предшественникам, пронесшим судьбу Ингушетии через тяжкие испытания, тысячам и тысячам гражданам республики, благодаря усилиям которых возрождается и строится новая Ингушетия.
Наш народ живет с глазами, обращенными в настоящее и будущее, а не с головой, повернутой в прошлое. Республику уверенно возглавляет Президент, пользующийся доверием и поддержкой подавляющего большинства населения, профессионально действует Парламент республики. Все большую уверенность и самостоятельность в действиях обретает Правительство республики, ее другие властные структуры, общественные организации.
Видя во всем этом заслуги не только нынешних, но и не в меньшей степени предшествующих поколений, думается, что мы должны извлечь основной и главный урок из их жизни. А он прост и бесхитростен, как сама их жизнь: только готовность и мужество поступаться личными, частными интересами ради интересов общественных обеспечивают единство и сплоченность народа. Именно их опыт учит нас тому, что для народа самый надежный способ противостоять невзгодам и политическим потрясениям - это укреплять и развивать выстраданную форму национальной государственности, свою Республику Ингушетию. Только это - самая надежная гарантия от возможности повторения тяжких уроков 1944 и 1992 годов.
Вай байнарех Дала къахетам болба. Даьла ди-каех кхувлда вай!

ТАМЕРЛАН МУТАЛИЕВ
22.02.99 год

[CAUCASIAN]

Г.Н. ПРОЗРИТЕЛЕЕВ "КАВКАЗСКОЕ ОРУЖИЕ" (Оружие кавказских горцев)


Кавказская война покрыла неувядаемой славой обе воюющие стороны (1). Стойкость, храбрость, самоотверженности, доходящие до высшей степени героизма, были отличительной чертой "Кавказца", как среди русских войск, как и горцев. Едва ли можно найти в новейшей истории другую эпопею, подобную Кавказской войне о Эта война обуславливалась личной качествами противников, а не будь у горцев того высокого одушевления, при котором они готовы были во всякую данную минуту устремиться по призыву своего повелителя, то они были бы раздавлены русскими в первые же годы столкновения, и война не затянулась бы на 60 лет (2).
И слишком не сложное оружие было в их распоряжении. Вся борьба сводилась главным образом к холодному оружию, к кинжалу и шашке. Огнестрельное оружие, ружье, благодаря особенному устройству заряжания, представляло очень много неудобств. На оружие было обращено особое внимание горцев. Способ приготовления хорошего оружия составлял секрет горских мастеров и хорошая шашка или кинжал ценились очень высоко.

Холодное оружие выделывалось отдельными мастерами и хотя больших заведений этого рода не было, но были известные в Дагестане мастера. На многих кинжалах, еще и теперь читается надпись "База-лай", свидетельствующая о высоких качествах клинка. Это название явилось синонимом хорошего кинжала.

