Забытые имена из прошлого

ЮНКЕР МИЛИЦИИ – ПОЛНЫЙ ГЕОРГИЕВСКИЙ КАВАЛЕР (АРЧАКОВ АРЧАК ГАКИЕВИЧ)

Дорогой читатель! Мой рассказ о моем земляке - моем односельчанине, прапорщике русской армии, участнике первой мировой войны, полном кавалере Георгиевских крестов и других наград - Арчакове Арчаке Гакиевиче.
Родился Арчак 4-го марта 1890 года в селе Насыр-Корт Назрановского округа Терской области в обеспеченной семье Гаки Арчакова - офицера Терской постоянной милиции, по некоторым сведениям участника русско-японской войны. Два его сына - Арчак и его брат Аламбек - оба учились во Владикавказском военном училище.

Когда началась первая мировая война, навязанная Германией России, император Николай Второй, по опыту прошлых войн, обратился к сынам Кавказа принять участие в этой войне против общего врага. На этот призыв откликнулись все кавказские народы. Были созданы Дагестанский, Ингушский, Кабардинский, Татарский, Черкеский и Чеченский полки, которые потом, объединенные вместе, стали называться Кавказской Туземной конной дивизией, которая в скором времени за мужество, отвагу и решительные действия на фронте в народе получила очень емкое и громкое имя: "Дикая Дивизия".
Война уже шла, а формирование ингушского конного полка только началось. А. Арчаку - сыну Гаки Арчакова - очень хотелось быстрее попасть на войну. Посоветовавшись с отцом и получив от него разрешение, Арчак уехал в Дагестанский полк, где служили другие ингуши, знакомые его отца. Отец предварительно дал на это свое согласие, более того, даже похвалил сына за стремление быстрее попасть на фронт, и проводил его с благословением.
В Дагестанском полку его встретили с радостью. Арчак попал в 3-ю сотню Дагестанского конного полка 27 июля 1914 года. Через неделю, уже 4 августа, ему пришлось принять участие в боевых действиях. В этом своем первом сражении с врагом Арчак Гакиевич показал себя очень умным, хладнокровным, мужественным, отважным и решительным всадником, хорошо разбирающимся в условиях боя и великолепно владеющим конем, винтовкой, шашкой и кинжалом. Не прошло и одного месяца, как он появился в полку, но уже 25 августа получил чин младшего урядника, успел завоевать авторитет и уважение в сотне. Через два дня после получения звания младшего урядника - 27 и 28 августа - пришлось участвовать в очень трудных и кровопролитных сражениях с неприятелем. И здесь Арчаков показывает примеры отваги и непреклонного мужества. Мужественные поступки отличают его в разведке - он уходит на задания добровольным охотником. И здесь Арчак совершает смелые и отчаянные подвиги.
День ото дня растет опыт и авторитет Арчака Арчакова. Скоро слава отчаянного воина гремела на весь военный корпус. Незаурядных и славных подвигов немало в боевой биографии Арчака Арчакова. Доказательством тому являются награждения его Георгиевскими крестами и медалями.
Приказом по конному корпусу от 20 января 1916 года "За отличия, оказанные в делах против неприятеля 7 сентября 1914 года" его награждают Георгиевским крестом 4-й степени под номером 25345 и Георгиевской медалью 4-й степени под № 242958. Тем же приказом по тому же конному корпусу от 20 января 1616 года за № 1002 "За отличие, оказанное им в делах против неприятеля 27 - 28 августа 1914 года" он получает Георгиевский крест 3-й степени за №29398. Приказом по войскам IX армейского корпуса от 24 августа 1915 года за № 245 "За отличия - как сказано в том приказе, - против неприятеля 23 апреля 1915 года" Арчакова награждают Георгиевским крестом 2-й степени за № 30100.
Приказом по войскам III армии Западного фронта от 17 декабря 1915 года за № 708 за боевые подвиги и бесстрашное поведение во время конной атаки у деревни Ракитно, Арчак получает уже последний Георгиевский V крест 1-й степени за № 9836 и таким образом за боевые заслуги в течение года он становится полным кавалером Георгиевских крестов.
29 марта 1916 года Арчакова награждают приказом по 3-й Кавказской казачьей дивизии Французской бронзовой медалью, а также от того же числа марта 1916 года он получает звание юнкера милиции.
Награды на войне даются не просто, их надо завоевать храбростью, личным мужеством и решительными боевыми действиями и самоотверженными героическими подвигами в битве с врагом. А таких заслуг и подвигов на долю Арчакова Арчака Гакиевича выпало немало. Как всадник, он сражался с врагом на коне, добровольцем уходил в самые опасные разведки - во вражеские военные тылы - и с огромным риском для жизни добывал очень важные и необходимые на данный момент разведданные, которые очень помогали полку, корпусу, армии проводить военные операции со знанием обстановки и силы врага и с малыми потерями для наших войск. И очень часто эти разведданные приходилось добывать в жарких боевых схватках. И главное, из всех невероятных ситуаций Арчак умел выходить победителем.
Очень жарким и кровопролитным было сражение конной атаки на позиции германцев у деревни Ракитно, за которое Арчак Гакиевич получил Георгиевский крест 1-й степени, становясь, таким образом, как я сказал выше, полным кавалером Георгиевских крестов. Об этом бое Арчак часто рассказывал своим друзьям и однополчанам. Конь Арчака давил под собой врага, а всадник рубил их шашкой, колол кинжалом, расстреливал метким выстрелом из винтовки. И всегда, рассказывая об этом сражении, Арчак Гакиевич любил декламировать своего любимого поэта Михаила Юрьевича Лермонтова:
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась - как наши груди;
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…
- А что это был за бой, я добавлю, - продолжал Арчак. - В этом бою я был ранен в пятку левой ноги, но узнал об этом гораздо позже, когда закончилось это жестокое сражение, и я слез со своего любимого коня Лом, что в переводе на русский - Лев. Меня зовут черный вепрь, а коня именем царя зверей - Лев.
Появление на поле его серо-пятнистого коня германцев и австрийцев бросало в дрожь, но удивлялись и радовались удали, отваге и мужеству своего сослуживца всадники дагестанского полка. Действительно, Арчак был вепрем, а его конь - львом, и это звучало гордо.
Знакомясь с послужным списком Арчакова Арчака Гакиевича, я вспомнил слова Г. Коллонтай, сказанные ею о героизме, и отношу их к Арчаку: "Героизм - это действие, основанное на добродетели, когда обязанность оказывать помощь ближним или всему обществу сталкивается с обязанностью сохранения нашей жизни и когда мы первую ставим выше второй или выполняем ее с опасностью для жизни.
Нет иного более благородного дела в моральном порядке, чем героизм, почему он считается высшей добродетелью. В нем любовь к себе уступает место любви к ближнему или к целому обществу; в нем мы благо человеческого рода ставим выше своего собственного".
Эти слова подтверждают героизм и достоинство, и рапорт командира 3-й сотни Дагестанского конного полка Ротмистра Федорова, в котором он просит командира полка за подобный героизм представить юнкера Арчакова Арчака к офицерскому званию - прапорщик. Приведем его:
"Прошу вашего ходатайства о производстве юнкера Арчакова Арчака в прапорщики. Юнкер Арчак Арчаков при объявлении мобилизации поступил охотником (т.е. добровольцем - Б.А.) в полк простым всадником и в текущую кампанию был два раза ранен, награжден четырьмя Георгиевскими крестами, двумя Георгиевскими медалями и Французской военной медалью. Почти всю кампанию юнкер Арчаков исполнял обязанности в сотне младшего офицера, и ему всегда поручались ответственные посты и задачи, как бывшим командиром сотни, ныне умершим от ран, подполковником Бутаевым, так и мною, и всегда все поручения юнкер Арчаков исполнял с редкой добросовестностью. Служа примером храбрости и мужества своим подчиненным, будучи очень строг и требователен на службе, юнкер Арчак Арчаков сумел заслужить уважение и любовь нижних чинов. Все нижние чины сотни всегда охотно идут с ним в бой и на самые рискованные разведки. Окончив всего 3 класса гимназии, но будучи очень грамотным, обладая природным умом, юнкер Арчак Арчаков, неустанно работая над своим самообразованием и развитием, добился того, что по своему умственному развитию стал наравне с людьми, получившими более солидный образовательный ценз.
Все вышеперечисленное дает мне основание просить Вашего ходатайства о производстве юнкера Арчака Арчакова в прапорщики.
Я глубоко убежден, что награждение юнкера Арчакова офицерскими погонами не только не ослабит его рвение к службе, но еще во много раз увеличит, и Русская Армия в его лице приобретет вполне достойного офицера.
Командир сотни Ротмистр Федоров".
Вслед за этим рапортом к командиру Дагестанского полка пошло второе прошение о ходатайстве в присвоении Арчакову этого офицерского звания. На этот раз № 15 от 11 сентября 1916 года писал уже исполняющий обязанности командира сотни поручик Хабаев, которое он передавал командиру полка с деревни Рафаилова. В своем прошении Хабаев писал:
"Доношу, что согласно донесению командира 3-й сотни Ротмистра 15 сего августа юнкер Арчак Арчаков был выслан с разъездом на высоту 791 для обеспечения правого фланга южной стороны. Вначале самого подъема разъезд наткнулся на противника, но, продолжая двигаться с боем, юнкер Арчак Арчаков отбросил противника с высоты 791 на высоту 1095 и успех над противником был одержан благодаря смелым и энергичным действиям юнкера Арчака Арчакова, который воодушевил подчиненных примером личной храбрости и распорядительностью.
11-го сего августа юнкер Арчак Арчаков был выслан согласно донесения корнета Котиева (тоже ингуш - Б.А.) взводом на разведку высоты (номер высоты не читается - Б.А.), занятой противником силою в одну роту. Обойдя эту высоту по реке Быстрица, юнкер Арчак Арчаков смело двинулся на эту высоту в тыл противника и, обнаружив противника, завязал перестрелку с ним. Противник, видя перед собой наступающую 3-ю сотню и в тылу у себя взвод юнкера Арчака Арчакова, в замешательстве стал быстро покидать высоту …54 и одновременно высоту …3, благодаря чему дивизиону удалось занять высоты эти без потерь.
Считаю долгом донести об этих лихих разведках юнкера Арчака Арчакова и как имеющего четыре степени Георгиевских крестов, прошу представить к производству в прапорщики. Требования, которые можно к нему предъявить к присвоению ему офицерского звания, вполне усвоены им благодаря …боевой, практической подготовке.
Вр. командующий 3-й сотни поручик Хабаев".
По всей вероятности, Арчак Арчаков получил звание прапорщика, но утверждать пока я не берусь, потому что документов, подтверждающих это, не найдено. И это сегодня не столь важно, кроме любопытства более подробно знать о его службе и продвижении его по служебной лестнице.
Арчаков Арчак был неординарной личностью во всем: и в жизни, и на войне, и в отношениях с людьми, и в обыденной бытовой жизни. В нем не было ни капли зазнайства, чванливости, себялюбия, но смел и отважен он был до самозабвения. Конем, оружием в боях и сражениях он владел великолепно. Смотря на него в бою, восхищались и удивлялись друзья его джигитовкой на коне. Воюя в Дагестанском конном полку, он приобрел такую славу, что однажды, во время похода против австралийцев в Галицию и осады крепости Перемышль целая группа офицеров из разных частей фронта, проходя через опасные участки фронта, пробралась в Дагестанский полк, чтобы увидеть и познакомиться с таким легендарным человеком. Слава по фронтам шла о нем, как о человеке огромного роста и силы, чуть ли не как о знаменитом фольклорном герое.
Когда эта группа пришла в 3-ю сотню, Арчака не было на месте, но через некоторое время в помещение, где сидели гости, вошел обыкновенный человек в черкеске, в кавказской мохнатой шапке, стройный, красивый, с типичными кавказскими усами, с тонкой девичьей талией, невысокого роста молодой человек и представился:
- Уважаемые господа офицеры, мне сказали, что вы ждете меня. Я Арчаков Арчак Гакиевич. Чем вас заинтересовала моя личность?
Установилась немая сцена. Перед ними стоял молодой человек обыкновенного роста, с острыми горящими глазами и такой завораживающей улыбкой. - - Вы с дороги, наверно, проголодались, я закажу обед, там продолжим беседу.
- Нет, нет, - сказал один из офицеров, - старший из присутствующих, - нас накормили хорошо. По всему фронту о вас идет такая слава, и мы решили, оказавшись поблизости, заехать и лично познакомиться с вами и рассказать о вас своим товарищам, коллегам.
Встреча с вами нас удивила. О вас говорят, как о человеке огромного роста, с необыкновенной силой, как о легендарном фольклорном герое. Ваше имя наводит страх на наших врагов. Я смотрю на вас и ничего необыкновенного в вас не вижу. Вы такой же человек, как и мы все, очень приятный, очень приветливый молодой человек. Откуда у вас такая отвага, как вы сумели завоевать такую славу, или вы бессмертны? Ответ Арчака Гакиевича Арчакова был лаконичным:
- Почему это я бессмертный. Я смертен, как и все люди на земле. Я не отважнее других, и слава моя, о которой вы говорите, я бы не назвал это славой, просто я исполняю свой долг солдата и защитника родины, честь и достоинство моего народа, семьи. Такое воспитание мы получаем дома с детства…
Закончилась первая мировая война. Еще до ее окончания забурлила, закачалась вся Россия. Пала царская власть. Одних это радовало, а других - печалило. По всей Российской стране все завертелось и закружилось, как в сумасшедшем танце. Эти события всколыхнули и Кавказ.
Ингуши приняли самое активное участие в этих революционных событиях и гражданской войне. Принимали здесь участие и многие бывшие всадники ингушского конного полка, в том числе и Арчак Арчаков. Активное участие в этих событиях принимал друг и товарищ Арчанова - тоже полный Георгиевский кавалер - Местоев Хаджи - Мурат Вагапович. Для друзей это была настоящая война, как говорили: война за счастье и свободу.
Во всех тех сражениях, которые проходили в Долаково, Кантышево, Насыр-Корте, Экажево, Сурхохи, Кескеме принимали участие немало воинов русско-японской 1904 - 1905 г.г. и первой мировой войн. Их военный опыт, их воинская закалка и смекалка помогали горцам приобщаться к боевым действиям. Они учили этих крестьян беречь себя, вести правильно огонь по врагу, как можно искуснее, чтобы самим остаться в живых и нанести больше урона врагу.
Самыми горячими и кровопролитными были бои за село Долаково, которые продолжались много дней. В схватках за это село белые бросили все свои отборные силы. Стреляла артиллерия, строчили пулеметы; защитники вели беспрерывный ружейный огонь. В один из дней таких сражений наступил такой момент, что защитники села не могли поднять даже голову. Казалось, кончилось все - деникинцы победили. Это был самый трагический момент для защитников села. И вдруг среди этого кромешного ада на бруствере появилась, как ангел небесный, девушка вся в белом с задорной игрой на гармонике, прекрасная и гордая как кавказская лань. Это была бравурная музыка, зовущая в бой с врагом. Иногда в эту музыку вкрадывались танцевальные ритмы коней. Многие джигиты были на таких конях. Услышав ритмы своей мелодии, кони Арчака Арчакова и Хаджи-Мурата Местоева выпрямили груди, закусили удила и пошли выделывать танцевальные па. Мгновенно прекратилась стрельба со стороны белых. Танцующие кони, девушка в белом, играющая на своей гармошке эту бешеную маршевую музыку. Это была великолепная музыка Фатимы Мальсаговой из песни "Мы победим".
- Нет, други мои, этот народ не будет побежден, - сказал бравый старый солдат с пышной бородой. - Вот это девка, вот это героиня!..
- Да, это Жанна д,арк, Орлеанская дева! - добавил молодой с озорными усами офицер. - И такая картина в этом кромешном аду, в этом безжалостном бою…
- Впервые вижу, как танцуют кони, - воскликнул безусый солдат, весь израненный и в бинтах, с перевязанной головой и проступающим через бинт огромным красным пятном и смотрел на все это зачарованно, забыв о своей боли и ране.
- Ах, эта зараза, смотри, как она ведет себя, поднимает дух своих ингушей на бой, я ее сейчас, - сказал один из офицеров с обвислой губой и кривым ртом - прицелился, чтобы выстрелить в эту девушку, но другой старый солдат с сабельным шрамом на лице прикладом своей винтовки выбил из рук офицера его винтовку, но выстрел все-таки прозвучал и пуля пошла высоко вверх, а потом этот старый солдат строго и ненавидящим взглядом посмотрел на того офицера и сказал:
- Ты не офицер. На женщину, на девушку, какой бы она ни была, наводить оружие, сколько в тебе подлости и ненависти к этим людям, они защищают себя, свою родину, а ты пришелец…
Эта картина с играющей на гармошке девушкой - вся в белом - и танцующих лошадей заворожили всех: и наступающих и защищающихся. Это было что-то необыкновенное, даже такое невозможно было прочесть в сказке…
- Да кто же эта девушка, этот ангел небесный играет эту музыку? Она зовет нас на подвиг и вдохновляет, - бросил один из братьев этой девушки, не ведая, что она его родная сестра.
- Абукар, что, не узнаешь нашу сестру Бохи? - воскликнул второй брат этой девушки Хизир. А в то время Арчак Арчаков сказал своему другу Местоеву Хаджи-Мурату:
- Клянусь, мой друг, если она и я - мы останемся живы, женюсь только на ней.
- Разреши мне быть твоим свояком. А я женюсь на ее сестре, если она у нее есть, - добавил Местоев…
И в этот момент в эту установившуюся тишину, в этот перерыв боя, вызванный увиденной картиной, с тыла белых загремело ингушское "Вурро!" Белые оказались в кольце двух огней. Это было нападение ингушей с Пригородного района на белых. В атаку шел кабардинский отряд Бетало Калмыкова, грозненских красных курсантов. Закипел кровавый бой. Теперь в роли обороняющихся оказались деникинцы. Ингушское "Вур-р-ро!" и возгласы кабардинцев и "Ура" красных курсантов заполнили всю окрестность. Закипел страшный и жестокий бой. Сотнями падали убитые с той и с другой стороны. Не умолкая играла гармонь, звуки ее доносились далеко вокруг.
На этот раз победа оказалась на стороне защитников Долаково…
Закончилась гражданская война. Начали строить новую жизнь. Арчак занимал разные должности. Он великолепно владел немецким, французским, армянским и, как племянник, и осетинским языками. Был он очень музыкален. Играл почти на всех музыкальных инструментах. Очень хорошо играл в шахматы, был отличным математиком. Математика, физика, геометрия были его любимыми предметами… прежде всего нужно было выполнить когда-то данную клятву: жениться на той девушке в белом и с гармошкой. Она оказалась жива и родом из Котиевых с села Плиево, звали ее Бохи. Клятву Арчак выполнил. Их свадьба состоялась в 1922 году. Выполнил свое обещание стать свояком Арчака и Хаджи-Мурат Местоев. Он женился на свояченице Арчаковой Нате. Так что оба друга и оба военных товарища выполнили данные обещания - жениться на двух сестрах. Зажили они как друзья, как свояки, родственники.
В 1927 году Арчака направили в Киев - курсы красных командиров, закончив курсы, служил. Скоро оставил военную службу и перешел работать во Владикавказский центральный банк, по всей вероятности, руководителем банка, как рассказывают родственники. Ни один документ не проходил без его подписи. Этот вопрос сейчас выясняют внучатые племянники: Точиев Тамерлан и Эсмурзиев Руслан.
По их рассказам, этот период жизни был для семьи Арчака и Бохи самым счастливым и спокойным: все вместе. Нет командировок, постоянных разъездов. Но эта спокойная и счаливая жизнь продолжалась недолго: в 1933 году Арчака Гакиевича Арчакова не стало. На его похоронах было огромное количество людей. Вся улица Куйбышева, на которой жил Арчаков, была заполнена людьми. Видно, что он был любимым и уважаемым человеком. Жена его Бохи осталась одна с детьми. Во Владикавказе она жила до 1941 года, до начала войны…
В 1944 году в день всенародного праздника - день Советской Красной Армии - вместе со всем ингушским народом Бохи, тяжелобольная, была выслана в Казахстан, где и умерла в 1947 году.
У Арчака не было сыновей, были только одни дочери. Таким образом, у Арчака нет потомков по мужской линии. Его наследники - от дочерей. Их очень много. Одних внуков и внучек у него 23 человека, а про правнуков и правнучек говорить не приходится…
Ингуши хорошо помнят 23 февраля 1944 года - день выселения ингушей в Казахстан и Киргизию. Для многих ингушей этот день стал вдвойне и втройне трагичным, потому что без всяких на то причин солдаты и офицеры Советской Армии расстреливали женщин, детей, стариков. Таким же трагичным оказался этот день и для семьи Гаки Арчакова. В этот день был убит второй сын Гаки - Аламбек. Вот как рассказывает об этом очевидец и свидетель гибели Аламбека Гакиевича Арчакова - Абадиев Аламбек Ахметович, автор этих слов, ныне покойный. Эта моя запись из моего архива имеется в "Белой книге", изданной в городе Алма-Ата в 1991 году (стр.145 - 146): "22 февраля еще с обеда солдаты начали обходить ингушские дома и сообщать, что завтра, 23 февраля, в честь дня Советской Армии все ингуши мужского пола от 16 лет приглашаются в 6 часов утра на митинг, посвященный этому празднику. В районе урочища речки Назранки. Никто не подозревал и не подумал, что это за митинг зимой в 6 часов утра, почему в открытом месте, да еще у речки. Я с братом тоже пообещал посмотреть митинг и услышать, что там будут говорить взрослые. И что это за важное сообщение хотят нам объявить. Народу на площади было много. Было холодно. Люди стояли полукругом. Скоро подъехала машина с раскрытыми бортами. На нее взобрались какой-то генерал, Газдиев Ахмед Магиевич. Вокруг ингушей поодаль стояли солдаты, вооруженные до зубов разным стрелковым оружием: винтовками, автоматами, ручными и станковыми пулеметами. На берегу со стороны школы было тоже много солдат вокруг мелкокалиберных пушек и станковых пулеметов. Генерал начал речь, а Газдиев Ахмед переводил эту речь. С первых слов генерала и перевода Ахмеда по ингушской группе прошел глухой стон. Сразу стала известна роль митинга. Рядом с генералом и Ахмедом стояла Лида - русская - ветеринарный врач. Видно, она была приглашена, чтобы проверить достоверность перевода речи генерала Ахмедом Газдиевым и слышать о чем будут говорить ингуши, она владела ингушским языком чисто и основательно, работая столько лет вместе с ингушами ветеринарным врачом района. Ахмед переводил: "Нас выселяют, но неизвестно куда, но, как говорит генерал, в такие же теплые места, как наш Кавказ, выселяют без срока возвращения". Потом, как из рога изобилия, посыпались обвинения, за которые выселяют ингушей, одно обвинение нелепее другого. Сказать какое-либо слово ингушам не разрешалось. Генерал говорил, как на судебном процессе, даже хуже. По кругу пошли разговоры: вот тебе праздник Красной Армии, вот тебе митинг в честь этого праздника.
Осознав всю трагедию своего положения, ингуши-кровники стали искать своих кровников, обниматься с ними, прощать им кровь брата, отца, родственника. Это был старый дедовский обычай прощения крови, когда на Ингушетию, на его народ наваливалась огромная беда. Вынужденные отправиться в неизвестность, в дальнюю дорогу, не зная, придется ли еще раз встретиться, эти кровники выполняли эту старую традицию своего народа, да и просто прощались друг с другом, не ведая: придется ли еще раз встретиться. И в этот момент, когда ингуши обнимали друг друга, раздалась пулеметная очередь, стреляли прямо в толпу со стороны. Ранили Арчакова Аламбека Гакиевича, разбили ему коленную чашечку левой ноги. Люди перевязали ему рану башлыком. Упал раненный в грудь Абадиев Юсуп Рахманович, на месте был убит Куркиев Зовли Иналкович. Его унесли и похоронили во дворе их дома. Без врачебной помощи и ухода, подъезжая к Ростовским Сальским степям, умер Арчаков Аламбек, и его вынуждены были оставить там же - рядом с железнодорожными путями. Юсуп Абадиев выздоровел. Жил в Кустанайской области, работал в Узбекистане и там умер.
У его дочерей выросли дети, у них выросли свои дети. Они несут славу своего деда по матери.
Счастья вам, радости и благодатной жизни, дорогие мои из племени Арчаковых, Местоевых, Хашагульговых, что продолжают добрые дела Арчака Гакиевича Арчакова.

Б.АБАДИЕВ

Сердало № 79 (9768) 10 июня 2006 г.

ИСТИННЫЙ ПАТРИОТ СВОЕГО НАРОДА

"Достойные мужчины - опора народа", - говорят в народе.
Тамерлан Муталиев. Педагог, историк-профессионал, архивовед, общественный деятель, учёный, профессор, Человек - таким он останется в памяти людей.
Тамерлана Хаджибикаровича Муталиева знали и уважали не только в республике, но и далеко за её пределами, как учёного, общественного деятеля, человека неиссякаемой энергии, трудолюбивого и чуткого, с развитым чувством долга и патриотизма. Все свои знания и огромный труд вложил Тамерлан Хаджибикарович в просвещение ингушского народа. Он не знал на этой работе ни отдыха, ни усталости.
Тимурлан Хаджибикерович родился в 1946 году в сел. Ворошиловка Ворошиловского района Киргизской ССР, где его семья оказалась в годы депортации чеченского и ингушского народов в 1944-1957гг.
Отец Тамерлана был известным ингушским поэтом, членом Союза писателей СССР с 1934года. Поэт всем творчеством и мыслями был связан с народом. Он был в числе тех, кто в тяжёлые годы депортации помогал народу не усомниться в том, что народ вернётся на свою историческую Родину.
Не задумывался тогда Хаджи-Бикар над тем, что рядом с ним, уже с раннего возраста пытливый ум его сына - Тимурлана ищет ответ на вопрос: "Почему народ здесь, а не на своей Родине, о которой с тоской вспоминают взрослые?" И уже спустя годы, этот мальчик напишет: "..Только человек, безмерно любящий свой родной край, может десятки лет, до самой смерти, хранить и лелеять в самых сокровенных глубинах души столь волнующе чистый образ Родины." (Т.Муталиев. Генерал Мальсагов: сын Ингушетии и России. //Возвращение к истокам. Саратов, 2000.С. 147)
Семья Муталиева Хаджи-Бикера в числе первых ингушей, выезжавших из Киргизии, возвратилась на Родину в 1957году.
Школу Тимурлан закончил в 1964г. в г.Грозном. После окончания школы он поступил учиться на химический факультет МГУ, но любовь к истории и огромное желание узнать историю своего народа определило его дальнейший выбор. Он поступает на исторический факультет Московского государственного педагогического института им. В.И. Ленина., затем переводится на заочное отделение ЧИГПИ.
Свою трудовую деятельность Тамерлан Хаджибикарович начинает в редакции газеты "Сердало" корреспондентом, зав. отделом культуры. Здесь стали проявляться его страстные патриотические чувства, его желание сказать правду об историческом пути своего народа.
В 1979 году успешно кандидатскую диссертацию, и с июня 1981г. начинает работать в Чечено-Ингушском госпединституте.
Ассистент, старший преподаватель, доцент кафедры, декан факультета, проректор по научной работе.
С особой заботой относился Тамерлан Хаджибикарович к студентам, развивая в них чувство гордости и непреклонного желания учиться.
Возрождение ингушской государственности в 1992 году Тамерлан Хаджибикарович принял с особым воодушевлением и все свои знания и опыт стал вкладывать в её развитие.
С июня 1993г. работал Министром образования и науки Ингушской Республики. С марта 1996 года стал руководителем Государственной архивной службы РИ. Тамерлан Хаджибикарович является основателем Архивной службы Республики Ингушетия. По крупице собирая исторические факты, сведения, документы, создавая базу архивной службы, Тамерлан Хаджибикарович особое внимание уделял молодым специалистам, понимая, что это крайне необходимо для обеспечения качественной работы Архивной службы.
В октябре 1997года Муталиева Т.Х, назначают директором Ингушского научно-исследовательского института гуманитарных исследований им. Ч.Ахриева. Время его работы в этой должности положительно сказалось на организации и качестве научной работы института.
Сложность работы не расслабляла Тамерлана Хаджибикаровича. С присущей ему энергией работал он и в должности ректора Ингушского государственного университета. Назначение профессора Муталиева Т. Х. на должность ректора было воспринято учеными и профессорско-преподавательским составом с вдохновением и надеждой за судьбу университета и рост нового поколения ученых. Всю энергию своей души вкладывал новый ректор в работу. Он был требовательным к себе, что позволяло быть требовательным к коллегам и студентам. Он умел быть рядом и впереди, умел понять, подсказать, помочь.
Воплощению планов истинного патриота своего народа, учёного-историка, общественного деятеля Тамерлана Хаджибикаровича Муталиева помешала продолжительная тяжёлая болезнь.
На каком бы ответственном участке не находился Муталиев Т.Х., он не прекращал исследовательскую работу по изучению истории ингушей, постоянно работал в этом направлении.
Вспоминая своего научного руководителя, преподаватель ИнгГУ Яндиева Т. говорит, что именно Тамерлан помог ей определиться с темой научной работы. Истинный патриот своего народа, Т.Муталиев всё время думал о том, как незаслуженно забыты подвиги героев ингушей, участвовавших в Великой Отечественной войне. Не было вопроса в истории народа, по которому нельзя было бы найти в нём интересного собеседника.
Заканчивая исторический факультет СОГУ, помню, как я с гордостью читала статьи историка Муталиева Т.Х., была благодарна ему за его труд историка, патриота и мужественного человека. Такие же мысли охватывали и многих моих коллег. "Для меня эта была легендарная личность", - с тоской вспоминает сегодня своего научного руководителя кандидат исторических наук Матиев Т.Х.
Будучи ректором ИнгГУ, Муталиев Т.Х., почувствовав научные способности в выпускнике ИнгГУ предложил Матиеву Т. писать научную работу именно по истории ингушей конца Х1Х-ХХвв. И Матиев Т. написал и защитил кандидатскую диссертацию, где у истоков его научных исканий стоял Историк Муталиев Т.Х.
Муталиев Т. был исследователь, помогавший в становлении научных личностей. Никогда не навязывая своего мнения, он помогал самим находить единственно верные решения.
Тимурлан Хаджибикерович не мог спокойно говорить о том, что пропускал через свою душу. Искренность, мужество и честность были качествами его характера. Таким же оставался и в своих научных исследованиях, добиваясь основательности и глубины.
Перу историка - Тамерлана Хаджибикаровича Муталиева принадлежат многочисленные научные статьи, касающиеся судьбы своего народа: "Ингушский дивизион" в русско-турецкой войне 1877-1878гг.; "В одном строю.Чеченцы и ингуши в русско-турецкой войне"; "Из истории русско - чечено - ингушского боевого содружества в 16-17веках"; "К вопросу о возникновении ингушских поселений в междуречье Терека и Сунжи в VIIIвеке"; "Тотальная депортация - заключительный акт исторической трагедии народов"; "Истоки народной трагедии"; "Документы и материалы по истории государственности ингушского народа"; "Проблемы духовного возрождения народа и обезличенность истории Ингушетии"; "Роль духовно-нравственных ценностей ингушского народа в социально-экономическом развитии республики" и многие др.
Тамерлан Хаджибикарович Муталиев - была личность общественно-значимая, с богатым внутренним миром и огромным багажом знаний.
Буквально слившись с ритмом истории своего народа, чувствуя его пульс, незадолго до смерти, он искренне призывал: "Примиряя в своём нынешнем сознании исторических деятелей прошлого, стоявших на различных политических и иных позициях, мы должны не в очередной раз сводить счёты с прошлым, а извлекать уроки из этого прошлого. Доказано, что это не только самое трудное, но и самое необходимое занятие для народа, который действительно желает иметь будущее.." (Т.Муталиев. Генерал Мальсагов: сын Ингушетии и России. //Возвращение к истокам. Саратов, 2000.С. 147)
Он был человеком требовательным, особенно к людям любознательным и способным. Он старался помочь таким людям раскрыться, т.е. создавал условия, посильные ему. Ценил в людях преданность и трудолюбие. Всегда был готов прийти на помощь, что ему очень часто удавалось.
Те люди, которые соприкасались с ним, по роду своей деятельности, будут всегда вспоминать его теплым словом. На первый взгляд очень суровый человек, на самом деле очень чуткий к проблемам своих подчиненных.
Люди, знавшие Муталиева Т.Х. вспоминают его истинно человеческие качества, которые он не скрывал. Он дорожил людьми. Бывший научный сотрудник НИИ Имагожева Т.сегодня вспоминает, как она однажды пропустила несколько дней по болезни матери. Придя на работу, всё не могла собраться мыслями, чтобы зайти к руководителю и объяснить причину своего отсутствия. И в это время, зашёл в кабинет сам Муталиев Т.Х., и, спросив о состоянии здоровья матери, сказал: "Как ты могла сегодня прийти? А если ей понадобится твоя помощь? Работа у нас будет всегда, а мать, родители - это святое!"
Такое отношение к жизни многого стоит.
Годы всё дальше и дальше отдаляют нас от той трагической даты, когда не стало Тамерлана. Уже сегодня, изучая его жизнедеятельностью, горячий патриотизм, невольно вспоминая эпизоды общения с ним, понимаешь: он торопился жить. Он как будто бы боялся не успеть. Он сделал для республики всё что мог, но хотел и желал ещё больше. Он сгорел на высоком поприще историка-исследователя.
Заботливый родитель, хороший руководитель, историк-учёный Тамерлан мечтал о главном, чтобы знали все о том, какой это хороший и мужественный народ - ингуши! Он горел этим призванием! Рассказывая об историческом прошлом своего народа, он говорил о том, какими мы должны быть сегодня. Какими не быть не имеем права!
Муталиев Т. вызывал чувство гордости за историческое прошлое, знал, что это помогает в жизни, вдохновляет на новые добрые дела во имя народа. Подтверждением тому, являлись и его телепередачи "Ретроспектива", которые транслировались по ГТРК Республики Ингушетия. В них учёный с глубоким знанием дела, профессионально, в доступной для телеаудитории форме раскрывал тайные тропы истории ингушского народа, и характеристику легендарных исторических личностей с гордостью заканчивал словами: "Мы потомки таких людей!".
Самую высокую оценку деятельности человека даёт народ. За выдающиеся заслуги перед народом Республики Ингушетия, огромный личный вклад в развитие истории и культуры ингушского народа Тамерлан Хаджибикарович был награждён орденом "За заслуги" в мае 2002года Президентом Республики Ингушетия М.М. Зязиковым.
Тамерлан Хаджибикарович оставил богатое научное наследие, которое и после его смерти будет служить его народу. Интеллигентный, глубоко порядочный человек Тамерлан Хаджибикарович Муталиев дал достойное образование и воспитание своим детям, воспитал не одно поколение молодых учёных и остался в памяти многих людей истинным патриотом своего народа.

