женщин, до всех удобств, которыми украшена ваша жизнь. И ничего нет,
Ингуш еще раз взглянул на Марию Андреевну и зевнул. Откровенно.
— Пора спать.
— Как же быть, в случае чего?..
— Я здесь. Спокойной ночи.
Он вышел. Супруги тоже перешли в спальню. Точно станки, ждали их кровати со взбитыми на ночь подушками, с одеялами, аккуратно отвернутыми рукою заведенной горничной. Мария Андреевна как купленная села на кресло в углу, опять сжав веки и оскалив зубы.
Федор Федорович раздевался медленно.
— Сколько волка ни корми... Тебе не кажется Муся, что напрасно мы выкинули этот номер. Почему - то я боюсь его больше, чем простого ингуша. Те как-то непосредственнее. Благороднее. А эта их интеллигенция так называемая... С корешками знаний, с уменьем на за'борах использовать свои литературные наклонности. Она во сто раз хуже. Свое потеряла и к чужим не пристала.
— Не знаю.
— Подождать, что ли, пока он уснет, да за¬переть его.
— Не удастся.
— Почему?
—.Он не спит.
— Какая ты наивная. Неужели думаешь, что сидит с винтовкой и сторожит нас?
"Пружины со звоном подались под Федором Федоровичем. Он лег. Зевнул. И, подняв брови, загляделся на потолок с амурами в том месте, где крючок для люстры.

— Да-а! Что же ты сидишь? !
— Сейчас.
Мария Андреевна была порядочная женщина. Не в пример многим другим.! Oнa способна была на жертвы. В прошлом году она принесла себя в жертву офицерику. Он умолил ee дать ему возможность умереть с ее именем! наустах. В позапрошлом — первокурснику, который поставил вопрос коротко: или смерть, или она. В позапрошлом... Но все это было вне дома. Ведь была Мария Андреевна noрядочная женщина и никогда не рискнула бы оскорбить святость семейного очага. И еще бы) все это в отсутствие мужа.
ИнгуШ тоже поставил вопрос коротко и подкрепил его выстрелами на улицах, дальних и близких. Мария Андреевна вздрагивала от них и зажмурившись, ясно представляла картину разгрома, который будет хуже, чем большевистский. Там все-таки русские люди Матросики. Солдатики. Не может быть, чтоб они озверели, как рассказывают. Зверствуют латыши. А наши были такие добрые и покорные в .лазарете. Разве могла какая - то там революция 'изменить их? Газеты врут. По обыкновению. При Отсутствии всяких точных данных в особенности. Но ингуши! Люди, от которых, даже когда они беседуют между собой, такое впечатление, точно они вот-вот перережут друг друга. Когда они Ворвутся, с ними и поговорить нельзя будет. И уведут в плен или зарежут Борю. Родовой быт! приучил их бережно относиться к детям. К мальчикам. Они учитывают, что сын, единственны'! сын,—единственное сокровище для родителей.

Мария Андреевна зажмурилась сильнее. До боли в глазах. Представился Боря с перерезанным горлом. Кровь. И около ингуш - зверь, радостно оскаливший зубы и вытирающий кровавый кинжал Полой черкески. Говорят, что они всегда вытирают- кинжалы полой черкески. Иначе, отчего у них такое пристрастие к национальному костюму? Можно же было европеизироваться за эти шестьдесят лет, если бы не врожденная кровожадность, если бы не ненависть, высосанная из груди матери. Проклятая русская мягкосердечность! Почему их не уничтожили, когда можно было? Был же проект истребления горцев! Или выселения? А вместо этого им дали землю на плоскости и поселили между ними казаков, чтобы они научились обрабатывать землю. Чтобы научились жить не по-звериному, как у себя в горах.
Так нам и надо. Так нам и надо. Следующий раз будем умнее.
Мария Андреевна взглянула на. потолок* на амуров, которые сгрудились вокруг крючка, на Федора Федоровича, который спал, приоткрыв рот и задрав нос, на себя. Оказалось, что она в капоте, мягком и без пуговиц, чтобы они случайно не холодили тело.
Федор Федорович Лепечугин наблюдал революцию из окна собственного дома. Известно, что был этот дом на углу двух владикавказских улиц. Обстоятельство неудобное для наблюдений в дни уличных боев, когда каждый угол для противников—счастливый лотерейный билет.
Федору Федоровичу до сих пор не приходилось так оценивать угловые дома. Не приходилось.
А прошедшей ночью, то-есть к утру! 6н обнаружил исчезновение жены. Обнаружив, долго лежал, напрягши слух. Вобрав в плечи голову, значит. И, когда захлестнуло, обошел комнаты. Останавливался у дверей ингуша. У дверей в уборную. В ванную. Заперты.
— Необходима организация, Kоторая в какой то мере напоминала б старую полицию,НО была бы построена по принципу классового подбора.
Федор Федорович слушал opaторов, a морщины
Христа распинаемого не расходились на его лбу.
В другое время он воспользовался бы таким за-
ключением большевистской речи. Которые сидели
около него—естественно что они были кадеты—
уже смеялись. Естественно, что! около него си-
дели не одни кадеты. Октябристы и «черносотенцы.
Они тоже смеялись. :
Корежило гласного Сапанва, Он выказал же-
лание получить слово. Поднял праваю! руку. Кто
знает, сколько и какие поколения выявляла эта
пухлая рука: она вздрагивала, точна ловила мух.
Такая вот рука выказала непреклонную октябрист-
скую волю сказать.
— Глаздане гласные! Если човалис: Ной на
своем больсевитском ковцеге плиплывает к Ала-
лату сталой полиции, то цто зе остается делать
нам, как, казалось бы, не пливетствовать такое
завелсение потопа?
Обозначившийся бесшумный! cмех республиканцев правого крыла перешел ' в смех- громкий, неудержимый. Смеялись и аплодировали . кадеты, выбивая ладонями около вдавленных своими же локтями животов. Истинно-русские смеялись,