Происхождение его лежит в далеком прошлом и предание говорит, что некогда в Дагестане жил великий мастер, по имени Базалай. Клинки его не имели сравнения и дамасское оружие не превосходило его клинков. Много выпустил на свое зеку Базалай смертоносных клинков на страх гяурам и умер в глубокой старости, завещав свой секрет губячинцам (аул Гюбячи). Клинок с именем Базалая ценился необыкновенно высоко и имя это стало нарицательным для хорошего кинжала. Мастера из Кубачей или Губачинцы славятся и до сих лор. Их металлические работы по дереву к ко металлу составляют им славу не только в России, но и за границей.
Ценные клинки украшались золотом, насечками, рисунками и надписями из Корана. Подобным надписям придавалось особенное значение и оружие с такими надписями ценилось очень дорого.
Лучшее оружие переходило из рода в род. Оно составляло гордость целой семьи и было достоянием храброго, "джигита". Шашки, хотя и выделывались на Кавказе, но слава все-таки оставалась за турецкой шашкой, дамасский клинок был идеалом оружия.
Славилась та шашка, которая несмотря на сгибание, быстро выпрямляется. Были шашки, которыми можно было "опоясаться" без всякого риска переломить ее. Славилась и крымская шашка.
В этом отношении русские уступали горцам и каждый офицер и казак стремился приобрести кавказскую шашку.
Ручка шашки украшалась серебром, но лучший воин "джигит", не гнался за этими украшениями и обыкновенно рукоятка была белой или черной кости. Ножны всегда покрывались кожей, отделывались серебром. Шашка носилась через плечо на ремне слева, но иногда ремень опоясывался вокруг пояса, что видно и на древних каменных статуях. Этот способ употребляется больше конницей. Обычай этот удержался и до настоящего времени.
У конницы еще были крючки, которыми вероятно стягивали противника с лошади: эти крючки видны так же на древних статуях, они прикреплялись к древку. Шашки были всегда изогнуты и оттачивалась наружная сторона, изогнутая. Но среди кавказского оружия встречаются шашки с отточенным краем внутри, наподобие турецкого ятагана.
Клинки имели украшения и надпись арабскую, писались некоторые стихи из Корана, как и на кинжалах. Такое ценное оружие было предметом зависти и нередко похищалось, хотя этому и не придавалось значения воровства. Друзья менялись оружием, и тогда они становились "братьями". Кинжалы различались: лезгинские, тавлинские — большие тяжелые, которыми не кололи, а рубили; кабардинские — небольшие, узкие и шапсугские — короткие и широкие. Всего опаснее рана была от последних.
Среди кавказского оружия известен еще кинжал под названием "Кама". Кинжал этот состоит из двух половин, которые по желанию, могут быть скреплены в один кинжал или же разъединены для действия обеими руками. Такой кинжал закавказской работы (тифлисских мастеров первой четверти прошлого столетия) хранится в Эрмитаже, но у горцев он не был в употреблении.
Неотъемлемою принадлежностью была пороховница и натруски, которые делались разных форм и из разного материала.
Среди горцев было распространено искусство залечивать раны, извлекать пули, лечить вывихи и переломы: были свои хирурги, была своя медицина, основанная главным образом на лечении травами. Известны поразительные случаи исцеления. Были удальцы, которые одним взмахом рассекали человека с плеча до пояса, или как говорили "с головы до ног".
Ручка шашки всегда была гладкая с расширением на конце, а ручка кинжала имела еще металлическое возвышение, удерживающее руку во время действия. Нередко были случаи, когда при схватке кинжал вырывали из рук противнику схватывая его сбоку за край до половины и быстро с большой силой, наклоняя вниз. Конечно, для такого приема требовалась большая сила.
Во время борьбы горская конница, после залпа, бешено устремлялась на противника и каждый воин, держа обнаженную шашку в правой руке и в левой повод лошади, стискивал кинжал зубами за рукоятку. Очевидцы говорили, что такой налет, сопровождался еще особым гиканьем, был ужасен и бывали случаи, что молодые войска бежали при подобном наступлении. Но старые солдаты и казаки знали, что этот порыв после двух-трех удачных залпов быстро остывал и горцы бросались в рассыпную. Надо было не дрогнуть в первый момент, выждать и подпустить ближе, а затем залп.
Ружья и пистолеты выделывались горцами в ауле Гюбячи, но славились турецкие и крымские ружья. Нельзя не отметить, что кавказская винтовка отличалась большими достоинствами: прежде всего она была очень легка. Горцы раньше, чем было усовершенствовано русское пехотное ружье, дали своему ружью нарезы и тем достигли дальнобойности, а потом кавказская винтовка, при особом устройстве прицела, далеко превосходила русское солдатское ружье, до введения штуцеров.
Недостаток горской винтовки и пистолета заключался в способе заряжания, при котором порох насыпался на полку, сбоку ружья, и воспламенялся ударом кремня об поднятую стальную пластинку, прикрывавшую полку. В мокрую погоду порох отсыревал и бывали осечки. Но горцы в последствии приспособили свой курок к пистону и винтовка получила большее преимущество (3). В то время, как наше .ружье имело широкий тяжелый приклад, окованный железом, у горской винтовки был узкий и легкий приклад с костяным наконечником. Солдатское пехотное ружье, имея штык, было приспособлено для рукопашного боя, но горская винтовка была годна только для стрельбы.
Ложа горской винтовки делалась по большей части из наплыва древесного или другого крепкого дерева и иногда у дорогих ружей оклеивалась кожей. Эта особенность ружья свидетельствует о его принадлежности какому-либо знатному лицу. Ружье достигало длины 2 арш. 7 верш, и такое ружье было годно для пехоты и при стрельбе требовало приспособлений. Употреблялись так называемые подсошки, но это в редких случаях. Объем приклада в нижнем конце достигал только 4 верш. Вес ружья не превышал 10 фун. Благодаря устройству замка, в котором большую роль играл кремень, такие ружья назывались "кремневки", "кремневое ружье".
Прицел устраивался расширением перед курком, в котором было круглое отверстие (дырка), через нее и наводили на мушку в конце стерла или как говорили "брали на мушку". Курок имел всегда два взвода., спуск назывался собачкой.
Для ношения пороха каждый в черкеске по обеим сторонам груди имел "газыри". Это деревянные трубочки размером два вершка, в них и насыпался порох, составляя заряд или два. Газыри затыкались шерстью или просто тряпочкой.
Всыпанный в ружье порох прикрывался пыжем, для чего служило все, что только попадалось под руку, даже пола черкески, бешмета, подкладка шапки, но заготовлялись к отдельные пыжи. Затем закладывалась пуля и снова пыж.
Пыж должен быть забит в ружье туго, иначе выстрел не будет иметь силы и пуля дальности полета. Если пуля с пыжом не будет прибита плотно к нижнему пыжу, то ружье дает сильную отдачу, толчок. Для прибивки употребляется железный и деревянный шомпол, последний имел металлический наконечник. Надо было с силой ударить шомполом в ружье после забивки и если шомпол будет отскакивать, то заряд хорош. Шомпол помещался в особом канале под стволом ружья. Ружье носилось за спиной на ремне.
Горцы были очень хорошие стрелки и, что называется, на ветер не стреляли. Порох и свинец были дороги. Пуля была свинцовая, круглая, маленькая, и рана от нее не была особенно опасна. Но в последствии стали употреблять пули с ремешком, делая в ней нарезы. То и другое увеличивало рану и ремешок загрязнял. Говорили об отравленных пулях, но лично мне не приходилось слышать от лиц заслуживающих доверия, хотя и дед и дядя и двоюродные братья были казаками и некоторые убиты на войне.
Пистолет заряжался тем же способом и всегда носился сзади за поясом.
Для ружья и пистолета употреблялись чехлы обыкновенно цветные, желтые и красные из горского сукна.
Каждый из воинов должен был иметь при себе все необходимое на случай исправления оружия. Все эти принадлежности пришивались на поясе или, как называлось, на пряжке. Здесь справа помещалась "жирничка". Это — металлическая коробочка с салом, которое служило для смазывания металлических частей и для предохранения от ржавчины. Затем стальная отвертка и пластинка с круглыми отверстиями для литья пуль. Слева у пояса прикрепляются ремешки с металлическими наконечниками, но первоначальное свое назначение они утратили. Пояс имел наконечник металлический, на котором была обыкновенно надпись владельца. С боков на поясе помещались еще металлические пуговицы круглые и в виде полумесяца. Значение их мне неизвестно: хотя раньше они имели практическое значение. Кроме этого был еще крючок, но значение его также же ясно.
Пояс при ношении закреплялся очень оригинально и это собственно кавказское приспособление. Делалось это таким образом: на конце пояса прикреплялась полукруглая металлическая пластинка, имеющая перекладину, за которую и пришивался наглухо ремень. Противоположный конец пояса вкладывался в первое отверстие, а затем во второе отверстие через перекладину и закрепление получалось превосходное. Пояс отделывался серебром и золоток, это называлось "набором".
По набору делалась резьба и украшения "чернью" к назывался пояс серебряный с подчернью. Носили пояса всегда так, чтобы наконечник приходился на левой стороне. На поясе на отдельном ремешке носился кинжал, который можно было снимать по желанию. Кинжал, как и шашка украшались такими же работами и чернью. Ножны покрывались кожей и бархатом.
Близкое общение казака с горцами сделало его вооружение тождественным с горским, и, по преимуществу оно было в начале горского происхождения, добытое во время военных действий. Только впоследствии казаки получили более усовершенствованные ружья, а до 1864 г. оружие было одинаковое, и горская хорошая винтовка, служила предметом зависти. Пехота наша раньше получила пистонные ружья и "штуцера", и затем игольчатое ружье успешно соперничало с винтовкой, а раньше было в употреблении гладкоствольное тяжелое, недальнобойное ружье.
Относительно ружья горского надо сказать, что оно претерпело последовательные изменения в зависимости от желания получить его дальнобойность. Коллекция кавказского оружия нашего музея прекрасно показывает все пережитое этим ружьем (см.щит. № 1-24) (4).
Дело в том, что в начале ружье имело короткий ствол крупного калибра с расширением в конце. Это нечто вроде карабина. Такой тип ружья относится к XVI в. и началу XVII (№ 24) и был в употреблении на Кавказе (щит № 24). Конечно надо думать, что он был заимствован с запада. Замок имел кремневый. Он напоминает мушкетон (5). Затем боевая жизнь стала предъявлять требование поражать противника на большем расстоянии, а не только пугать его звуком. При этом такое ружье требовало значительного количества пороха для заряда, а порох доставался очень трудно.
Хотя утверждают, что порох был известен раньше его изобретения на западе, но сказать это с положительностью нет данных, хотя отрицать нельзя. Надо заметить, что ружье нашей коллекции носит на себе следы древнего происхождения и возможно ранее XVI в.
Вопросом этим по старым образцам, имеющимся в нашем музее, мы предлагаем заняться отдельно а потому теперь не говорим с положительностью. Но имея ввиду положительные исторические данные, что во время осады Москвы Тохтамышем в 1382 г. москвичи стреляли порохом из пищалей и пушек, а татары в битве при Лигнице в 1241 г. имели огнестрельное оружие, надо признать, что употребление пороха было известно ранее XVI в., но был ли он применяем на Кавказе, на это точных свидетельств нет (6).