Дзарахова З.М.Т.,
кандидат исторических наук

ОТЕЧЕСТВУ ВЕРНО СЛУЖИЛ (ГУДА АМИЕВИЧ ГУДИЕВ)


Каждая встреча с исследователем Берснаком Газиковым доставляет огромное удовольствие. Во-первых, он "заваливает" тебя информацией, раздобытой им самим и различных архивах страны и даже зарубежья. Во-вторых, становится приятно, что есть среди нас люди, бескорыстно работающие над воссозданием нашей истории. Хотя их бескорыстие не должно бы беспредельным. Государственные органы не могут оставаться безучастными в их работе и должны оказывать им реальную поддержку, так как они занимаются, в конце концов, общенациональным делом. И, конечно, нас радуют встречи с Берснаком еще и потому, что каждый раз он проявляет готовность сотрудничать с нами, с прессой.
Материал, который мы предлагаем вашему вниманию, предполагался подать в ином виде. Но решили опубликовать его без существенного редакционного вмешательства. Даем документы, которые красноречивее любого комментария. "Послужные списки" поручика третьего драгунского полка Гуди Амиевича Гудиева, который в 1920 году в звании ротмистра был градоначальником города Баку и который, как сообщала тифлисская газета "Вольный горец" от 28 июня 1920 года вместе с председателем горского парламента Рашидханом Каплановым был арестован красными. Арест Гудиева вызвал в Ингушетии волнения. Как писали газеты, свыше 12 тысяч ингушей, то есть преобладающее большинство взрослого населения Ингушетии, обратились с настоятельной просьбой вернуть Гуди Амиевича во Владикавказ. Их просьба отчасти была выполнена. Гудиева привезли во Владикавказ, но с коварными намерениями. 6 сентября тот же "Вольный горец" сообщил о расстреле Капланова и Гудиева. В вынесении смертного приговора участвовал А. Андреев, ставший впоследствии первым секретарем Северо-Кавказского крайкома партии. Тот самый Андреев, который приложил страшную руку в решении вопроса с Владикавказом и в лишении нас государственности. Кстати сказать, Андреев в свое время благодаря Гудиеву был избавлен от смертной казни. Но 6 сентября 1920 года подлость оборвала жизнь благородства. Но не победила!
Публикуемые нами документы -еще одно свидетельство того, что ингуши верой и правдой служили Отечеству и никогда не кичились этим. Сухой язык документов, конечно, не может передать всю отвагу и мужество Гудиева, его высокий воинский профессионализм. Что, например, скрывают фразы из "Послужного списка" "самостоятельно взял Чандятунь" или "разновременно выполнял особо важные разведки по приказанию главнокомандующего". Примечателен в этом смысле очерк "В когтях у японцев", опубликованный в 1907 году во втором и в третьем номерах журнала "Вестник русской конницы". В нем рассказывается о горстке храбрецов разведчиков, которые под руководством некоего ротмистра Дроздовского и корнета Гудиева, творили в тылу японцев чудеса храбрости. Здесь Гуди Амиевич Гудиев показан отважным и весьма сообразительным офицером. И по всей видимости, за эту вылазку, которая осуществлена "по приказанию главнокомандующего", ему присуждается один из пяти орденов, перечисленных в публикуемых нами послужных списках. Этот материал также представлен нам Берснаком Газиковым.
Интерес вызывают и приказы градоначальника г. Баку ротмистра Гудиева, опубликованные в 1919 году в официальном отделе газеты "Азербайджан". По ним становится ясно, что в подчинении ротмистра Гудиева служили даже полковники. Упоминаются в них и ингушские фамилии. Например, в приказе от 23 сентября 1919 года говорится:
"Обязанности начальника сыскной полиции временно, до особого моего распоряжения, возлагаются с сего числа на временно исправляющего должность пристава 4-го участка Дибирова. Временное исправление должности пристава 4-го участка возлагаю на помощника пристава Албогачиева.
О чем объявляется по бакинскому градоначальству для сведения, и кого касается исполнения".


ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК
3-го ДРАГУНСКОГО ПОЛКА
ПОРУЧИКА Г.А. ГУДИЕВА
(14 января 1909 г.)
Младший офицер поручик Гуда Амиевич Гудиев родился 12 февраля 1880 г. Сын юнкера милиции Терской области. Вероисповедания магометанского.
Воспитывался во Владикавказском реальном училище и окончил по 1-му разряду курс в Елисаветградском кавалерийском юнкерском училище.
Имеет ордена: святой Анны 4 ст. с надписью "За храбрость"; святого Станислава 3 ст.; святой Анны 3 ст. (оба с мечами и бантами); святого Станислава 2 ст. с мечами и святого Владимира 4 ст. с мечами и бантом.
Жалование — 960 руб. в год (квартирные и фуражные — по положению).
8 службу вступил 20 февраля 1900 г. на правах вольноопределяющегося 2-го разряда по образованию в 45-й драгунский Северский полк. В полк прибыл 17 апреля 1900 г.
5 августа 1900 г. командирован в Елисаветградское кавалерийское юнкерское училище и по выдержании вступительного экзамена зачислен юнкером общего младшего класса — 1 сентября 1900 г.
30 августа 1901 г. переведен в старший класс.
Произведен: 28 сентября 1901 г. в полковые унтер-офицеры, 22 ноября 1901 г. — в ефрейторы училища, 16 февраля 1902 г. — в портупей-юнкера.
9 июня 1902 г. "за отличные успехи в науках и в строевом образовании" удостоен награждения почетным оружием.
1 августа 1902 г. окончил училище по 1-му разряду с переименованием в эстандарт-юнкера. 24 февраля 1903 г. учебный комитет Елисаветградского кавалерийского юнкерского училища "за отличные успехи в науках и в строевом образовании" наградил Г.А.Гудиева премией имени генерал-адъютанта Д.А.Милютина.
1 апреля 1903 г. произведен в корнеты с переводом в 50-й драгунский Иркутский полк (старшинство — с 1 сентября 1902 г.).
Отправился к новому месту службы — 17 апреля 1903 г. С 17 июня по 6 июля 1903 г. исполнял должность хозяина офицерского собрания полка.
6 февраля 1904 г. командирован в Читу в распоряжение наказного атамана Забайкальского казачьего войска.
9 июня 1904 г. переименован в хорунжие с переводом во 2-ой Аргунский полк Забайкальского казачьего войска младшим офицером 3-й сотни.
7 сентября 1904 г. командирован в разведсотню особой важности при штабе Манчжурской армии "для разведок особой важности".
16 февраля 1905 г. назначен начальником четырехсотенного туземного конного отряда.
25 июня 1905 г. прикомандирован к штабу тыла армии.
11 сентября 1905 г., по расформировании отряда, прибыл в отдельный дивизион разведчиков.
7 октября 1905 г., в связи с расформированием дивизиона, откомандирован на Кавказ.
Награды: ордена святой Анны 4 ст. с надписью "За храбрость" — 4 июня 1904 г. — святого Станислава 3 ст. с мечами и бантом — 12 ноября 1904 г.; святой Анны 3 ст. с мечами и бантом — 11 февраля 1905 г.; святого Станислава 2 ст. с мечами — 22 февраля 1907 г.; святого Владимира 4 ст. с мечами и бантом — 2 октября 1905 г.
25 декабря 1905 г. назначен и. д. адъютанта управления инспектора Терской постоянной милиции. 3 февраля 1906 г. утвержден в должности с переименованием в корнеты и зачислением по армейской кавалерии.
6 мая 1907 г. произведен в поручики со старшинством с 1 сентября 1906 г.
22 декабря 1908 г. переведен в 3-й драгунский Новороссийский полк.
14 января 1909 г. прибыл в полк.
С 4 ноября по 23 декабря 1908 г. находился в отпуске.
Недвижимого имущества не имеет.
Наказаниям и взысканиям не подвергался.
Участвовал в русско-японской войне 1904 — 1905 гг. со 2-м Аргунским казачьим полком в отряде генерала П.К. Ренненкампфа — с 24 февраля по 7 сентября 1904 г.
За время пребывания в отдельном дивизионе разведчиков при главнокомандующем всеми сухопутными и морскими силами, действующими против японцев, для разведок особой важности с 12 сентября 1904 г. по 7 октября 1905 г. участвовал: в боях на р. Шахз с 24 сентября по 4 октября 1904 г.; в набеге конницы под началом генерал-лейтенанта, генерал-адъютанта П.И. Мищенко на Инкоу с 26 декабря 1904 г. по 5 января 1905 г., в боях под г. Мукденом с 12 по 26 февраля 1905 г.
Самостоятельно взял г. Чандятунь с боя — 28 апреля 1905 г.
Разновременно выполнял особо важные разведки по приказанию главнокомандующего.
Женат на девице ингушского племени Кали Касбулатовне Льяновой (вероисповедания магометанского). Детей нет. (Не можем утверждать, что на снимке, публикуемом нами, ротмистр Гуди Гудиев изображен с женой Кали. Снимок Б. Газикову передал Батажев Магомед, на что сам Берснак просил указать. — Ред. "Ангушта")

ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК ПОРУЧИКА ГУДИЕВА ГУДИ АМИЕВИЧА ОТ 27 ЯНВАРЯ 1910 г.
(ДОПОЛНЕНИЯ ПО СРАВНЕНИЮ С П/С ОТ 14 ЯНВАРЯ 1909 г.)
НАГРАДЫ: Почетное оружие — шашка за отличные успехи в науках и в строевом образовании.
ПРОХОЖДЕНИЕ СЛУЖБЫ:
Назначен заведовать обучением разведчиков во 2-м эскадроне — 25 января 1909 г.
Временно командовал 2-м эскадроном: 10 — 26 нюня и с 30 сентября по 22 октября 1909 г.
Назначен обучающим в школе подпрапорщиков — 20 октября 1909 г. Тогда же принял должность заведующего оружием в полку. 27 ноября 1909 г. отчислен от должности обучающего в школе подпрапорщиков.
1 февраля 1910 г. получил аттестат в том, что как исполнительный и усердный в службе (обер-офицер) при отличном поведении достоин допущения к приемному экзамену для поступления в Императорскую Николаевскую военную академию.
25 февраля 1909 г. у Г.А. Гудиева родился сын Ахмед.

ОТ РЕДАКЦИИ:
Очень надеемся на то, что у этой истории будет продолжение. Ждем родственников Гуди Гудиева, которые помогли бы нам составить рассказ о славном сыне нашего народа.


ОН БЫЛ ЧЕЛОВЕКОМ ВЫСОКОЙ ЧЕСТИ
Материал о бакинском градоначальнике ротмистре Гуда Гудиеве, опубликованный в прошлом номере, еще верстался, когда к нам в редакцию пришел увлеченный нашим изданием читатель Аюп Хусейнович Экажев. Разговорились. Мы поделились содержанием предстоящего номера. И когда речь зашла о готовящейся публикации про Гуда Гудиеве, Аюп Хусейнович оживился.
— В нашем доме очень много рассказывали об этом человеке. Отец и дед мой были знакомы с ним, — начал А. X. Экажев. — Конечно, мне трудно будет восстановить в деталях некоторые эпизоды. Но в память врезался рассказ отца о событии 1920 года.
— Впрочем, все по порядку. Мой дед Абдула Саадал-хаджиевич был преуспевающим коммерсантом. Ему часто приходилось выезжать за пределы Ингушетии. В 1905 году он со своим зятем Толдиевым Саад-хаджи жил даже в Америке, куда приехал после своего пребывания в китайском городе Харбин. Вдоволь поскитавшись по чужбине, они вернулись домой. В 1915 году к нему обратился Гапур Ахриев с предложением поехать с ним в Баку по очень важным делам. Так уж случилось, что эта поездка затянулась надолго. Родные деда, конечно, были обеспокоены. Ведь время было тревожное. Мой прадед Саадал-хаджи поручает отцу поехать в Баку, разыскать Абдулу и выяснить причины его невозвращения домой. Отец, кстати, по тем временам был грамотный человек. Он окончил Владикавказское реальное училище. И вот он отправляется в Баку. Но по дороге с ним случилась напасть. На железнодорожной станции в Махачкале при обыске у него украли деньги. Оказаться в чужом городе без гроша в кармане — не шуточное дело. Отец в расстроенных чувствах ходил по перрону вокзала, не зная, как выкарабкаться из этой неприятной ситуации. И вдруг встречает двоюродного брата Багаудина Экажева и его друга генерала Солсбека Бекбузарова. Они-то и помогли отцу решить возникшие финансовые проблемы. И он благополучно добирается до Баку, разыскивает своего отца. Но тот не мог возвращаться домой — должен был решить кое-какие дела. Беспокоиться причин не было, и поэтому было решено устроить моего отца на работу дежурным на станции Баланджары, под Баку.
...Однажды, во время вечернего дежурства, мой отец увидел, как английская вокзальная охрана ведет двух арестованных. В одном он узнал своего односельчанина отважного Заама Яндиева, а вторым, как позже выяснилось, был Анастас Микоян. В руках у Заама Яндиева и его попутчика были чемоданы. Выбрав удобный момент, когда охрана договаривалась о том, как переправить задержанных, Заам Яндиев, узнавший моего отца, произнес: "Придумай что-нибудь, чтобы избавить нас от этих вещей, — имея в виду чемоданы. — Это очень опасный для нас груз". Отец пускает в ход всю хитрость, приглашает английских охранников в ресторан, а кассиру поручил, чтобы тот поставил чемоданы у себя в кассе. В помещение кассы никто кроме начальника и дежурного станции входить не имел права. Таким образом, Яндиев и Микоян были спасены от расстрела. Позже узнал, что чемоданы эти были битком набиты подпольной литературой, направляемой из Астрахани в Баку. Кстати, этот эпизод описывает Анастас Микоян в своих мемуарах "Мой XX век", изданных в 1999 году. Правда, в своих воспоминаниях он не называет Заама Яндиева и не останавливается на подробностях своего избавления от неминуемого наказания.
Что касается Гуды Гудиева, то его расстреляли не во Владикавказе, о чем со ссылкой на тифлисскую газету "Вольный горец" пишет "Ангушт". После поражения меньшевиков Гуда Гудиев был арестован. И в Баку состоялся судебный процесс. По делу проходил еще какой-то адмирал — армянин (видимо, это и был упоминавшийся в "Ангуште" Рашидхан Капланов — ред.). Когда последнее слово было предоставлено адмиралу, он сказал, что как адмирал царской армии не намерен просить последнее слово у босяков, у которых нет чести и совести. Гуда Гудиев тоже не дрогнул на суде и поддержал адмирала. В этот же день оба были расстреляны.
Мой дед Абдула и отец, выбив через Серго Орджоникидзе разрешение, специальным вагоном привезли труп Гуды Гудиева на Родину, где он и был похоронен.
Именно этим поездом и приехали домой после долгих скитаний мой дед с отцом и наш зять Толдиев Саад-хаджи.
От отца и деда я много раз слышал отзывы о ротмистре Гудиеве, как о мужественном и порядочном человеке, для которого честь была превыше всего. Весть о его расстреле действительно взбудоражили тогда "красную Ингушетию".

УЗНИК № 51898

Ветераны... В почетном слове этом — колючие ветры военных дорог и горечь утрат, солдатские раны и солдатская память. Но есть у этого слова еще одно особое значение — неподвластные времени бодрость духа и оптимизм! Такие они люди, наши ветераны, вынесшие на своих плечах все тяготы, трудности и лишения, которые пришлось испытать и преодолеть стране и всему многонациональному народу страны.
Из выписки документов Международной службы розыска Бад Арользен, 9.07.2001 г.:
"Фамилия: Баркинхоев. Имя: Хасан. Имена родителей: Суси и Губани. Место рождения: с. Кантышево Назрановского района Республики Ингушетия. Дата рождения: 8.09.1913 г. Мусульманин. Местожительство: Калитинская степь Киевской области. Арестован в Соловинках 9.09.1943 г. Кем не указано. Доставлен в концлагерь Дахау лагерный № 51898 госполицией Киева. Категория: арест политический, бывший военнопленный, Переведен: в концлагерь Дахау (команда Коттерн) 7.09.2944 г. 4-6.12.1944 г. переведен в концлагерь Бухенвальд, лагерь № 101066, где еще значился до 23.03.1945 г.
Примечание: заключенные концлагеря Бухенвальда были освобождены американскими войсками 13.04.1945 г.
Зав. архива К.Мешкат. Печать зав.архива Г.Вильке".
Вот такой документ и еще с десяток других копий, справок, тетрадей с воспоминаниями Хасана Сусиевича Баркинхоева мне были доверены сыном, Магомедом Хусеновичем Баркинхоевым, который занимается сбором информации и архивных документов, касающихся периода нахождения своего отца в немецком плену...
Всю жизнь ему снился один и тот же сон: он стоит в окопе под Киевом и слышит грохот тяжелых танков с немецкой свастикой. Гул и рокот моторов тисками все сильнее и сильнее сдавливает уши, и тяжелая махина вот-вот раздавит, расплющит его в лепешку. "Стреляй! Стреляй!" — кричит он в отчаянии, но его уже никто не слышит.
Вот и той ночью он проснулся в холодном поту и, сидя на топчане, глядел в слабо освещенное луною окно, слушал, как оглушенно бьющееся сердце возвращается к нормальному ритму. "О, Аллах, когда это кончится!" — подумал он и, встав, открыл оконную форточку. Хасан Сусиевич вышел во двор дома и сел на скамейку.
Несло предрассветным холодком и едва уловимым запахом набухающихся почек. Перед окном в небольшом саду чернел куст ягоды. В прошлом году он принес его с базара и посадил. Куст переболел и в этом году должен был зацвести.
"Вот опять весна, — о чем-то сожалея подумал он. — Нынче она пришла рано".
За рекой слышался перестук колес пассажирского поезда. А где-то вдали начинали постепенно гаснуть огни большого города. Посидев еще немного на скамейке, он вернулся в комнату, боясь простудиться.
Хасан Сусиевич лег поудобнее, но сон не шел. Мысли его перескакивали с одного на другое, обрывались. Он думал то о настоящем, то о прошлом. Скоро День Победы и вряд ли о нем вспомнят в военкомате, в Совете ветеранов республики. Он с горечью вспоминает о том. как по совету своего родственника написал письмо президенту республики об оказании материальной помощи. "Всем дают машины, а о тебе забывают". — говорил родственник. Не мог он объяснить, что воевал на фронте не за награды, а выжил в концлагерях только по велению свыше. Да и никогда не просил, даже в трудные годы депортации. Узнику лагерей смерти работа в шахте была противопоказанна. но он пошел работать на горнообогатительный комбинат, на иглецкую шахту "Центральная" проходчиком, чтобы не просить у государства. А тут с этим письмом неприятность вышла.
Он гнал от себя эти невеселые мысли, но справиться с ними не мог. Так было каждый раз. когда просыпался и подолгу думал тяжкие думы пожилого, давно страдающего бессонницей человека.
Хасан Сусиевич повернулся на правый бок. чтобы его "мотор" работал свободно, без нагрузки, и попытался уснуть. Он задремал, но вскоре опять встрепенулся. Его настиг все тот же сон: грохот, трупы и крематории...
"Неужели это было со мной? — в который раз спрашивал себя. — Неужели это был я?"
Из воспоминаний Хасана Сусиевича:
В первый день Великой Отечественной войны он призвался в действующую армию из села Кантышево. Службу проходил в 641 стрелковом полку, который формировался в городе Грозном.
Боевое крещение Хасан Сусиевич получил на Украине, у населенного пункта Бердичи. Затем другие бои, но особенно памятны остались ему сражения за с. Марьяновка. Село несколько раз переходило из рук в руки. Более недели, несмотря на превосходящие силы, противник не мог сломить сопротивление мужественных бойцов. В этих боях в числе многих других сложили свои головы односельчане Хасана — двоюродные братья Ахмед и Алаудин Гасаровы.
Сильные бои шли и в селах Оксоверовка, Васильково и Дарница. Наседавшему противнику оказывалось яростное сопротивление. Однако 19 сентября 1941 года остатки полка были окружены фашистами и взяты в плен. Так Хасан Баркинхоев оказался в плену у немцев.
Вначале военнопленные находились в Ростове, а через некоторое время их отправили в сортировочный лагерь Житомира.
Все ужасы плена перенес Хасан на различных этапах. Глубокие рубцы остались не только на его теле, но и на сердце. В лагерях на работу и обратно военнопленных гоняли эсэсовцы в сопровождении овчарок. За малейшее нарушение расстреливали на месте. Особенно запомнился Хасану один случай, когда расстреливали 700 мирных жителей. Последними остались трое: мальчик лет шести, мать ребенка и дедушка мальчика. Их раздели до нижнего белья и подвели к глубокому рву, который был завален трупами. Мальчик страшно закричал и побежал в сторону леса. Один из фашистов побежал за ним, но не догнал. Тогда пустили овчарку, которая придушила свою жертву. Фашист-эсэсовец притащил его и тоже бросил в ров.
Вместе с Хасаном в лагере были его односельчане: Махти Картоев, Ахмед Кодзоев и Умар Берсбекович (фамилию он не запомнил). Договорившись с лагерным врачом за определенную сумму, были освобождены по состоянию здоровья и попытались перейти линию фронта, но потерпели неудачу и вернулись в Гребеньковский район Киевской области. Здесь жандармерия направила его и односельчан в хозяйство "Табор" на работу, где было еще человек 40 военнопленных — армян и русских.
В конце 1942 года в этих местах появился отряд партизан, командиром которого был Калашников (имя не помнит). К Хасану часто в ночное время (он работал сторожем) наведывались разведчики-партизаны. Он давал им сведения о наличии военнопленных, живой силы и техники врага, помогал материально. Один раз переодетые в немецкую форму на немецком транспорте партизаны взяли 12 баранов и быка. Это было весной 1942 года. Калашников при последней встрече предупредил Хасана. что скоро приедет и увезет всех военнопленных в партизанский отряд. Но все повернулось иначе. 16 августа 1943 г. всех военнопленных арестовали, обвинив их в помощи партизанам, и отправили в Киев, где они находились до 1 октября 1943 года. Чего только не довелось испытать за три месяца пленным. Фашисты издевались над ними, пытаясь что-либо узнать о партизанах. Наконец их погрузили в эшелоны и повезли в Германию в концлагерь Дахау. Здесь их одели в полосатую робу и почти больше года держали на принудительных работах в шахтах и каменоломен. А в начале 1944 года отправили в Бухенвальд.
Из беседы с Х.С.Баркинхоевым:
"Нет слов и никакой возможности описать то, что я там увидел. В концлагерь Бухенвальда за сутки пригоняли больше тысячи людей. От холода, голода и нечеловеческих мук узники умирали, словно зимой мухи. Утром трупы можно было увидеть везде, куда ни посмотришь. В крематории не успевали сжигать мертвых и они длинными штабелями лежали на специальных вагонетках. Был там и "завод" по сдиранию кожи с заключенных. Узники называли этот "завод" "воротами ада". Никто из заключенных не видел; что там внутри до освобождения Бухенвальда. В середине августа 1944 года налетели американские самолеты и разбомбили военный завод, расположенный рядом с лагерем.
Нам, узникам, стало известно, что наши войска наступают всем фронтом. Об этом нас информировали немецкие политические заключенные, работавшие на военных заводах, куда пленным других национальностей доступ был закрыт. Немецкие политзаключенные снабжали нас кое-каким оружием. Я физически был крепче остальных, и мне тоже было вручено оружие. А вооружали нас тайно для того, если фашисты захотят перед отступлением уничтожить весь лагерь.
11 апреля 1945 года в 4 часа вечера американские войска освободили Бухенвальд. Это был незабываемый радостный день не только для наших военнопленных, но и для узников, представляющих многие народы мира, особенно для самих немцев. Нам была дана свобода, о которой мы уже даже не могли мечтать..."
Из тетради сына, Магомеда Баркинхоева:
"В конце мая 1945 года все бывшие узники Бухенвальда получили документы за подписью советского и американского представительства. Их довезли до того места, где стояли советские войска. Отсюда Х.С. Баркинхоев вместе со всеми добрался до Варшавы, а из Варшавы до города Ковеля".
Из открытки послевоенных лет:
"... поздравляю тебя с Днем Победы и желаю тебе, во-первых, здоровья и, во-вторых, счастья — ты его мало видел в своей жизни. А еще. чтобы ты жил много тысяч лет, потому что таких людей мало, если бы таких людей было больше, мир был бы другим..."

Алаудин АРЧАКОВ,
член Союза журналистов России

Репрессивная машина 30-х годов вынудила его стать беглецом, но не сломила

Недавно перечитывал А. Авторханова о репрессиях, творившихся в отношении чеченского и ингушского народов. Один эпизод, описанный им, имел прямое отношение к семье моего отца Хусена Абдуловича Экажева. Мы теперь все знаем, что с назначением в Ингушетию в качестве руководителя Черноглаза во всю мощь заработала репрессивная машина. Новый первый секретарь Ингушского обкома партии в 1930 году, проявив беспредельный цинизм, создал в Ингушетии "Союз безбожников Ингушетии" и учинил расправу над "реакционной" частью духовенства. Многие мечети закрывались, их превращали в клубные и другие учреждения. Летом 1930 года начальник Назрановского районного НКВД Иванов прибыл в селение Экажево и потребовал от местного руководства и духовенства переоборудовать сельскую мечеть под зерносклад. На возмущение верующих отвечал чванливо грубо. И поплатился за это. Он был убит.
В ответ пошли массовые репрессии. Многих расстреляли без суда и следствия. В числе расстрелянных был и уважаемый в селе человек — дядя моего отца. В то время отец мой работал руководителем крупной транспортной организации во Владикавказе. Прослышав о расстреле дяди, он сумел узнать о месте, где он был убит. Выяснилось, что трупы расстрелянных экажевцев не были даже захоронены и были свалены где-то на окраине города. Отец вместе с водителем отправился на поиски дяди, чтобы вывезти его труп и по-человечески захоронить. С огромным трудом ему удалось, во-первых, разыскать среди десятков расстрелянных людей труп дяди, во-вторых, опознать изувеченного пытками и разложившегося родственника. Убедившись в том, что в таком состоянии его невозможно куда-либо везти и осознавая всю степень риска этого мероприятия, отец отказался от своей затеи.
Однако факт посещения отцом трупной свалки стал достоянием органов НКВД. На следующий день после этого в кабинет Черноглаза, в котором находился Али Горчханов, начальник областного НКВД со страшной фамилией Погиб (за точность фамилии не ручаюсь) докладывал первому секретарю обкома партии об этом случае. Черноглаз особо не среагировал на информацию главного чекиста. Но тот не собирался уходить без индульгенции на арест моего отца. "Как прикажете поступить"? — спросил Погиб. "Арестовать и расстрелять", — отрезал командным голосом Черноглаз.
И как знать, может, так оно и случилось бы, если бы не Али Горчханов. Под каким-то предлогом он сумел покинуть кабинет Черноглаза.
Сделал он это с намерением предупредить отца об опасности. При выходе из здания обкома партии Али столкнулся с моим отцом, уже поднимавшимся по лестнице. "Не медля ни минуты, ты должен покинуть Ингушетию. Дано указание арестовать тебя и расстрелять", — успел сказать Горчханов.
Отец тут же развернулся и ушел. К семье — к жене и двум дочерям — заезжать было крайне рискованно. Через знакомого сумел передать моей матери, чтобы не беспокоилась, сообщил, что при возможности семью заберет туда, куда забросит его судьба. Место, чтобы скрыться от преследования, долго выбирать не пришлось. В предреволюционные и в послереволюционные годы он работал на железной дороге в Азербайджане. Отправился в город Ганджу, известный в советские времена как Кировабад. Спустя какое-то время перевез мою мать с двумя девочками на руках. Местом моего рождения как раз и был этот город. Время было тревожное, а для отца еще и опасное. В любой момент могли нагрянуть чекисты и забрать "врага народа". Опасность заключалась еще в том, что "на след вышли" некоторые родственники отца. А раз так, то при определенной проработке операции беглец мог попасть в сети энкэвэдэшников. Отец принимает решение покинуть Азербайджан. И в глубокой тайне перебирается в Туркмению. Здесь до 1938 года наша семья и скрывалась от неминуемой расправы над отцом. Когда бури репрессий относительно стихли, отец "осмелился" вернуться на Родину. Вот так жестоко обошлась с ним судьба, вернее, репрессивная машина, во всю мощь работавшая в годы сталинской тирании. Будучи мужественным человеком, отец был задавлен этой машиной, но не сломлен. Он был до наивности верен партии. Но эта партия вынудила его многие годы жить в условиях постоянного ожидания наказания. Его бегство не было трусостью. Это был своего рода протест против произвола, протест, на который не каждый бы решился.

Аюп ЭКАЖЕВ, г. Карабулак

И НЕ ПРЕРВЕТСЯ СВЯЗЬ ВРЕМЕН (АЛБАСТ ЦЕХАРОВИЧ ТУТАЕВ)

К большому сожалению, ингуши сегодня мало знают об Албасте Цехаровиче Тутаеве, современнике Чаха Ахриева, который по крупицам собирал материалы об ингушах, об их родословии, обычаях, традициях, вероисповедании, башенных комплексах и т.д. Я часто спрашивал себя, как мог этот обширный материал остаться за пределами внимания ингушских историков, журналистов. "Ведь должны же труды самобытного ингушского этнографа где-то находиться?" — задавался я вопросом. И вот недавно мне крупно повезло. В разговоре с племянником Идриса Базоркина Алаудином Мурадовичем Базоркиным узнал, что его отец — Мурад Муртузович — еще в 1934 году, будучи кандидатом исторических наук, переписал объемный (800 рукописных листов в 10 толстых тетрадей) труд Албаста Цехаровича, представляющий, как мы его сегодня называем, полевой материал — записи рассказов цепких на память ингушских стариков. И потому, что эти рассказы воспроизводили неписаную нашу историю 17-18 веков, наш быт далекой старины, записи Албаста Тутаева уникальны сами по себе. Некоторые фрагменты многогранного материала этнографа А.Ц.Тутаева будут мною использоваться в моей работе то ли в изложении, то ли в виде цитат.
Но прежде хотелось бы сказать несколько слов о самом Албасте Цехаровиче Тутаеве и его близких. В начале 60-х годов 19 века в числе первых поселенцев с. Насыр-Корт были два брата Цезнито и Цехар. До этого они жили в основанном ими недалеко от с. Даби-Юрт (Нижние Ачулуки) хуторе Тутаевых. Военная администрация того времени, дислоцировавшаяся в крепости Назрань, разрешило Тутаевым поселиться в Насыр-Корте. А один из братьев — Цезнито был назначен интендантом царских войск. За эту службу Цезнито неоднократно поощрялся.
Интересная деталь — из шести дочерей Цезнито четыре служили врачами на фронтах Великой Отечественной войны. В памяти народной останется подвиг старшей из них, кандидата медицинских наук Асият Тутаевой, попавшей в руки немцев и казненной ими в Ленинградской области.
Об Албасте Цехаровиче Тутаеве, племяннике Цезнито нам известно меньше. Знаем только, что он дослужился до звания штабс-капитан. Занимался этнографией. Составил на ингушском языке лунный календарь. Брат Албаста Заурбек после Владикавказского реального училища учится в Санкт-Петербурге. Но за революционную деятельность был отчислен. Активно участвовал в гражданской войне. Был на ответственных должностях в Ингушской автономной области. В 1937 году подвергся репрессии.
Что касается подлинных записей А. Ц. Тутаева, с которых я начал свое повествование, то они хранились сначала в Ингушском, а после — в Чечено-Ингушском научно-исследовательском институте истории, языка и литературы. Однако после нашего возвращения из ссылки они исчезли. Есть предположение, что перед депортацией вайнахов тутаевские тетради, осознавая их ценность, взял и сохранил до нашего возвращения известный наш земляк, брат Жанеты Зязиковой Идрис Хантыгов. В период бомбежки Грозного российскими войсками в 1996 году Идрис Хантыгов погиб.
Вспомнил Идриса Хантыгова. И почему-то захотелось сделать некоторое отступление от темы изложения. В период своей работы заведующим кафедрой физики в Грозненском нефтяном институте я хорошо знал Идриса. Его дочь училась в нашем институте, а затем занималась наукой с доцентом Ножай Тепсаевым. Идрис Хантыгов был высоко интеллигентным, всесторонне образованным человеком. Все, кто знал его, отмечали в нем неподдельный патриотизм. Думаю, правильно буду понятым, если скажу, что такие люди, как он, формируют нравственный стержень нации, определяют ее честь. Они умеют вовлекать в круг своего общения людей, подобных себе. В моей памяти навсегда останутся встречи с замечательным человеком и патриотом, старшим братом моего незабвенного друга Мурада Дидигова Зелимханом, которые, как правило, проходили с участием Идриса Хантыгова. Вообще, мне повезло на дружбу и товарищество с настоящими ингушами. С теплотой вспоминаю своих коллег по нефтяному институту, больших моих друзей, безвременно ушедших в благословенный мир — доцентов кафедры физики Хаматхана Гадоевича Баркинхоева и Данила Османовича Ахриева. Кстати сказать, Хаматхан Гадоевич и Султан Магомедович Мальсагов, ныне работающий заведующим кафедрой информатики Ингушского госуниверситета, были первыми среди ингушей кандидатами физико-математических наук.
Вспоминая об этих людях, ловлю себя на мысли о том, что общение с Идрисом Хантыговым, Зелимханом Дидиговым и другими помогало нам преодолевать трудности того, не очень благожелательного для нас периода нашего становления в нефтяном институте. Как тут не вспомнить телеграмму Зелимхана Дидигова, полученную мною в связи с выходом в 1968 году в зарубежном журнале моей статьи "Физика твердого тела". "Надо же, — подумалось мне тогда, — живет в Грозном, мог поздравить по телефону или устно при встрече. А он умудрился отстучать поздравление телеграммой". Теперь же я нахожу в поступке Зелимхана Дидигова мудрость старших братьев — другая форма поздравления не сохранилась бы в памяти, а телеграмму храню как дорогую реликвию среди старых писем. Да и потом — это было не просто поздравление, а выражение чувств радости и, если хотите, гордости за, пусть и незначительные, успехи ингушей, отлученных сталинским произволом от нормальных процессов самосовершенствования. Ведь все, чего достигали мы, было результатом неимоверных усилий над обузданием обстоятельств, в которых оказался наш народ. Многие из нас жаждали знаний, понимая, что только через образование можно обрести поруганное равноправие среди наших народов. Не всем, правда, удавалось утолить эту жажду. Но в нашей семье культ знаний был возведен на очень высокую высоту. В период нашей ссылки отец, Уматгирей Хасботович, отбывал свой восьмилетний срок по политической 58-й статье. Мать, Хава Исаевна, оставшаяся одна без мужа, приложила все усилия к тому, чтобы все пятеро ее детей занимались в школе и продолжали вузовское образование. Из далекой Тайшетской тюрьмы отец писал нам: "Учеба! Еще раз учеба! Знание — это ваше светлое будущее. Держитесь, преодолевая невзгоды и трудности до моего возвращения!" В 1947 году на имя матери приходит письмо из другой области Казахстана от не очень близкого нам троюродного дяди Салмана Озиева, ныне здравствующего столетнего патриарха ингушской поэзии и словесности, человека, посвятившего всего себя делу прозрения ингушского народа и сегодня активно работающего над проблемами генеалогии таргимхоевских фамилий. Я часто привожу своим студентам в высокой степени мудрые слова из того полувековой давности письма, обращенные к нам, детям: "Ученье в молодости — резьба на камне. Ученье в старости — затея на песке". Сегодня, когда образование утрачивает престижность, а нравственность стало делом второстепенным, эти слова имеют особый смысл.
Да простит меня читатель за столь просторное отступление от упомянутых в начале записей Албаста Тутаева. Но выхваченные памятью эпизоды той далекой поры в связи с упоминанием Идриса Хантыгова всколыхнули воспоминания о былых временах, которые запали в душу как пора наших дерзновений. На эти дерзновения нас настраивали старшие товарищи. По возвращению из ссылки я перевелся из Казахского госуниверситета в Грозненский нефтяной институт. Здесь, в Грозном, мне часто приходилось по разным поводам общаться с дядей Дошлоко. Почетной для себя я считал миссией привозить его к нам домой или же отвозить к себе обратно. Дошлоко Дохович Мальсагов в то время руководил Чечено-Ингушским НИИ истории, языка и литературы. Будучи сам высокообразованным человеком, Дошлоко Дохович усиленно добивался открытия при Чечено-Ингушском пединституте национального факультета. В этом вопросе ему активно помогали Халид Ошаев и мой старший брат Алихан, работавший в то время на кафедре иностранных языков. Активность, которую он проявлял в решении данной проблемы, свидетельствовала о его искреннем желании дать возможность чеченцам, ингушам наверстать упущенное за годы ссылки в сфере образования. Все встречи с Дошлоко Доховичем лично мне давали возможность прочувствовать важность получения знаний. Они, эти встречи, безусловно, сыграли существенную роль в моем становлении. Кстати, о способности Дошлоко Мальсагова заражать людей желанием учиться сегодня можно часто услышать от бывших его студентов. Тогда, после нашего возвращения из ссылки, такой настрой был нам, молодым, очень нужен. Нам нужен был ориентир, к которому мы бы стремились. Таким ориентиром и были для нас старшие товарищи.
Сегодня, работая над новой книгой о далеком и не очень далеком прошлом нашего народа, я убеждаюсь в том, что силу ингушам давали авторитетные люди. Они своим поведением, действиями завоевывали авторитет среди ингушей и сами в любых ситуациях оставались ингушами. Как бы пафосно это не звучало, еще более двух столетий назад авторитетные ингуши закладывали для нас наш сегодняшний день. И вполне логично, чтобы мы знали о них как можно больше. Их жизнь, их дела — наше прошлое, которое в большей мере не по нашей вине остается мало изученным. Буду рад, если новая книга, работа над которой только начинается, хотя бы в мизерной доле выполнит эту задачу.

Ахмет Мальсагов,
профессор

БОЛЬШИЕ ГЕРОИ МАЛЕНЬКОЙ СТРАНЫ (ЗААМ ИСЛАМОВИЧ ЯНДИЕВ)

Мы сразу же приносим извинения читателю. Публикуемый очерк Александра Рогова о славном сыне ингушского народа Заме Яндиеве издавался брошюрой оргкомитетом издательства Союза советских писателей в 1933 году в Орджоникидзе. Но сама брошюра по вполне понятным причинам была отовсюду изъята. Недоступность к памяти, как мы убеждаемся, была возведена в ранг государственной политики. Организатор ингушского музея краеведения Туган Хаджимохович Мальсагов незадолго до своей смерти сумел отыскать эту брошюру. Судя по библиотечному формуляру, брошюру он получил на короткое время и наспех перепечатал ее. Внук Тугана Мальсагова, директор музея Магомед Сагов представил нам одну из многих копий, сделанных с этой перепечатки. И поэтому в отдельных местах текст очерка трудноразборчивый. Такие фрагменты мы будем воспроизводить курсивным набором или же отбивать многоточием.
Дважды Краснознаменцу бывшему командиру 1-го красного Ингушского партизанского отряда, возглавившему вооруженную борьбу Ингушского народа с контрреволюцией в Гражданскую войну на Северном Кавказе б. командиру Ингушской кавалерийской бригады, славно дравшейся за Перекоп, Заме Исламовичу Яндиева — моему куачу.

Ингушский аул Экажево был бедным аулом. Не было земли, кукурузу было сеять не на чем, урожая, которые давали "поля", измерявшиеся аршинами, хватало на два месяца жизни, а остальные десять месяцев, каждый год, жить было не на что. А неподалеку от аула ингушская земля стояла пустой, она теперь уже была казачьей, и казаки полностью ее обрабатывать не могли. По стоявшим пустым полям пышно разросся бурьян, чертополох, крапива, куриная слепота, другая сорная трава.
Большая просторная казачья хата. Окна заставлены фикусами, геранями, луковицами. Вверху чижик беспрестанно чирикает да чистит о жердочку то лапки, то клюв. На пол из клетки часто летят брызги и шелуха от конопляного семени. На кипельно-белых стенах пестрые, яркие картинки важных усатых генералов, атаманов, вахмистров. На большой русской печи калачиком свернувшись мурлыкает себе под нос монотонную песню огромный жирный кот, сладко щуря глаза. У стены, завешанной большим ковром, по которому развешаны седло, шашка, кинжал, винтовка, пояс в серебряном наборе и казачье седло с подпругами и стременами, на тахте лежит огромный рябой пожилой казак с серебряной серьгой в левом ухе, рыжий, с длинными усами, сросшимися с бородой, и курит, закрыв глаза, длинный чубук. Дым вьется кольцами, поднимается по потолку и тает, делая воздух в хате теплым.
У печи, гремя каганками, возится крепкая, здоровая молодая казачка — ухватом ловко вытаскивает чугунки, идет пар, жарко, она разомлелась и по щекам расплылись крупные вишнево-красные пятна. От печи пахнет крепким русским борщом, жирно приправленным старым салом.
В голубую крышу неба убегает грязными клочками дым, он поднимается густым столбом из трубы хаты. По чисто голубому небу грязными овчинами разбросаны клочки туч, облака. Снаружи хата как невеста убрана и чиста, выбелена мелом, а завалинка — желтой глиной, и лежит вокруг хаты, как кружево вокруг платья. Здоровая желтая дворовая собака, с огрызком вместо хвоста, залаяла и кинулась к воротам. Казак приоткрыл один глаз, потом другой, запыхтел чубуком. Собака лаяла.
— Марина, подикась, выглянь.
Отодвинув подальше от огня ухватом чугун, та опустила подол, подогнутый за пояс, и вышла.
— Пошел, Барбос, пошел... Тебе кого надо?
У ворот стоял человек в рваной черкеске, с палкой в руках.
— Наш хочит хозяин видайт, — ответил он.
— Подожди, узнаю пускать чи нет. Выпущенная собака, пенясь от злости грызла ворота, с которых сыпались стружки.
— Иван Трофинович, там до тебя пришел гололобый человек, вероятно ингуш...
— Пусти, пущай идет.
Человек в рваной черкеске робко вошел в хату, несмело переступил порог и в нерешительности остановился.
— Ну заходь, да говори чего хочешь.
— Нам Яндиев, Экажевский аул, земли нет, кукуруза сеит нет, земля надо.
— Ага, арендовать землю хочешь? Это можно. У меня пустуют шесть десятин. Условия знаешь какие? Две десятины обрабатываешь — урожай с них весь мне, а с третьей — себе весь забираешь. Снимаешь урожай — магарыч, по два ведра чихиря с десятины. Согласны?
— Да, наш соглашайт, — развел руками болезненно сморщившись Яндиев.
— Тебе сколько десятин надо?
— Нам один десятин, вам два.
— Ладно, приходи завтра, пойдем обмеряем землю. Проводи его, Марина от Барбоски, а то порвет. Он гололобых, да еще оборванных не любит.
Аул. Сакля была каменная. В щели дул ветер и оттого в ней всегда было холодно. По середине сакли на цепи свисал котел, в котором готовилась пища на огне костра, который разжигался тут же под котлом. В сакле стоял удушливый чад, смрад, дым, от которого было тяжело дышать, и все было закопчено, черно, грязно. Все убранство и имущество состояло из нескольких одеял, подушек, сложенных горкой, да дешевеньких ковров в кунацкой и кумгане.
Сегодня все встали рано. Заам, Генардуко и отец Ислам, захватив с собой острую железную палку, размоченную и набухшую кукурузу, кусок черствого сискала и сыра, ушли в поле, которое вчера получил Ислам Яндиев, вымеренным у казака в аренду.
В поле перед работой отец и два сына сняли черкески, разостлали их, сняли мачи и начали благодарить Аллаха за то, что он не забыл бедняков Яндиевых и помог им у казака получить в аренду землю.
Сделав утренний намаз, приступили к севу. Отец шел по полям с железной палкой, ею он пробовал землю — одна от другой примерно в пол-аршина. Шедший за ним Генардуко бросал в землю кукурузу, а замыкавший шествие Заам зарывал семена, загуртовывая землею.
За день, — когда он угасал, и солнце уже устало опускалось за Казбек, — они бросали работу шесть раз. Каждому мусульманину надо делать пять намазов в день, пять раз вспоминать Аллаха, молиться ему, просить его. Пять раз за день они бросали работу для того, чтобы сделать намаз. Так правоверным велел Аллах!
Шестой раз это было перед обедом, когда солнце забралось так высоко, что дальше не поднималось, а стало медленно-медленно опускаться, отец вынул черствый кукурузный хлеб с фунт, несколько щепоток соленного сыра и разделил это на три равные части, пригласив сыновей подкрепиться. По два раза в день — всего укусить для того, чтобы закончить "подкрепление", а потом, подтянув пояса потуже... в нее падало кукурузное зерно, засыпавшееся вслед землею.
Вернулись с поля вечером все усталыми, злыми, потому что сильно хотелось есть и... сразу легли спать. В сапетке оставались считанные зерна кукурузы, а до нового урожая ждать очень много и долго. Каждый раз, когда мать брала из сапетки кукурузу, она тяжело-тяжело вздыхала и когда молола кукурузу на муку, то обращалась с ней как с золотом, стараясь не терять ни одной крупицы. Надо было жестоко экономить, тянуть, недоедать. Ночью в сакле долго ворочались люди — не могли уснуть. Они часто вставали, пили воду, изредка прислушиваясь к храпу женщины — воровливо оглядываясь, бросали в рот сырую кукурузную муку, приготовленную на завтрашний хлеб. В сакле было холодно, в щели дул ветер, зло свистевший на горевший костер, от которого не было тепло. Люди ежились под овчиной. Голод гнал ингушей из аулов, которые были без земли и в которых существовать, - жить было нечем. Голод разбросал ингушей по необъятной России. Да, но давно с партией молодых ингушей-экажевцев ушел искать счастье, искать кусок хлеба Эский Яндиев. Ингуши разъезжались по русским городам, всем чужие, никому не нужные, знавшие по-русски несколько слов — устраивались сторожами, чернорабочими и за кусок хлеба гнули спины. Зоркость, ревностное отношение к порученному делу сложили ингушам славу "хороших сторожей", помещики, фабриканты, заводчики, хозяева предпочитали ингушей русским, платили им на целковый-два дороже в месяц. Русский сторож всегда был если не непосредственным вором, то соучастником, прежде. А ингуш, не понимавший по-русски, исключал возможность соучастия, сам был честным. Это учитывали хозяева, помещики, фабриканты, заводчики и ценили честность ингушей. Эский Яндиев прислал письмо. Судьба закинула его в Бердянск, там он устроился сторожем при конторе лесопильного завода Матиаса. Жизнь была сносная. И сейчас в письме кто-то по просьбе неграмотного Эския Яндиева хвалил эту жизнь. Самое главное это то, что жалованья хватало на хлеб и еще даже оставалось по праздникам на обед с мясом, на мясные котлеты и даже на табак. Сейчас уже два дня мать Яндиевых ходила с невысыхающими глазами.
Собирался уезжать любимец Генардуко. Ему надоело ложиться голодным спать пораньше и работать с пустым, все время так сердито урчащим и безотлагательно требующим пищи животом.
Утром рано мать сложила в хурджин десяток вареных яиц, мелко порезанную курицу, занятую у соседей, и кусочек хлеба. И когда светлое утро заглянуло в окно сакли, он простился с матерью, отцом, братьями и запылил по дороге от аула. Давно уже Генардуко скрылся за поворотом дороги, а мать все стояла, окаменев, глаза бесцельно смотрели куда-то далеко-далеко вперед и ничего не видели, по мокрым щекам беспрестанно катились соленые капли, а сердце почему-то так больно сжалось, что даже дышать было трудно.
Генардуко не стало. Он ушел. Материнское чувство подсказывало, что она не увидит больше его. Глаза у матери не высыхали несколько дней. Скоро пришло письмо из Тифлиса, оно рассказало, что он, Генардуко, познакомился со студентами, с рабочими, с людьми, которые борются за таких бедняков как Яндиевы и которых за это сажают в тюрьмы.
В 1908 году Тифлисская подпольная организация была провалена. Генардуко, которому удалось избежать ареста, хорошо запомнил полицмейстера, ожесточенно разбивавшего на улице о камни типографскую скоропечатную машинку "Американку". Генардуко бежал в Бердянск...
Торжествовавшая черная реакция, раздавившая первую революцию, забросала тюрьмы политическими. Люди чахли по сырым камерам тюрем. Оставшиеся на воле товарищи чем только и как только могли помогали заключенным, их семьям, посылали им передачи, подкупали тюремную администрацию, вырывали на волю из тюремных когтей царской России людей, боровшихся против ига царизма. Вся эта борьба, помощь передачами, помощь семьям, подкупы — требовали средств, требовали денег. Генардуко, приехавший в Бердянск, вошел в подпольный революционный кружок.
Бердянск был удобен для террористической деятельности, для раздобывания средств. Здесь орудовали крупнейшие лесопромышленники, хлебопромышленники, имевшие свои экспортные конторы, здесь были отделения крупнейших банков: Коммерческого, Международного, Санкт-Петербургского и других.
Власти ищут Генардуко в Ингушетии, в ауле Экажево. Семью хотят взять в заложники. Заама, предупрежденный об этом, отправляет мать с младшим сыном в горную Ингушетию, сам получил от старшины Экажевского аула Муталиева Берснуко подложные документы, уехал к брату Генардуко в Бердянск.
Самое большое и красивое здание в городе Бердянске принадлежало Санкт-Петербургскому международному коммерческому банку. Саженные окна, зеркальные стекла, вращающиеся двери, солидный швейцар, обшитый с ног до головы золотыми галунами, паркетные полы, огромные зеркала, безшумно скользящие клерки в зеленых фирменных сюртуках — создавали впечатление иностранного банка.
Иностранцы были частыми гостями тут, оформляя сделки, векселя, платежи по экспортным, хлебным, зерновым операциям.
Стояла глубокая осень. Желтые, тяжелые, набухшие от дождей листья ветром разбрасывались по тротуарам, мостовым. С утра шел дождь, сопровождавшийся сырым ветром, было ненастно, небо брови насупило, тучи вот-вот угрожали хлынуть сильнейшим проливным дождем.
К Санкт-Петербургскому международному коммерческому банку одна за другой подъезжали извозчики-пролетки, лихачи, изредка брызгая останавливался авто. К 11-ти часам к банку подошло четыре человека. Трое из них остались у подъезда, а четвертый зашагал в банк.

— Сабурдел, — остановили его трое.
После двухминутного разговора он вошел в банк. Двое остановились у входа и принялись усердно читать на боковых золотом сверкающих вывесках у входа перечисление операций, который производит банк. А четвертый начал ходить по тротуару взад, вперед. У окошечка, охваченной толстой решеткой, артельщик банка получал толстые пачки кредиток, которые он, не проверяя, складывал в большой кожаный саквояж. К решетке подошел человек — один из четырех, небыстрым легким движением руки, в которой был зажат мел, оставил на спине пальто у артельщика крест и сейчас же вышел из банка.
Разобранными рессорами тарахтела пролетка, мысленно артельщик уже подводил итоги, на сколько сегодня ему удастся обсчитать, как вдруг у поворота в портовую улицу из-за угла выскочили четыре человека с револьверами, один из них схватил лошадь под уздечку и направил револьвер на извозчика, двое — на пролетку, связывали артельщика, заткнуть ему рот, а четвертый уже уносил, сгибаясь под тяжестью ноши, саквояж с деньгами. Все это произошло так внезапно и неожиданно, что ни извозчик, ни артельщик не успели даже вскрикнуть. Еще мгновение, и нападавшие скрылись. Как бы замывая следы, по крышам, мостовым тротуарам барабанил сильный дождь с градом. Молния разрезала подступившую как раз темноту.
На другой день газета "Бердянские новости" сообщала:
«ДЕРЗКОЕ ОГРАБЛЕНИЕ»
«Вчера около 12 часов дня на артельщика Санкт-Петербургского Международного Коммерческого банка напали вооруженные злоумышленники и ограбили его среди белого дня. Артельщик отделался легким испугом. Злоумышленники переговаривались на гортанном кавказском наречии. Ведется срочное следствие».
* * *
Утром к банку подошли двое, один вошел в банк, там долго расхаживал, присматриваясь к людям, к их делам, прислушиваясь к разговорам.
Огромные часы пробили 12 раз, наполняя банк мелодичным четвертным боем. У кассы стоял, отдуваясь, пыхтевший сигарой крупный хлебопромышленник Матвеенко и жаловался:
— У меня завтра крупный платеж в 8 часов утра, банк открывается в 10 часов. Приходится брать на квартиру такую сумму, а сейчас это, сами знаете, небезопасно, — и обернулся.
Как раз в эту минуту рука с мелом прошлась по рукаву его пальто.
— Вы мне, господин кассир, дайте, пожалуйста, крупной купюрой, чтобы не навлекать подозрение.
— Хорошо, господин Матвеенко, — заблестела угодливая спина кассира.
С распухшим портфелем вышел Матвеенко из банка, сел в пролетку ожидавшего лихача. Сытые кони крепко рванули с места на рысях и скоро скрылись за поворотом. Вслед за лихачом галопом поскакала, пенясь худая, серая извозчичья лошадь, колеса дребезжали от бешеной езды и, казалось вот-вот отскочат, а пролетка, в которой сидели два человека и торопили извозчика, рассыплется вдребезги.
Лихач остановился у особняка. Извозчик с двумя седоками поехал легкой рысью дальше и, завернув за угол, скрылся. Его остановили. Он несказанно удивился, когда ему бросили золотой, снял шапку, для чего-то почесал голову, чмокнул и заворожено посмотрел на портрет Николая, глядевшего на него с десятки, потом, когда он оторвался, чтобы поблагодарить щедрых пассажиров, их уже след простыл. Минут 5 он еще глядел на ладонь с блестевшей десяткой, не в состоянии выйти из оцепенения, — полтинник-десять рублей не шутка. Да, такие пассажиры бывают не каждый день и обрадованный таким случаем, извозчик галопом погнал свою клячу к харчевне выпить по такому случаю. Лошадь удивленно оглядывалась, поворачивая за дугу голову на расходившегося и никогда не гонявшего прежде ее хозяина.
Вечером люстра залила голубым светом гостиную особняка Матвеенко. В мягком кожаном кресле сидел сам Трофим Васильевич, выпивая коньяк, сдобренный жженым сахаром, и посасывая лимон, посыпанный густо сахарной пудрой. Напротив сидела его супруга, грузная, одиннадцатипудовая Дарья Прокофьевна, цедившая сквозь зубы горячий шоколад.
— Ты, Триша, на ночь положи револьвер и деньги под подушку.
— Ничего, пусть только сунутся, я им покажу, — храбрился Триша.
Часы пробили одиннадцать...
Оторвав на календаре листок 30-го января 1912 года, понедельник, супруги отправились в спальную комнату. Две никелевые кровати, поставленные рядом, высились высоко взбитыми перинами и огромными подушками. На стенах, увешанными коврами, висели в тяжелых золотых рамах дорогие картины с изображением голых женщин, целующиеся парочки. Жалобно скрипели пружинные сетки под улегшимися тушами. Свет погас.
На улице стояла черная январская ночь. Крупными хлопьями падал снег. Было морозно.
К дому с разных сторон подошли шесть крадущихся теней. Они немного посовещались и разбились на три группы: двое пошли к дверям парадным, двое полезли на крышу с целью проникнуть на чердак и оттуда — в дом, и двое перелезли высокие железные ворота во двор. Получилось так, что всем одновременно, сразу с трех сторон, удалось проникнуть в дом.
В гостиной, когда шли ощупью в темноте, зацепились и свалили безрукую статуэтку Венеры. Наделали шуму. В спальне вспыхнуло электричество, заполнив комнату мягким красным светом. Там завозились, послышалось шепотом перепуганное:
— Триша, я боюсь, наверное, грабители...
— Ту, дура, стреляй, а не хныкай, — храбрил Триша Дарью Прокофьевну, а у самого тряслись кальсоны.
Разом дверь распахнулась, и в нее вскочило четыре человека. Безостановочно и бешено в них посыпались выстрелы с двух кроватей. Один из четырех жалобно простонал, грохнулся на толстый мягкий ковер, обливая его кровью, другой схватился за кисть правой руки. Двое выстрелили только по разу, и кровати смолкли, перестали сыпать смертью.
Стало тихо, тихо... Звенели пружины матрацев. В комнате пахло гарью, и стоял дым. Хлебопромышленник лежал, свесившись головой на пол, которую он прикрывал подушкой. В головах кроватей, на простыне горкой лежали пачки крупных кредиток. Его жена уткнулась в подушку, разбросав руки, в правой руке блестел никелем «Велладах».
Кредитки по карманам. Убитого — на плечи. Свет потух...
Около кухни в комнате для прислуги лежали перевязанные повар, кухарка, горничная. По улице быстро шли пять человек. Двое из них несли шестого. Светало... Падал снег... Было тихо...
* * *
— Я вам говорил, господин полицмейстер, что это дело рук ингушей. Особенно подозрительный Генардуко Яндиев; нигде не работает, чем живет, что делает?
— Да, вы, пожалуй, правы. Придется всех переловить и административно выслать. Запишите в приказе: ежедневно с 10 вечера до 6 утра по городу рассылать конные разъезды, пешие патрули, увеличить постоянные посты, через день устраивать обвалы. Город объявить на положении усиленной охраны. К участию в поимке грабителей привлечь жандармского вахмистра Осадчего, занимающегося активно разработкой сведений об ограблениях по поручению жандармского ротмистра Кузуба.
— Есть, господин полицмейстер! — Вызвать ко мне Осадчего. Жандармского вахмистра Осадчего ингуши, жившие в Бердянске, знали хорошо. Знали его по мату, красной бычьей шее, рябому лицу, серебряной серьге, болтавшейся в правом ухе, красному носу, синей жандармской форме, резко отличавшейся от полицейской, и зуботычкам, которые он щедро раздавал направо и налево ингушам при частых облавах и обысках у них. Как только в городке случалась кража, ограбление, Осадчий с полицией являлся к ингушам, обыскивая их, бил, арестовывал, отбирал оружие. Дома и на службе Осадчий часто говорил, что ингуши точат на него зубы и хотят его убить.
Генардуко с товарищами выслеживали Осадчего.
Однажды, это было в конце октября. Осадчий вышел из театра и по дороге домой заметил, что за ним следят два ингуша. Он тогда вернулся, зашел в полицию и попросил помощника пристава дать ему сегодня в провожатые двух городовых и одного выделить для постоянного сопровождения домой. И с тех пор, каждый раз, как только приходилось возвращаться вечерами домой, он подходи к постовому городовому Филиппу Павленко, и тот, имея на то приказание, каждый раз уходил с поста сопровождать до дома Осадчего.
И всегда он справлялся у городового:
— Как у тебя револьвер, исправный?
— Так точно, Ваше благородие, — отвечал заученной фразой городовой.
— Ну держи его наготове, вытащи из кобуры...
За огромным штабелем досок и реек, за большою горой пыли и опилок сидели шесть человек и внимательно слушали горячо говорившего молодого студента.
Он был не высок ростом, смугл, говоря зажигался и все время рубил воздух рукой.
Слушали его внимательно.
Он говорил о необходимости осторожности в работе, задачах, стоявших перед рабочим классом на это время, временами в подтверждение сказанного вынимал из кармана замусоленную книжку, на погнутом кожаном переплете которого было выдавлено «Карл Маркс» и читал оттуда выдержки.
Слушатели, которым надо было передавать слышанное от студента рабочим заводов, портовым грузчикам, засыпали докладчика вопросами.
— Товарищи, нашей организации грозит провал, и его готовит нам жандармский вахмистр Осадчий. Мы должны его убрать, иначе нам всем грозит виселица или, на лучший конец — вечная каторга, Сибирь. Поэтому, как мы решим с Осадчим?
— Да как решим, — заговорили сразу все, — убрать с нашей дороги, и все. А кому это провести в жизнь — бросим жребий.
В шапку упало восемь папирос, одна надорванная в гильзе. Она решала. Потянулись руки к шапке. Быстро разобрали папиросы.
Надорванную вынул Генардуко.
— Хорошо это будет сделано... По одному разошлись в разные стороны и перелезли через забор.
Ночь спустила черную завесу на землю.
В декабре полицией было отдано распоряжение о задержание всех безработных «инородцев кавказского происхождения», и в том числе Генардуко, который ввиду указаний агентуры обращал на себя особое внимание полиции.
Утром 4 декабря 1912 г. Генардуко был доставлен в полицию.
— Мне с ним надоело нянчиться, — стучал кулаком по столу полицмейстер Андреев, — понаехали черт знает откуда — с Кавказа, растут кражи, грабежи, убийства, неприятность за неприятностью, этак не только нельзя мечтать о повышении по должности, а это придется сшить, — и он похлопал себя по серебряным полицейским погонам с красным кантом. Всех вышлю к себе домой, на Кавказ, а тебя вышлю, разбойника, первым, завтра же, давай сюда твой документ.
Генардуко протянул паспорт.
— Молись своему Аллаху, что ты ни разу не попался в разбоях, а то я тебя запрятал бы так, чтобы уж никто не увидел.
Генардуко ушел. Было 2 часа дня.
А в 5 часов 30 минут...
По Лазаревской улице шагал вахмистр Осадчий. Перед тем, как ему свернуть на мещанскую улицу, его быстро нагнал человек в черном пальто и в барашковой шапке и, выстрелив два раза сзади в голову из нагана, кинулся бежать по Жуковской улице, закрывая свое лицо руками.
Через 5 минут учитель Нагорный, наткнувшийся на труп жандарма, позвонил из аптеки в полицию.
На другой день «Бердянские новости» сообщили:
«Вчера, 4 декабря 191 2 г., в шестом часу вечера на Лазаревской улице выстрелом из револьвера убит жандармский вахмистр Таврического губернского жандармского управления Стефан Осадчий. Прибывший на место происшествия судебный следователь обнаружил труп Осадчего, лежавшим на Лазаревской улице у забора дома Чинардиной в сорока саженях от аптеки, находившейся на углу Мещанской и Лазаревской улиц. Труп, одетый в форменную одежду, лежал на спине. Около головы большая лужа крови; на месте правого глаза зияла большая рана. При судебно-медицинском вскрытии трупа было обнаружено на затылке, справа, ниже бугра затылочной кости, круглое отверстие с ровными, слегка вдавленными краями, диаметром в 8 миллиметров. К месту происшествия прибыл жандармский ротмистр Кузуб, отобравший бывшие при убитом бумаги, полицмейстер Андреев и судебные власти. Как сообщил нашему сотруднику в жандармском управлении, приступив к розыску убийц Осадчего и выяснив мотивы этого убийства, ротмистр Кузуб на основании указаний агентуры твердо установил, что убийство Осадчего — дело рук местной революционной организации г. Бердянска. Приняты срочные меры к поимке убийц. Следствие ведется внеочередным порядком».
А ночью 4 декабря полицмейстер постановил арестовать Генардуко Яндиева, родственника его Зама Яндиева, служившего сторожем при конторе Долл Орес и дававшего приют Генардуку Яндиеву, а также служащих сторожами на заводе Матиаса ингушей Султана, Гусейна Акиевых, Садулаева и Гагиева, сторожей на заводе Гриевса — Абаса и Абдулу Гандалоевых, Дашколоева, Умарова и Хатагульгова.
В ночь на 5 декабря все они были арестованы и доставлены в полицейский участок. Тут всех продержали 4 дня и передали в распоряжение жандармского управления. Допрос оценил лично сам ротмистр Кузуб. Он «допрашивал» «беспристрастно». Перед началом допроса у него было правило ударить два-три раза ручкой «нагана» по зубам. И когда допрашиваемый собирал на полу рассыпавшиеся зубы, начинался допрос.
Генардуко Яндиев не признавался и никого не выдавал.
Кузуб допытывался больше всего о революционной организации. Он дружески хлопал по плечу Генардуко, выбив до этого три зуба, угощал его дорогой папиросой и говорил:
— Я знаю, ты храбрый человек, хороший ингуш. Ты работал в революционной организации. Сейчас ты проиграл, но не все. Ты можешь еще выиграть. Тебя повесят, — и он выжидающе посмотрел в глаза, какое впечатление на Генардуко произведут эти слова. — но я тебя могу спасти. Ты только скажи, кто состоит в революционной организации. И все. Даже если захочешь, будешь работать у нас. Ну, выбирай жизнь или петлю.
Генардуко, стиснув зубы, молчал.
Молчал семь дней на 30 допросах, сыпались удары нагана в голову, зубы. Но Генардуко молчал. Он ходил по камере, как ходят по клетке только что пойманные звери, еще не потерявшие надежду вырваться на волю. Сидевшие с ним хныкали, ругались, плакали, просили его сознаться, и Генардуко, наконец, в ответ на приставание Султана Акиева сознался в убийстве жандарма Осадчего.
В этот день ротмистр Кузуб, наконец, заполнил протокол допроса, который он порывался заполнить не менее 30 раз, но Генардуко молчал и писать было нечего. Особенно много не пришлось писать и сегодня. Генардуко сказал, что ни в какой организации он не состоял, жандарма Осадчего убил он, но «без заранее надуманного намерения», а просто в запальчивости и раздражении. И все.
Всех ингушей выпустили, а Генардуко остался...
«Обвиняется Генардуко Исламов Яндиев, 28 лет, происхождения из жителей аула Экажевского Назрановского округа Терской области, в том, что 4 декабря 1912 г. в городе Бердянске, состоявшем на положении усиленной охраны, выстрелил около шести часов вечера на Лазаревской улице вахмистра Таврического губернского жандармского управления Стефана Осадчего, служебная деятельность которого возбуждала его, Яндиева, недовольствие в Осадчего, произвел два выстрела, повлекших мгновенную смерть, на основании ст. 279 XII кн. С.8.II 1869 г. и то, что город находился на положении усиленной охраны предать Одесскому окружному суду»...
Суд был «скорый, правый и милостивый»...
...«Казнить через повешение»...
Обжалованное решение было заменено 8-ю годами каторги. Но до каторги не дошел Генардуко. Жандармское управление, узнав об отмене смертной казни, добились перевода Генардуко в Харьковскую тюрьму... А там, ночью в одиночную камеру к нему приходили два жандарма. Ни воды, ни есть Генардуко не давали. Скоро Генардуко стал харкать кровяными сгустками, а наступившая скоротечная от сырости, голода, ежедневных зверских побоев смерть вычеркнула его из жизни.
На этом жандармское управление не успокоилось. Оно начало искать в Ингушетии мать и брата Генардуко — Заама. И когда жандармы искали мать в Ингушетии, она была в Харькове...
Харьковское городское кладбище, зима покидала большими сугробами.
Стояла черная, густая, напряженная ночь...
Полночь. Давно отзвонил кладбищенский сторож в разбитый надтреснутый колокол на часовне.
А четверо мужчин и с ними старушка с фонарями рыли большую могилу. Земля замерзла, лопаты отскакивали от нее. Приходилось землю долбить кирками.
На могиле сидела с мокрыми щеками, заплаканными глазами старуха-ингушка. Трое мужчин работали, четвертый в серой шинели тюремного надзирателя говорил ей:
— Видите ли, он, Генардуко, ваш сын, умер сам, своей смертью, а хоронили его с семью повешенными и шестью расстрелянными. Их 14 сразу. Опознаете вашего сына — берите, пожалуйста, — сказал надзиратель, шелестя в кармане кредитками, полученными от старушки, и вырученными ею за проданную корову.
Ингушка, не понимавшая по-русски, кивала молча головой, а по щекам неудержимо бежали. одна нагоняя другую, соленые капли.
После прорубленной мерзлой земли стало возможным уже рыть землю и бросать ее лопатами наверх. Скоро забелело что-то среди черной земли. Вытащили первый труп — старуха к нему кинулась, четыре фонаря окружили мертвеца, освещая его.
— Дац, Генардуко...
На всех четырнадцати трупах, вытащенных и осмотренных, ингушка не признала своего сына, а он был тут же и лежал крайним к ее ногам. Его первым бросили обратно в могилу торопившиеся зарыть могилу люди. Надзиратель ушел, ушли двое рабочих. Остались мать Генардуко и ингуш, приехавший с нею. Старуха плакала, в глазах у нее стояла картина проводов на заработки Генардуко; десяток вареных яиц, курица, занятая у соседей, и хурджин, пестрый, красивый хурджин. А он, молодой, бодрый, шагает по пыльной дороге от Экажевского аула в неизвестность.
На кладбище шло утро...
Генардуко уже не было... Надо было скрываться, и Заами уезжает в Киевскую губернию и поступает чернорабочим на Цыбулевский сахарный завод.
1914 год пришел с империалистической войной.
Травли и поиски семьи Яндиевых в Ингушетии жандармерией не прекращались.
И когда на полях фронтов империалистической бойни показались дымки разорвавшихся снарядов, по всем городам России запестрели бумажники: они объявляли, что все скрывающиеся от преследовании полиции, жандармерии, изъявившие теперь желание идти добровольно на фронт, тем самым теперь искупают вину перед государством, и они, идущие на защиту веры, царя и отечества, будут прощены, а преследование прекращено. Быть на нелегальном положении, жить с фальшивыми документами, каждую минуту ждать ареста и смерти было очень тяжело. Заама прочитал такое объявление у себя на Цыбульском сахарном заводе, где его застала война, и подал местному воинскому начальнику прошение, в котором рассказал, что он скрывается, живя по подложному документу, объяснил свою вину, павшую на него через брата и просил отправить его на фронт.
Прошение Заама было разобрано, и он принят на воинскую службу.
Скошенными колосьями налились люди. Машина войны была прожорливой и ненасытной, она требовала много человеческого мяса. И мясо это ехало... под сплошные стоны и вопли деревень, городов, ехали в красных телячьих теплушках, пьяное, плачущее под надрывающиеся до хрипоты гармоники и обреченными голосами пело, визжало, кричало.
...«Последний нынешний денечек»...
На фронт шли беспрерывно эшелоны свежего мяса, одетого в серое.
Заама попал в учебную команду 8 запасного кавалерийского полка в город Ново-Георгиевск, а через шесть месяцев поезд его уже уносил, гремя на стыках, на Австрийский фронт в чине младшего унтер-офицера.
9-я действующая армия выдерживала с трудом борьбу немецкой железной дивизией, которая как железо была неуязвима и приносила большие потери 9 русской армии.
Это было под Станиславом... Неудержимо было шествие немецких железных фланг, шедших всегда грозно, тяжело, монолитно, несокрушимо. Готовилась жесточайшая бойня, страшное, которого так боялись солдаты, немецкое наступление. Командование 9 армии решило предупредить немцев и... не все ли равно — быть разбитым при наступлении или, сидящим в окопах, пойти в наступление. Командование армии, разработав стратегический план наступления, всем штабом «отошло на заранее приготовленные исходные позиции», а солдаты, мясо, завернутое в серое, должны были идти на пули, штыки, гранаты, картечь, бомбы и газ немецких железных фаланг.
Ночь буркой укутало небо...
Кавалерия должна была частью идти первой, частью прикрывать наступление пехоты. Было двенадцать часов ночи, когда на рысях вышел эскадрон грузина Думбадзе. Вместе с эскадроном, не отставая от него, грязными овчинами по небу рыскали тучи...
Эскадрон, пехота тронулись... Шли тихо, а там все-таки почувствовали, забегали огни немецкого прожектора, щупают эскадрон, щупают пахоту, идущую густой цепью... И началась канонада... Треск пулеметов, гул орудий, шипение огнеметов, учащенная винтовочная стрельба превратили спавшее тихим сном до того поле в настоящий ад...
Думбадзе; шедший впереди эскадрона, сразу качнулся назад в седле, схватившись обеими руками за правый бок, обмяк и осунулся с лошади, подхваченный ординарцами. Эскадрон шел крупной рысью. С левого фланга выскакивает Заама Яндиев.
— За мной, ребята у-р-р-р-р-р-р-а...
Загудела земля... вот и проволочное заграждение, люди спешивались и режут проволоку, а свинцовый горячий пулеметный дождь косит и косит их...
Есть проход, и эскадрон по трупам бросается в него...
Два первых окопа немецкой железной дивизии взял Заама Яндиев со своим эскадроном в плен до прихода пехоты, та помогла только обезоружить и взять трофеи.
«За боевые отличия под Станиславом, за взятие 2 окопа немцев железной дивизии в плен, за принятие командования эскадроном в момент убийства командира эскадрона Думбадзе младший унтер-офицер Заама Яндиев производится в чин прапорщика с представлением к награде Георгиевским крестом 1 степени»...