Желание дальнобойности прежде всего заставило мастеров удлинить ствол. В это отношении наша коллекция дает богатый материал. Видно как постепенно ствол ружья вырастал. Но рядом с этим замечается попытка придать особенный характер стволу. И вот постепенно появляются "нарезы", ствол делается граненный. Вырабатывается винтовка, увеличивающая полет пули без изменения самой формы пули и замка ружья (7). Затем ствол ружья начинает сокращаться, длинное ружье считается старым, хотя все еще остается длинным.

Несомненно, что изменение горского ружья шло в зависимости от совершенствования оружия у их противников, у русских. Но угнаться за быстрым развитием техники у русских горцы не могли и их винтовка осталась с кремнем и со слабой дальнобойностью. Во всяком случае она исполнила свою службу и была образцом для усовершенствования ружья в дальнейшем и в свое время была лучшим оружием. Укорачивание ствола было видно и на европейском ружье, и нынешний кавалерийский карабин и даже берданка, а тем более новейшие ружья кажутся игрушкой в сравнении с ружьем пехотным 1848 г. и даже 1854-1856 гг.

В непосильной борьбе с русскими горцы, видя постепенное превосходство русского оружия, пришли к необходимости реформировать свои пистолеты. Наша коллекция дает прекрасные образцы этих усилий. Горцы начали делать медные пистолеты, затем двуствольные и наконец четырехствольные (№ 35, 36, 55).
Последнее усовершенствование особенно обращает на себя внимание потому, что этот пистолет имеет у себя особое приспособление в замке, при котором одновременно бьют два ствола верхних, а затем два ствола нижних, благодаря закрыванию отверстий в капсулах. Это усовершенствование было сделано раньше изобретения револьверах N 55) барабанной системы. У некоторых поворачивались 4 ствола и для каждого был капсюль. Наконец, когда появился у русских револьвер, горцы и тут попытались .не отстать от них и стали ручным способом выделывать револьверы с барабанами (щ. №№). Дальнейшее усовершенствование русского оружия положило конец изобретательности и настойчивости горцев.
Но надо признать, что их мастера были в свое время н высоте своего призвания. Необходимо заметить, что горская винтовка не знала случаев взрывов. Приготовлялась она особым способом из разных кусков (8).
Была у горцев и артиллерия: пушки отливались из меди, но часто разрывались, большая же часть были русские орудия, взятые во время боя.

Нельзя не отметить, что в войсках Шамиля употреблялись подвижные защитные щиты, которые передвигались на колесах и прикрывали воинов, шедших на ними. Делались они из толстых деревянных досок и бревен. В то время это было последним словом военного искусства.

Кавказское оружие имеет свою историю. Несмотря на то, что оружие это по своей форме у металлу ведет свое начало из глубин древности, тем не менее кавказское оружие остается типичным среди всякого другого и свой внешний вид и особенности приобрело под влиянием местных условий.

Собственно кавказское оружие, т.е. оружие эпохи Кавказской войны и данного времени, не отличается разнообразием видов: на всем протяжении только удерживается кинжал и сабля, или шашка.
В более раннюю эпоху жизни горских народов боевое оружие было более разнообразно, чему способствовало отсутствие огнестрельного оружия. Теперь в тех или других погребениях и курганах мы встречаем такие боевые предметы, каких не только в настоящее время, но и при начале Кавказской войны уже не было.
Мы находим: боевые молоты, перначи, шестоперы, булавы или палицы, кистень, копье и стрелы. Эти виды ударного холодного оружия относятся еще к бронзовой эпохе, хотя пережили свое время и значительно позже, среди железа они часто встречаются, как остатки старины, доставшиеся от прадедов.





Такому сохранению оружия, помимо его боевых достоинств, способствовала вера в заговоры и заклинания. Эти заключения с одной стороны делали оружие смертоносным, а с другой – обладателя таким оружием делали неуязвимыми для противника.
Это оружие ударное, находимое в древних погребениях, сохранилось отчасти до ближайшей эпохи и остатки его, являясь пережитком прошлого, употреблялись как знаки достоинства, не имея уже практического значения. Так у Шамиля были: палица, взятая при штурме Аргуни 31 марта 1839 года, булава, отбитая при штурме Ахульго 22 августа, бердыш, взятый в 1846 году в Дагестане; у сподвижника Шамиля, наиба Анцукского, был отбит боевой топор. Все эти предметы хранятся в Эрмитаже в Петрограде. Форма оружия была усвоена в бронзовую эпоху, удерживалась довольно продолжительное время и при выделке оружия из железа, а затем совсем исчез, этот вид ударного оружия, когда был изобретен порох.
С этим изобретением все внимание мастерков и воинов стало сосредотачиваться на выделке кольчуги, панциря, стальной рубашки, которая предохраняла бы от пули (см. М 217-220-8045) (9). Задача была очень серьезная и кавказские мастера, хотя может быть и не без влияния со стороны, разрешили ее довольно удовлетворительно: панцирь совершенно предохранял от пули почти до изобретения игольчатого ружья. Правда, что малосильность полета пули кремневого ружья облегчала эту задачу, но тем не менее пуля, как говорили, "отскакивала" от воина или только пятнала его не проникая в тело.