газета "Ангушт"

АЛИ ХАШАГУЛЬГОВ – НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ

Есть люди, о творчестве которых мы с уверенностью говорим, что это гордость народа, его национальное достояние. Эти слова в полной мере относятся к Али Хашагульгову – человеку достойному, чтобы его творчество знали не только у нас в республике.
24 июля А.Т.Хашагульгову исполнилось бы 63 года…
Хашагульгов Али Татарович родился 24 июля 1943 года в с. Яндаре ЧИАССР (ныне Республика Ингушетия), а уже в 1944 году был депортирован вместе со своим народом в далекий Казахстан.
В 1957 году семья Хашагульговых вернулась на Кавказ. «Долго мы были в пути, – вспоминал впоследствии Али Татарович. – Помню, в декабре в поезде написал поэму, которая называлась «На Родину». Закончил ее в январе, когда приехали. В школу не ходил, у нас не было разрешения на проживание. В шестом классе научился писать на ингушском языке. Переводил Лермонтова, Пушкина, Никитина, Хетагурова. Писал стихи на русском и ингушском языках».
Вернувшись на Кавказ, поэту и художнику показалось все лучше и сказочней того, что было в воображении.
Он думал, что теперь можно рассказать все. И первыми его темами стали контрасты недавнего прошлого с тем, что есть сейчас. Ему хотелось кричать и живописать о мраке чужбины, но петь можно было не обо всем.
В 1961 году Али написал первую картину масляными красками, называлась она «Рубка леса». Писал романтические поэмы. Отрывки многих из них сохранились. Али Хашагульгов не только много и плодотворно занимался творчеством, писал стихи и картины, но и изучал философию. Неудивительно, что картины, написанные кистью этого талантливого человека, имеют глубокую философскую мотивацию.
В 1962 году Али окончил первый курс института в Ростове и вечернюю среднюю школу рабочей молодежи. Утром – в институт, после обеда – на работу, а вечером – в школу.
В 1963 году Али арестовали. Судили, дали лагерный срок. В день ареста вышел альманах «Утро гор» с первой публикацией его стихов. Был в неволе в Мордовии. «Интерес» КГБ к нему не угасал почти 30 лет. Слежка была снята только в 1991 году.
В 1983 году состоялась его первая выставка живописи. Об Али Татаровиче как о художнике много и плодотворно пишет исследователь и почитатель его творчества Хава Хазбиева. «Живопись для Хашагульгова – это возможность сотворчества с природой, сопереживания с ней. Краски нужны природе, чтобы творить, созидать - точно так же использует их Хашагульгов. Он дает возможность увидеть горы так, как никто другой. Впечатление, будто эти каменные гряды живут, растут, мыслят – подобно живым существам…».
В Государственном музее изобразительных искусств Республики Ингушетия в 1998 году состоялась авторская выставка «Дыхание гор». В экспозиции было представлено свыше 100 живописных произведений художника. Это были работы, входящие в живописный цикл, над которым художник работал в последние годы.
Живопись Али Хашагульгова всегда вызывает живой интерес зрителя. Государственный музей изобразительных искусств РИ часто использует произведения Али Хашагульгова из фондов музея в различных тематических стационарных и выездных выставках. Чаще всего на его работах изображены родные горы Ингушетии, природа и древние памятники. В его картинах нет действия, сюжета. Создается впечатление гор, плывущих в тумане. На картинах очень мало четко выраженных предметов, сложная техника выполнения. Гармоничное слияние двух жанров, поэзии и живописи, позволили художнику создать свой, неповторимый стиль. Зрителю раскрывается иносказательный смысл, характеризующий индивидуальность художника.
Работы А.Т.Хашагульгова представлялись на различных выставках:
1983 год - первая персональная выставка в г. Назрань, которая прошла с большим успехом, вызвав широкий зрительский интерес и признание таланта автора;
1989 год - персональная выставка в г.Грозном;
1994 год – выставка работ художников Ингушетии в Сунженском районном Доме культуры Республики Ингушетия;
1995 год - выставка работ ингушских художников в Совете Федерации Федерального Собрания РФ;
выставка работ ингушских художников «Искусство Ингушетии» в Государственном музее изобразительных искусств Республики Ингушетия;
1996 год - выставка в Доме актёра г.Москвы;
1997 год - выставка в редакции газеты «Новое время» в г.Москве;
выставка работ ингушских художников на Днях культуры Ингушетии в г.Москве;
1998 год - авторская выставка «Дыхание гор» в Государственном музее изобразительных искусств Республики Ингушетия;
выставка работ художников Ингушетии в г. Уфе;
выставка в Музее Востока в г.Москве;
2001 год - выставка живописных работ «Моя Ингушетия» в Государственном музее изобразительных искусств Республики Ингушетия;
2005 год - выставка «Современное искусство художников Ингушетии» в Северо-Кавказском филиале Государственного музея Востока в г. Майкоп;
2006 год – выставка произведений художников Ингушетии в г.Магас.
Работы художника хранятся в Государственном музее изобразительных искусств Республики Ингушетия, а также в частных коллекциях в России и за рубежом.

«В жизни немногословен, скромен, неприхотлив, любящий отец, воспитатель-философ, круг друзей ограничен. Не любил говорить о себе. Но весьма интересно говорил об истории, литературе, искусстве. По-детски радовался, когда его произведения волновали зрителя, читателя». Таким знали Али Татаровича его современники.
17 ноября 1999 года тяжелая болезнь оборвала жизнь поэта и художника Али Хашагульгова.
Указом Президента Республики Ингушетия от 24 июня 2002 года Хашагульгов Али Татарович награждён орденом «За заслуги» (посмертно).

Ася ЕВЛОЕВА,
сотрудник Государственного музея изобразительных искусств РИ

СВЕТ НЕПОГАСШЕЙ ЗВЕЗДЫ

Даже коротких упоминаний об этом человеке вы не найдете ни в одном известном сегодня широкой публике источнике, ни в тех многочисленных исторических исследованиях, опубликованных за последние годы и заметно раздвинувших горизонты наших познаний о прошлом ингушского народа.
Так уж получилось, что образ героя моего сегодняшнего очерка долгое время жил лишь в памяти его прямых потомков. Да и то вся информация о нем носила, в силу сложившихся обстоятельств, весьма условный характер и по существу не имела никакого документального подтверждения. А между тем, биография этого человека была самым тесным образом связана с героическими и легендарными событиями, оставившими неизгладимый след на страницах истории государства Российского, а в последующем и со становлением ингушской государственности в начале прошлого века – тем самым периодом, который определил небывалый взлет национального и политического самосознания ингушей, став подлинным ренессансом нации в культурном, социальном и экономическом развитии.
Среди тех, кто оказался на самом острие тех бурных созидательных процессов, стремительно преображавших облик Ингушской автономной области, был и он – Солтаби Томарзиевич Саутиев.
Когда гибнут звезды…
В далеком 1887 году в селении Инарки в семье уважаемого в округе человека Томарзы Саутиева случилось прибавление. На свет появился мальчик, которого нарекли старинным ингушским именем Солтаби…
Во все времена так было: рождение сына – рождение новых надежд. И потому приход в этот мир будущего мужчины всегда окружен особой радостью. Конечно, для потомственного крестьянина Томарзы, человека сурового, который никогда не демонстрировал напоказ своих чувств, внешне вроде бы ничего не изменилось. Принимая поздравления многочисленной родни и соседей, он оставался по-прежнему невозмутимым. Но где-то в глубине его сердца в тот миг затеплилась, наверное, мечта увидеть своего сына достойным и сильным мужчиной. И этим мечтам суждено было сбиться. Да так, как никто и не мог представить себе в то время!
Глухая российская окраина жила своей обыденной жизнью. Крестьянский вековой уклад жизни инаркинцев, казалось, ничто не могло поколебить. Короткие праздники сельчан сменялись долгими трудовыми буднями. Но было все-таки в этой обыденности что-то необыкновенное. Какая-то удивительная аура окружала Инарки с самого начала. Село, словно отмеченное Божьим перстом, подарило миру много известных имен, прославивших эту благодатную землю и фамилии его основателей, поселившихся здесь несколько веков назад.
Отцовские думы крестьянина Томарзы о будущем новорожденного сына вряд ли были устремлены к заоблачным высотам. Человек практичный, он не предавался пустым мечтам. Но, передав со временем Солтаби свою силу характера и умение прочно стоять на ногах и не прогибаться перед жизненными трудностями, он выполнил главный отцовский долг. Выпустив своего сына в большую самостоятельную жизнь, он снабдил его силой духа, присущей цельным натурам. А для таких натур не существует ни недостижимых высот, ни непреодолимых испытаний…
Короткая, но яркая жизнь Солтаби Саутиева, вместившая в себя заметные вехи в истории его страны и его собственного маленького народа, напоминает собой полет сгорающей в небе звезды. Она также чарующе красива и восхитительна. Но если звезды погибают, не затронув равновесия, установленного в мироздании, то трагически оборвавшаяся жизнь Сотаби Томарзиевича стала прологом неисчислимых бедствий, обрушившихся на его семью. В этих бедствиях чудом уцелеют лишь трое его детей. На их глазах один за другим будут уходить в мир иной близкие и дорогие им люди, оставляя после себя холодную пустоту, которую невозможно чем-то заполнить. Им, этим безгрешным и чистым созданиям, некогда окруженным трепетной любовью и вниманием взрослых, предстояло познать всю горечь сиротства и до дна испить горькую чашу страданий и боли, пройти сквозь лишения и беды. Но вопреки всему они, уцелевшие дети Солтаби Саутиева, вырастут в жестоком мире, сохранив в своих неожесточившихся сердцах ту маленькую толику тепла, которую они успели впитать в себя.
Это холодный свет небесных звезд не греет. А для детей, к которым была так жестока и немилосердна судьба, светили другие звезды – близкие, теплые, родные. Вынужденные рано взрослеть и всего добиваться в жизни самостоятельно, дети Солтаби всегда помнили о своем происхождении и каждый свой шаг соизмеряли с тем, получил бы он родительское благословение или нет. Слишком рано потеряв своих родителей, они инстинктивно возвели их в эталон, к которому каждый из них стремился всю свою жизнь. И это была единственная спасительная соломинка, отчаянно ухватившись за которую они когда-то смогли выплыть из захлестнувшей их пучины и пристать к твердому надежному берегу…

Зов родной земли
Отрывая сегодня заново имя Солтаби Томарзиевича Саутиева, сразу же сталкиваешься с очевидным фактом – информация об этом человеке крайне скудна, что, кстати, делает вполне оправданным тот горячий профессиональный интерес, который испытывает к его фигуре известный ингушский краевед Берснако Газиков. Тем не менее, уже имеющийся фактологический материал красноречиво свидетельствует, что фигура С.Т. Саутиева весьма значительна и когда-нибудь наверняка займет соответствующее и положенное ей место в национальной истории ингушей. Пока же всем нам остается лишь сожалеть о том, что величины подобного масштаба, способные достойно украсить собой пантеон памяти любого народа, для нас едва не оказались навсегда утраченными. Конечно, истоки этого страшного беспамятства лежат в том времени, когда ингушский народ, оболганный и обвиненный сталинщиной во всех смертных грехах, был на долгие годы отлучен от своих исторических корней и жестоко лишен возможности даже прикасаться к своей истории…
Перипетии судьбы Солтаби Саутиева, выходца из ингушского села Инарки, не раз кардинально менявшиеся декорации жизненной драмы этого человека, без всякого преувеличения, могли бы послужить сюжетом захватывающего исторического повествования. При этом, художественность такого повествования стала бы отнюдь не плодом фантазии его автора, а простым изложением реальных событий, в которых существовал реальный, а не выдуманный герой.
На стыке двух веков прожил свою короткую жизнь Солтаби Томарзиевич, сумевший найти свое место в двух, совершенно разных эпохах. Он был одним из немногих ингушей, получивших в то время высшее образование, что впоследствии открыло ему дорогу к такому жизненному успеху, о котором, казалось бы, сельский мальчишка, сын простого крестьянина не мог и мечтать. Но ни слава, ни положение в обществе, которое он займет со временем, никак не отразятся на его добром, открытом характере. В любое время двери дома С.Т. Саутиева всегда будут открыты для тех, кому понадобится его помощь, поддержка и содействие. Эта его постоянная готовность помочь любому обратившемуся к нему человеку, станет отличительной чертой Солтаби Томарзиевича, добрая молва о которой недолго переживет и самого героя моего очерка.
Ратные пути-дороги водили С.Т. Саутиева по всему белому свету. В годы первой мировой войны он в составе русского экспедиционного корпуса находился в Африке, принимал участие в совместных боевых действиях союзников на германском фронте. Мужество и героизм молодого офицера-ингуша не раз служили примером для его сослуживцев. Эти качества настоящего воина, а также умелое командование подчиненными в 1914 году были отмечены «Золотой короной» - наградой английской королевы. Случилось это после успешного взятия союзническими войсками одного из населенных пунктов.
Солтаби Томарзиевич наверняка сделал бы блестящую военную карьеру, однако 300-летнее правление дома Романовых уже приближалось к концу и царская Россия стояла на пороге кровавых братоубийственных потрясений.
Когда в стране, интересы которой Солтаби отстаивал с оружием в руках, случился октябрьский переворот, русский экспедиционный корпус в полном составе ушел в Турцию. Большинство из тех, кто оказался здесь, так больше никогда и не увидели свою Родину. Их пристанищем так и остались на всю жизнь чужие земли и чужие страны. Спокойную и безоблачную жизнь обещал «берег турецкий» и Солтаби Саутиеву. Не остался в Турции незамеченным этот высокий подтянутый красавец. Пришлись здесь по нраву и его стать, и бесстрашная натура… По семейному преданию турецкий паша даже предлагал ему в жены свою дочь.
Но разве могло что-то отвратить верное сердце горца от его Родины? Какая сила была бы в состоянии заглушить неумолчный зов родной земли, живущий в нем? Солтаби, презрев все опасности, преодолев массу самых разных препятствий, в 20-х годах вернулся в Россию. Конечно, это была уже совсем другая страна, терявшая свою державность и вековые духовные ориентиры. Но именно ее выбрал С.Т. Саутиев. Слишком горек оказался для таких, как он хлеб тихой и спокойной чужбины. Тщетны были уговоры его друзей, пытавшихся отговорить Солтаби от возвращения. Им он дал ясно понять, что скорее предпочтет встретить смерть на Родине, чем прожить долгие безрадостные годы вдали от нее.
И надо сказать, что это был выбор сильного человека. Ведь он действительно возвращался в страну, где вот уже на протяжении нескольких лет все развивалось по какому-то неведомому и непредсказуемому сценарию…

Возвращение легенды
Вся последующая жизнь Солтаби Томарзиевича Саутиева была до конца связана с дорогой его сердцу Ингушетией. Без остатка посвятив себя высокому служению родной земле, он преуспел в области народного образования. Известно, что в годы становления ингушской государственности С.Т. Саутиев руководил ингушским педагогическим техникумом в городе Владикавказ, а затем работал в управлении системы просвещения Ингушской автономной области. Позже, после объединения Ингушетии с Чечней, профессионализм, блестящий опыт руководящего работника, глубокое знание существующих проблем и прекрасные организаторские качества Солтаби Томарзиевича в полной мере проявились и во время его работы в Народном Комиссариате образования Чечено-Ингушской автономной области.
Профессиональная деятельность С.Т. Саутиева снискала ему широкое признание и авторитет. Много лет спустя, его дочь Зара Солтабиевна услышала из уст известного ингушского писателя И.М. Базоркина весьма показательную в этом смысле историю.
В 30-х годах во Владикавказе проходил слет писателей Северного Кавказа. Солтаби Томарзиевич оказался в числе тех руководителей, кто был приглашен на него. Выступление Саутиева настолько захватило присутствующих, что сразу стало одним из самых ярких событий форума. Восхищенный им писатель Фадеев, возглавлявший московскую делегацию, заявил с трибуны съезда: «Народ, у которого есть такие сыновья, может считать себя великим».
Между тем молодые осетинские и ингушские писатели затеяли между собой спор, кто же по национальности этот удивительный человек. Так как каждый хотел видеть его своим, дело едва не дошло до ссоры. Находившаяся поблизости Агния Барто, став свидетельницей этих горячих разборок, попыталась остудить пыл горцев: «Ну, разве имеет значение его национальность? Им должен гордиться каждый – это ведь самородок Кавказа»…
И все же позже молодые писатели нашли возможность задать волнующий их вопрос самому С.Т. Саутиеву, признавшись, что его появление на съезде вызвало столь жаркие дебаты в кулуарах.
Солтаби Томарзиевич, с интересом оглядев молодежь, произнес: «Я – ингуш, а вот ссориться вам, друзья, совершенно не следует…»
Из таких вот маленьких бытовых зарисовок для Зары Солтабиевны, никогда не видевшей своего отца, и складывался его образ. До последнего времени многочисленные запросы в различные архивы страны относительно каких-то подробностей судьбы этого человека положительных результатов не принесли.
И все же несколько лет назад у детей и внуков Солтаби Томарзиевича появилось на руках первое документальное подтверждение, красноречиво свидетельствующее о незаурядности этой личности. Краевед Берснако Газиков, известный своим пытливым умом и настойчивостью, работая в архивах Москвы и Санкт-Петербурга, обнаружил учебники, созданные С.Т. Саутиевым в 30-х годах прошлого столетия и предназначенные для школ Ингушетии. Первой посчастливилось прикоснуться к памяти своего предка его внучке Патимат Саутиевой, которая сегодня работает в Централизованной библиотечной системе Малгобекского района. Уже через нее ксерокопии, привезенные Берснако Газиковым, попали к Заре Солтабиевне.
- Я преклоняюсь перед этим замечательным энтузиастом и безмерно щедрым душой человеком, - говорит сегодня З.С. Саутиева-Кодзоева. – Благодаря ему, отец живой легендой наконец-то вернулся к нам из прошлого.
Никто, кроме Берснако, не смог бы совершить это благое и великое дело. Наша признательность просто не знает границ…
Сегодня Зара Солтабиевна бережно хранит эти дорогие реликвии: изданное в 1931 году Ингушским издательством «Сердало» (г. Орджоникидзе) пособие по методике для ликвидаторов безграмотности «Будем все грамотными», написанное С. Саутиевым в соавторстве с Д. Мальсаговым, и «Книгу для чтения в начальной школе» на ингушском языке, увидевшую свет в этом же издательстве в 1933 году.
Между тем, сам Берснако Газиков намерен продолжить свои поиски, связанные с именем С.Т. Саутиева и дальше. Есть уверенность, что многие «белые пятна» в биографии Солтаби Томарзиевича со временем будут исследованы им до конца. Для нашего народа, по крупицам восстанавливающего сейчас свою недавнюю историю, это, безусловно, станет важным событием. Такие люди, как С.Т. Саутиев, составляющие, вне всякого сомнения, золотой фонд нации, заслуживают того, чтобы навсегда оставаться в народной памяти. Сопричастность к великим событиям прошлого, горячий патриотизм, несгибаемая воля и мужество делают их бессмертными…

Обреченные на смерть
В 1926 году С.Т. Саутиев, будучи уже состоявшимся в жизни человеком, женился на 17-летней Ханифе Магомедовне Бекбузаровой. Его избранница происходила из уважаемой в Ингушетии семьи. Отец Ханифы Магомед Иналович Бекбузаров, сын царского офицера, долгий период времени работал в администрации Терской области, был образованным и интеллигентным человеком. Мать – Кущи (Екатерина) Базоркина, дочь генерала Бунахо Базоркина, тоже получила блестящее образование, окончив сначала Ставропольскую гимназию, а затем и Киевский университет. Там, в Киевском университете, и произошло знакомство родителей Ханифы, положившее начало большой и светлой любви. Они сразу пришлись по нраву друг другу – мужественный горец и нежная горянка, официально носившая титул одной из красивейших девушек Северного Кавказа.
Такой же безоблачной, счастливой складывалась семейная жизнь у Солтаби и Ханифы Саутиевых. В 1927 году появился на свет их первенец Руслан. Следом появились на свет Сергей, Аза, Султан и Атарбек. Казалось, ничто не могло разрушить эту семейную идиллию, созданную теплом любящих сердец. Однако судьба уже уготовила им страшный удар – приближался 1937 год, вошедший в историю нашей страны как пик жесточайших сталинских репрессий.
Конечно, ингушская руководящая элита не могла не понимать, что над ней готовится кровавая расправа. И надо отдать должное мужеству этих людей, до последней минуты служивших интересам своего народа.
Много лет спустя Руслан Солтабиевич, тогдашний десятилетний мальчишка, в обязанности которого входило обслуживать за столом мужчин, приходивших в отцовский дом, будет вспоминать одну из последних встреч обреченных на гибель людей. Навсегда в его памяти врежутся непонятные им тогда слова Идриса Бейсултановича Зязикова: «Нам с вами, братья, осталось уже недолго…»
Вскоре последовали повальные аресты. В одну из ночей «черный воронок» въехал и во двор дома №4 по улице Коминтерна (ныне эта владикавказская улица носит имя Джанаева). На утро соседи узнали, что минувшей ночью в их доме охранка арестовала сразу троих: ингуша, осетина и поляка. Ингушом был С.Т. Саутиев…
Скорая на расправу «тройка» припомнила Солтаби Томарзиевичу и его службу в царской армии. Не мудрствуя лукаво, заплечных дел мастера приписали Саутиеву участие в белогвардейском движении, в котором тот никогда не был, и членство в бухаринско-зиновьевском блоке. По сфабрикованному от начала и до конца обвинению Солтаби Томарзиевич в начале 1938 года был расстрелян.
Его знаменитый дядя Мусса Саутиев, сам чудом избежавший смерть, тоже находился в это время в камере смертников. О судьбе этого несломленного человека, впоследствии погибшего в депортации, мой коллега Азмат-Гирей Угурчиев писал в материале «Главнокомандующий», опубликованном в «Сердало» в рублике «Славные сыны Ингушетии». В этом материале тоже нашел отражение один потрясающий эпизод, рассказанный мне Зарой Солтабиевной Саутиевой. По какому-то необъяснимому наитию Мусса Темуркоевич, не ведая, что произойдет с ним самим, в расстрельную ночь, оборвавшую жизнь Солтаби, увидел вещий сон. Ему приснился его племянник, одетый в белую рубашку. Вдруг откуда-то прогремел выстрел и на ослепительно белой ткани заалело пятно крови. Мусса в ужасе проснулся и рассказал о содержании увиденного им сна своему сокамернику мулле. Тот немедленно причитал заупокойную молитву, а потом тихо сказал: «Скорее всего, этого человека уже нет в мире живых…»
Спустя несколько дней после гибели Солтаби Томарзиевича, 27 декабря 1938 года на свет появилась его дочь Зара. Впереди эту малютку поджидало много ужасных потерь, цепь которых началась еще до ее рождения…

Родник доброты и нежности
Сталинская депортация ингушского народа забросила семью С.Т. Саутиева в далекий казахстанский город Павлодар. Здесь на нее обрушились новые несчастья. Сразу же ушла из жизни Ханифа Магомедовна. Осиротевших детей взяла под свою опеку их бабушка Кущи Базоркина-Бекбузарова.
Под конец жизни этой удивительной женщине, генеральской дочери, возвышенной и утонченной натуре, довелось пережить всю земную скорбь, пройти через невероятные лишения и испытать крайнюю нужду. Тяжкий жребий выпал на ее долю. В депортации за короткое время Кущи Бунахоевна похоронила двух дочерей и троих сыновей, один из которых, кстати, фронтовик, был комиссован из армии с восемнадцатью (!) боевыми ранениями. Проводила она в последний путь и троих любимых внуков – Сергея, Азу и Султана Саутиевых.
Но в живых оставались еще трое детей Солтаби Томарзиевича и Ханифы Магомедовны. А потому, почерневшая от непомерного горя бабушка Кущи каким-то невероятным усилием воли заставила себя жить дальше. И хотя ее подточенного утратами здоровья и тающих на глазах сил хватило ненадолго, последние капли тепла из своего рвущегося на части сердца она успела без остатка отдать Руслану, Атарбеку и Заре.
Когда Кущи Бунахоевна умерла, эти дети сами, без какой-либо помощи взрослых – рядом в тот момент никого не оказалось! – предали земле ее тело…
Так их осталось трое из некогда большой и счастливой семьи. Теперь ответственность за младших полностью легла на неокрепшие еще плечи Руслана.
- Благодаря ему, мы и выжили, - вспоминает сегодня Зара Солтабиевна. – Больше ведь позаботиться о нас с Атарбеком было некому. Вскоре после смерти бабушки, Руслан заколотил досками двери и окна землянки, в которой мы жили, и увел нас подальше от этого гибельного жилища, где встретили свой последний час девятеро близких нам людей. Немного позже Руслан начал было учиться на 3-годичных финансовых курсах. Но почти сразу суровая действительность вынудила его навсегда проститься с мечтой об учебе. Чтобы прокормить нас, он стал работать. Трудился брат до изнеможения – за кусок хлеба ингушам в ту пору приходилось биться что есть сил.
А Руслан ведь был еще совсем юным тогда… Видно, передался ему с кровью и твердый характер отца…
Когда в конце 50-х годов Саутиевы вернутся, наконец, на Родину, судьба подарит Руслану Солтабиевичу радость отцовства в счастливом браке с красивой и скромной ингушской девушкой Софьей (Соной) Ахмедовной Матиевой. Шестеро детей будут у этой замечательной пары.
К сожалению, коротким оказался земной век, отпущенный Р.С. Саутиеву. В 1979 году, когда его младшим дочерям–двойняшкам Патимат и Эсет едва исполнится по семь лет, он уйдет из жизни, навсегда оставив о себе добрую память в сердцах всех, кто знал его. Рано овдовевшая Софья Ахмедовна самостоятельно поднимет и воспитает детей. И никогда в жизни ей не придется краснеть за них. Сегодня для постаревшей матери, чья жизненная ноша была совсем не легкой, повзрослевшие дети – и гордость, и отрада. Вот только двоих сыновей отнял у нее жестокий рок. И эта боль всегда живет в сердце С.А. Саутиевой…
Как все-таки часто перекликаются женские судьбы! На материнскую долю порой выпадают страшные испытания. Слезы обесцвечивают прекрасно-лучистые глаза наших матерей. Но до самого последнего часа в них живет теплый свет неземной доброты. И никто на целом свете больше не будет любить нас так сильно, как любили и любят нас они - наши матери…
- До самой смерти нашей бабушки, - рассказывает Зара Солтабиевна Саутиева, - я, оставшись без матери совсем еще несмышленышем, была уверена, что она нам мама.
Столько тепла, заботы и ласки мы получили от нее! Я до сей поры так и не могу понять до конца, где черпала силы эта мужественная и мудрая женщина, разом потерявшая всех своих детей. Ее чистый и светлый образ всегда будет окружен для меня ореолом святости…
Доброта, словно родник, обязательно пробивает дорогу к свету, сколько не громозди преград и завалов на ее многотрудном пути. Ее целительная сила столь велика, что даже в самое жестокое время способна преображать окружающий безумный мир, смягчать черные тона, а то и вовсе вытеснять их сочными яркими красками. Для детской души, открытой и ранимой, очень важно впитать в себя этот животворящий свет. Впитать, чтобы не ожесточиться, чтобы, со временем окрепнув, продолжить извечный бой Добра и Зла, когда на чаше весов дорога каждая частица любви, участия и понимания. Выстоять в этом бою – значит, не сломаться, а победить – все ровно, что допеть до конца неспетую твоими предшественниками песню…

Письмо из прошлого
Однажды Руслан, не помня точно адреса, по которому проживала прежде, до депортации, их семья, следуя какому-то внутреннему голосу, привел Зару в один уютный Владикавказский дворик.
Сестра видела, как светлело его лицо, когда он, много лет спустя, узнавал давно казалось бы позабытые приметы короткого беззаботного детства. Руслан стоял посреди этого двора, растерянный и счастливый одновременно, оглядываясь вокруг и улыбаясь, а Зара внимательно наблюдала за ним, и молчала, боясь вспугнуть это грустное мгновение встречи с потерянным детством.
Наконец, на молодых людей обратили внимание сидевшие на лавочке старушки и с любопытством поинтересовались, кого ищут они здесь. Когда Руслан и Зара сбивчиво объяснили им в чем дело, старожилы дома сразу вспомнили семью Саутиевых. Осетинки тетя Женя и тетя Тереза, не пряча слез, рассказали Руслану и Заре, как был арестован их отец, поведали о том, что происходило здесь 23 февраля 1944 года, в день выселения ингушского народа.
- Оказалось, - вспоминает Зара Солтабиевна, - что тетя Тереза бросила в кузов полуторки, где мы, маленькие дети, жались в испуге к нашей маме, свое теплое стеганое одеяло, которое помогло нам потом согреться. Что-то несли из своих квартир и другие соседи, которых грубо отгоняли от машины солдаты НКВД. Выяснилось, что много позже, узнав о возвращении ингушей на Родину, бывшие соседи долго пытались узнать что-то о нашей судьбе, искали нас, да так и не нашли…
Этот тихий дворик Руслан и Зара покидали в тот день счастливыми! Они шли по улице родного города Орджоникидзе, плача и радостно улыбаясь, как если бы после долгой разлуки судьба подарила им неожиданную встречу с родителями…
В 1962 году Зара Солтабиевна поступила в Грозненское педагогическое училище.
И сразу обрела надежных старших товарищей в лице его преподавателей, многие из которых прекрасно помнили ее отца и многим были обязаны ему.
- Ты, девочка, не смотри на нас такими удивленными глазами, - сказал ей директор училища И. Ибрагимов. – Для нас твой отец сделал немало доброго. И скажу тебе самое главное. Никогда не разделяя никого по национальностям, он безмерно любил свой ингушский народ и жил мечтой, чтобы у этого народа была светлой судьба и широкой дорога…
За годы учебы в Грозном Заре Солтабиевне довелось познакомиться со многими яркими представителями научной интеллигенции, и еще не раз она слышала теплые отзывы о своем отце – Солтаби Томарзиевиче Саутиеве.
Так он возвращался к ней через время и пространство, преодолеть которые способны только те из смертных, кто при жизни был щедр душой, добр к окружающим и праведен в своих помыслах и поступках.
Зара в 1961 году вышла замуж за молодого офицера Заурбека Кодзоева. Спустя несколько лет свое образование она продолжила уже в Красноярском педагогическом институте – военная служба позвала Заурбека в Норильск.
В 1972 году семья Кодзоевых вернулась во Владикавказ. Здесь, в средней школе №26, Зара Солтабиевна в течение двух десятков лет преподавала детям русский язык и литературу, следуя отцовской стезе. Педагогический талант, прекрасное знание предмета, чувство такта, добрый открытый нрав снискали ей любовь воспитанников и уважение коллег.
С этой школой связана еще одна знаковая встреча, прозвучавшая долгим реквиемом по страшной человеческой трагедии минувших лет. Как-то раз завуч школы Валентина Васильевна Македонова случайно увидела у Зары Солтабиевны старую семейную фотографию (сегодня она впервые публикуется в нашей газете) и на какое-то мгновение лишилась дара речи. Лишь спустя время, потрясенная женщина смогла объяснить, что узнала на пожелтевшем снимке свою подругу детства Азочку Саутиеву (на фотографии эта милая девушка обнимает за шею отца).
Из далекого Казахстана Аза написала подруге во Владикавказ детским, неустоявшимся почерком совсем недетское письмо.
«Милая Валечка! Это страшная жизнь.
Вокруг одни смерти. Недавно мы наткнулись на мерзлую картошку и это был праздник, потому что кушать нечего…»
Старенькая мама В.В. Македоновой – Мария Федоровна – позже рассказывала Заре Солтабиевне, как эта маленькая девочка, приходя к ним в дом после ареста отца, каждый раз успокаивала ее: «Тетя Мария, вы меня не бойтесь. Моего папу не арестовали – он непременно вернется…» Ведь ребенок не мог не замечать, что многие взрослые, раньше норовившие и по головке погладить, теперь шарахались от него, как от прокаженного. Животный страх поселил в душах людей кровавый 1937 год…

Мария Федоровна вспоминала, как Аза садилась за их семейный рояль и звонким, чистым голоском пела песню «Летчик набирает высоту», объясняя потом, что эту песню очень любит ее папа. Или с чувством декламировала строки из любимого стихотворения отца: «Сижу за решеткой в темнице сырой…»
…Аза погибла в первый год депортации. Чистого и безгрешного ангела, которому не нашлось места на земле, сошедшей с ума, приняли небеса. И толи слезы это были, толи капли первого весеннего дождя?…

На разбеге времени
Что-то неладное происходит в умах и душах людей, если ни пример семьи, о которой было рассказано в этом очерке, ни сотни и тысячи других подобных примеров до сих пор не могут убедить кого-то, что ставить памятники Сталину – значит, глумиться над памятью миллионов безвинных жертв этого кровавого палача.
Предательство совести и справедливости, предательство человеческого достоинства, парад на непогребенных костях – ведут к истончению Божественной сути миропорядка.
А за этим – только новые катаклизмы, безжалостно уничтожающие природную соразмерность и гармонию.
Известно, что сон разума порождает чудовищ. Но не менее страшен кошмар беспамятства. Он выворачивает наизнанку мораль и зажигает ложное солнце, вслед за которым стройные колонны вновь пойдут на погибель…
Осенью 1992 года, спасаясь от вооруженного шабаша, семья Кодзоевых была вынуждена покинуть родной город Владикавказ и искать пристанища в соседней Ингушетии. Им, как и всем ингушам, изгнанным той осенью из Северной Осетии, на первых порах пришлось нелегко. Но эти люди не привыкли жаловаться на трудности. Благо, что они вышли живыми из той вакханалии беспредела.
В настоящее время Кодзоевы живут в Малгобеке. Зара Солтабиевна уже на заслуженном отдыхе, а вот ее супруг – Заурбек Алиханович – полковник в отставке, является помощником начальника Управления по гражданской обороне, пожарной безопасности, предупреждению и ликвидации чрезвычайных ситуаций Республики Ингушетия.
Все складывается удачно и у их детей. Старший сын Кодзоевых – Мурат – работает сегодня главным специалистом по мобилизационной работе малгобекской городской администрации. В свое время он, кстати, был секретарем одного из райкомов комсомола города Владикавказ. Измаил – младший сын Зары Солтабиевны и Заурбека Алихановича – несмотря на молодость, преуспел на юридическом поприще. Он заместитель прокурора Малгобекского района. Вышла замуж и воспитывает троих замечательных детей всеобщая любимица Зарета. За ее плечами – экономический факультет Горского сельскохозяйственного института.
Живет в Малгобеке и Атарбек Солтабиевич Саутиев. В прежние годы он трудился на различных должностях в Северной Осетии, в том числе был заместителем начальника РО «Сельхозтехника» Моздокского района. У него пятеро сыновей и четыре дочери. Все они тоже давно стали взрослыми и каждый нашел свою дорогу в жизни.
Дети и внуки Зары, Атарбека и безвременно ушедшего из жизни Руслана не забыли о своем славном предке Солтаби Томарзиевиче Саутиеве.
Не забыли и по праву гордятся им.
Сколько бы десятилетий не пронеслось над исстрадавшейся землей Ингушетии, она всегда будет помнить светлые имена своих сынов и дочерей, предано любивших ее до самого последнего вздоха. Только такая любовь могла сохранить на этой земле непотускневшие до сей поры представления о горском достоинстве и чести, которые служат надежным ориентиром для нового поколения, пришедшего на смену тем, кто когда-то, оказавшись в расстрельных списках, на лагерных нарах и в ссылке, не успел довести до конца начатое великое дело.
На этом разбеге времени, устремленном в будущее, подвиг отцов продолжается в их сыновьях…