Параду с этим стремлением стала падать другая часть вооружения защитного характера: латы, щиты, оказавшиеся ненужными, Еще в XVII и начале XVIII века кабардинцы имели отборное войско "панцирников" в шлемах и со щитами, но далее все это оказалось ненужным и по своей тяжести и дороговизне и несоответствию усовершенствованиям противника.
Условия жизни имели, конечно, громадное влияние на оружие, и жизнь в далеких горных теснинах Кавказа при отсутствии предприимчивости противника давала возможность полагаться и на кожаный щит и такое же головное покрытие и латы. Несомненно, такое защитное оружие удовлетворяло требованиям своего времени, и было шагом вперед в военном деле, но, безусловно, только при условии, что противник не проявлял находчивости и изобретательности в военной технике.
В настоящее время такие знаменитые "хевсурские щиты" и латы, имеющиеся в нашем музее, (см. № 5896-8) составлявшие в свое время предмет особой важности, кажутся ни больше, ни меньше как игрушкою. Трудно верится, чтоб такие предохранители отвечали своей цели, а между тем имеются полные доказательства того, что кавказская пуля не пробивала этих доспехов.
В музее имеется один из подобных щитов, сделанный из верблюжьей кожи. Хотя щит этот текинский, но совершенно тождественен с подобными щитами кавказской работы. Над этим щитом была произведена проба. Казачий урядник хорошей шапкой казенного образца нанес сильный удар по щиту, положенному на табуретке. Шашка разлетелась вдребезги, а на щите остался небольшой след. При этом присутствовал статский советник С.М. Долинский, ныне член Ставропольской Ученой Архивной Комиссии.
Лук я стрелы оказались непригодными при появлении ружья. Тем не менее, в конце XVII века и в начале XVIII века горцы Западного Кавказа употребляли стрелы, а калмыки, участвовавшие в войне 1812 года, вооружены были луками.
В то отдаленное время стрела представляла большую опасность, она легко проникала до костей и поражала противника насмерть, особенно когда она была отравлен. Раскопки дают блестящие подтверждения этому указанию, когда находим в позвонках и тазовых костях внедренными стрелы и метательные копья.
Сила полета стрелы была весьма значительна и конечно против нее имел громадное значение панцирь. Несомненно, что все зависело и от качества лука» стрелы и силы человека; у слабого стрела, конечно, не достигала цели. Старики рассказывали, что когда были заняты так называемые "русские хутора", близ Ставрополя, то в частых нападениях черкесов жители приспособились и, не имея возможности защищаться, они, при виде горских хищников, надевали овчинную шубу наизнанку, овчиной наружу, и стлались держаться дальше от нападавших. Горцы были вооружены луками. Стрела, пущенная из лука, очень часто застревала: густой шерсти овчины и никакого вреда не делала.
Усовершенствование лука устройством затвора или щеколды и особой натяжки для тетивы было шагом вперед, по и это после появления пороха потеряло свое значение. Надо сказать, что горское население Кавказа не развило этого рода лука и очевидно осталось без влияния Запада, имеющее прекрасные образцы этого рода оружия.
Арбалеты и по изяществу работы и по силе натяжки тетивы представляют верх совершенства. В коллекции нашего музей имеются глиняные и каменные пули (см. N 9557-4719), найденные в разных древних погребениях Северного Кавказа. Нахождение этих куль дает основание думать, что вероятно существовали самострелы и арбалеты, из которых и стреляли этими пулями. Самих самострелов и арбалетов не найдено, но возможно, что они утратились от времени или постепенно были переделаны. На существование их указывает отчасти встречавшиеся до последнего времени, как игрушки детские, лук с деревянной доской и щеколдой для натяжки тетивы.
Если лук на Западе удержался до 1558-1603 года, то, возможно, что и на Кавказе те или другие видоизменения его имели применение.

Хотя можно думать, что раннее применение пороха здесь и было причиною отсутствия или вернее общего распространения самострелов и арбалетов. Здесь лук удержался до XVIII в. И было основание не покидать лука, а отдавать ему предпочтение перед самострелами и арбалетами, так как лучник мог стрелять 12 раз в минуту, арбалетчик только 3-4 раза. Вероятно, здесь от лука перешли непосредственно к ружью.
При таком вооружении, когда личная сила и ловкость имели решающее значение, военные действия часто сводились к единоборству отдельных воинов и были страшны для невоенной части населения, которая подвергалась истреблению огнем и мечом.
Бронзовое оружие никогда не имело той остроты, какая явилась с изобретением закалки железа и обработки стали. В этом отношении кавказские мастера достигли совершенства: кинжалы Базалая не знали преград.
В некоторых каменных бабах мы находим изображение боевых молотков и мечей совершенно такого же вида, как и в настоящее время, но длинных мечей мы не находим. На кавказских каменных бабах мы встречаем при оружии в виде молотка или топора и бронзового кинжала, бронзовый рубчатый воротник, стоя защищавший шею и затылок, в то время, когда голова была покрыта шлемом. Шлем был в виде низкой шапки, через которую крестообразно проходил овальный рубец и такой же рубец шел вокруг шапки. Верхняя часть не поднималась высоко и защищала своею массивностью лучше, чем остроконечный шлем.
Несмотря на особенные свойства оружия, выделываемого на Кавказе, все-таки славились дамасские клинки, турецкая сабля и ружье немецкое. У казаков черноморцев была поговорка, унаследованная вероятно от запорожцев: "Конь татарский, мушкет немецкий, сабля турецка — то справа молодецка".
Почти половина всего периода Кавказской войны принадлежит Шамилю, он 25 лет состоял Имамом, да и при прежних имамах он играл видную роль, поэтому, говоря о кавказском оружии, естественно вспомнить этого повелителя горцев и его систему управлений и военных действий. По общему признанию Шамиль был не только редкого дарования воин, но и выдающийся администратор, что при его обаятельных личных качествах делает из него громадную величину и высоко ставит среди современников. Естественно поэтому, что 25 лет Шамиль приковывал к себе внимание не только всей России, но и Европы.
Несмотря на разноплеменность горского населения, Шамиль по своей проницательности, верно, оценил свойства горцев и видя врожденную страсть к войне и сильно развитое чувство справедливости, он на этих свойствах и основал свой) систему управления.
Достойна внимания решимость Шамиля поднять свой народ в нравственном отношении. "Воинственные племена Кавказа, при всем богатстве натуры, отличались и грубыми недостатками: страстью к напиткам, грабежу, убийству, разврату. Шамиль обратил на это внимание и стал серьезно бороться, строго карая самые мельчайшие проступки. И в разряд преступлений попали наравне с убийством и грабежом курение табака, нюхание, танцы и самое ничтожное употребление спиртных напитков. Всем этим строгостям он давая правовое значение, и все делалось по суду, который производился публично. Приговор приводили в исполнение безотлагательно" (Романовский. "Кавк. война". Публ. лекции, 1860 г).
В системе наказаний был главным образом штраф в большем или меньшем размере, но за измену, дезертирство, лазутничество назначалась смертная казнь, которая исполнялась палачом, имевшим при себе секиру; а за более мелкие преступления сажали в яму.
Интересно, что за трусость обвязывали виновнику правую руку войлоком, который он носил до „тех пор, пока не докажет противного. Военная организация горцев состояла в том, что все от 16 до 60 лет обязаны были нес1"и военную службу, составляя таким образом одно военное сословие. Каждый обязан был иметь винтовку, пистолет и шашку. Что касается кинжала, то он носился каждым почти с самого рождения. Шамиль заботился о создание конницы и более богатые обязаны были иметь лошадь.
Потребное число воинов назначалось Шамилем, но в случаях опасности мог быть поголовный сбор. Начальниками отдельных частей войска были мюриды. Кроме ополчения при Шамиле была конная стража, называемая муртазигеты. Как мюриды, так и муртазигеты обладали лучшим оружием.