А. ГАЗДИЕВ

ХЬАЛХАЛАЬТТАЧАРЕХ ЦАI (ГОЙГОВ СИПСОЙ IАДДАЛ-ХЬАМИД)


Вай мехка совети Iаьдал оттадара тIатеIIа къахьийгачарех а, хIаьта цул тIехьагIа Мальсагов Кураза Зоврбикацеи Беков ДордагIа Темботацеи цхьана гIалгIай литература дегIадоаладара къахьийгачарех а, цун лард еллачарех а цаI хиннав Гойгов Сипсой Iаддал-Хьамид.
Из ваьв 1896 шера 5 ноябре ГIалгIай мехка Наьсарен районе уллача Дошлакъий-Юрта. Дилла а харцо ювцача нахаца къувсаш, къахьегамхой бокъо яккха гIерташ царца дов лоаттадеш хиннав хургволча йоазонхочун да. Цар шийна хьалха даьча таIазарах кхера ца луш, юха а юха а царца къовсаш, ше ма дарра бакъдар царга дIаоалаш хиннав Сипсо. Кхыча хьаьналча къахьегамхой санна, дукха бIаьхий хиннабац цун боахам, оагIора а даьнна хиннад Дошлакъий-Юрта хи йистерча берда тIа дагIаш дола цун цIа.
Цигача дIаяхай хургволча йоазонхочун Гойгов Iаддал-Хьамида бер дола ха. Вахар мелла хала дале а, ший ханарча берашца ловзаш чIоагIа самукъадоалаш хиннад Iаддал-Хьамида. ЧIоагIа хозахеташ юрта гаьна йоацача хьунагIа а, хи тIа а ухаш хиннаб уж. ДIахьежача дукха гаьна доацаш гуш долча лакхача лоамаша а, сийнача сигалено а чIоагIа дог гIоздоахаш хиннад кIаьнка. ХIаьта тIехьагIа, ше воккха хилча, ший дуккхача произведенешка Iалаьмате хоза сурт гойташ яздаьд цо царех.
Геттара дукха уйла тIаозаш хиннай кIаьнка цун дас а, нанас а, юртарча боккхийча наха а дувцача хабараша, цар доахача гIалгIай турпала а, исторически а, лирически а иллеша, дувцача тамашийнача фаьлгаша, наьрт-орстхоех долча дувцараша. Цу хана Iемар из говзача деша мах а, чам а бовза. Циггача байза а байзар, беза а белар цунна гIалгIай багахбувцам. Белгала цу хана дега чу дувшарах тIехьагIа дика литературни тоадаь дIаяьздир цо царех дикагIдараш, къаьстта "Нана-есар" яха легендеи, "Тутмакх" яха иллийи.
Къахьегамхошта долча дикагIча даькъага сатувсаш волча Сипсойна чIоагIа ловра ший воIага эрсий дешар Iомадайта. Из бахьан долаш йоккхача халонца 1905 шера Наьсаре кхо класс а йолаш йилла хиннача школе деша вохийт цо Iаддал-Хьамид. Цхьаккха вахара бокъо а йоацаш ваьхача Сипсой геттара хала вIаштIехьадоал из гIулакх: юртарча писара котами ахчеи дала дезаш хул, иштта кара хIама яла езаш нийслу юртарча моллана а, Буро тIа справка луча лора а. Дика хьал хилац деша вахача кIаьнкага а. Бахьан долаш а, доацаш а берашта етташ хиннаб цу школера хьехархой а, доккхагIдола бераш а. "Лай", "вир", "жIале кIаза", яха дешаш мара хозаш хиннадац юххьанца денз вIалла эрсий меттах кхеташ а доацача берашта. Цул совгIа, хьехархоша дилла шоай коа-карта цхьацца балхаш де, говрашка, доаханга хьежа ухийташ хиннаб уж. Геттара бакъдола хоза сурт оттадеш яздаьд Iаддал-Хьамида цох лаьца ше 1936 шера язъяьча "Сомавалар" яхача повеста тIа.
Цу хана баьхача къеча къахьегамхой кхыдола бераш санна, Iаддал-Хьамид чIоагIа деша безам болаш хиннавале а, уж цхьацца хIамаш бахьанце чIоагIа гоама хиннад кIаьнка цу школе деша ахар. ХIаьта вахарца из массаза а нийслуш ма хиллара, наг-наггахьа цу тайпарча школе а нийслуш хиннаб башха дика, мегаргбола нах. Белггала царех хиннав цу школа кхоалагIча класса хьехархо хинна эрсе Николай Иванович.
Денгара-денга тIатеIIа къахьегарца цун дика вIаштIехьадаьннад зIамигача кIаьнка книжкаца бола безам совбаккха, цунна эрсий цIихезача йоазонхой - А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Н. А. Некрасова, Л. Н. Толстоя говзаме йоазонаш довзийтара а дукхадезийтара а. Хетарах, тIехьагIа Гойгов Iаддал-Хьамидах цIихеза йоазонхо хилара дикка доккха маIан долаш хилар из гIулакх.
Иштта хьахилар Гойгов Iаддал-Хьамида дIахо дешарца бола безам. Из бахьан долаш 1911 шера дика дешаш из школа чакх а яьккха, Новочеркасск яхача городе йилла хиннача Донской юкъерча училище деша вода из.
Цига а дика дешарах цун аьттув баьлар кхы дIахо а ший сакхетам лакхбе. ХIаьта 1914 шера из училище а яьккха, Шанявске цIерагIча Московски сайранарча халкъа университете дешаотт из. Белгалла цигача довз цунна эрсий цIихезача революционни демократий В. Г. Белинске, Н. А. Добролюбова, Н. Г. Чернышевске, Г. В. Плеханова йоазонаш, хьалха латтача эрсий культура дик-дикагIча источникех кхет из. Геттара тIавийрза а, боккхача безамца а деш цо Кавказа халкъий исторех дола тохкамаш. Циггача дайзар, ала мегаргда, Гойгов Iаддал-Хьамида дунен бакъдар, цу хана тIавийрзар из ший халкъо кортамукъале лохаргйола наькъаш лахара.
Бокъонца къахьегама халкъа оагIонгахьарча къовсаме дакъа лацара дагахьа 1917 шера февральски буржуазно-демократически революци хилча кастта университетера дешар а дита, ший Даймехка цIавера из. ХIаьта цу къовсамо дIадех цунгара цIе партизан а волаш Къилбаседа Кавказе советий Iаьдал оттадара массехк шера къахьегар, ший халкъ кердача вахара тIадехаш йола произведенеш язъяр. Белггала цу шерашка гойт цо йоккха майрал, денал. Цу хана цо язъяь произведенеш йийшачунна дика хоалу из мел денал долаш а, мел лакха сакхетам болаш а саг хиннав.
1918 шера бIаьсти Къилбаседа Кавказе кхаьчача Серго Орджоникидзес тIадилларах цо дакъа лаьцар гIалгIай революцен группаши партизаний отрядаши вIашагIтохаш. ХIаьта цул тIехьагIа бе герз а доаллаш ХIирашкахьеи Черсашкахьеи белогвардейцаш бохабеш, царех латаш хилар из.
1918 шера октябре Серго Орджоникидзе рекомендацех РКП /б/ мугIарашка дIаийцар Гойгов, хIаьта цхьаькха цхьа бутт баьлча Къилбаседа Кавказерча РКП /б/ лоамарой организацен Президиума членалла хержар. Цул тIехьагIа дукха ца говш из хьожаву Буро тIа эрсий меттала арадувла доладеннача "Горская беднота" яхача газета редакторалла.
1919 шера Терски областе Советий Iаьдал цхьан юккъа ийшача хана, Серго Орджоникидзе керте латташ хиннача советско-партийни болхлой йоккхача группаца Буро а йита, гIалгIай лоамашка гIолла дIавахав Гойгов. "Коммуниста йоазонаш", "Эссаца урагIа", "1-9 феврале", "Мишта йоагайир деникинцаша Экажкъонгий-Юрти СурхотIеи" яхача очеркаш тIа хьахьекхай Гойгов Iаддал-Хьамида из къовсама юкъ.
Цу шера март бетта Кавказа лоамий лакхача довкъаш тIа гIолла Серго Орджоникидзес Тифлисе вохийт из шийца зIамиго коммунистий группа а йолаш РКП /б/ Кавказски комитетаца бувзам оттабе аьнна. Граждански тIема ала лотабеннача ДаьгIастане, нохчийи, гIалгIайи лоамашка гIолла хьабенаб Гойгова кулгалдеш йолча группа юхайоагIаш баь никъ. Из хала никъ беча хана Гойгова яздаь дневник 1995 шерага кхаччалца долаш дар Шолжа-ГIалий тIа баьхача цун дезало лелаяьча архиве.
1919 шера июле Терски областа РКП /б/ къайлагIара комитет вIашагIкхийттачул тIехьагIа Гойгов Iаддал-Хьамид цун Президиума членалла хорж. Цу деношка а, цул тIехьагIа а Нохч-ГIалгIай мехкеи Черсашкахьеи Наркомпрода керте а латташ, керда Iаьдал чIоагIдара ший беррига низи хьинари дIа а телаш, юкъ-юкъе яздеш хиннад Iаддал-Хьамида. Из бахьан долаш цIихезача большевика Гойгова 1аддал-Хьамида даь говзаме йоазош цо леладаьча доккхийча гIулакхех дизза долча вахарцара хьадоагIар да аьнна ала доагIа.
Хиланза ца доалаш художественни низ бола дош эшар цунна, керда Iаьдал чIоагIдара тIехьа лоаттабеча къовсаме ира герз из хиларга хьежжа. Из бахьан долаш вIалла ца ховш хинна хIама дацар цу ханара цун дукхагIйола произведенеш тIема хьисаперча публицистикана тара хилар а, 20-ча шерашка эрсий меттала арадувлаш хиннача дуккхача прогрессивни чулоацам болча газеташ тIа уж кепаетташ араювлар а.

* * *
Дикка лоарх1аме никъ баьб, дег1аденад вай г1алг1ай литература. Х1аьта х1анз а бокъонца техка даьннадац цун дег1адара чоалхане наькъаш. Кхы д1ахо а гучадаха а гулде а дезаш да из дег1адоаладеш къахьийгарий йоазонаш, белгалла из литература д1адоладаьрий, цун лард елларий. Х1аьта царех ца1 ва Гойгов 1аддал-Хьамид а.
Укх т1еххьарча шовзткъа шу гаргга йолча хана Москверча а Санкт-Петербургерча а дуккхача йоккхача библиотекашка а архивашка а къахьегарах г1алг1ай литература дег1адара истори техкарашта гучаяьннай шоай наьна меттала дешар а йоазув а доацача хана Гойгов Iаддал-Хьамида эрсий меттала язъяь дуккха а говзамерча литературан произведенеш. Х1аьта цу хана цо царна кепаетташ хиннай Къулбехьарча Россе арадувлаш хиннача тайп-тайпарча прогрессивни периодически изданешка.
"Гойгова эггара хьалха язъяьча литературни произведенеех ларх1а еза "Эссах ураг1еи", "1918-ча шера июли" яха ши очерки, "Даьг1астен лоамашка г1олла" яха дневника хьисапе д1аяьздаь йоазуви", - яхаш яздора 1961 шера Гойгов 1аддал-Хьамида говзамеча йоазоний тохкам баьча литературоведа В. Б. Корзуна. Х1аьта цигга цо цхьаькха а хоам бора - йоазонхочун дукхаг1йола произведенеш цу хана бокъонца гулъянза хиларах. Кастта уж леха а леха, царна к1оарга 1илман тохкам ца бича цхьанна а тайпара в1ашт1ехьа дацар Гойгов Iаддал-Хьамида литературни говзал дег1аяра никъ гучабаккха а, цу замах духхьал эрсий меттала хьахинна долча г1алг1ай литература бена чоалхане никъ бовза а.
Из бахьан долаш Гойгова язъяь хинна произведенеш лохаш дуккхача шерашка 1илманхоша даьча тохкамаша хьахьекхар В. Б. Корзуна белгалъяь хинна очеркаш язъелехьа а /керттерча даькъе Гойгова уж 1927 шера язъяьй/, Гойгов 1аддал-Хьамида кхы а дуккха лоарх1аме дола литературни йоазонаш даь хинналга. Белггала царех ларх1а йоаг1а Буро т1а 1918 шера арадувлаш хиннача "Халкъа 1аьдал" яхача Терски халкъий Совета газета т1а араяьнна цун "Г1алг1ай къам. Кортамукъале бахьан лайна 1азап" яха очерк.
Бакъдолча художественни сурташца хьахьокх цу т1а автора г1алг1ай халкъо б1аьшеренашка лайна халонаш, цунна т1алаьтта доккха 1азап. Йоазонхочун говзамерча йоазоний мах геттара лакхлу цо ший произведенена юкъе каст-кастта художественни параллелизма говзаме приемаш юкъекхувларах. Къилбаседа Кавказа геттара хозача 1алама сурт дилларца (лакха, кура Бешлоам, низ бола сиха Тийрк), автора хьахьокх мел царна тара доацаш хиннад паччахьа замах г1алг1ай къахьегамхой вахар. Белггала къаьга сурт оттадеш ювц цо паччахьа 1аьдала чиновникаша з1амигача къама т1алоаттаяь халонаш.
Цу тайпара ший очеркаца Гойгов 1аддал-Хьамида вайна дика хьагойт мишта дег1адера къизача паччахьа 1аьдалцара г1алг1ай моастаг1ал, дагадохийт массайттазза а г1алг1ай къахьегамхоша цунна яь духьале. Х1аьта цудухьа цхьаккха а шеко йоацаш баьлар йоах йоазонхочо беррига г1алг1ай къахьегамхой кердача 1аьдала оаг1орахьа, из даккхара д1аделар йоах ший дик-дикаг1болча къонгий вахар.
Цу замах Къулбехьарча Россе эрсий меттала арадувлаш хиннача тайп-тайпарча периодически изданешка, къаьстта ц1ихеза революционер Габиев Са1ид редактор а волаш Буро т1а 1918 шера 27 октябре хьалхара номер араяьннача Къилбаседа Кавказа коммунистий орган хиннача "Революционни лоамаро" яхача газета т1а вайна корайоаг1а Гойгов 1аддал-Хьамида говзамерча йоазонашта дикка тара а йолаш, к1ала "Агсиго-Черный" яха псевдоним а латташ йола литературно-публицистически жанрах язъяь кхы а цхьа иттех очерк. Шоаш тайп-тайпарча, цу хана ч1оаг1а лоарх1амерча темашта хетаяь хиларга хьежжа, цар ц1ераш укх тайпара я: "Къилбаседа Кавказерча лоамарой хинна Союз ( из в1ашаг1йоллари, цун болхи, йохари), "Кортамукъаленга кхачара г1алг1ай халкъо бихьа никъ", "Г1алг1ай мехка хинна школаш", "Къоалаш д1адахар", "Бицбеннараш", "Г1алг1ай коммунистий сотня", иштта кхы д1ахо а. Царна к1ал ший тайпан ц1и а ца язъеш, Гойгов 1аддал-Хьамида "Агсиго-Черный" яха ший псевдоним увттаяьй: А (бдул) -Г (амид) -Си (псоевич) -Го (йгов). Х1аьта "Черный" яхача дешо белгалдеш хиннад из къахьегамхоех хьавалар.
Цар автор бокъонца Гойгов 1аддал-Хьамид волга къаьстта бакъду "Кортамукъаленга кхача г1алг1ай халкъо бихьа никъ" яхача очерко. Дикка теркам бича гучадоал, из очерк цхьан х1аман ши дакъа долаш санна хьалха вай йийцача Гойгов 1аддал-Хьамида "Г1алг1ай къам. Кортамукъале бахьан лайна 1азап" яхача очерка ч1оаг1а тара хилар.
Хьалхарчун санна цун керттера чулоацам а ба къизача паччахьа 1аьдало Къилбаседа Кавказа лоамарошта т1алоаттаяь хало гойтар, из бахьан долаш шоай Даймохк а бита, кортамукъаленга сатувсаш дуккха г1алг1ай Туркий мехка д1абахар, х1аьта ца болхаш бисараш цо етташ, 1етташ, шоай лаьтташ т1ара лелхабеш, дунен т1арча парг1атонех баьха хьувзабар. Дуккхазза а из хьал ца ловш паччахьа 1аьдала духьалбийлар г1алг1ай, йоах авторо, бакъда низ к1езига хиларах, массаза а эшар, х1аьта а цар ц1аккха а дог диллацар кортамукъаленахи парг1атонахи. Белггала из дар г1алг1ай къахьегамхой юххьанца денз шоашта лаьттеи, кортамукъалеи, паргIатои лургъя яхаш дIакхайкадаьча Советий 1аьдалгахьа бовлар. Цул а совг1а, цу очерка цхьаццадола доакъош вай лакхе йийцача очеркацара хьаийца да. Х1аьта цхьатарра ба очеркий мотт, фразеологически обороташ, тематика, композици, стиль.
Цу очеркий автор Гойгов 1аддал-Хьамид волга бакъду цхьаькха цхьан белгалоно а - вай лакхе ц1ияьккхача произведенешта юкъейоаг1аш йола "Г1алг1ай мехка хинна школаш" яха очерк цул т1ехьаг1а ший "Сомавалар" (1936 шу) яхача повеста юкъеяхийтар авторо.
Д1аяхача 1азаперча паччахьа замах яздаь ца 1еш, Гойгов 1аддал-Хьамида лоамарошта парг1ато йоаккхаш латтача "кердача заманна" а хетаяь хинний ший цхьайола произведенеш. Царех ларх1а езаш я "Къилбаседа Кавказерча лоамарой Союз" (из в1ашаг1йоллари, цун болхи, йохари), "Бицбеннараш", "Г1алг1ай коммунистий сотня", "Къоалаш д1адахар" ц1и йола очеркаш.
Царех хьалхарча очерка т1а Гойгова дувц йоккхача Россе февральски буржуазно-демократически революци хинначул т1ехьаг1а Къилбаседа Кавказе эттача г1улакхех, Къилбаседа Кавказе дахача халкъий Союз е дагахьа Буро т1а съезд в1ашаг1тохар. Шерипов Асланбекацеи Ахриев Г1апурацеи цхьана Гойгов 1аддал-Хьамид а хилар цу съезде.
Цу очерко дика гойт вайна цу замах Гойгов 1аддал-Хьамида сакхетам сиха дег1абар, цу хана лийннача чоалханерча г1улакхех из дика кхеташ хилар.
Серго Орджоникидзес могаварца ше "Горская беднота" яхача газета редакторалла хьожавича язъйир Гойгова "Бицбеннараш" яха очерк. Вокхарна юкъе а дика лакха лоарх1ам болаш я из. Цу т1а ше мел дувцачун керттера ма1ан а деш Гойгова т1ахьех лакхарча кхетамца бола парте викалаш лоамарошта юкъе оагIув хьаллаца малав дIахайтара агитаци шераг1а йоаржаяра, къеча наха шоай моастаг1а малав, доттаг1а малав д1ахайтара.
1919-ча шера Деникина х1алакьяьча г1алг1ай юрташкара экономически а политически а хьал дувцара хетаяь хиннай Гойгов 1аддал-Хьамида "Кортамукъа лоамаро" ц1и йолча газета т1а кепатеха "Г1алг1айче (тха корреспондентагара)" аьнна корта а болаш йола йоккха очерк. Цун хьалхарча даькъанна к1ала латт "Кара" яха подпись. Хетарах, из а Гойгова псевдоним хиннай, хIана аьлча цу деша ма1ан де вай делча, "Кара" яхар туркий дош да, эрсий меттала даьккхача из да йоазонхочун вай хьалхаг1а "Агсиго-Черный" хиннай аьнна белгалъяьча псевдонима шоллаг1а дакъа.
Вай лакхе мел йийца боккхача маьхе йола художественно-публицистически очеркаш Гойгова 1аддал-Хьамида язъяь хиннай белггала 1918-1919-ча шерашка, вешта аьлча Къилбаседа Кавказе советий 1аьдал ч1оаг1далалехь, цига къиза граждански т1ом лаьттача хана. Х1аьта цу г1улакхо ч1оаг1а лакхбу цу произведеней мах а, лоарх1ам а. Вайна ч1оаг1а дега тоам бу цу произведеней идейни а художественни а мах лакха хиларо, цар цу халача хана парг1атонга кхачара д1адоладаь г1улакх д1ачакхдаккхара нах т1ахьехаш къахьегаро, цар къахьегамхой оаг1ув хьаллоацаш хиларо.
Х1аьта а царех цхьайола произведенеш ешача хана вайна гучадоал цу хана язде д1аволалуш мара ца хиннача Гойгов 1аддал-Хьамида йоазонашца цхьаццадола кхоачамбоацараш а нийслулга. Бокъонца 1о а хайна йоазув де йиш йоацаш, цу шерашка Гойгов ший беррига низ т1абахийта къахьегаш вар Г1алг1ай мехкара а, Къилбаседа Кавказера а деникински бандаш аракховсара. Цудухьа цу шерашка цо даьча цхьадолча йоазонашца бокъонца дег1авенача воккхача йоазонхочун говзал ца гой а, вай ала йиш я, цу бирсача замах Гойгова язъяьча очеркаша дикка совъяьккхар цун говзал. Из иштта хинналга вайна хьагойт цо цул т1ехьаг1а яздаьча дувцараша, белггала 1925 шера Краснодареи Ростовеи арадаьннача цун "Беспросветный путь", "Кровь за кровь" яхача къаьсттача книжкаша, 1926 шера язъяьча "Джан-Гирей" яхача повеста.
Юххера а, массехк шера дуккха ц1ий 1оухийташ т1ом баьчул т1ехьаг1а, 1920 шера март бетта х1анзарча Нохчий а Г1алг1ай а мехка ерригача территоре т1а Советски 1аьдал бокъонца д1аэтта даьлар. Граждански т1ема доакъашхо, эггара хьалхарча г1алг1ай коммунистех ца1, ч1оаг1аг1а болча революционерий -Шерипов Асланбекеи, Гикало Николаеи, Ахриев Г1апуреи соратник хинна Гойгов 1аддал-Хьамид Г1алг1ай ревкома членалла хорж, х1аьта цул т1ехьаг1а а шийх массаза а доаллаш хиннача хьинарцеи, деналцеи, кхерама т1ехьашка ца воалаш, к1аьдвалар фуд ца ховш веррига а ше д1алу цо шийна т1адилла г1улакх кхоачашдара. Граждански т1емои интервенцеси бохабаь халкъа боахам юхаметтаоттабеш хул из. Иштта цо болх бу тайп-тайпарча боахамеи административнии культураи организацешка, Г1алг1ай облисполкома культураи искусстваи отдела кулгалду, боккха партийнии паччахьалкхени болх лелабу. Юххера а, из ва городе Баку М. Ф. Ахундова ц1ераг1ча операи балетеи х1анзарча театра здане чу 1920 шера сентябре хиннача Малхбоален халкъий цхьоалаг1ча съезда делегатех ца1.
Ховш ма хиллара, съезда болх чакхбаьнначул т1ехьаг1а, Къулбехьарчеи Малхбоалехьарчеи йистошка даьхача 38 халкъа викалех латта делегаци Москве В. И. Ленин волча хьийха хилар. "Малхбоалехьара халкъаш дахара моттигашкарча РКП /б/ декхарех" дола дош дувцаш РКП /б/ ЦК Политбюро заседани хилар. Делегацена юкъе г1алг1ай халкъа викал вар Гойгов 1аддал-Хьамид. Укхаза б1аргавайра цунна Владимир Ильич Ленин, х1аьта цун кулг а лаьцар цо. Цигача ше вахарах а, шийна цигача дайначох а лаьца язъйир цо, хьалхаг1а язъяьча ший дукхаг1йолча произведенешца нийсйича дневникови йоазув а доацаш, йоазонхочун б1арго керттерча г1улакхий ма1ан къаьггача сурташцеи, ма дарреи хьалоацаш а хилар гойташ йола "В. И. Ленин дагавохарах" яха очерк.
Ший юххьанцара дешаш д1адолалушшехьа а цу т1а хьаьналча къахьегамхоша баьчча ваь хьалхаваьккхача Ленина сурт-сибат гойта г1ерт автор: "Массехк минот яьннача г1олла тхо долча хьачуваьлар юкъерча дег1ара, к1айяла йолаенна лоацца тесса модж а йолаш вола къонах. Из вар Владимир Ильич. Б1убенна г1а боаккхаш хьат1а а вена, массане а кулг лоацаш моаршал а хаьтта, ший председательски моттиг д1алаьцар цо".
Белгалде доагIа В. И. Ленин шийна б1аргавайнеи цунга ладийг1аи волча Гойгова вай г1алг1ай литературе духхьашха цун образ хьакхелла хилар, из керда 1аьдал хьакхеллар хиларах тарра, из национальнии интернациональнии позицешкара хьахьекха хилар, юххьанце а денз из чоалхане а бехктокхаме а декхар кхоачашде цун дика аьттув баьнна.
Х1аьта белггала лакхара говзал йола ший произведенеш Гойгов 1аддал-Хьамида язъйир 1927-1939 шерашка. Къаьстта царех ларх1а еза "Серго" яха повесть. Г1алг1ай советски литература сихха дег1адена хилара дика тешал даь ца 1еш, цо х1анз а лоарх1аме дакъа лоац вай къонача тIехьен сакхетам совбаккхара.

* * *
Граждански т1ема хана Къилбаседа Кавказе Чрезвычайни комиссар волаш вайта хинна Серго Орджоникидзе валарах 1936 шера Москверча партийни издательства редакцес лаьрх1ар из дагавохарах дола сборник арахеца аьнна. Цу шера 16 июне издательствос каьхаташ дахьийтар Серго Орджоникидзеца цхьана Советий 1аьдал доаккхаш къийсача дуккхача нахага цох дола шоай дагалувцамаш язде аьнна. Цу тайпара каьхат дера Къилбаседа Кавказе Советий 1аьдал оттадеш дуккха а Сергойца цхьана тух-сискал декъаш, гаргга из вовзаш хиннача Гойгов 1аддал-Хьамидага а. Белггала т1аккха лаьрх1ар 1аддал-Хьамида цу дикача къонахчох, бакъволча турпалхочох повесть язъе аьнна. Х1аьта из бокъонца язъяь чакх а яьккха 1937 шера 4 октябре Москве д1аяхьийтар цо.
Серго Орджоникидзе керте а латташ, Къилбаседа Кавказе лаьттача граждански т1ема юкъе г1алг1ай халкъо лаьцача даькъана хетаяь я из ала доаг1а цу говзамеча литературни произведенех. Из бахьан долаш цу заман а, цу ханарча наьха а ма дарра бакъдола сурт гойта в1ашт1ехьадаьннад цун автора.
Керда 1аьдал даккхара лоаттабаьча т1ема ч1оаг1а хала а бехктокхаме а зама яр Серго Орджоникидзе Къилбаседа Кавказе кхаьча ха. Ший повеста т1а из дика гойташ волча Гойгов 1аддал-Хьамида иштта язду цох лаьца:
"Контрреволюце 1аьржа талг1еш етташ яр Дон, Кубань, Украина. Города т1ехьа город йоаккхаш, еррига х1ана яц аьнна Украина д1алаьцаяр немцаша. Ди дехача шоай г1ончашта Краснова, Корнилова хьаьнала къахьегача адамашцара нийсхал а йоахаш, ц1еша диза той дездеш бар оакхарой хьисапе бийрза инаралаш Дона станицашка, шерача аренашка, диза лаьттача Кубана кхашка. Кердаг1йолча техникаца кийчвенна моастаг1а дорхвенна т1авоаг1аш латтар. Советий 1аьдалгара позицеш цхьаннена т1ехьа шоллагIяр йолаш д1а а йоахаш".
Къулбехьарча Россе Чрезвычайни комиссаралла хьожаваь Серго Орджоникидзе цхьан фронтера вокхазахьа водаш, денна а бусса а сало1ам боацаш, къахьегамхой хьинар ураувттадеш лел. Эггара халаг1а моттиг мел эттача д1акхоачаш, моастаг1чоа меттахьа етташ топ а йолаш, хадданза партизанашта а, ц1еэскархошта а уллув волаш хьахьокх из Гойгова. Массанена а д1ахоз цун ч1оаг1а наьха дегаш ураувттадеш йола оаз: "Новкъостий! Болхлойи ахархойи класса г1улакх бахьан долаш г1овтта! Котдаргда вай, новкъостий!"
Ч1оаг1а йоаккхо ю Сергос ираз, парг1ато, лаьтта бахьан къахьегамхой ураовттабара, царга дилла а топаш, поатронаш, снарядаш хилийтара. Х1аьта а моастаг1а геттара т1ате1аш ва. Нийлхлуш латт г1ана т1ехьа г1а боаккхаш т1ехьашка дувлаш долча Ц1еча эскара доакъош. Геттара к1аьдбенна ба Украине а Ростове а моастаг1а кот а ваьнна хьаухаш бола ц1еэскархой. Уккхаза, Къилбаседа Кавказе, уж в1ашаг1а а теха, контрреволюце йохае декхар оттаду царна хьалхашка Сергос. Х1аьта цун из дика в1ашт1ехьа а доал берригача г1алг1ашеи Къилбаседа Кавказа къахьегамхошеи керда 1аьдал дика хьаллацарца.
Лоацца аьлча, геттара дика а хоза а даьхкад Гойгов 1аддал-Хьамида тайп-тайпарча халкъех баьннача дуккхача наьха сурт-сибаташ. Белггала вай дег чу дувшаш хьакхеллад цо Шерипов Асланбека, Албогачиев Ювсапа, Орцханов Хизара, Муталиев Са1ида, Калмыков Бетала, Гастиев Андрея, Дьяков Александра сурт-сибаташ. Шоай са а дег1 а ца кходеш кердача 1аьдала викалаш хинна моастаг1чох латаш гойт уж автора. Х1аьта шоаш ма барра хьахьекхаб автора хьаьналча къахьегамхой моастаг1ий а. Шоаш хьалхе а баьча соцамах г1алг1ай халкъ харцахьарча новкъа даккха а, эрсий къаман викалашца гоамал оттае а г1ерт уж, бакъда цох х1ама хилац.
Повеста эггара керттера турпал волаш чакхвоал Серго Орджоникидзе. Белгалде доаг1а цун оамалаш цу замах хиннача бакъболча къахьегамхой викалий оамалаш я аьнна. К1оаргга хьаькъал а, дика дог а да цун. Дилла а къахьегамхошца ч1оаг1а бувзам болаш, ший Даьхен тешаме во1 а, визза патриот а ва из. Ден а бус къахьег цо къахьегамхошта нийса кхетам балара. Белгала из гучадоаккхаш да г1алг1ай къахьегамхой съезде цо деш дола къамаьл. Цхьабола нах духьала боллашехьа а, г1алг1ай къахьегамхой съезде къамаьл а дийя, бокъонца наьха уйла шийна т1аоз Сергос.