Для огнестрельного оружия порох выделывался в Дагестане. В Ведено, Унцукуле и Гунибе устроены были пороховые заводы. Но порох был низкого качества. Сера и селитра поставлялись на заводы жителями Плоха, Муно, Хойсубулинским обществом и жителями Гуниба, Отач, Хийдока и общества Андаляль. Взамен воинской повинности Шамиль обязал жителей этих аулов выделывать порох, зная их за плохих воинов, и избавляя их от воинских повинностей, он даже платил по 1 /2 рубля на каждое семейство.
Управление Шамиля заключалось в следующем: все население было разделено на наибства, приблизительно по 1000 дворов, во главе которых стояли наибы; несколько наибств составляли область. Знаменитые наибы были: Щуаиб-Мулла, Хаджи-Мурат, Кабит-Магома. У наибов был кадий и старшины в каждом ауле. Первым имамом был мулла из аула Гимры, Кази-Магомет, впоследствии известный под именем Кази-Муллы.
Говоря о Кавказской войне, нельзя не упомянуть о мюридизме, сыгравшем великую роль в истории всего горского населения, но в отношении оружия мюридизм ничего нового не внес, за исключением клятвы на кинжале (дзикра) и освящения оружия при проповеди тариката и призыве к священной войне.
Коллегия нашего оружия имеет и другие редкие и весьма интересные образцы, но они не являются достояние горцев, а потому в настоящей статье мы их и не касаемся.
Остальному оружию мы посвящаем отдельную статью (10).

(1) Опубликовано: Г. Н. Прозрителев. Кавказское оружие (Оружие кавказских горцев). Ставрополь, 1915. – 18 с. – Примеч. Издателя
(2) Кавказская война закончилась в 1864 г.
(3) Кремневый замок удержался вообще на ружьях до 1840 г. до введения ружья с ударным запалом, хотя пистон был изобретен еще в 1818 году, но к ружью был приспособлен в 1840 г.
(4) Здесь и далее имеются в виду экспозиции музея г. Ставрополя в 1915 г. – прим. изд.
(5) Кремневое ружье входит в первую половину XVII в., а в XVIII появляется мушкетон, ранее был фитильный запал.
(6) В 1494 г. Карл VIII, французский король, имел артиллерию. Арабы в XIII в. употребляли метталические трубки с порохом.
(7) Указание на «нарезы» в ружье имеется в 1630 г.
(8) Что касается мастеров, то имен их на ружьях нет, а также нет и клейм, а есть стихи из Корана; известные европейские клейма «волк», «голова епископа», «голова Мавра» не встречаются.
(9) Панцири были чешуйчатые, пластинчатые и кольчатые.
(10) Выходу второй статьи помешала, видимо, октябрьская революция и гражданская война. – прим. изд

[CAUCASIAN]

Д.Ю. ЧАХКИЕВ "ОРУЖИЕ ВАЙНАХОВ"


На протяжении многих веков предкам ингушей и чеченцев приходилось постоянно защищаться от посягательств многочисленных врагов. И в такой неспокойной, напряженной обстановке вайнахский крестьянин, если он хотел выжить и иметь свободу, должен был быть одновременно пахарем и пастухом, каменотесом и воином! Его в любой час мог призвать к бою огонь тревоги, зажженный на вершине горы или башни. И тогда решался извечный вопрос: пасть или победить. Поэтому военное дело было важной функцией в жизни вайнахов. Оно (в том числе и оружие) у чеченцев и ингушей находилось всегда на достаточно высоком для своего, конкретного времени, уровне развития, опираясь на богатейший собственный опыт и продолжая традиции прошлых столетий, а также постоянно творчески впитывая в себя происходившие в этой области нововведения и изобретения. Военное дело у вайнахов в про1шгом реально соответствовало степени их социально-экономического развития, среде обитания, насущным потребностям и духу эпохи.
Опытным воинам края были хорошо известны и весьма искусно использовались все основные образцы бытовавшего с глубокой древности защитного и наступательного оружия, отдельные виды которого постоянно находились во взаимозависимости и взаимовлиянии в постоянном процессе совершенства. Причем солидные, богатые знания у местных горцев в области вооружения и искусстве их непосредственного применения в бою питались как собственными многовековыми традициями, так и внимательным учетом передового опыта соседей. Ведь оружие всегда было более "международным", чем другие предметы материальной культуры. Новые его виды, более совершенные и эффективные, появлявшиеся у того или иного народа, значительно быстрее чем украшения или орудия труда заимствовались и распространялись у соседних народов, ибо отставание в военном деле и в оснащении передовым оружием могло привести к потере независимости.