* * *
Тахан вай ч1оаг1а беза ларх1а безаш а, дагабоханза бита йиш йолаш а бац Гойгов 1аддал-Хьамида цу ханарча эрсий халкъа керт-керттерча йоазонхошца хинна бувзам. Бера хана денз х1ана дац аьнна дика йовзаш а, ч1оаг1а дукхаезаш а хиннав из эрсий литературе доккхий толамаш даьхача А. М. Горьке творчество. Х1аьта къаьстта цун безам т1аозаш хиннаб А.М. Горьке яздаьча "Лаьчах долча илле", "ДуIакхайкорах долча илле", "Йо1и 1оажали" яхача легенда, "Нана" яхача романа.
"Лаьчах долча илле" к1оарггача чулоацамах ше цецваларах, ше из юха а юха а деша безам боаг1аш хиларах, дуккхача хана денз цунна тарра хургйола произведени язъе г1ерташ хиннав Гойгов. Х1аьта А. М. Горьке творчествах дикка масал а эцаш, г1алг1ай багахбувцама иллей ларда т1а цо 1918 шера эрсий меттала язъяь хиннай доккха ма1ан долаш йола "Тутмакх" яха стихотворени. Цун лакхарча поэтически лоарх1амга хьежжа, из стихотворени шийна дукхаезаяларца, Серго Орджоникидзес цунна кепатохийта хиннай 1918 шера 27 феврале Владикавказе арадувла доладеннача "Революционни лоамаро" яьхача газета эггара хьалхарча номер т1а.
Иштта, А. М. Горьке дуккхача произведеней санна, лакхара граждански пафос йолаш, нах б1убенна кердача вахара т1абехаш я Гойгова кхыйола произведенеш а. Масала, "Г1алг1ай къам. Кортамукъале бахьан эза 1азап", "Бицбеннараш", "Къоалаш чакхдалар", "Коммуниста йоазонаш", "В. И. Ленин дагавохарах".
Х1аьта шийна дукхавезаш, ше лоарх1аш вола А. М. Горький б1аргаго а, цунца къамаьл де а, ладувг1а а в1ашт1ехьдаьнна хиннад Гойгов 1аддал-Хьамида. Цу хана Москвера Буро т1а командировке вена нийсвеннача, дуккхача хана денз В. И. Ленин а, 1905 шера денз А. М. Горький а вовзаш хиннача Я. С. Ганецкийца а, г1алг1ай автономни областерча кхыча бехктокхамеча болхлошца а цхьана из духьалваха хиннав Тифлисера ваьнна, 1928 шера Буро т1а воаг1ача Горькена. Казбеги яхача юрта хиннад цар в1ашаг1кхетар. Х1аьта цигача къамаьл даьчул т1ехьаг1а, шийна духьалбаьхкарашца цхьана сурташ дахийта хиннад А. М. Горьке. Х1анз а т1ехьа долаш да царех цхьа сурт. А. М. Горькена уллув латтараш ба Гойгов 1аддал-Хьамиди, цун сесаг Тамара Сослановнайи, Я. С. Ганецкийи. Буро тIа вIашагIкхийтта дуккха гIалгIай а хIирий а йоазонхой а болаш, А. М. Горьке аьлар цу хана ГIалгIай литературни общества председатель хиннача Гойгов Iаддал-Хьамидага:
"Оашош яздаьчох диках мел дар со волча хьадайта. Из деша а, цох сайна хетар ала а ха лохаргъя аз. Цул совгIа, Советий мехка мел дахача халкъий йоазонхой говзамеча литература произведенеш кепаеттаргйола къаьстта дола альманах арахеца лаьрхIад аз".
Тахан вай дикка деза лархIа дезаш да аьнна хетт Октябрьски революци хинначул тIехьагIа нийсса кхо шу а далалехьа, 1920 шера гурахьа цIихеза эрсий йоазонхо Александр Серафимович Буро тIа ваха вена хинналга а. ЧIоагIа бехктокхаме а хала а ха яр из, хIана аьлча 1920 шера март бетта мара бокъонца граждански тIом чакх а баьнна Советий Iаьдал оттанзар ерригача Къилбаседа Кавказе. ХIаьта йоккхача Россе лаьттача граждански тIем тIа массехк шера дакъалаьца эрсий цIихеза йоазонхо А. С. Серафимович Буро тIа ваха вар боккхача лоархIаме хилар цун ший творчество дегIаяра а.
Буро тIа вена нийсса цхьа бутт а балалехьа А. С. Серафимович хорж цу хана хиннача Терски облисполкома пропагандаи агитацеи отдела заведующелла, облревкома членалла, хIаьта цу хана арадувлаш хиннача "Коммунист" яхача газета редакторалла хьожаву. Цу бехктокхамеча балхашка хиларга хьежжа, из каст-кастта хул гIалгIай лоаман а, шаьрача ара а ухкача юрташка, цо дилла а оагIув хьаллоац керда Iаьдал чIоагIдара гIайттача къахьегамхой.
Иштта гIалгIай мехка боккхача лоархIаме бола партийни а журналистски а болх дIаболабаьча А. С. Серафимовича кастта доккха доттагIал тоссалу Мальсагов Кураза Зоврбикаца, Гойгов Сипсой Iаддал-Хьамидаца, Беков ДордагIа Темботаца.
ХIаьта А. С. Серафимович вовзар а, везар а геттара а боккхача лоархIаме хилар 1918 шера денз эрсий меттала тайп-тайпарча жанраех йола произведенеш язъе волавеннача Гойгов Iаддал-Хьамида вахаре. Эрсий воккхача йоазонхочунца дага а вувлаш, цо доккха новкъостал а деш язйир Iаддал-Хьамида 1920-1923 шерашка ше мел язъяь произведенеш. Къаьстта боккха лоархIам болаш я царех "Эсса юхе гIолла урагIа водаш", "ГIалгIай мохк", "Бераш довш латт", "Коммуниста йоазонаш", "Бийсанара рыцараш" яха очеркаш а дувцараш а.
Вай дегашта чIоагIа тоам беш да цу халача, бехктокхамеча замах, къаьстта 1920-1928 шерашка, гIалгIай йоазонхочо Гойгов Iаддал-Хьамидеи эрсечо Александр Серафимовичеи даь публицистически йоазонаш цар керттерча чулоацамга диллача дикка вIаши гарга долаш хилар. ХIаьта цун ший бахьанаш а да. Царех цаI да уж шаккъе а гIалгIай мехка гIолла дуккха а цхьана лийнналга. Масала, 1920 шера Назране хиннача гIалгIай къахьегамхой съезде цхьана дакъа лоацаш хилар уж, цига къамаьлаш а дир цар. ХIаьта цар шинне а яздаьд цу съездах. Бакъда, хьалхагIа яздаьр А. С. Серафимович ва. 1920 шера 24 августа арадаьннача "Правда" газета тIа "Кавказе" аьнна цIи а йолаш кепатехача ший очерка тIа дика говза сурт оттадеш А. С. Серафимовича дувц цу съездах, цун балха юкъе дакъа лоацаш хиннача нахах, хьахьокх Советий Iаьдал чIоагIдара уж бов безе а кийча болга.
"Хетаргахьа, вай берригача мехка а хургбац уж санна бирса Советий Iаьдал оттадара тIехьа бола къахьегамхой", - яздора из очерк чакхйоалаш А. С. Серафимовича.
Белгалде доагIа А. С. Серафимовича 1920 шера язъяьча цу очерках 1937 шера "Серго" яха повесть ше язъеш Гойгов Iаддал-Хьамида дика пайда ийцалга.
Серго Орджоникидзе сурт-сибат къаьстта дика хьакхоллара гIалгIай
йоазонхочунна дика гIо-новкъостал дир 1920 шера 27 августа "Правда" газета тIа араяьннача А. С. Серафимовича язъяь хиннача "Шозза вIашагIкхетар" яхача шоллагIча очерко а. Цу съезде Сергос даьча къамаьло наьха дегаш кхы а ураоттадаьлга, цар сакхетам совбаьккхалга гойт вайна эрсий йоазонхочо. Шоай классови моастагIа полковник Шахмурзиев хьа а лаьца, шоаш Iаьдалга дIалу цига гулбеннача къахьегамхоша. Къаьстта лоархIаме моттиг дIалоац цу эпизодо вай лакхе йийцача Гойгов Iаддал-Хьамида "Серго" яхача повеста тIа а.
Ше яздаь "АргIе улла город" яха книжка Гойгов Iаддал-Хьамида совгIата луш цун беттагаргаш тIа А. С. Серафимовича яздаьдар: "ЧIоагIа бакъахьа хетар сона, Iаддал-Хьамид, вожаш балхаш а дита, Iа бокъонца цIенхаштта йоазонхочун болх дIаболаборе".
Ала деза, административни балхаша Iаддал-Хьамида дукха низ а ха а дIалоацалга ховш, хIаьта творчески балха цо цIенхаштагIа уйла тIаяхийтар а, кхыметтел цунна цо ший беррига низ дIабалар а ловш яздаьдар уж дешаш эрсий йоазонхочо.
Дуккхача хана денз Гойгов Iаддал-Хьамид вовзаш а, лоархIаш а хиннача эрсий йоазонхочо М. О. Пантюхова белгалдеча тайпара, иштта ший йоазоний лакха мах беш моттиг нийсъелча, массаза а чIоагIа эхь-бехк леладеш саг хиннача Iаддал-Хьамида, вела а къеже, кулг тоссаш хиннад:
"Мичара вена йоазонхо ва со? Ялат Iалашдара фронтера мугIарера болхло ва-кх! Йоазонаш дар из-м мичча хана а цкъа де йиш йолаш гIулакх да. Тахан-м массарел а лоархIамегIа да къахьегамхой бузабелга".
Цул совгIа, дикка йоккха моттиг дIалаьцар гIалгIай йоазонхочун Гойгов Iаддал-Хьамида вахаре цо эрсий цIихезача йоазонхочунца Александр Александрович Фадеевца леладаьча доттагIало а. Вайна хIанз а дика йовзаши езаши я 1918 шера денз Гойгов Iаддал-Хьамида "Советски къулбехье" яхача газета тIа кепайийтта произведенеш. ХIаьта вай чIоагIа деза лархIа дезаш да царех цхьайола произведенеш дика тоа а еш кепаеттийтар цу шерашка цу газета партийни отдела заведующи волаш болх баь А. А. Фадеев хинналга. Къаьстта А. А. Фадеева ший кулгаца тоа а еш, 1924 шера цу газета тIа араяьнначарех я Гойгова "Лоаман юрта Iарбий хьужаре" яха очерк.
Ше Ростове массаза нийслу дилла а А. А. Фадеевца вIашагIкхетар ловш хиннав Гойгов. Дилла а из балха волча редакце а, цун цIагIа а дукхавеза хьаьша санна тIаэцаш хиннав Iаддал-Хьамид. Общественно-политически гIулакхех а, Къилбаседа Кавказе лоамароех болча къахьегамхошта хьалхашка латтача кердача декхарех а, советски йоазонхой кердача произведенеех а хулаш хиннад цар къамаьл. ХIаьта цунца къамаьл даьчул тIехьагIа дуккха а айлуш хиннаб гIалгIай йоазонхочун Гойгов Iаддал-Хьамида сакхетам.
Ростове ше балха волча хана массехказза Буро тIа а, Шолжа-ГIалий тIа а вена хилар А. А. Фадеев. Иштта цо дика новкъостал дир гIалгIай а нохчий а мехка эггара хьалха арадаьннача газетий болх дикагIа вIаштIехьа баккхара, хьагул а баь хьехамаш дир гIалгIай кхувш боагIача йоазонхоштеи журналисташтеи хьалхашка.
Белгалде доагIа, граждански тIема юкъе хьинаре дакъа лаьца волча эрсийи гIалгIайи шин йоазонхочун - Александр Александровича Фадеевеи Гойгов Iаддал-Хьамидеи дика барт товр шоайла вIаши. Цох лаьца массехк шу хьалха еннача Гойгов Iаддал-Хьамида сесаго Тамара Сослановнас каст-каста дагалувцар цкъа шоаш 1924 шера Ростове бахача хана Iаддал-Хьамида шийна совгIата коч эцарах шоаш вIалла ахча а доацаш биссар. "Хьо уккхаза хилалахь", - аьнна, А. А. Фадеев волча редакце дIачу а ваха, сиха цунга ше язъяь очерк дIа а енна, кара хьаийца ахча а дахьаш, шийна уллув А. А. Фадеев а волаш Гойгов юхаверзар.
А. А. Фадеевца цхьана "Советски къулбе" яхача газета тIа болх баь а, цул тIехьагIа Къилбаседа Кавказа пролетарски йоазонхой ассоциаце правлене председатель хинна а ва эрсий йоазонхо Владимир Петрович Ставский. Из а хиннав Гойгов Iаддал-Хьамидаца боккха бувзам болаш, каст-кастта гIалгIай мехка воагIаш, юххьанца денз говзамеча литературан йоазонаш де гIертача йоазонхошта хьехам луш а, новкъостал деш а.
Къаьстта цо новкъостал дарца 1925 шера Ростове а Краснодаре а эрсий меттала арадаьлар Гойгов Iаддал-Хьамида "Сердал йоаца никъ", "ЦIийна духьал цIий" яхаш дола ши книжка. ХIаьта цул тIехьагIа а цо новкъостал дарах Гойгова дуккха произведенеш арайийллар Ростове арадийнача "На подъеме" яьхача а, "На литературном посту" яьхача а журналаш тIа. Дикка лоархIам болаш дар царех В. Ставскес ший кулгаца тоадаь кепатеха "Нана-есар" яьха дувцари, "Джан-Гирей" яьха повести.
1928 шера 23 апреле ше Гойговга яздаьча каьхата тIа Къилбаседа пролетарски йоазонхой правлене председатель хиннача Владимир Петрович Ставске яздора:
"Моаршал да хьога, са веза новкъост Гойгов! 1928 шера 30 апреля Москве болх бе дIайолалу Ерригсоюзни йоазонхой конференци. Дика дар вай цигача цхьана даха вIаштIехьдаьлча. Тахан почтаца ахча дIадойт аз хьона. ХIанз арадоалаш долча "На подъеме" яхача журнала тIа кепатохаш я хьа "Нана-есар" яьха легенда. Цу журнала пхелагIча номер тIа кепатохаргйолаш я хьа "Джан-Гирей" яха повесть а. Мерза моаршал дойт аз хьога. Кастта вIашагIкхетаргда вай. Хьа В. Ставский".
ХIаьта В. П. Ставскес цу хана ше а язъйир гIалгIай вахарах лаьца йола массехк литературни произведени. Къаьстта боккха лоархIам болаш я царех 1927 шера "На подъеме" яхача журнала тIа араяьнна хинна цун "ГIалгIай лоамашка" яха очерк.
Иштта боккха бувзамаш болаш хиннав Гойгов Iаддал-Хьамид эрсий кхыболча йоазонхошца а. Масала, царех ва Михаил Булгаков, Николай Тихонов, Петр Павленко, Сергей Городецкий, Михаил Пасынков, Моисей Кац, Михаил Слободской.
Ала деза, цу хана эрсий цIихезача йоазонхошца иштта к1оарга бувзам хиларо гIалгIай кхувш воагIача йоазонхочунна Гойгова къаьстта дикка новкъостал дир цу замах тIехьадиссача гIулакхашца лира тIом лоаттабеш йола говзаме произведенеш хьаккхоллара. Каст-кастта А. С. Серафимовичаца, А. А. Фадеевца, В. П. Ставскеца дагадувлаш хиларах дIаволалу Гойгов Iаддал-Хьамид паччахьа заман къизал гойтара йола произведенеш язъярал совгIа, керда вахар чIоагIдара кIоарга чулоацам болаш дола говзаме литературни йоазонаш де а.
Иштта цIихезача эрсий йоазонхоша даь новкъостал бахьан долаш Гойгов Iаддал-Хьамида кастта вIаштIехьадоал тIехдика дувцараш яздарал совгIа, "Джан-Гирей", "Сомавалар", "Серго" яха повесташ язъе а.
Эрсий цIихезача йоазонхошца доттагIал леладаро чIоагIа новкъостал дир Гойгов Iаддал-Хьамида сакхетам сиха а, нийсача новкъа а дегIабара, цун произведеней чулоацам кIоарга а, хIаьта говзал лакха а хилийтара.
Юххера а ала доаг1а, тайп-тайпарча шерашка Гойгов Сипсой 1аддал-Хьамида язъяьча очеркийи, стихайи, дувцарийи, повестийи лакхара мах вай замах а бовнза болга, уж х1анз а т1ехьа боккхача маьхе я вай къона т1ехье хьалкхеяра.

МАЛЬСАГОВ АБУ

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО А.-Г. С. ГОЙГОВА
(1896-1948)

У истоков ингушской советской литературы перед именами 3. К. Мальсагова и Т. Д. Бекова стоит имя писателя А.-Г. С. Гойгова. Это один из первых ингушских коммунистов, соратник Г. К- Орджоникидзе и А. Шерипова, участник гражданской войны на Северном Кавказе и видный советский деятель. Талантливый рассказчик, драматург и публицист, Гойгов писал на русском языке. Повести, рассказы, очерки, написанные им в 20-30-х годах и рассеянные по газетам и журналам того времени, до сего дня полностью не собраны, а некоторые, наиболее значительные его произведения не были опубликованы и подверглись расхищению.
Литературная критика не баловала писателя своим вниманием. Первым откликом, видимо, следует считать рецензию Лиина(1) (на ранний вариант повести Гойгова «Джан-Гирей»), опубликованную в октябре 1925 года во владикавказской газете «Власть труда». Рецензент считал, что повесть является «ценным вкладом в национальную литературу Союза» и что образ основного героя повести, юноши-ингуша Джан-Гирея, нарисован «цельно, жизненно и правдиво». В заключение рецензент советовал писателю обратить свое внимание на «медленно, но революционизирующийся аул», то есть на явления живой советской действительности.
В 1928 году о Гойгове писал В. Ставский в журнале «На литературном посту».
Более широкую оценку раннего творчества Гойгова мы находим в статье Д. Мальсагова «Ингушская литература» (1933). Критик рассматривает его творчество на фоне всей молодой ингушской литературы и констатирует: «Гойгов первым из ингушей в послереволюционный период выступил в художественной литературе, он самый плодовитый из ингушских писателей...»(2). Но в статье содержатся и некоторые ошибочные суждения. Без всяких к тому оснований Гойгов обвиняется в великодержавном шовинизме.
За последующую четверть века в печати появилось лишь две статьи о жизни и творчестве Гойгова.(3)
Не следовало бы вновь говорить о неправомерности отождествления языка с национальной формой. Но к этому побуждает все еще бытующее в некоторых национальных республиках и областях неправильное отношение к местным писателям, создающим произведения на русском языке. Оно имеет место и в отношении к творчеству Гойгова, который длительное время оставался за пределами ингушской литературы, а также С. Арсанова, И. Базоркина и других.
Известно, что даже при очень хорошем владении родным языком можно написать отнюдь не национальное по содержанию и духу произведение. Национальная специфика, национальные характеры и образы, вся идейно-эмоциональная атмосфера, общественно-бытовая и природная обстановка могут быть с успехом раскрыты и писателем, создающим произведение о жизни и борьбе своего народа на другом языке, хотя, понятно, что такое произведение не станет вкладом в разработку национального литературного языка. Разве мало известно нам удачных произведений такого рода и замечательных переводов!
Обращение к русскому языку, языку межнационального общения и единения народов нашей страны, для Гойгова, как и для других представителей младописьменных народов, было (и остается сейчас) явлением вполне закономерным. Более того, в годы Октябрьской революции и в начале 20-х годов иной возможности для ингушского писателя вообще не существовало, так как только в 1923 году была создана ингушская национальная письменность и начата разработка ингушского литературного языка.
Все это доказывает, что произведения Гойгова, как на русском языке, так и в переводах на ингушский и чеченский язык, должны занять принадлежащее им место в истории чечено-ингушской литературы. А для этого прежде всего надо познакомить с ними современного читателя.

Абдул-Гамид Сипсоевич Гойгов родился 5 ноября 1896 года в селении Гамурзиево Назрановского района Ингушетии. Его отец, крестьянин-середняк, жил в постоянном конфликте с сельскими богатеями. Как праздника ожидал этот «бунтовщик» очередную сельскую сходку, где он отважно воевал словом с кулаками, самовольно пасшими стада баранты на общественных землях. «Выходя из нашей покосившейся сакли, - вспоминает писатель об отце в повести «Пробуждение», - всегда немногословный и угрюмый, он со двора уже отдавал матери распоряжения по хозяйству, словно надолго отлучаясь».
Чаще всего отца за бунтарские речи арестовывали после сходки и сажали в кутузку при сельском управлении.
Отец верил в справедливость царя и в существование справедливых законов для бедняков. Он вынашивал мечту отдать сына учиться. «Станешь грамотным,- говорил он ему, - будешь писать жалобы, и мы покажем тогда нашим душителям. Прогоним их баранту на земли помещиков».
Живой, смышленый, ловкий мальчик - таким предстает перед нами будущий писатель в ранние годы. Его пища - «кусок сухого чурека». Его одежда - «штанишки неопределенного цвета» и «изодранная в лохмотья рубашонка». Его облик - «босые ноги, потрескавшиеся от росы, грязи и солнца, голая, гладко выбритая головка с лицом, обтянутым пергаментной кожей».
Отец сделал попытку устроить сына в единственную тогда на всю Ингушетию Назрановскую школу, куда принимали по 30 ингушских детей в год. В первую очередь зачисляли детей кулаков, овцеводов, мулл, торговцев, а оставшиеся места распределялись по жеребьевке. Одну курицу вручил отец сельскому писарю, петуха мать отнесла мулле, самодур-старшина вынудил дать рубль, второй рубль взял за справку о привитии оспы владикавказский врач. Таким способом были собраны все необходимые документы и, самое главное, достался счастливый жребий.
В 1905 году Абдул-Гамид стал учеником трехклассной Назрановской школы. «Средневековый застенок милостью учителей-варваров» - так охарактеризовал он позднее эту школу. Обучение с первого дня велось на русском языке, которого дети совершенно не знали. Учителя-ингуши из среды кулацкой интеллигенции истязали и на каждом шагу избивали детей палками, так как считалось, что «бить учеников положено аллахом». «Навоз», «мусор», «собачий сын» - иных обращений к себе ученик не слышал. Учителя заставляли детей работать на себя, воровать с полей кукурузу.
Такова была школа, куда он пришел, «чтобы постичь великую тайну» царских «справедливых для бедняков законов». Но в первый же день маленький Абдул-Гамид был избит до крови старшими учениками и учителем. И, как рассказывает он, «я возненавидел всей силой своей ребячьей души еще недавно так желанную школу, ту школу, которая в моей детской фантазии занимала большое и светлое место».
Поистине страшную характеристику старой горской школы находим мы в автобиографической повести Гойгова «Пробуждение»: «Никогда нa протяжении трехлетней учебы в школе я не только не читал книг, но и учебник редко брал в руки. Как и большинство учеников, я ненавидел книги так же, как и школу...»
Но и среди учителей этой горской бурсы встречались хорошие люди. С большой любовью и теплотой вспоминает Гойгов об учителе старшего отделения Николае Ивановиче, который терпеливо и настойчиво вытравлял ненависть к школе и неприязнь к книге, пробуждал влечение к знаниям и знакомил с русской классикой. «Благодаря Николаю Ивановичу, - пишет Гойгов, - я на всю жизнь самозабвенно полюбил книгу. Руководимый его теплой отеческой рукой, я пересмотрел свой недолгий жизненный путь и, Жестоко осудив себя за казавшиеся мне ранее невинными проступки, начал новую, осмысленную, подлинно трудовую жизнь».
По окончании школы в 1911 году он поступил в Донское среднее сельскохозяйственное училище в Новочеркасске. А в 1914 году продолжил свое образование в Московском вечернем народном университете имени Шанявского. В этот период у него пробудился интерес к исторической науке, в частности к истории Кавказа. Он приобщается к лучшим ценностям передовой русской культуры. «Читая книги революционеров-просветителей и писателей-гуманистов, - вспоминает он, - вглядываясь в жизнь трезвыми глазами, освобожденными от тлетворного влияния глашатаев антинародных идей - духовенства, кулаков и прочих прислужников царя и капитала, я понял сущность жизненной правды.
Она, эта жизненная правда, привела меня на заре установления Советской власти на Северном Кавказе в ряды великой партии Ленина».
События Февральской революции 1917 года заставили Гойгова прекратить учебу и вернуться на родину, чтобы принять участие в борьбе на стороне трудового народа. Эта борьба оставила в биографии Гойгова - бойца, писателя, коммуниста - самые прекрасные страницы.
Весной 1918 года он по заданию прибывшего на Северный Кавказ Г. К. Орджоникидзе организует революционные группы и партизанские отряды из ингушей, с оружием в руках громит белогвардейцев в Осетии и Кабарде. Огромная энергия, решительность и преданность Гойгова делу революции привлекают внимание Г. К. Орджоникидзе. В октябре 1918 года по его рекомендации Гойгова принимают в ряды РКП (б), через месяц избирают членом президиума Северо-Кавказской горской организации РКП (б), и вскоре он был назначен редактором владикавказской газеты «Горская беднота».
В период временного поражения Советской власти в Терской области в феврале 1919 года Гонгов с большой группой советско-партийных работников, возглавляемой Г. К. Орджоникидзе, покинул Владикавказ и ушел в горы Ингушетии. Этот период борьбы описан Гойговым в очерках: «Записки коммуниста», «Вверх по Ассе», «1-9 февраля», «Как деникинцы сожгли селение Экажево и Сурхохи» и др.
В марте этого же года Орджоникидзе посылает его с небольшой группой коммунистов через заснеженные перевалы Главного Кавказского хребта в Тифлис для установления связи с Кавказским комитетом РКП (б). «В продолжение целого года, - пишет Гойгов в своем дневнике о работе группы, - в условиях тяжелых лишений, претерпевая гонения со стороны грузинских меньшевиков, она изо дня в день вела работу, направленную на восстановление Советской власти в родных краях».
Обратный путь группы Гойгова пролегал через Дагестан, охваченный пожаром гражданской войны, через горные районы Чечни и Ингушетии. Сохранился дневник Гонгова, в который он день за днем заносил впечатления от этого тяжелого и опасного перехода.
После образования подпольного Терского областного комитета РКП (б) в июле 1919 года Гойгов становится членом его президиума.
В эти дни и позднее, возглавляя Наркомпрод в Чечено-Ингушетии и в Кабарде, отдавая все силы советскому строительству, он урывками продолжал писать. Хорошо его знавший старый коммунист М. О. Пантюхов так рисует внешний облик Гойгова начала 20-х годов: «Это был большой и сильный человек, на редкость неразговорчивый и на первый взгляд даже мрачноватый. Черный, как головня, с жесткой щетиной иссиня-черных волос на голове . Бороду он брил ежедневно, очень тщательно, оставляя на верхней губе щеточку усов». М. О. Пантюхов отмечает его «умные, внимательные глаза с теплым взглядом. Трудно забыть и его улыбку - широкую, добродушную, стиравшую с лица нелюдимость и суровость»(4)
Этого скромного, застенчивого, необычно работоспособного, привлекательного человека хорошо помнят все, кто с ним встречался. Его произведения высоко ценили А. С. Серафимович, В. И. Ставский и другие писатели. Когда они и другие ближайшие друзья настойчиво советовали ему целиком отдаться литературному творчеству, «Абдул-Гамид, - вспоминает М. Пантюхов, - в этих случаях растерянно улыбался и досадливо отмахивался:
- Ну какой же я писатель! Скажут тоже! Я работник хлебного фронта... Это потом когда-нибудь можно сделать, а сегодня важнее накормить народ... Еще не время садиться за писанину».
Прошло некоторое время, и А. Серафимович написал на экземпляре своей книги «Город в степи», подаренной Гойгову: «Пора менять амбар на музу». Но работа в области сельского хозяйства и снабжения по-прежнему отнимала массу сил и времени.
В 1920 году Гойгов участвовал в работе съезда народов Востока в Баку и в составе делегации съезда посетил В. И. Ленина на его квартире в Москве, имел счастье пожать ему руку и слушать его выступление.
Гойгов был также знаком с М. Горьким. Сохранилась фотография, на которой запечатлена группа горцев, встречающих Горького на станции Казбек Военно-Грузинской дороги во время его поездки в 1928 году. Рядом с Горьким стоят Гойгов и его жена Тамара Сослановна.
Литературное творчество Гойгова - прямое и естественное продолжение его богатой событиями жизни. Художественное слово было для него необходимым орудием борьбы за утверждение завоеваний Советской власти. И не случайно многие его произведения отличаются боевой публицистической направленностью и увидели свет в газетах и журналах 20-30-х годов («Советский юг», «Горская беднота», «Адыгейская правда», «Сердало», «Власть труда», «На подъеме», «Горский вестник» и др.).
Проследить процесс формирования Гойгова как писателя пока еще трудно. Одно ясно, что он не миновал воздействия устного творчества ингушского народа. Об этом говорит написанная им легенда «Нана-пленница». Огромное воздействие оказала на него русская классика. Его любимыми писателями были Пушкин, Лермонтов, Салтыков-Щедрин, Горький, Серафимович, Фадеев, Катаев.
Особенно восторгался он, по свидетельству родных, произведениями Маяковского, видя в его общественно-творческой деятельности пример вторжения писателя в бурную современность.
Настойчиво работал он над произведениями классиков марксизма-ленинизма, читал и перечитывал В. И. Ленина. Это помогло ему занять верную позицию в оценке и раскрытии явлений действительности в публицистических и художественных произведениях, позицию, которая дает возможность говорить о Гойгове как писателе, внесшем значительный вклад в формирование ингушской литературы социалистического реализма.
Глубокое осознание путей развития революционной борьбы, верная оценка отдельных явлений утвердились в творчестве Гойгова не сразу. В своих произведениях он шел от изображения частных фактов и событий к широким картинам и объемным типическим образам. Вместе с этим совершенствовался и его язык.
Из наиболее ранних его произведений известен очерк «Вверх по Ассе», упомянутые дневниковые записки «По горам Дагестана...» и очерк «Июль 1918 года» о IV съезде народов Терской области. В дневниковых записках день за днем отмечается продвижение небольшой группы коммунистов по зимнему Дагестану, наводненному турками, разорявшими народ. Автора привлекает прежде всего судьба трудовых масс, рядового дагестанца, все проявления революционных сил и начал. В оценке явлений жизни он занимает позицию, характерную для сторонников социалистического реализма. Ценность усилий любого человека он определяет его отношением к судьбам трудового народа и его будущности, к судьбам социалистической революции.
Беглыми, мелкими штрихами создает он портреты и вскрывает суть характеров встречающихся людей. Вот группа прибыла в резиденцию местного бека: «Высокий статный старик с хищным суровым лицом, с бритой бородой и подстриженными усами ввел нас в большую комнату на втором этаже. Бека сопровождал неотлучно находившийся при нем его сын - красивый юноша лет шестнадцати, разительно похожий на отца. Угнетатель-отец и будущий угнетатель-сын ежеминутно отдавали распоряжения следовавшим за ними людям. Это были подчиненные бека. По их горестным, безразличным лицам, механическим движениям было видно, что все живое в них убито хищным ястребом-беком».
По этому небольшому отрывку можно судить о непримиримости автора к эксплуататорам, о его горячих симпатиях к угнетенным. Автор дважды подчеркивает хищность князя - «хищный ястреб-бек», его аристократизм и властность, находит точные слова для характеристики крепостных - «горестные, безразличные лица», «механические движения».
Таких ярких, мимолетных зарисовок, свидетельствующих об идейно-художественных позициях автора, в записках немало.
Написанные позднее публицистические статьи и заметки, зарисовки и очерки Гойгова также содержат живые картины, интересные наблюдения, богатый материал из истории гражданской войны на Северном Кавказе и первых лет становления Советской власти.
Писатель неустанно разоблачает мулл, их вредоносные проповеди, исламизм. Многие его произведения имеют острую антирелигиозную направленность - очерки «Арабская школа в ингушском ауле», «Маленькие мученики» (1922), «Маленький узник», рассказ «Ночные рыцари» (1923), «Месть Дербича» (1928), повесть «Пробуждение» (1936), фельетон «Святой воришка» и др.
Особое место в творчестве Гойгова занимают заметки и очерки, посвященные В. И. Ленину. В очерке «Аульные впечатления 25 января» (1924) он рассказал о том, как тяжело восприняли ингуши весть о смерти «великого отца угнетенных» В. И. Ленина. Гойгову принадлежит и очерк «Памяти В. И. Ленина» (1924), в котором он делится воспоминаниями о встрече с В. И. Лениным: «Через несколько минут к нам вышел среднего роста мужчина, плотный, с подстриженной бородкой, пронизанной легкой проседью. Это был Владимир Ильич. Твердой поступью подошел он к нам, поздоровался со всеми за руку и занял свое председательское место».
Это, пожалуй, единственный во всей чечено-ингушской литературе портрет В. И. Ленина, написанный автором на основе личного с ним знакомства.
О положении женщины-горянки в старом обществе и при Советской власти говорит он в статье «За новую жизнь» (1924) и «Из тьмы прошлого навстречу светлому будущему» (1927). В большом очерке «Этапы революции в Ингушетии»(5) Гойгов приводит интереснейший, полный живых фактов материал для истории революции и гражданской войны в Терской области.
На этом фоне стали появляться произведения с более широкими художественными обобщениями - рассказ «Беспросветный путь» (1922), «Ночные рыцари» (1923) (6), «Брат молит о мести» (1924), «Хани» (из эпохи гражданской войны), «Маленький узник» (об арабской школе), повесть «Джан-Гирей» (1925- 1928), рассказ «Месть Дербича» (1928), легенда «Нана-пленница» (1928), новелла «Сон горянки», рассказ «Проклятье прошлого» и др.
Наиболее значительными произведениями Гойгова являются повесть «Серго» (1936-1937) и мемуарная повесть «Пробуждение». Остается пока не обнаруженной утерянная пьеса «Поминки», которая многократно ставилась на сцене в городе Орджоникидзе в 20-30-х годах, и ряд других произведений.
Уже из сказанного видно, что творческое наследие Гойгова весьма многообразно в тематическом и жанровом отношении. Большинство произведений посвящено непосредственно событиям и явлениям советской действительности. Но он не забывает и о прошлом, старается показать истоки пережитков и предрассудков, отравляющих и сегодня жизнь чечено-ингушского народа.
Познакомился ближе с некоторыми из произведений, имея целью проследить историческое развитие ингушского национального характера в художественном его отражении.
Известно, что положение женщины в обществе дает очень много для понимания и характеристики всего данного общества. Не случайно образ женщины занял такое большое место в творчестве Гойгова. В рассказе «Беспросветный путь» автор прослеживает трудную жизнь рядовой женщины-ингушки. Айшет родилась и выросла в семье бедняка, в глухом горном ауле у верховьев бурной Ассы. Судьба Айшет типична для подавляющего большинства горянок в старом обществе. До замужества она безгласное существо в доме отца. Не спрашивая согласия, он отдал ее за калым в жены человеку, которого девушка никогда не видела. «Кончилось рабство детства, начинается рабство женщины».
Она становится «ходячей машиной гор». «И живет раба, заглушив все страсти, все желания. Волю, характер, ее «я» - все отнял у нее деспот-адат, оставив ей только одно право - угождать всем. Никто не думает о ней, не считается с ней, даже простого слова привета лишена она».
Бездетность, а затем рождение дочери навлекают на Айшет гнев мужа и его близких. Но вот умирает от тифа Осман и другие члены семьи. Однако молодая женщина не растерялась. Освободившись на короткое время от домашнего гнета со стороны мужа и его родственников, она буквально расцвела: «Освобожденная раба обновилась и телом. Прежде худая, изможденная, теперь она выглядит красавицей. Загорелое лицо типичной горянки, большие черные глаза под широкими густыми бровями, стройный стан и плавные движения тела... Все говорит о довольстве и счастье».
Но адат и шариат по-прежнему висят черной тучей над жизнью Айшет. По требованию родственников мужа мулла утверждает их приговор - разлучить мать с маленькой дочкой, которая остается в роду мужа, и разделить имущество семьи Османа. «Сегодня у нее окончательно отбирают ребенка. Целует Айшет малютку свою в последний раз, обнимает и ласкает ее...
- За что? - шепчет она, рыдая».
Впереди у обездоленной, потрясенной страшным горем Айшет все тот же беспросветный путь.
Автор хорошо знает жизнь и быт горных ингушей, реалистически точно их описывает, передает суровую красоту молчаливых и равнодушных к человеку гор. Горный пейзаж как бы обрамляет всю эту грустную историю.
В тесные рамки небольшого рассказа по существу вложена целая повесть. Мы видим Айшет подростком, ее отца Тегла, доставившего голодающей семье хлеб с плоскости. Затем следует ряд эпизодов из жизни Айшет. Ее злоключения и составляют сюжетную основу рассказа. Образ самой Айшет дан в развитии, постепенно выдвигается в ходе повествования на первый план.
Автор правдив в изображении беспросветного жизненного пути горянки. Но он обратил внимание читателя и на ее большие силы, до времени скованные адатом. Стоило женщине на короткий миг ощутить свободу, как засияли ее затуманенные вечным горем «большие черные глаза», распрямилась грудь, окрепли тело и воля. Но решиться на борьбу с адатом, на открытый протест Айшет еще не в состоянии.
Трагедию женщины, лишенной права на счастье личной жизни и попадающей в полную зависимость к собственному четырнадцатилетнему сыну, Гойгов с большой художественной силой раскрывает в рассказе «Проклятие прошлого. Обреченная на бесправное и бесцветное существование, молодая вдова также не в силах разорвать страшные путы адата.
Это было трудно сделать не только женщине, но и мужчине. Об этом говорит образ молодого горца из повести «Джан-Гирей». Джан-Гирей-молодой ингуш-бедняк из селения Кескем, расположенного в засушливой Алханчуртской долине. «Маленькие костлявые коровы и похожие на тощих собак овцы бродят по холмам, окружающим село, и щиплют горькую щетинистую траву. Из-под морд животных поднимаются вздуваемые дыханием фонтанчики бурой пыли, и кажется - дымится сожженная земля. Палящий зной выцветил все краски, и даже полоска леса на горизонте выглядит серой, как бы посыпанной пеплом».
На окраине села стоит развалившийся домик, во дворе - арба без колес, в бывшей конюшне хранится рухлядь. А вот и хозяин - Джан-Гирей, «молодой худощавый человек со смуглым горбоносым лицом» и «глубокими печальными глазами». «На нем коричневые подвернутые до колен штаны и белая бязевая рубаха. Обнаженные до локтей белые мускулистые руки и широкая грудь, виднеющаяся в вырезе рубахи, говорят о недюжинной силе».
Точные художественные детали воссоздают картину запустения и крайней бедности. Засуха и неурожай ввели в дом Джан-Гирея нужду и голод. Нечего делать «мускулистым рукам» юноши. И решает он, чтобы спасти больного отца, мать с малолетними детьми, уехать работать в Россию. Он знает русский язык - когда-то отец отдал его на год в семью русского друга, казака Ивана из соседней станицы. И хотя мулла со стариками осудили Иссу за связь с русскими, именно она открыла теперь для его семьи путь к спасению.
С большими трудностями юноша добирается до Москвы и поступает работать швейцаром гостиницы, а затем сторожем на небольшом заводе. Денежная помощь семье позволила восстановить разрушенное хозяйство. Между тем, Джан-Гирей полюбил белокурую русскую девушку Лиду, женился на ней и стал отцом двух детей.
Тоска по родному краю и категорические требования родных заставили его, хотя и не без колебаний, вернуться в Ингушетию. Но здесь он встретил всеобщее осуждение и отчужденность. Десятилетиями муллы вдалбливали в головы людей законы шариата - чуждайся иноверцев, особенно русских, не смей жениться на женщине иной национальности. Мать Джан-Гирея, старая Каси, обрушила на него страшные слова: «О, будь ты проклят, опозоривший мою седую голову!» Напрасно Лида, готовая ко всему, но не представлявшая себе всю жестокость местных нравов, взывала к ней: «Мама! Мама! Дорогая, родная, посмотри на наших внуков». В глазах матери и окружающих Лида была потаскушка, а ее дети - ублюдки. На них плевали, их били.
«Русский Джан-Гирей», как презрительно называли его односельчане, терзался в тисках мучительных противоречий: «Жена или ингуши?» Любовь к Лиде, матери его детей, боролась с боязнью стать отщепенцем среди ингушей. Адат взял верх: «Жалкий и униженный, Джан-Гирей покорился» и выполнил бесчеловечные требования неумолимой Каси. С помутившимся сознанием Лида, оторванная от детей, была посажена в проходящий поезд. Прозвучали ее последние слова, обращенные к Джан-Гирею: «Трус! Подлец! Будь проклят! - этот крик, в котором слились - боль, презрение и проклятие, всегда, всю жизнь звучал в ушах Джан-Гирея».
А детям было сказано, что мать умерла.
Повесть глубоко драматична. Стремление молодого ингуша к личному счастью встретило стену национальной ограниченности. Слишком сильным было противодействие со стороны защитников адата и шариата, а также одурманенных ими и фанатично настроенных людей.
Джан-Гирей не нашел в себе мужества отстоять личную свободу, хотя и сделал первые самостоятельные шаги, стремясь вырваться из паутины предрассудков. «В нем просыпалась злоба против них», - говорит автор об отношении Джан-Гирея к защитникам старых взглядов.
В повести хорошо показано классовое расслоение ингушей в предреволюционный период. Были и такие бедняки, как Джан-Гирей, и такие богачи, как его родственник купец Хасолт. Два мира, две морали, два взгляда на жизнь. Они ярко проявились в беседе ДжанТирея с Хасолтом, к которому он пришел, чтобы занять денег на поездку в Москву.
Автор подчеркивает, что, например, мулла Бексолт дружил с русским приставом; богатые ингуши, такие как Хасолт, жили и торговали в русских городах. В то же время и мулла и сельские богатеи всеми силами препятствовали установлению дружбы между рядовыми ингушами и русскими людьми. Так автор вскрывает классовую основу пропаганды национальной розни, жертвой которой стали Джан-Гирей. Лида, их дети и тысячи других людей.
Но художник показывает также и зарождение дружбы между людьми разных национальностей. Казачий патруль ограбил и избил отца Джан-Гирея Иссу. Один из казаков - Иван - оказал ему помощь, доставил домой. Между ними возникла большая дружба. Исса пришел к выводу, что «русские не все одинаковы». Немало друзей нашел в России и Джан-Гирей. Общение с простыми людьми привело его к мысли: «Есть хорошие люди, везде есть хорошие люди». Проявлением зарождающейся дружбы народов была и сама женитьба ингуша на русской девушке.
Так большое поле нашей страны постепенно засевалось зернами межнациональной дружбы, которые с победой социалистической революции дали мощные побеги, выдержавшие жестокие порывы социальных бурь. Ныне эта дружба с каждым днем крепнет и помогает искоренять пережитки несправедливых отношений, царивших когда-то в жизни наших народов, является основой и залогом новых успехов в строительстве коммунистического общества.
Повесть «Джан-Гирей» - новый шаг в творческом развитии писателя. Шире стал социальный фон, круг затронутых вопросов и тем, усложнилась система художественных образов, более уверенным стало повествование и более строгим язык.
Вначале автор знакомит нас с основным героем - Джан-Гиреем, условиями его жизни, затем раскрывает предысторию и вновь возвращается к настоящему времени.
Точные эпитеты («маленькие костлявые коровы», «горькая щетинистая трава», «белые мускулистые руки» и др.), наглядные сравнения, правдивые художественные детали («из-под морд животных вздымаются фонтанчики бурой пыли») говорят о выразительности и картинности языка повести.
Портрет Джан-Гирея дан в движении. При первой встрече с юношей, сидящим у полуразрушенной сакли, запоминаются его «глубокие печальные глаза». Но вот изменились условия жизни, расширился его кругозор, и это находит отражение в его внешности: «Затянутый в черкеску, стройный, со смуглым лицом и мягкой улыбкой...»
Несколько дальше в раскрытии ведущих черт национального характера идет автор в новелле «Сон горянки». Действие развертывается в глухом ущелье Ингушетии. Над горами ревет буря. В холодной сакле Габула, скорчась как ребенок, дрожит под жиденьким одеялом девушка-сирота Фатима. И снится ей страшный сон - ворвались похитители, скрутили ее, заткнули рот тряпкой и увезли в дом к неизвестному ей человеку. «Разошлись по домам похитители, оказавшие «услугу» соседу.
Мертвенно бледная, прикрывая прорехи лохмотьев, окутывавших ее молодое тело, ждет Фатима жениха, как мать ожидает смерть, готовую взять ее дорогого ребенка.
Чуть скрипя, открывается дверь. Нетвердой поступью, согнувшись под бременем шестидесяти лет, ввалился «молодой». Клином торчит козлиная бородка, черной ямой зияет беззубый рот, а в глубоких морщинах засели похотливые слезящиеся глазки.
Старик приказывает стелить постель. Но объятая ужасом Фатима не может сдвинуться с места. На нее обрушивается ругань и удар палки. А затем, в ответ на принуждение старика лечь рядом с ним, Фатима, схватив топор, убивает его и бежит домой. «Опасен путь ночью в горах. Там, где тропинка извивалась у скалы высоко над пропастью, Фатима поскользнулась и... проснулась. Это был сон, но в нем была жестокая правда проклятого прошлого».
Автор проявил себя подлинным мастером новеллы. Повествование предельно лаконично, сжато, отмечено трагедийностью. Стремительно развертывается сюжет, быстро сменяются яркие картины - описание бурной ночи, переживания Фатимы, печальная история ее сиротства, наконец, сцена похищения и неожиданная развязка. Ненависть и презрение к слугам адата, насильникам и оскорбителям толкают беззащитную девушку к стихийному протесту. Поступок Фатимы - яркий луч света в темном царстве адатов.
Гойгов убедительно показывает, что судьба женщины-горянки - будь то ингушка или осетинка, черкешенка или кабардинка - в условиях старого общества была одинаково тяжелой. Но еще тяжелее было, когда грубое насилие отрывало ее от родной среды.
В легенде «Нана-пленница» возникает овеянный романтикой образ плененной ингушами в набеге красавицы-осетинки Наны. По жребию она досталась одному из участников набега - Мочко, который сделал ее своей женой. Непреодолимая тоска по родине и стремление к свободе толкнули смелую женщину к побегу. Но она была схвачена и заточена мужем в темницу-башню, где и умерла, тоскуя по воле.
Обо всем этом рассказывает старец Эльмурза, сын Мочко, живущий в одиночестве в старой башне.
Лучше смерть, чем жизнь в неволе - этот завет гордых нартов воплощен в образе сильной, смелой и гордой женщины.
Язык этой легенды отличается напевностью, красочностью, повышенной эмоциональностью: «Воздух чист и прозрачен, как хрусталь», Нана - «красивая, как луч солнца». Последние слова Наны к Мочко в какой-то степени напоминают исповедь Мцыри - та же неукротимость могучей натуры, то же стремление к свободе.
Не смирение и рабскую покорность, а способность женщины-горянки, в частности ингушки, к бурному протесту, к страстной защите своих человеческих достоинств, к отстаиванию своей будущности, ее стремление к свободе и созидательному труду - вот что утверждает автор как ведущее начало ее национального характера.
Социалистическая революция создала условия для развития и утверждения этих лучших, ведущих черт национального характера, всех творческих начал освобожденного от гнета человечества.
В рассказе «Месть Дербича» автор создает образ бедняка Дербича, бывшего «временно-проживающего», который не имел раньше ни земли, ни лошади и батрачил на других. Теперь же, при Советской власти, он получил в сельхозкооперативе в кредит лошадь. Мулла и сельские богатеи издеваются над Дербичем - зачем ему лошадь, ведь он никогда не пахал.
Дербич сговаривается с тремя аульчанами о совместной пахоте, выращивает богатый урожай кукурузы и первым едет с «красным обозом» на элеватор. Ему вручают у сельсовета Красное знамя, и во главе сотен подвод он, гордо подняв это знамя, проезжает мимо дома муллы. «А из щелей ворот выглядывают острые, хищные глаза, провожая нескончаемую вереницу тяжело груженных подвод.
Ветер треплет красное полотнище, рвет в клочья тяжелые тучи. Рвется в клочья и сердце муллы, и жизнь кулаков, притаившихся, подобно раздавленным гадам, за крепким каменным забором».
Писатель убедительно показал ослабление позиций защитников старого в дни, предшествующие коллективизации. Такие труженики села, как Дербич и его товарищи, с открытым сердцем пошли навстречу призывам Советской власти, «своей кормилицы». Слова проклятия посылают они мулле и кулакам.
Насколько независимее и активнее Дербич в сравнении с Джан-Гиреем, который не осмелился перешагнуть через мораль шариата! «Далеко по селу, - говорит автор, - врываясь в закоптелые сакли и там жадно подхватываемые женщинами и детьми, неслись слова из речи секретаря ячейки: «Советская власть», «Коммунистическая партия», «Колхозы», «Социализм»... «Закат ему пошел», - говорит Дербич о мулле.
Этот закат для всего старого, отжившего начался в годы Октябрьской революции. Не случайно крупнейшее свое произведение - повесть «Серго» - Гойгов посвящает революционным событиям на Северном Кавказе. Героико-историческая по своему характеру, эта повесть была создана спустя полтора десятилетия после завершения описываемых событий, когда еще ярче выявилось все их огромное историческое значение. Большую помощь оказали автору многочисленные записи и заметки, сделанные им в самый разгар борьбы по ее горячим следам.
Повесть «Серго» по своей романтико-героической окраске, по интонации и языку несколько напоминает «Падение Даира» А. Малышкина. В повести Гойгова тот же широкий эпический размах в изображении смертельной схватки двух миров: «Черными волнами контрреволюции захлестывались Дон, Кубань и Украина. Немцы оккупировали Украину, занимая город за городом. В станицах, в обширных степях Дона, на тучных полях Кубани озверевшие генералы справляли кровавый пир, мстя трудовой массе за своих собратьев-неудачников - Краснова, Корнилова.
Вооруженный новейшей техникой враг яростно наступал, отвоевывая у Советской власти позицию за позицией.
Чрезвычайный комиссар Юга России бросался с одного фронта на другой. Сегодня он в Новороссийске ведет переговоры с германским командованием, завтра - в окопах лежит рядом с красноармейцем, посылая меткие пули во врага.
Везде звучал его громкий, уверенный голос:
- Победим мы, товарищи, и только мы!
Везде и всюду раздавался его мощный призыв. Вдохновленные бойцы Красной Армии шли на штыки, врукопашную. Беззаветно храбрые, они мужественно умирали за дело партии великого Ленина».
Образ воюющего за ленинскую правду трудового народа встает со страниц этой повести во весь свой гигантский рост. Народ гудит, бьется, митингует, сотни тысяч людей мечутся в поисках правды, многие падают сраженными, но миллионы рвутся вперед под Красным знаменем исторической правды.
Верно, показана в повести роль ингушского народа, выступившего в трудные дни на стороне коммунистов и тем самым ускорившего достижение победы.
Особенно интересен образ посланца Ленина Г.К. Орджоникидзе. Прибыв на Северный Кавказ, он становится признанным руководителем владикавказских рабочих, массы ингушей и беднейшего казачества.
Мы видим его в самой гуще жестоких сражений. Это - огневой, горящий мыслью человек. Автор намечает черты его внешнего облика - «огромную шевелюру», откинутую со лба назад, «орлиный взгляд», «высокую фигуру в черной бурке». «Его большая из-за копны кудрей голова прямо и гордо сидит на широких плечах, в его твердой походке чувствуется сила и уверенность. Правильный нос с маленькой горбинкой, красивого очертания губы с черными, как смоль, вьющимися усами, широкие брови и большие черные глаза сообщают его мужественному лицу выражение захватывающего веселья и одновременно грусти.
Широкие размашистые шаги, свободное движение рук гармонируют с необъятным простором полей, по которым идет этот высокий человек».
С трибуны, где он «как сеятель, размашисто» бросает в многотысячное скопище взволнованных людей слова революционной правды, Г. К; Орджоникидзе, зажав маузер в руке, устремляется в бой с белоказаками. Стратег и тактик, командир и воспитатель, человечный до нежности и сурово-непримиримый к врагам революции - таким предстает он в повести Гойгова, свидетеля и участника описываемых событий.
На страницах повести возникает также и образ А. Шерипова, председателя 4-го съезда народов Терской области во Владикавказе (10 июля 1918 года): «Медленно, кланяясь и улыбаясь, идет между рядами стульев уверенной походкой плотный, коренастый, невысокого роста человек. На нем зеленая военная гимнастерка, раскрытый ее ворот обнажает железные мышцы короткой шеи.
Он поднялся на сцену, где стоит стол для президиума.
Воцарилась тишина, как перед бурей».
Хотя А. Шерипов показан в повести эпизодично, его внешний облик, масштаб деятельности, многие присущие ему черты обрисованы с большой выразительностью.
В повести нет вымышленных образов. Г. К. Орджоникидзе, А. Шерипов, и Ю. Албогачиев, Б. Калмыков и А. Гастиев, М. Алиев и А. Дьяков, Хизир Орцханов и многие другие революционеры, а также главари вражеского лагеря - Джабагиев, генерал Фидаров, полковники Соколов и Беликов - все это лица, связанные с историей гражданской войны на Тереке. Но автор пользуется правом художника на домысел, когда показывает переживания Г. К. Орджоникидзе и его друзей, а также раскрывает взаимоотношения врагов революции, их внутренние побуждения и мысли.
Повести чужда сухая документальность. Вот как описывает автор пробуждение красных бойцов в степи после отступления: «Брезжит рассвет. Стремительно сорвавшись из-под куста, пулей пронесся жаворонок и запел свою звонкую песню. Подул холодный ветерок. Зашевелились, засуетились красные бойцы».
Часто в повествование включаются картины природы, всегда тесно связанные с событиями общественной борьбы. Вот созывается митинг ингушей, на котором должен решиться вопрос - идти им в бой с казачьими атаманами за отнятую землю или нет. Автор начинает главу пейзажем, в котором легко можно увидеть расстановку основных сил. «На ровном поле за селом Базоркино высится курган. С его верхушки ясно, как на ладони, видны и далекие ингушские села, что зелеными пятнами раскинулись на севере, где сквозь туманную пелену маячит Терский хребет, и казачьи станицы на юге, у подножия гор, и тучные поля, усеянные нескончаемыми копнами золотистой пшеницы, и город на западе, скрывшийся в черном дыму».
«Золотые копны пшеницы», выращенной казаками на когда-то отторгнутой у горцев земле, прежде всего и привлекают взоры ингушей.
Вся повесть - бурный всплеск революционной мысли - написана на высокой, звенящей ноте. Напряженность борьбы, острота смертельных схваток, быстрая смена эпизодов - все это находит отражение в своеобразной стилевой окраске.
«- Нет снарядов, - звонят Чрезвычайному комиссару. - Нет патронов, люди идут врукопашную, - докладывают ему.
- Держитесь, товарищи,-ответствует вождь, - все честное, все трудовое с нами, за наше правое дело!..»
В многоголосом людском потоке, увлекающем вперед, выделяются образы первых ингушских коммунистов и их сторонников - неустрашимого X. Орцханова, Юсупа Албогачиева, Сайда Муталиева и других. Они нашли свое место в революционных схватках за грядущий мир и счастье коммунизма. Здесь, в этой борьбе, впервые столь полно проявились все лучшие черты ингушского национального характера, сформировавшегося в своеобразных исторических условиях: безоглядная смелость и стойкость, но теперь - в бою с врагами трудящихся; стремление к свободе, но теперь - к свободе от всех форм социального угнетения; верная служба и гостеприимство, но теперь - только для революционного бойца независимо от его национальной принадлежности и многие другие. Так постепенно вырабатывались черты, слагающие единый советский национальный характер. Основная ценность творческого наследия писателя-коммуниста Гойгова в том и заключается, что он в определенной степени сумел уловить и запечатлеть в созданных им художественных образах эту перестройку национального характера на путях социалистической революции и вместе с тем - изменение облика всего ингушского народа. В этом мы видим главную его заслугу как советского писателя, внесшего большой вклад в разработку основ социалистического реализма в чечено-ингушской литературе.
Всегда живя в самой гуще революционной борьбы и практической созидательной работы, Гойгов находил для своих произведений глубоко жизненные темы, острые конфликты. Верная идейная позиция, высокие эстетические идеалы, к которым звал писатель своими творениями, позволяли ему не бояться драматических и трагических ситуаций.
Все это дает основание сделать вывод, что творческое наследие Гойгова является неотъемлемой частью чечено-ингушской литературы и продолжает сохранять и сегодня большое познавательно-воспитательное и эстетическое значение.


В. Б. Корзун.

1961 год


Примечания:
1. Лин. О повести Гойгова. «Джан-гирей» и «Власть труда». 1925, 25 октября, № 245
2. Д. Мальсагов. Ингушская литература. «Революция и горец». 1933, № 1-2, с.99
3. М. Пантюхов. Писатель Гойгов Абдул Гамид. Сердало. 1958, 16 марта; В. Корзун. Писатель, боец и коммунист (литературный портрет А. Гойгова) «Грозненский рабочий» 1960, 4 сентября, № 184
4. М. Пантюхов. Писатель Гойгов Абдул Гамид. Сердало. 1958, 16 марта (на ингушском языке)
5. Опубликован под псевдонимом «Хейр –Хаев» в журнале «Горский вестник», 1924, № 2, с. 35- 53
6. Впервые опубликован во владикавказской «Горская правда».1923, 18 февраля, № 39, подзаголовком «Очерки горского быта»

ДЖЕМАЛДИН ХАМУРЗАЕВИЧ ЯНДИЕВ. «Я ВИДЕЛ РАДОСТЬ И БЕДУ…»


Жизнь, как и положено, идёт своим чередом и незаметно подвела нас к 90-летию народного поэта Ингушетии, выдающегося классика северокавказской поэзии Джемалдина Яндиева, несколько вытесненного из памяти россиян событиями последних десятилетий. Однако без имени Джемалдина Яндиева поэтическая карта России будет не просто неполной – ущербной, зияющей чёрной дырой недопустимого беспамятства, утратой волшебных открытий высокой поэзии.
Книги его произведений на родном языке и в лучших переводах на русский, воспоминаний о нём, личностной и творческой биографии впереди. А пока предлагаем вашему вниманию, дорогой читатель, краткие биографические сведения о поэте, несколько красноречивых документов из его жизни и подборку стихотворений в переводе на русский язык, ранее опубликованных и новых.

Феликс КУЗНЕЦОВ


Первый народный ингушский поэт. Член Союза писателей СССР с 1936 г. Председатель Союза писателей ЧИ АССР 1938–1944 гг. Кавалер ордена «Знак Почёта».
Автор 20 поэтических сборников на ингушском и русском языках. Переводчиками стихов Д.Х. Яндиева на русский язык в разное время были А. Тарковский, А. Гатов, С. Липкин, Н. Коржавин, Н. Асанов, Д. Голубков, С. Виленский, Олендер, А. Передреев, Б. Сиротин, А. Бояринов и другие.
Джемалдин Хамурзаевич Яндиев родился 20 октября 1916 г. в старинном ингушском селении Балта (ныне Пригородный район Северной Осетии) в крестьянской семье. Мать его умерла в 1920 г., отец – в 1950 г. в депортации в Казахстане.
Стихи начал писать ещё в сельской школе, которую окончил в 1925 г. В 1929 г. поступил в подготовительную группу индустриального политехникума г. Владикавказа и в 1936 г. получил диплом тепломеханика, но по специальности работать не пришлось. Он уже был известен как литератор, талантливый поэт. В 1934–1937 гг. учился заочно в Литературном институте им. М. Горького. С 20 декабря 1936 г. работает корреспондентом газеты «Ленинский путь», переводчиком ЧечИнгосиздата. Д.Х. Яндиев первым стал переводить на ингушский язык стихи и прозу М. Горького, Лермонтова, Пушкина, Маяковского и др. В 1936–1938 гг. работал ответсекретарём Союза писателей ЧИ АССР, с мая 1938 по февраль 1944 г. – председателем СП ЧИ АССР.
С первых дней Великой Отечественной войны до февраля 1944 г. ежедневно публиковал новые стихи о Родине и победе над фашистами, работал редактором ингушского вещания республиканского радиокомитета, зав. производством ЧечИнгосиздата. Лирика этого периода собрана в его книге «Сердце матери» (на ингушском языке, 1944 г.), многие стихотворения из неё стали народными песнями.
23 февраля 1944 г. вместе со всем своим народом – ингушами и чеченцами – депортирован в Киргизию и Казахстан. На жительство был определён как спецпереселенец вместе с семьёй в г. Фрунзе (Кирг. ССР). Писал стихи в стол, не имея возможности издавать их, зарабатывал на жизнь на незначительных хозяйственных должностях.
В 1956 г. Д.Х. Яндиев вместе со своим другом по судьбе и поэзии балкарским поэтом Кайсыном Кулиевым приезжает из ссылки в Москву на Высшие литературные курсы при Литературном институте им. Горького. После их окончания в 1958 г. возвращается на родину. Но не в родное селение, по которому тосковал все годы депортации, что отразилось в его стихах, а в Грозный. В отчий дом ходу не было – там жили чужие, враждебно настроенные люди.
После возвращения на родину Джемалдин Яндиев работает редактором на развивающемся телевещании в республике, литконсультантом в СП ЧИ АССР, принимает активное участие в литературной жизни республики и всей страны, переводит, пишет и издаёт стихи.
Такова внешняя биографическая канва, за которой скрывается трагическая творческая судьба выдающегося поэта Ингушетии середины XX столетия.
______

Правление Союза советских писателей СССР
Бюро национальных комиссий Материалы и переписка по ССП Чечено-Ингушетии

Что нужно сделать для Чечено-Ингушского союза?

Вот как распадается состав Союза писателей Чечено-Ингушетии по дарованиям:
Очень способные люди:
1. Джемалдин Яндиев (председатель Союза).
Почти сложившийся поэт, чувствуется некоторое влияние Есенина (повышенная метафоризация), зыбкость темы; нечёткий рисунок, расплывчатость и непоследовательность и вместе с тем большой лирический подъём, соловьиный голос. В Чечено-Ингушетии окружён любовью, всеобщим признанием. Очень молод, скромен… Ничем, кроме поэзии (я говорю о знаниях), не интересуется. В стихах разбирается хорошо. Ему очень вредит односторонность интересов. Ему нужно учиться, и – лучше всего – в нелитературном вузе.
Должен сказать, что Яндиев исполняет в союзе все обязанности (так было до осени 1938 г.) – начиная от председательских, кончая – секретарскими. Пишет он урывками, между двумя посетителями, м.б. – стихи его иногда слишком туманны.

20.XI.39.
А.Тарковский.
ЦГАЛИ. Ф.631. Оп. 6. Д. 541. Л. 16
---------------

В тридцать восьмом году я впервые приехал в Грозный – главный город Чечено-Ингушетии, чтобы начать работу над сборником переводов произведений тамошних поэтов. Как молоды тогда все они были! Как молод был и я! Председателем Союза писателей был Джемалдин Яндиев, и выглядел он так, словно происходил не от людей, а из племени орлов. Моё знакомство со страной началось с поездок верхом вместе с Джемалдином по лермонтовским горам Чечни и Ингушетии, с привалов на горных пастбищах у пастухов, знавших назубок стихи и Джемалдина, и его товарищей по Союзу писателей.
Однажды мы заехали с ним в аул (не помню, как он назывался), где жила одна из героинь его поэзии, бабушка Джемалдина. «Мне бабушка тихую песню свою напевала, на грудь мою слёзы роняя…»
Никогда – ни ранее, ни позднее – я не переводил ничьих стихов таким «чечено-ингушским» способом – между двумя поездками по горам, между двумя перевалами, у костров над сумасшедшими горными речками, торопясь «доперевести» каждое стихотворение…

Арсений Тарковский
Москва, 1965 год
---------------

29.04.1942 Вх.397
В Правление Союза
Советских пис. СССР
тов. Фадееву А. А.

Докладная записка

Прошло 9 месяцев Великой Отечественной войны. За это время Союз Пис. Чечено-Ингушской республики проделал некоторую работу, о чём мы хотели Вас осведомить. Возможно, Вы найдёте необходимым сделать соответствующие указания, которые помогут нам в работе.
Война застала нас в момент, когда мы готовили к выпуску первый номер альманаха чечено-ингушской литературы и развернули подготовительные мероприятия по сбору героического эпоса чечено-ингушского народа.
В первый же день мобилизации все члены Союза подали заявления о зачислении их в ряды РККиА. Однако добровольцев в армию не брали, и мы остались для работы на местах. В дальнейшем были мобилизованы два чеченских поэта – Н. Музаев и М. Гадаев.
В это время писатели выступали на митингах, строительных оборонных сооружениях с читкой своих произведений, включались в концертные бригады для госпиталей и обслуживали призывные пункты.
Выступления писателей, и главным образом поэтов, на страницах местных газет и у микрофона стали самым распространённым повседневным методом работы.
Члены Союза привлечены и к переводческой работе. Они переводят сводки Информбюро, доклады членов Правительства и множество антифашистских брошюр, листовок, политических лозунгов и других печатных материалов оборонного значения.
Однако помимо этого товарищи работали и над оригинальной литературой в гораздо больших темпах, чем прежде.
За этот срок Госиздательством выпущены в свет следующие наши работы:
1) Биография и описание подвига участника Отечественной войны танкиста-чеченца Маташа Мазаева.
2) Сборник антифашистских стихов чечено-ингушских поэтов (гонорар от которого был полностью передан в фонд обороны).
3) Сборник переводов стихов военного периода, печатавшихся в «Известиях» и «Правде».
4) Сборник сатирических стихов (с корректурами) Маршака в переводе на наши (чеченский и ингушский) языки.
5) Альманахи чечено-ингушской литературы.
Для Государственного чечено-ингушского и русского городского театров за это время тт. Базоркин, Мамакаев, Гадаев и Грин написали по две и более одноактных пьесы.
Сейчас эти товарищи продолжают работать над небольшими пьесами и скетчами для весенней посевной и в то же время готовят более крупные вещи.
Сейчас готовится к печати 2-й сборник антифашистских стихов, куда войдут поэты: Яндиев, Мамакаев, Гадаев, Муталиев, Музаев, и сборник одноактных антифашистских пьес.
В общем, нужно отметить чрезвычайно возросшую творческую активность писателей, политическую заострённость и злободневность тематики их творчества, и единственное, что нас стесняет, так это отсутствие бумаги в Госиздательстве.
Посылая Вам это письмо и выпущенные в свет книжки, просим поделиться с нами опытом работы других республик, указать на наши недочёты и установить с нами связь более тесную и оперативную, чем до сего времени.

С товарищ. приветом,
председатель ССП Ч.-И. АССР
Яндиев
ЦГАЛИ. Ф. 631. Оп. 6. Д. 669.
Л.177-178
---------------

Указ Президиума Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР

О награждении писателей почётными грамотами Президиума Верховного Совета ЧИ АССР

За активную работу в области развития литературы в дни Отечественной войны наградить почётными грамотами Президиума Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР:
Базоркина Идриса Муртузовича – писателя-драматурга.
Яндиева Джемалдина Хамурзаевича – поэта.
Председатель Президиума Верховного Совета ЧИ АССР Ю. Тамбиев
Секретарь Президиума Верховного
Совета ЧИ АССР М. Комаров
«Грозненский рабочий», 13 июля 1943 г.
---------------
Секретно
Личное дело выселенца № 986
Начато 27.II.1949
Закончено 21.VIII.1956
Категория учёта – Ингуши
Ф. Яндиев
И. Джемалдин
О. Хамурзаевич

Расписка
Мне, выселенцу – Яндиев Джемалдин Хамурзаевич, 1916 г., проживающему – Кирг. ССР, г. Фрунзе, Первомайский р-н, ул. Красноармейская, д. 94, объявлен Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР 26 ноября 1948 года о том, что я выселен на спецпоселение навечно без права возврата к месту прежнего жительства и за самовольный выезд /побег/ с места обязательного поселения буду осуждён на 20 лет каторжных работ.
Подпись выселенца – Яндиев
Указ объявил: нач. ОББ УМВД Ф/О –
капитан /Чеканов/
11 декабря 1948 года.
ЦГА ЧИ АССР. Ф. Р-1094.
Оп. 8. Ед. хр. 371
---------------
Джемалдину
Яндиеву

Не плачь, мой друг.
Как облако, спокоен
Средь этих тягот и лишений будь.
Со всяким в жизни
может быть такое –
Нам всем случалось
горюшка хлебнуть.

Что для тебя теперь беда?
Пустое!
Будь мудр. Пойми,
что я всецело прав.
Кто потерял коня – тому не стоит
Страдать и плакать,
плётку потеряв.
Кайсын Кулиев,
Фрунзе, 1951 год
---------------
Ответственному секретарю
Президиума Союза советских
писателей Суркову А.А.
от Яндиева Д. X.,
проживающего в г. Фрунзе Киргизской ССР по ул. Пионерской, ‹ 92.

Я – литератор, поэт. Имею напечатанные книги. Меня переводили и на другие языки братских народов. С 1937 по 1944 год я работал председателем Правления Союза писателей ЧИ АССР.
В 1944 году меня со всем нашим народом переселили в Среднюю Азию, где по настоящее время проживаю в г. Фрунзе, работая по снабжению.
До сего времени, т. е. в течение десяти лет, я никого не тревожил ни письменными, ни устными просьбами, считая положение своё и всех наших людей неясным и тяжёлым.
Сейчас, когда весь наш народ на местах вполне определился и трудится на различных поприщах и когда бытовая культура народа стала гораздо выше и лучше, чем была на Кавказе, я считаю себя вправе написать Вам это письмо с тем, чтобы выяснить своё положение.
Если для нас всех великая русская литература является гордостью и славой, то для меня как национального поэта наша нарождающаяся литература являлась единственным событием, подаренным нам Великим Октябрём.
Поэтому известие об исключении меня из членов Союза советских писателей оказалось более тяжёлым и трагичным, чем переселение 1944 года.
Результатом всего этого является то, что сейчас, когда все устроены по своему призванию и способностям, я как поэт, писатель оказываюсь не у дел.
Ни прошлое, ни настоящее моё ничем не запятнано. Меня никогда не туманили минутные удачи и неудачи. Своими убеждениями я служил, служу и буду служить честно своим сердцем нашей Великой Родине.
Всё это время я продолжаю упорно работать над собой, расширяя свой кругозор. Имею очень много написанных, но неопубликованных произведений. Считаю, что эти мои новые вещи по своему духу и содержанию являются более зрелыми.
Обращаясь к Вам с этим письмом, я прошу навести справки обо мне (если только это нужно) у т. Фадеева, Скосырева, переводчиков Липкина, Тарковского, Гатова, Асанова и др. и дать мне определённый ответ на интересующий меня вопрос – могу ли я рассчитывать вновь оказаться в Ваших рядах и служить своим пером нашему великому общему делу? Если нет, то почему?
Убедительно прошу Вас как поэта и человека и как руководителя тонко и честно разобраться в моих делах и оказать мне возможную помощь. Я хотел по этому вопросу обратиться к Александру Александровичу Фадееву, который знал меня хорошо по роду моей бывшей работы, но в связи с его болезнью не считаю удобным его тревожить.

Уважающий Вас
Яндиев Джемалдин,
Фрунзе, 16 апреля 1954 года
---------------
Расписка

21 августа 1956 года мне, Яндиеву Джемалдину Хамурзаевичу, объявлено, что я снят с учёта спецпоселения и освобождён из-под административного надзора органов МВД на основании Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 16 июля 1956 г.
Мне также объявлено, что снятие с меня ограничений по спецпоселению не влечёт за собой возвращение мне имущества, конфискованного при выселении, и что я не имею права возвращаться в места, откуда был выселен.
В чём и расписываюсь –
от подписи отказался.
Расписку отобрал:
комендант с/к (подпись)
РОМ МВД
---------------
Джемалдину Яндиеву – одному из ярких и талантливых поэтов книжного Кавказа, человеку, с которым я в самые трагические дни нашей жизни делил кусок хлеба и глоток вина.

С любовью, Кайсын Кулиев
Москва, 30 августа 1957 года
Надпись К. Кулиева
в его книге «Хлеб и роза».
---------------

8 апреля 1958 года. Москва

Дорогой Джемалдин!
Посылаю тебе перевод твоего стихотворения. Я буду очень огорчён, если перевод тебе не понравится: я делал его, руководимый дружеской любовью к тебе, как мог – старательно.
Позвони мне по телефону – Д 7-06-84 и сообщи своё мнение о нём.

Твой Арсений Тарковский
---------------

11 марта 1960 года, Москва

Дорогой Джемалдин!
Только сегодня получил Ваши стихи. Мне понравилось «Товарищу», «Как за моей молодостью», «Говорят, что стихи не актуальны», «Не забуду», «Другу», «Слово поэта», «Олень». Подстрочный перевод «Родным горам» не понятен.
Я поставил вопрос об издании Вашего сборника в Детгизе. К этому отнеслись положительно. Готовьте сборник.
Теперь о переводах Ваших стихов. Начали разговор давно, а прислали стихи только сегодня. Хотите, чтобы я перевёл срочно, но вот беда, на меня возложили общественную работу. Я зам. пред. комиссии по дагестанской декаде, наверное, на днях выеду в Дагестан. И до конца апреля заняться работой не смогу. Как быть? Может быть, передать эту работу другим поэтам по моему выбору? Напишите.

Сердечный привет Вашей семье –
Ваш Семён Липкин
---------------

20 июля 1962 года, Москва

Уважаемый Джемалдин Хамурзаевич!
Приветствую Вас сердечно!
Только подготовка к Всемирному конгрессу за всеобщее разоружение и мир, который ныне состоится в Москве, помешала мне своевременно ответить Вам и поблагодарить за любезный присыл перевода моей поэмы «Серго в горах» на ингушский язык.
Для меня сообщение Ваше о выходе в свет этого перевода, сделанного М.Д. Аушевым и сделанного, по Вашему авторитетному мнению, хорошо, является большой радостью, о чём я Вам с большим удовольствием сообщаю.
В эту поэму я вложил всё своё сердце, потому что я работал годами, даже в условиях ленинградской осады, хотел сказать в стихах всю правду о том героическом времени, когда под знаменем Октябрьской революции дружба народов закалялась в боях с врагами – белогвардейцами.
Я хотел рассказать о горах и о населяющих их горцах, людях смелой души, преданных «мюридах» Октября. Я хотел честно и полновесно изобразить горные суровые красоты. И, конечно, для меня высшей похвалой является, когда горцы говорят, что горы и люди гор изображены мной живописно, правдиво и поэтически сильно. Это для меня является оправданием всего долгого труда. То, что тираж разошёлся в три дня, – это доказывает, что есть и большой читатель, тот, кого мы называем другом. Его ласка, его внимание – лучшая награда для автора.
Для меня выход этой книги большой праздник, но если Вы пишите, что и для Вас это большой праздник, то я вдвое рад и ещё раз шлю самые лучшие благодарности и приветы дорогим друзьям-горцам.

С глубоким уважением,
Николай Тихонов
---------------

Август–октябрь 1962 года.
Москва, Гагра

Дорогой Джемалдин!
Я выполнил порученные мне тобою переводы. Ты послал мне девятнадцать стихотворений, сделал всё. Получилось 466 строк.
Надеюсь, что работа удовлетворит твоё художническое чувство.
Я посылаю тебе один экземпляр, так как после составления и редактуры сборника его, вероятно, всё равно придётся перепечатывать. Мне же нужны копии, так как по возвращении в Москву к праздникам я сдам некоторые стихи в «Дружбу народов», с ними я говорил заранее. И в «Литературу и жизнь» – с ними говорил тоже.
Тебе же советую: отобрав лучшие стихи, безотносительно к тому, что успею сделать я, пошли в «Дон». Совпадение тут не страшно. Только перепечатай их сам, так как я оставил лишь по одной копии, и стихи могут затеряться, так что их не восстановишь.
Я пока что лечусь в Гаграх – последствия радикулита.
Жму руку.
Стихи ты пишешь по-прежнему великолепные, но очень трудные для перевода. Боюсь, что стихи «Вера», «О монументах» не пройдут нигде. Постарайся добиться, чтобы они прошли хоть в твоей книге. Если будут поправки – сделаю, как напишешь.