Защитное оружие
На протяжении многих столетий чеченцам и ингушам в качестве оборонительного оружия, надежно предохранявшего от ударов наступательного оружия, служили защитный доспех, боевые наголовья, щиты, налокотники и боевые перчатки.
Тело горских воинов обычно защищал вначале кожаный, а затем более эффективный металлический кольчатый доспех; кольчуги и кольчатые панцирей, имевшие вид рубашки с прямыми рукавами, квадратным разрезным воротом (нередко с воротником) и разрезами на подоле ("г1аг1", "буолатан барзакъ", «болатан бардзакъ» и др.). Бытовал у вайнахов и доспех, имевший распашной покрой (то есть в виде распашонки с продольным разрезом ), круглый ворот и отложной воротник.
Имея в принципе одинаковый покрой и ординарное кольчатое плетение кольчуги и панцири существенна различались своими конструктивными деталями. Прежде всего эта разница была в самой системе изготовления металлических колец (у кольчуг они сварочно-клепаные, а у кольчатых панцирей — только сплошь все клепаные), способы их крепления (двухсторонняя, "на гвоздь" в основном у первых и односторонняя, "на шип" — у вторых), поперечном сечении проволоки (круглые — у кольчуг, уплощенные — у панцирей), по форма колец (если у первых они круглой формы, то у вторых — овальной) и их размерам (кольца панцирей немного мельче). Разница наблюдалась также по количеству колец (в кольчуге их не менее 20 тысяч, в панцире — до 60 тысяч и более) и в общем весе последние обычно легче кольчуг. Интересно, что в доспехе кольца имели своеобразное распределение: наиболее массивные из них расположены обычно на груди и плечах, а менее — на подоле, рукавах и воротнике. И это было не случайным, а преследовало определенные цели: во-первых, сделать его более легким и удобным, во-вторых, наиболее прочным в уязвимых местах (то есть чаще подверженным ударам наступательного оружия), не прикрытых другими видами защитного вооружения. Поэтому в более уязвимых местах оружейник усиливал плетение доспеха наиболее массивными кольцами, и менее же уязвимых — облегчал доспех мелкими.
Кольчатые панцири, появившиеся на основе эволюции и усовершенствования кольчуг, в противовес быстрому развитию образцов наступательного оружия, уже не позднее XV века получили большое распространение и популярность у вайнахских войной. Не вытесняя полностью кольчуги они продолжали с ними сосуществовать вплоть до начала прошлого столетия. Порой воин использовал одновременно надетые друг на друга оба отмеченные вида кольчатого доспеха; имевшие в целом не столь большой вес, одинаково удобные как конным, так и пешим горцам.
Под доспехом у воина была еще специальная, плотно простеганная (на вате или шерсти) одежда: для удобства его ношения и создания владельцу дополнительных качеств.
Кольчуги, как и кольчатые панцири, надежно предохраняли своих владельцев и в период распространения на Кавказе (правда, еще несовершенных) образцов ручного огнестрельного (фитильного и кремневого) оружия: свинцовые шаровидные пули лишь в очень редких случаях в состояний были пробить кольчатое плетение, да и то если стреляли с близкого расстояния. В связи с этим представляет большой интерес свидетельство западноевропейского ученого и путешественника начала XIX в. Г.Ю. Клапрота, наглядно характеризующее прочность местных доспехов. Он сообщает: "Их кольчуги большей частью очень ценны; среди них есть очень хорошо сделанные. Чтобы их испробовать, их кладут на теленка и стреляют из пистолета. Как правило, пули не пробивают их, лишь теленок после этого слегка пошатывается. Под кольчугой они носят на войне еще одежду на вате, от которой пули отскакивают еще лучше".
Для удобства ношения и маскировки воины нередко покрывали (или, вернее, обшивали) изнутри и снаружи эти доспехи разноцветной (часто очень дорогой) тканью. Для прочного же расположения доспеха на теле воина он обтягивался поясом и ремнями других видов вооружения.

Отмеченные металлические доспехи в прошлом сравнительно высоко ценились (так, за приобретение одной кольчуги, в зависимости от ее качеств, приходилось отдавать от 10 до 200 быков) и иметь их могли в основном только знатнее и состоятельные воины.
В качестве боевых наголовий местные горцы использовали в прошлом металлические кованые шлемы ("таьгIн", "таIаш", "таьжн" и др.), кольчатые мисюрки ("гиеза кий", «мисар куй» и др.) и специальные стеганые шапки. Вплоть до ХVП века у вайнахов господствуют шлемы конической и сфероконической форм, склепаные нередко из нескольких частей, располагающие кольчатой сеткой-бармицей (для защиты щей, плеч, ушей и частично лица владельцев). Иногда эти шлемы имеют округлое (часто с кольцом) или шпиле видное венчаний выступы-козырьки, порой и специальные вырезы для глаз.
Значительная популярность и распространенность данных шлемов объясняется прежде всего их простотой, значительной прочностью и надёжностью; плавно вытянутая форма и выступающее навершие препятствовали нанесению отвесного, прямого удара рубяще-режущим (мечи, палаши, сабли и др.) и ударным оружием (булавы, шестоперы и т.п.)| которое обычно соскальзывало с поверхности подобного защитного металлического убора. Из-за значительной дороговизны обладать данными шлемами могла позволить себе только состоятельная прослойка вайнахских воинов. В основном это были знатные воины-наездники.
Мисюрка состояла из металлической тулей и длинной кольчатой сетки-бармицы: благодаря подобной конструкции она весьма успешно защищала голову, лицо, шею и плечи воина. Судя по названию, мисюрка пришла на Северный Кавказ с Востока (от арабского "Миср" — Египет) и благодаря своей сравнительно простой форме, достаточной надежности, относительной дешевизне, а так же значительной удобности и практичности (в особенности, в горной и лесистой местности ) получила широкое распространение в ХVП-ХIХ вв. у населения Чечено-Ингушетии и горцев Грузии, постепенно вытесняя из обращения кованые металлические шлемы. Причем в боевой обстановке мисюрки иногда надевались и под шлемы, когда последние начинали утрачивать свои бармицы.
Снизу шлемы мисюрки подбивались мягкой, но плотной простеганной (на шерсти или вате) матерчатой подкладкой, что способствовало удобству ношений в определенной степени помогало лучше 4 рассеивать приходившиеся на боевой убор удары. Для этой же цели вайнахи часто дополнительно использовали специальные матерчатые подшлемники. А чтобы боевой убор прочно располагался на голове, к краям его крепились бечевки, завязывающиеся под подбородком. Нередко нижние края сетки-бармицы в передней части дополнительно соединялись посредством специальной цепочки или крючка.
Наряду с перечисленными металлическими наголовьями у вайнахов с глубокой древности бытовал также различные боевые стеганые головные уборы /чаще это были шапки/ из цветной ткани или кожи. Причем именно этими образцами и завершается многовековая эволюция ратных головных уборов горцев всего Северного Кавказа. Значительной частью они были округлой формы и двухслойные, плотно простеганные на шерсти, войлоке или вате. Часто нижние части этих уборов обшивались разноцветными нитями или матерчатыми, а порой и кожаными полосками-ободками.
В период средневековья стеганные шапки копировали в значительной степени основные конструктивные особенности распространенных на Северном Кавказе металлических кованных шлемов. Хотя в целом стеганные боевые уборы и не являлись столь надежной защитой головы, как металлические наголовья, но все же в определенной степени ослабляли силу ударов меча, сабли, палицы и прочих видов наступательного оружий. Важно было и то, что они с успехом могли использоваться и рядовыми вайнахскими воинами, так как были намного проще и дешевле металлических шлемов. К тому же, эти уборы можно было носить повседневно, защищая таким образом голову от внезапных, непредвиденных ударов.
Одним из древнейших видов защитного вооружения чеченцев их ингушей безусловно являлись разнообразные щиты /"туре", "тIорч", "кхалкхан" и др./. Известные их образцы на территории Чечено-Ингушетии в целом отличаются своими сравнительно небольшими размерами, круглой формой и были удобны для всякого рода защитных манипуляций как пешим, так и конным воинам. Наиболее массовыми и древними у вайнахов были плоские щиты, сплетенные из прутьев и деревянные экземпляры, обтянутые плотной кожей, а также слабовыпуклые образцы из дерева, покрытые кожей, с металлическими кругами-обручами и умбоном /предназначался для парирования прямых ударов, защиты кисти руки и усиления центра щита/. Кроме того, вайнахские воины употребляли щиты иных типов: плоские кожаные, на металлическом каркасе, с металлическими фигурными бляхами и выпуклые металлические, цельнокованные. Образцы последних типов вайнахи использовали преимущественно в ближнем бою, при тесных рукопашных схватках.
Отражение рубяще-режущих ударов у вайнахов производилось главным образом щитами и данные экземпляры были в целом неплохо приспособлены для этой цели. Вероятно могли они противостоять и еще несовершенным образцам фитильного и кремневого ручного огнестрельного оружия. В походе щит обычно носился на длинном кожаном ремне через плечо воина.
Обнаруженные в крае щиты отличаются своей тщательной отделкой (а в ряде случаев и красочной орнаментацией художественно-магического характера), что, несомненно, свидетельствует о той немаловажной роли, которую им отводили, а также и высоком мастерстве их непосредственных изготовителей. Наиболее популярные цвета местных щитов — коричневый, черный и красный. Здесь можно также отметить, что русские источники ХVI-ХVII вв. знают ингушей под названием "калкан", что может быть поставлено в связь с турецким "калкан", — "щит", В местной краеведческой литературе также высказана версия, что этническое самоназвание ингушей ("г1алг1ай") означает "щитоносцы”.
Для защиты рук в боевой обстановке профессиональным воинам служили железные или стальные налокотники и специальное кольчатые перчатки, с которыми вайнахи могли познакомиться еще в результате монголо-татарского нашествия на Северный Кавказ в XIII веке. Налокотники состояли из двух или трех выгнутых пластин (одна из которых была большой), скрепленные между собой колечками или штырями и застегивавшиеся на пряжки с ремешками. Снизу налокотник подбивались мягкой стеганой подкладкой из цветной ткани.
В боевой обстановке вайнахские воины с помощью налокотников успешно осуществляли парирование ударов мечей, сабель, кинжалов и других видов клинкового оружия. Согласно бытующим преданиям, вайнахские воины порой специально делали заточку выступающего, конца большой пластины налокотника, чтобы в тесных рукопашных схватках им можно было наносить колющие удары противнику.
Боевые кольчатые перчатки у чеченцев и ингушей были двух типов. К первому относится боевая перчатка, изготовленная из одного или двойного слоя кольчатой сетки, подбитая тканью и облегавшая руку воина, оставляя свободными лишь фаланги пальцев для удобства держания оружия. С той же целью и ладонь не была покрыта металлической сеткой. Иногда с помощью краевых мелких колец перчатка крепилась непосредственно к налокотнику.. Но чаще она дополнительно закреплялась на руке воина посредством ремешка. Левая же рука воина могла обходиться и без боевой перчатки, так как ее обычно прикрывал щит. Но нередко у вайнахов иона была защищена кольчатой перчаткой. Ко второму типу относятся боевая перчатка, полностью сплетенная из мелких колец и покрывавшая всю кисть руки, включая ладонь и фаланги пальцев воина. Данная перчатка обычно предохраняла только левую руку своего владельца, так как ее наличие на правой не вполне способствовало бы удобству обхвата и держания оружия. Поэтому кольчатые перчатки этого покроя не были столь широко распространены у горцев, как экземпляры первого типа.
В целом, благодаря своим надежным предохранительным качествам защитное вооружение вайнахов успешно выполняло свои основные функции на протяжении веков и дожило до середины XIX века.

Наступательное оружие
Бытовавшее у вайнахов в прошлом наступательное вооружение подразделяется на различные образцы метательного, колющего, рубяще-режущего ударного и огнестрельного оружия.
К метательным образцам оружия относятся прежде всего издревле популярные вайнахские луки ("1ед", "1ад" и др.) и стрелы ("пхенаш", "пхьарчий", "т1аьскаш"). Луки использовались простые, сложные и сложносоставные. Простые луки изготовлялись только из дерева. В средневековый период истории они в основном становятся детским видом оружия. Сложные луки имели основу из единого куска древесины, дополненной другими разнообразными материалами (рогом, костью, сухожилиями, кожей, берестой и т.д.). Эти луки употреблялись вайнахскими воинами с глубокой древности до начала XIX века. Основа сложносоставных луков заключалась из нескольких прочно склеенных деревянных частей, дополненных отмеченными выше материалами.
Сложные и сложносоставные луки вайнахов отличались небольшими размерами (удобные для использования в гордой местности как пешими, так и конными воинами), весьма тщательной отделкой (порой даже с красочной орнаментацией на берестяной или кожаной поверхности), и весьма значительной мощностью.
Стрелы состояли из наконечника, древка и оперения. Длина стрел колебалась от 60 до 90 см. В зависимости от функционального назначения (например, для борьбы против защищенного доспехом противника, против конницы и т.д.) наконечники стрел имели множество форм (ромбовидные, листовидные, пирамидальные и пр.), также отличалась разнообразием сечение пера (плоские, граненые, лопастные и т.п.). Разного способа были насадки наконечника на древко (втульчатые, черешковые). Древки обычно изготовлялись из плотной прямослойной древесины (граб, клен и др.), или же для этой цели использовались молодые и легкие, но прочные побеги деревьев с мягкой сердцевиной. Материалом для оперения служили перья хищных птиц (орла, коршуна, грифа и пр.).
Для хранения луков и стрел вайнахи применяли разнообразные берестяные или кожаные налучья и колчаны на деревянной основе, нередко богато орнаментированные и украшенные костяными накладками. В колчане обычно располагались 25-30 стрел, окончания которых часто разукрашивались. Стрелы в колчанах в основном располагались наконечниками вниз.
При лучной стрельбе вайнахские воины умело использовали и специальные предохранительные кольца из кости, камня и железа (луки были очень тугие) и кожаные напалечники-наперстки, с помощью которых, наряду с традиционными приемами, велась стрельба "монгольским" и "средиземноморским" способами.
В позднем средневековое у чеченцев и ингушей появляются и получают значительное распространение (особенно при обороне башенных построек и заградительных рубежей) так же самострелы ("сиекхIад", "1адсаькх"). Они так же отличались своей мощностью, но особенно точностью стрельбы.
Следует особо отметить, что в сложном искусстве стрельбы из луков и самострелов, обучение которым начиналось с детских лет, вайнахи достигли в прошлом очень высокого мастерства, что подтверждают многочисленные источники. Нередко для действенного поражения противника, вайнахские воины непрочно закрепляли наконечник к древку, чтобы при попадание в тело врага его трудно было вытащить или же применяли отравленные ядом стрелы.
Очень важными видами наступательного оружия в рукопашных схватках у вайнахских воинов являлись разнообразные экземпляры рубяще-режущего вооружения — прямые двулезвийные мечи ("довт"), однолезвийные плаши, изогнутые сабли и гибкие шашки ("турр", "товр", "гIама"). Мечи, палаши, сабли, отличавшиеся солидным качеством и изяществом отделки, продолжают активно бытовать в комплексе вооружения чеченцев .и ингушей до самого конца XVII века. Вместе с тем, с XVII века все большую популярность в крае приобретают высококачественные образцы холодного оружия, которые перековывались и модифицировалась в горские стальные шашки ("воччок", "гурда", "калдам", "гусар"' "трансильванский узел", "дамасская", “чеченская", "ингушская" и др.). Причем вайнахи сравнительно быстро овладели весьма сложными процессами изготовления разнотипных шашек. Хорошо усвоили они и секреты производства знаменитой дамасской стали.

Немаловажным элементом воинского снаряжения местных горцев в прошлом являлись однолезвийные боевые ножи ("доккха урс") и двухлезвийные кинжалы ("шаьлта"), отличавшиеся большим разнообразием (как по форме, так и по размерам) и предназначенные для нанесения колющих а порой и рубяще-режущих ударов. Обычно носились они вайнахами постоянно и в повседневной, жизни, являясь важным элементом традиционной одежды.
Тип широко известных "кавказских" кинжалов с прямыми клинками складывается у вайнахов к началу XVIII века ка основе развития отдельных видов местных боевых ножей и получает наибольшее распространение в XIX — начале XX века. Подчас вайнахский кинжал достигал значительных размеров — шириной «в четыре пальца» и длиной до 70 см.
Знатными вайнахскими воинами использовались и дорогие восточные (турецкие, иранские, индийские и др.) стальные кинжалы с изогнутыми клинками и причудливыми (с изображениями мифических животных) перекрестьями. Многие из этих кинжалов были красочно оформлены, изготовлены из "дамасской", "египетской" стали, черного булата.
В целях эффективного поражения в рукопашных схватках тяжело вооруженного неприятеля посредством нанесения мощных рубящих ударов вайнахские воины успешно использовали металлические секиры ("джамболт") и топоры ("джоммаг1", "джаммаг1", "диг" и др.). Важно, что значительная часть из Данных образцов могли применяться и малоимущими воинами — пехотинцами, представителями ополчения. В «бою секиры и топоры нередко использовались в качестве метательного оружия. Интересно, что вайнахами использовались и так называемые "бородовидные" топоры, сходные по типу стопорами древний Руси.
В качестве ударного оружия у местного населения с глубокой древности бытовали различные типы массивных деревянных шлиц ("чхьонкар", "ч1оьнкар") нередко с металлической оковкой, шипами и т.д.), каменные и металлические булавы, д позднее железные шестоперы. Появление и бытование многих их разновидностей (в частности, округлой и четырехгранной формы, 12-шипных и т.д.) было связано, прежде всего, с возникшей острой необходимостью успешной борьбы с тяжеловооруженным противником (имевшим защитный доспех, шлем, щит и т.д.). Причем они также небезуспешно применялись местными воинами и в качестве метательного оружия. Появление и распространение ручного (ружья, пистолета) огнестрельного оружия (вначале фитильного, а затем и кремневого) в Чечено-Ингушетии происходит не позднее конца XV – начала XVI века. Не позднее середины XVI века появление этого вида оружий оказало влияние на местные башенные постройки (в частности, в их стенах уже находятся специальные узкие бойницы, приспособленные для стрельбы огнестрельным оружием). К вайнахам ружья и пистолеты обычно поступали с берегов Черного моря, из Крыма, Турции, а также из Дагестана и Грузии, поэтому зги образцы и назывались как "крымские", "турецкие", "дагестанские", "грузинские" и другие.

Использовались вайнахами также ружья ("тоьп", "туоп") и пистолеты ("тапча") различных систем собственного производства (например, "вайнех туоп" — "вайнахское ружье", "нохчийитапч" — "чеченский пистолет" и т.д.). Письменные источники, начиная с начала XVII века, постоянно отмечали наличие у чеченцев и ингушей "огненного боя", "пищалей", "фузеи", и "ружей". Однако в связи с несовершенством, значительной дороговизной, уступкой по ряду важных качеств (например, в скорострельности) лучшим образцам лучного оружия ручное огнестрельное оружие не смогло вытеснить из обращения вплоть до начала Х1Х века усовершенствованные экземпляры сложносоставных луков. Лишь позднее, в результате распространения в крае более совершенных образцов огнестрельного оружия, ситуация коренным образом изменилась в его пользу. Заранее отмеренные дозы пороха ("муолх", "молхаш") и свинцовые пули ("шуокъал", "шокъалаш") воины хранили в деревянных или костяных трубочках — газырях ("бустамаш"), которые вкладывались в нашитые кармашки на груди черкески. Для этой же цели использовались также специальные патронташи ("г1еп", "г1ап"), пороховницы ("г1ура"), натруски ("лергма1аш"), мешочки-кисеты и прочие изделия.
В XIX веке во время Кавказской войны чеченцами в ограниченном количестве были использованы и пушки ("йокха топ").
Кроме прямых военных целей, некоторые наступательные образцы оружия вайнахи применяли для хозяйственных нужд (охота и пр.), в ритуальных и магических мероприятиях (их приносили в качестве приношений в местные святилища, ими клялись, совершали обряды побратимства, их использовали при гадании и т.д.).
С глубокой древности вайнахи очень бережно и заботливо относились к оружию, передавада по наследству, сохраняли и преумножали навыки, секреты и традиции производства и непосредственного использования. Качественное оружие всегда очень высоко ценилось» играло роль важного торгового эквивалента.
В средневековом вайнахском обществе наблюдается выделение (при отсутствии своей развитой государственности) феодализирующейся военной знати и их дружины, занимавшихся и обогащавшихся воинскими акциями и охранными мероприятиями. Именно они, в отличие от остальной массы местного населения имели наиболее дорогие, высокосортные (часто привозные) образцы и полные комплекты воинского снаряжения, неприступные башенные комплексы « замкового типа, необходимые навыки и специальную военно-физическую подготовку. У подавляющей же части вайнахского населения в основном бытовали недорогие "рядовые" виды оружия.
Имеющиеся материалы со всей очевидностью подчеркивают существование многих сходных черт, как в вооружении, так и в военном искусстве вайнахов и их соседей (прежде всего кабардинцев, осетин, хевсур, тушин и других горцев Грузии): развитие военного дела у них происходило в процессе взаимного влияния и обогащения, с внимательным учетом происходивших в этой области изменений и достижений.