Всегда дружески расположенный к тебе и влюблённый в твой талант,
Николай Асанов
---------------

21 января 1965 года. Москва

Джемалдин!
Как сказал поэт, всё уходит, всё изменяется. Ушёл и Грозный, и мы, наверное, уже не те, что в Грозном, хоть чуточку да изменились.
Наверное, один ты остался прежним, неизменным, громогласным. В моих ушах стоит твой крик: «Кайсын! Кайсын!» В этом крике и торжество, и дружба. Больше ты так никому не кричишь.

До свидания, Джемалдин, благодарю тебя за радушие.
Роберт Бикмухаметов
---------------

9 ноября 1965 года. Москва

Дорогой Джемалдин!
Посылаю Вам переводы четырёх Ваших стихотворений. Работал я с большим удовольствием, ведь Ваша поэзия – настоящая, человеческая, а не манекенная.
Жаль, что в дни Вашей недели я не буду в Москве.
Желаю Вам успеха.

Ваш Семён Липкин
Мой телефон АДС 18-17.
---------------

…Я познакомился с Яндиевым четверть века назад. В то время он готовил свою первую книгу «Мои песни». Знакомство началось несколько необычно, как своеобразным был и остался сам поэт. Он вошёл в номер небольшой грозненской гостиницы (где я жил и работал, готовя первую книгу чечено-ингушской литературы на русском языке) и сразу спросил:
– Вы можете перевести вот такие стихи?
Он вскинул руку, отбивая ею ритм, и принялся читать на ингушском страстно, возбуждённо, что называется, «по-маяковски».
Стихи – не в пример тем, что лежали в подстрочниках на моём столе, – были кратки, ритмически разнообразны, и было сразу ясно, что они эмоциональны «по своей строчечной сути», как писал Асеев. Я попросил поэта перевести их строку за строкой, тут же надписывая сверху звучание на ингушском. Так возник первый перевод и первое знакомство с поэтом по стихотворению, которое – не могу отказать себе в этом удовольствии – приведу здесь целиком:
Как тяжкая капля из тучи,
Когда созревает гроза,
из глаз её
ясных и жгучих
Первая
пала
слеза.
Я бросился,
чтоб удержать её,
ладони подставил моля.
Прожгла она руки и сердце
И в чёрные
пала
поля.
Дружба, начавшаяся с обмена стихами, позволила мне войти в творческую лабораторию незаурядного поэта. А лабораторией этой были и горы, и леса, и аулы, и родной дом Яндиева в селении Балта, где старики-ингуши угощали нас шашлыком, сделанным по тогдашней бедности из козла, а не из барашка, но песни, старинные сказания звучали, как гомеровские.

Николай Асанов,
Москва, 1965 год
---------------

Я РОДОМ ИЗ БАЛТЫ

Если когда-нибудь вам доведётся проезжать по Военно-Грузинской дороге, вы, несомненно, услышите и название моего родного аула – Балта. Он раскинулся у подножия величественного Казбека и со всех сторон окружён горами.
В детстве, во время школьных каникул, мы, мальчишки, часто поднимались на эти горы, и всякий раз картина, открывавшаяся перед нашими глазами, вызывала одновременно восторг и страх. Жутковато было чувствовать, на какую высоту ты вознёсся. Но откуда в это время можно было увидеть всю неоглядную ширь земных долин, чёрную мглу ущелий, стальной блеск реки? Ведь о самолётах нам в те годы и слышать не доводилось.
В ауле нашем издавна жили люди разных национальностей – ингуши, осетины, грузины, русские. Все ребята могли разговаривать на четырёх языках. Во время праздников взрослые ходили друг к другу в гости, относясь с полным уважением к национальным обычаям каждого народа.
Если же случалась беда, она объединяла всех, независимо от того, с кем и в каком конце аула она случилась. Соседи, говорившие на разных языках, становились как бы членами одной большой дружной семьи...
Один завет сквозь вьюгу
и сквозь ночь
Светил нам на дороге
к дням грядущим:
«Отставшему обязан ты помочь
И поспевать за впереди идущим!»
Четырёх лет от роду я потерял мать и остался на попечении своей старой бабушки – бедной горянки. Впрочем, можно ли говорить о «бедности» женщины, чья память хранила сотни прекрасных песен, легенд и сказок?
Это именно бабушка научила меня любить стихи и песни, раскрыла передо мной самую душу наших могучих Кавказских гор.
Особенно запомнилось мне, как мы бывали с бабушкой на мельнице. Пока небольшая горная мельница смелет нашу кукурузу, в горах уже занимается утро. В полумраке сказочно темнеют горы и деревья, таинственно журчит вода, деловито шумят жернова. Я жмусь к бабушке и слушаю её тихий, но чистый голос. И мне кажется, что герои сказок и песен где-то тоже здесь близко, что они с одобрением и благодарностью смотрят на бабушку, которая не даёт людям забыть про них.
В 1927 году заведующая нашей школой Наталья Васильевна, почувствовав, должно быть, любовь мою к литературе, поручила мне ведать школьной библиотекой. Я стал хозяином бесценных сокровищ. Когда я входил в комнату, где по всем стенам были расположены книжные полки, мне казалось, что рядом со мной в этой комнате стоят сами великие авторы этих книг. Тогда я познакомился с произведениями Пушкина, Лермонтова, Блока, Маяковского, Тютчева... С ними я проводил все свободные часы. Правда, ближе всех стал мне Лермонтов. Ведь мы, кавказцы, считаем его своим старшим братом – много и взволнованно писал он о нашем любимом Кавказе!
Стихи я начал писать рано. Любовь к поэзии привила мне бабушка. Я учился в политехникуме и собирался стать механиком, но механик из меня не получился, хотя в 1936 году я успешно и закончил своё учение. Будучи ещё студентом, я впервые решил напечатать собственные стихи. С этого момента жизнь моя круто изменилась. Я так увлёкся поэзией, что, казалось, жить без неё уже не мог. Вся жизнь отныне принадлежала только ей…
Из предисловия к сборнику стихов Дж. Яндиева

«Утренние мысли». – М.: «Детгиз», 1967.
---------------

7 июня 1976 года. Нальчик

Дорогой Джемалдин, здравствуй!
Сегодня авиапочтой отправил письмо оргсекретарю СП Верченко Ю.Н. Думаю, что всё будет хорошо и мы увидимся ещё в Москве. Я тебя обнимаю, мой друг, и желаю тебе здоровья, вдохновения и всего доброго. Сегодня еду в Орджоникидзе к Цагараеву Максиму. Может быть, увидимся и там?
Передай мой привет всему твоему семейству во главе с Раей.
Будь здоров, Гусар!

Твой Кайсын
Копию письма к Верченко
посылаю тебе на память.
---------------

Копия письма Кайсына Кулиева
к Верченко Ю.Н.

Дорогой Юрий Николаевич!
Обращаюсь к Вам с просьбой, которую очень прошу удовлетворить. Лучший поэт Чечено-Ингушетии и один из талантливейших ныне поэтов Кавказа – Джемалдин Яндиев не избран делегатом на Пятый съезд писателей СССР. Количество членов СП республики позволило избрать только одного делегата. И, разумеется, избран председатель Союза. Кроме прочего, Джемалдину Яндиеву в этом году исполняется 60 лет.
Очень и очень прошу, дорогой Юрий Николаевич, пригласить на съезд в качестве гостя этого замечательного лирика. Иначе я буду весьма огорчён и буду чувствовать себя неловко. Сделайте, пожалуйста! Это будет очень справедливо.

Уверенный, что всё будет сделано, заранее благодарный, с уважением к Вам и сердечным приветом,

Кайсын Кулиев
__________

Джемалдин ЯНДИЕВ

ВРЕМЕНИ

Скажи мне, не исчезнет ли в горах,
Подобно эху выстрела ночного,
Мой голос,
Моё песенное слово,
Ответа не нашедшее в сердцах?

Или останусь я в сердцах людей
И отражусь в глазах моих потомков?
Я жизнь прожил среди людей не волком,
Что за добычей рыскает своей.

Не скажут ли, кляня мой бедный прах,
Что мой язык коварный сеял смуту?
Ведь и при жизни я претил кому-то
И неугоден был в моих горах.

Но ты меня взрастило в чистоте,
И пусть я долго шёл по бездорожью,
Я никогда не путал правду с ложью,
Не изменял добру и красоте.

Ведь всё ты знаешь.
Расскажи, как жил,
Что радовало, что меня томило.
Что отчий край, где мать
меня вскормила,
Не забывал я и, как жизнь, любил.

Что я журчанья горных родников,
Как в жаркий полдень жнец усталый,
жаждал,
Что бьются они в строчке моей каждой
И в каждом слове всех моих стихов.

Перевод А. Передреева

ЗИМА

Зимних дней безмолвные кочевья!
Тишина! Твоя пастель бела,
Обнищали тихие деревья.
Осень их одежды унесла.

Наши горы вдаль глядят без речи,
Неподвижен елей строгий ряд,
Шалями окутаны их плечи:
Так на свадьбах девушки стоят.

Топоры не блещут над водою,
Сами воздвигаются мосты,
И порой метели бродят, воя,
Поджимая белые хвосты!

Перевод А. Тарковского

ИНЕЙ

Там, где вершины гор
Кажутся нам твердыней,
Снежный блестит убор,
А на равнине – иней.

Будет ветров набег –
С гор унесёт он снег,
Солнце сверкнёт равнине –
Инея нет в помине.

Милый мой друг, скажи:
Скоро ли заблистает
Солнце дня и растает
Иней моей души?

Перевод С. Липкина


ЛЕЙЛА

Для тебя, для милой Лейлы,
Берегу луга в цвету.
Для тебя, для милой Лейлы,
На лугу венок плету.

Для тебя
Мой самый зыбкий,
Самый робкий
Из лучей:
Пусть сравнится он
С улыбкой
Чуть заметною твоей.

А в моей корзинке бедной
Для тебя
Сладчайший плод.
Для тебя
Земля цветёт
И восходит месяц медный.

Взор на мне останови,
Милая Лейла,
Преклони глаза твои,
Милая Лейла,
Умираю от любви,
Милая Лейла.

Пить хочу я – напои,
Милая Лейла,
Опусти свой светлый взор,
Лейла,
Лейла,
Дай напиться
Из глубоких
Голубых твоих озёр.

Перевод А. Тарковского

ДАЙ МНЕ, ВРЕМЯ

О, дай мне, время, дай мне, время,
Дай, время, мне вскочить в седло,
Дай, время, ногу вставить в стремя,
Отбросить робость, точно бремя,
От родины в счастливый час
Похвал дождаться
Дай мне, время!

Коня пришпорив перед всеми
И, пролетая, взволновать
Сердца людские
Дай мне, время!
Излиться до конца в поэме
И, как трубы призывной медь,
В горах родимых прозвенеть.
Всё то, что сердце хочет спеть,
Вернуть народу
Дай мне, время!

Перевод А. Тарковского


МАТЬ ПОЁТ

Месяц тонет
в дымке тонкой,
Гаснет сонный небосклон.
Мать баюкает ребёнка,
А над ним
Летает сон.
В дом вступает сновиденье,
Дрёма ходит в серебре,
Мать поёт.
И спит селенье,
Спит селенье на горе.

Перевод А. Тарковского

Марьям ЯНДИЕВА,
"Литературная газета", выпуск 50, 2006 г.

АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ – ПЕРЕВОДЧИК ДЖЕМАЛДИНА ЯНДИЕВА

В этом году исполнилось 100 лет со дня рождения Арсения Тарковского – последнего поэта «серебряного века» русской литературы.

А.А. Тарковский родился 25 июня 1907 года в Елисаветграде (ныне Кировоград) Херсонской губернии. По воспоминаниям современников, он твердо решил стать поэтом еще в шесть лет, когда попал на вечер поэтов Северянина и Сологуба, посетивших Елисаветград.

Уже в 30-х годах Тарковский был признанным мастером слова, однако первая книга Арсения Алек¬сандровича увидела свет только в 1962-м. А еще через 17 лет, в 1989 году, он стал лауреатом Государственной премии СССР (сборник «От юности до старости»).

Сборники из переведенных им стихов кавказских поэтов выходили в Грузии и в Армении. Его оригинальные стихи переведены на итальянский и голландский, немецкий и французский и японский языки.

О творческих и человеческих связях А.А.Тарковского с Ингушетией рассказывается в статье кандидата филологических наук Марьям Яндиевой.


Выдающийся русский поэт и переводчик ХХ века Арсений Александрович Тарковский познакомился с Джемалдином Яндиевым и его поэзией в 1938 году. Он переводил в эти годы северокавказских поэтов (после войны, во второй половине 40-х годов – была грузинская поэзия), в частности, ингушских и чеченских. Этим и был обусловлен его приезд в тогдашнюю Чечено-Ингушетию, Союз писателей которой возглавлял совсем ещё юный Джемалдин Яндиев. Будучи председателем правления писательского союза, он организационно обеспечивал нормальную с точки зрения быта и эффективную в профессиональном отношении работу переводчика в течение нескольких месяцев.

Помимо предоставления подстрочников трех ингушских и семерых чеченских поэтов[1], оформления договоров, размещения в гостинице (кажется, это была знаменитая гостиница «Грознефти», тогда «Госснаба», наиболее статусная и комфортабельная в г. Грозном), Дж.Яндиев в прямом смысле открывал русскому поэту уникальный мир горной Ингушетии и Чечни. Причем, делал это, судя по воспоминаниям самого Тарковского, весьма интенсивно и энергично: верхом на лошадях, с привалами у пастушьих костров, в домах у простых горцев, в том числе и в своем отчем доме – в неповторимой Балте…

«В тридцать восьмом году я впервые приехал в Грозный – главный город Чечено-Ингушетии, чтобы начать работу над сборником переводов произведений тамошних поэтов. Как молоды тогда все они были! Как молод был и я! Председателем Союза писателей был Джемалдин Яндиев и выглядел он так, словно происходил не от людей, а из племени орлов. Мое знакомство со страной началось с поездок верхом вместе с Джемалдином по лермонтовским горам Чечни и Ингушетии, с привалами на горных пастбищах у пастухов, знавших назубок стихи и Джемалдина, и его товарищей по Союзу писателей.

Однажды мы заехали с ним в аул (не помню, как он назывался), где жила одна из героинь его поэзии, бабушка Джемалдина… «Мне бабушка тихую песню свою певала, на грудь мою слезы роняя…».

Никогда – ни ранее, ни поздней – я не переводил ничьих стихов таким «чечено-ингушским» способом – между двумя поездками по горам, между двумя перевалами, у костров над сумасшедшими горными речками, торопясь «доперевести» каждое стихотворение…» [2].

Очевидно, этот особый, динамичный ритм тарковско-яндиевского творческого тандема энергетически был задан и заряжен стремительностью и экстремальностью каждодневного, могущего прерваться в любое мгновение бытия. «Алкая» жизни во всех ее проявлениях в контексте тотальной социальной инверсии, юный ингуш со своей лирической и человеческой сверхизбыточностью, в глазах опытного и осторожного Тарковского выглядел очаровательным «сыном гор». О чем он позже засвидетельствовал в ином, чем дружественное и дружеское воспоминание, строгом, жанре служебной записки (отчета?).

Дело в том, что тогда же Тарковскому Правлением Союза писателей СССР, Бюро национальных комиссий было поручено подготовить характеристики на некоторых писателей Чечено-Ингушетии, воспользовавшись возможностью довольно продолжительного общения с ними при подготовке переводов.

Записка Тарковского совписовскому начальству называлась «Что нужно сделать для Чечено-Ингушского союза?» Лаконичные и содержательные характеристики нескольких персон с оценкой их литературного дарования следовали по «убывающей» шкале: «Вот как распадается состав Союза писателей Чечено-Ингушетии по дарованиям[3]:

Очень способные люди:

1. Джемалдин Яндиев (Председатель Союза). Почти сложившийся поэт, чувствуется некоторое влияние Есенина (повышенная метафоризация), зыбкость темы; нечеткий рисунок, расплывчатость и непоследовательность и вместе с тем большой лирический подъем, соловьиный голос. В Чечено-Ингушетии окружен любовью, всеобщим признанием. Очень молод, скромен, но – к несчастью – не слишком культурен. Ничем, кроме поэзии (я говорю о знаниях), не интересуется. В стихах разбирается хорошо. Ему очень вредит односторонность интересов. Ему нужно учиться и – лучше всего – в нелитературном вузе.

Должен сказать, что Яндиев исполняет в союзе все обязанности (так было до осени 1938 г.), - начиная от председательских, кончая секретарскими (Джемалдину – то всего в это время 20 с небольшим! – М.Я.). Пишет он урывками, между двумя посетителями, м.б. – стихи его иногда слишком туманны. 20.XI.39. А.Тарковский»[4].

«Новый», как писал сам Тарковский, «способ перевода» – между поездками и встречами – оказался весьма результативным: было переведено шестнадцать стихотворений Дж. Яндиева, несколько из которых стали классическими. «Сагот ма де, нани, сагот ма де» («Обо мне ты не думай, нана»), «ГIоргва со истаро сана» («Пойду я медленно, как вол»), «Керда шу» (Новый год»), «Хьо ловза, са или» («Звени, моя песня»), «Зама» («Время»), «Iа» («Зима»), «Даьхе» («Родина»), «Йолле, йолле, са назмаш» («Посвящение»), «Ма кIорга ба са бIарг» («Как теперь глубок мой взор»), «Со зIамга волча хана» («Впервые в горах я увидел зарю»); «Кхийтта боагIагача малхо сана», «ЙоагIа бIаьсти мо», «Iурра сийрдаьлча малх кхете» (совокупно эти стихи стали основой двух стихотворений: «Лейла» и «Любимая – луна»); «Или даха, са дог» («Сердце»); «Чехотках иллача мо бос байна», «Сийна шовлакхаш тIатехка», «Юхакхаьчав со» (считаем, что эти три стихотворения легли в основу большого стихотворения «Домой»).

Смуглолицый, с «соловьиным» голосом двадцатилетний ингуш из Балты (где главным делом жизни был крестьянский труд и простая, незатейливая, но чистая и ясная в своих основах жизнь), мысливший и выражавшийся переполнявшими его юную плоть и душу лирическими образами, был отмечен в общем потоке так называемой младописьменной ингушской литературы большим русским поэтом блистательного «Серебряного века» (по своим связям корневым) как истинный лирик на самой заре своей жизни. Безусловно, это была счастливая встреча…

Несмотря на духовную связь с великой традицией, А.Тарковский формировался в 20-е годы, «в суровое время симбиоза нэпмановской пошлости с новой идеологией, относительной свободы предпринимательства – с застенками ГПУ. Формировался в тихом, но твердом противостоянии кипящему социальному аду. Авангардизм, конструктивизм, социальный заказ, наигранно бодрая публицистическая натуга, наконец, имитирующая реализм эклектика – все это было чуждо музе Тарковского изначально. На таком фоне возмужание лирического героя Тарковского удивляет своим достоинством, благородством»[5].

Достоинство и благородство его выразились в ясной и лаконичной русской речи, упорядоченной строфике, доброй любви к жизни (несмотря на ужас реальности, в которой жил); в своеобразии суровой и лапидарной поэтики. «Вместо… мандельштамовской веселости духа, чреватой стремительными срывами в невероятную боль, муза Тарковского обладает уравновешенностью, даже суховатой серьезностью – при умеренном, но прочном, в общем-то оптимизме. Есть явный минимализм и в средствах выражения, и в жизненных установках лирического героя, а в этой имманетной негромкости – величие и четкая мудрость, противостоящие балагану эпохи»[6].

Внутреннее достоинство, совершенство литературных качеств, выразившихся в чистой речи и утонченной образности поэта А.Тарковского (писавшего стихи всю жизнь, но увидевшего изданной свою первую книгу лирики «Перед снегом» в 55 лет в 1962-ом году!), – адекватно отразились в переводах ранней лирики Дж. Яндиева.

Как переводчик А.Тарковский имел вполне благополучную советскую судьбу, «ибо переводил не из потребности, а для заработка, человек лояльный и осторожный, был на деле, быть может, сам того до конца не осознавая, настоящим литературным подпольщиком, десятилетиями неуклонно творящим свой несравненный лирический микрокосм…»[7].

Столь полезные для советского общества рассматриваемого периода качества – осторожность и лояльность – умный русский интеллигент и аристократ А.Тарковский проявлял всю свою жизнь. Встреча его, творческая и человеческая, с юношей Дж. Яндиевым, поэтом от Бога, безусловно, повлияла на последнего, выкристаллизовав в его сознании возможно единственную пристойную формулу физического и творческого выживания в «сталинской ночи». А именно: держаться не против течения, не по течению, а вне каких-либо течений. Будучи феерическим «художественно-эстетическим снарядом», которым «выстрелила» ингушская речь в XX веке, Дж.Яндиев, как представляется, и продержался внутри своих драматически-напряженных размышлений о мире, отчеканенных в метафорических образах и глубоких философских смыслах, в сталинском (и после) экстриме, не убившись раньше отпущенного небесами срока, именно благодаря этой формуле-талисману.

Осторожность Тарковского по-видимому была связана с его личной биографией, в которой имелось и аристократическое происхождение, расстрелянный старший брат, и нерасстрелянный чудом в Елизаветграде отец (спас звонок Ленина, знавшего его лично). А также какая-то не совсем земная (несоветская уж точно) породистая внешность очень красивого мужчины.

Физическая породистость Дж.Яндиева, скульптурно отточенная, и позволила Тарковскому сравнить его с орлом. Который царственно и одиноко высоко парит над всеми и всем, зорко взирая со своей высоты. Но – молча. За тарковской метафорой стояло провидческое понимание ценностной сути, а также будущей судьбы. Яндиеву предстояло после годы и годы молча и несуетно нести (будучи крепким в своей моральной правоте) высокое бремя поэта, истинного художника. Для которого только стихи, только поэтическое слово – единственная потребность и возможность выживания, спасения от кошмара. И он действительно без шума и крика стойко нес это бремя: на гребне ли короткой славы государственного поэта, в экзистенциальной бездне депортационного изгойства, в каждодневной казенщине «советской жизни».

В самый разгар «сталинского рая» Тарковский разглядел в смуглолицем ингушском «орле» потенциал стоика, судьбой обреченного на бесшумное (негероическое, непафосное) сопротивление всему, что не есть подлинная жизнь.

«Соловьиный голос», мелос «ингушского Есенина» продуцировался гортанным горским артикуляционным аппаратом с такой интенсивностью, что его тембр и модуляции способствовали пониманию ингушских слов и метафор и у не знающих ингушского языка. Метафорическая и фразеологическая переизбыточность действительно иногда затмевали, «затуманивали» темы стихов, но сила и энергия правды (прежде всего эстетической) были таковы, что он уже на раннем этапе выламывался из общего национального ряда и масштаба. И действительно, как орел, воспарил в большой поэтический космос. Зрелые и самые поздние произведения Дж.Яндиева читают и понимают[8] (а главное – верят им) люди из совершенно иных культур, поколений и этнолингвистических традиций.

Очень рано уйдя от трескучего пафоса, он приникал к жизни, ее потоку в самых точных и простых выражениях и образах, идущих из национального фольклора, придавая своим произведениям исповедальную форму. Короткие, чеканные исповеди Яндиева апеллировали к каждому человеку, которого он видел равным себе (не выше и не ниже). Равенство с каждым на ментальном уровне определяло обилие личных местоимений (прямых и косвенных) в каждом стихе. И это в эпоху абсолютной социальной стадности, синхронного существования «масс»!

Высокое качество его личности понял и принял другой выдающийся переводчик поэзии Дж.Яндиева – Семен Липкин, «двойник по литературной судьбе» А.А.Тарковского. В одном из коротких рабочих писем осенью 1965 года Липкин писал «дорогому Джемалдину»: «Посылаю Вам переводы четырех Ваших стихотворений[9]. Работал я с большим удовольствием, ведь Ваша поэзия – настоящая, человеческая, а не манекенная»[10].

Человечность шла из драматического понимания жизни как испытания, страдания, которое нужно достойно выдержать; абсолютного приятия мира как Божьего творения. Возможно именно это печальное знание и помогло ему не ожесточиться и не озлобиться, не уйти в различные общественно-политические игрища, а подняться на свою «орлиную» высоту, на которую он смог подняться.

…Возвращаясь к воспоминаниям А.Тарковского 38-го года, необходимо остановиться на упоминании факта знакомства в родном селе Дж.Яндиева – Балте – с одной из героинь его поэзии – бабушкой поэта по отцу, которая происходила из рода Хулхой. Она была носительницей большого объема бесценных народных сказаний, легенд и песен. Прожившая 103 года (умерла совсем незадолго до депортации ингушей в 1944 году), бабушка (её звали ХозйоI, в переводе «Красивая девушка») оказала на будущего поэта в самом раннем его детстве колоссальное влияние как национального художника-мыслителя и создателя образов. «Четырех лет от роду я остался на попечении своей старой бабушки – бедной горянки. Впрочем, можно ли говорить о «бедности» женщины, чья память хранила сотни прекрасных народных песен, легенд и сказок? Это именно бабушка научила меня любить стихи и песни, раскрыла передо мной самую душу наших могучих Кавказских гор. Особенно запомнилось мне, как мы бывали с бабушкой на мельнице. Пока небольшая горная мельница смелет нашу кукурузу в горах уже занимается утро. В полумраке сказочно темнеют горы и деревья, таинственно журчит вода, деловито шумят жернова. Я жмусь к бабушке и слушаю ее тихий, но чистый голос. И мне кажется, что герои сказок и песен тоже где-то здесь, близко, что они с одобрением и благодарностью смотрят на мою бабушку, которая не дает людям забыть про них»[11].

ХозйоI Хулхоева-Яндиева так ошеломила русского поэта Тарковского своей подлинностью и уникальностью, что он запомнил и запечатлел её не только в прозаическом тексте-мемуаре, но и в поэтическом произведении.

Оригинальное стихотворение Дж.Яндиева, «Со зIамга волча хана» («Когда я был маленьким») А.Тарковский перевел под названием «Впервые в горах я увидел зарю» (по названию первой строки). Это большое сюжетное (условно мы относим его к «этнографическим» в ранней лирике поэта) стихотворение, в основе которого лежит биографическая канва.

Мать, слишком рано покинувшая мир, и оставившая до конца жизни поэта пронзительное чувство одиночества и глубоко скрытого страдания; конкретный вещественный и природный мир, окружавший крестьянского мальчика, цепко фиксировавшего его неповторимость и чудо: большой камень-валун, выброшенный Тереком, молнии, сверкающие над Столовой горой; старого вола и пса, лающего по ночам на крадущуюся по небу луну; языческие древнеингушские солнечные могильники с мумифицированными силуэтами-тенями бедных горских матерей, навеки склоненных над своими младенцами, так и не увидевшими мир…

Образ бабушки Джемалдина Яндиева – Нани, – завороживший Тарковского, стал главным в стихотворении «Впервые в горах…», «заслонив» собой образ матери, лежащий в первооснове оригинала произведения «Со зIамга волча хана»:

Со зIамга волча хана
Лувкхера[12] бартха цIен тIехьашка.
Iурра-Iурра ухар са нана
Цун юхе гIолла михьашка.

Йодар из гош хьалха баьхе
Лаьттан тIар бIарг Iа боаккхаш,
ЙоагIар из букъ тIа баьле
Гош сетташ, гIа боахаш.

Со лелара наьна лоамашка
Уйла йоацаш,лийг мо ловзаш,
Маьтта лоаман довкъашка
Ди техча хьахарашка лечкъащ…

(Когда я был маленьким,
Говорящий камень был за нашим домом,
Каждое утро ходила моя мать
Мимо ив, стоящих около него.

Шла она, сгибая колени,
Не отрывая глаз от земли,
Шла она сгорбившись,
Шагала, передвигая колени.

Я носился среди родимых гор
Без мыслей, как лань, играя,
На склонах Столовой горы
В сакле прятался, когда ударит молния…)

Перевод А.Тарковского:

Впервые – в горах я увидел зарю;
Желтели по осени горные скаты
И сердцем я радуюсь. Я говорю:
Отец мой – Октябрь, золотой и крылатый.

В младенчестве, звонкое эхо дразня,
Я бегал, как серна, - и травы шумели,
Ручьи ввечеру усыпляли меня,
А солнце будило меня в колыбели.

Мне бабушка тихую песню свою
Певала, на грудь мою слезы роняя;
Я в сердце свинцовую ношу таю
И мучит меня эта тяжесть седая…

Стихотворение – большое по объему (в оригинале целых 12 строф, в переводе – 10), давало возможность эпического развития биографического сюжета, согласно четкой идейной дихотомии: «тёмное прошло – светлое настоящее». К тому же календарный октябрь (месяц рождения поэта Яндиева) счастливым образом совпадал с Октябрем идеологическим (т.е. с большой буквы) «Ментальная морфология» ингушского детства, изначально драматическая и точная в деталях, как бы орнаментировалась переводчиком социальным «оживляжем», обеспечивая молодому ингушскому поэту благополучную издательскую судьбу (и не только этого стихотворения).

Как человек с неповрежденным творческим сознанием Тарковский – переводчик всё-таки руководствовался не интересами политической ангажированности и социальной «службы», а личным «гербовником чести». Что означало не свободу от пропаганды, а свободу главную, внутреннюю, тайную (по определению Блока): «Тарковский думал лишь о наилучшем выполнении собственных, поставленных им перед собой задач и никогда – чтобы кому-то потрафить в тоталитарное время…»[13].

Блистательным воплощением этой уникальной тарковской «конспиралогии» является перевод стихотворения Дж.Яндиева «Наьна или» («Песня матери»).

Это произведение образец идеального воплощения в поэтике и мелодике стиха неповторимого ингушского умостроя и мирочувствования. Простая и искренняя крестьянская мечта (видеть сына счастливым и успешным) представлена в таких органичных и зримых образах и метафорах, «живом» словаре – фразеологизмах и идиомах ингушской речи, в нежной интонации классической колыбельной песни, что делают этот текст, очень субъективный в своей чарующей интимности и наивности, универсальным, резонирующим «всечеловечески»:

Тхьовсалахь, нане! тхьовсалахь, нане!
Мерзача набарах, мерза тхьовсалахь!
Тхьовсалахь, нане! тхьовсалахь, нане!
Хозача набарах, хозза тхьовсалахь.

Леларгвац хьо сагIа дехаш,
Яхаргдац хьох эзди вац.
Леларгвац хьо ираз лехаш
Аргдац хьога дин дика бац…

(Усни, мамин, усни, мамин!
Сладкие сны видя, сладко усни!
Усни, мамин, усни, мамин,
Красивые сны видя, красиво усни.

Ты не будешь ходить, просить милостыню,
Про тебя не скажут, что ты не из благородных.
Ту не будешь ходить искать счастье,
Про тебя не скажут, что конь плох…).


Перевод А.Тарковского:

Спи, мой прекрасный, спи, золотой мой!
Радостный сон увидишь, мальчик.
Спи, мой прекрасный, спи, золотой мой!
Сладостный сон увидишь, мальчик…

Ты не станешь, мальчик милый,
Побирушкой у меня,
Не проходишь до могилы
Без удачи, без коня…

Магическая сила этих простых строк идёт все из той же «ментальной морфологии» национальной жизни с её главными доминантами: семья, мать, дом, горы. Как и наивная надежда на персонифицированное «добро мира» в лице Вождя («Сталин помнит» о смуглощеком мальчике, засыпающем под напев своей матери, верящей во всевидящего – безальтернативного советского бога, – который непременно позаботится о её мальчике). Тарковскому, счастливо избежавшему в те годы быть переводчиком стихов молодого вождя (в юности «бог» писал стихи), безусловно, было непросто «монтировать» Сталина и сталинское в эстетическую ткань подлинно художественного текста. Но как выдающийся профессионал («нелегал» на «пиршестве живых» - С.Липкин) он виртуозно справлялся с этой задачей. В случае перевода данного стихотворения Дж.Яндиева это совершенно очевидно: он удлинил «Песню матери» на десять строк, создав на основе других, пантеистических (условно говоря) стихотворений поэта («Сийна шовлакхаш тIатехка» / «Голубые шелка накинув», «Кхайкорах иллача мо бос байна» / «Как больной, потерявший жизни цвет», «Цу дIаьхча сийнача бога чу» / «В этой огромной синей чаше»), пронизанных сильнейшей эмоцией упоения природой и мирозданием, – по сути самостоятельный текст. Под названием «Колыбельная» эти драгоценные десять строчек и «зажили» своей собственной жизнью, став одним из шедевров лирики Дж.Яндиева:

Месяц тонет в дымке тонкой,
Гаснет сонный небосклон.
Мать баюкает ребенка,
А над ним –
Летает сон.

В дом вступает сновиденье,
Дрема ходит в серебре,
Мать поет –
И спит селенье,
Спит селенье на горе.

Простодушный в узнаваемой социальной, житейской конкретике и как бы заземленности речитатив – просьба матери о «золотой судьбе» ребенку, явленный ранее в этих строках одухотворяется до эстетически безупречного образа предвечного Бытия: Мать, Дитя и тихий свет Мироздания, дающий покой благостного умиротворения. Картина универсальной гармонии, словно увиденная сверху, с Небес. И это в «кипящем аду» «текущих» 30-х годов…

Среди переведенных А.Тарковским стихотворений было «Зама» / «Время». Никоим образом не пытаясь угодить «разбойной власти», ни читателям, ни цензуре, переводчик очень точно (прямо построчно) передал в этом произведении первозданный, распирающий душу восторг перед жизнью. Юный Яндиев пленительно дерзок и трогателен одновременно в своих мыслях и надеждах «оседлать» время и ускользающую жизнь. Это выражено в динамической интонации и эмоционально-метафорической образности двух первых строф. Их избыточность уравновешивается в последней строфе совершенно иной интонацией и грустным пониманием исчерпаемости, конечности жизни в каждом энергично прожитом годе. Социальный оптимизм текущего времени «минимизируется» трезвым осознанием того, что время уносит ввысь в самом прямом смысле – т.е. в вечный покой. Это раннее и не очень оптимистическое «прозрение» двадцатидвухлетнего поэта эстетически адекватно передано познавшим жизнь драматически Тарковским.

Зама, Зама ва дошо зама
Хаьхка дин мо йода хьо.
Хьо тIехъа боахаш чехка гIа
Хьа кес лаца гIерташ вода со.

Лоамаш, ареш, фордаш, доашаш
ЦIаккха кIаьдлулга фуд ца ховш,
Йода хьо кура, яIа доахаш
Сабар! Сабар! аьлча саца ца ловш…

(Время, время, о золотое время,
Скачущим конем несешься ты,
За тобой гонясь быстрым шагом
Бегу я, пытаясь схватить тебя за карман[14].

Горы, поля (дали), моря проходя (оставляя сзади),
Усталости не зная,
Мчишься ты гордо,
Тише, тише, если сказать, не желаешь остановиться.

Время, время, о золотой конь,
Утренней звездой давая мне покой (успокаивая),
Как выстрелом поднятые вспугнутые птицы,
Уносишь ты мои молодые, быстрые годы).

Перевод Тарковского:

Время, время, конь лихой,
За тобой бегу – постой!
Дай до гривы золотой
Дотянуться мне рукой!

Через воды, горы, долы
Устремляешь свой полет,
Пролетаешь, конь веселый, –
Подожди! – а ты – вперед!

Гаснет звезд молочный свет
И смотрю я, молча, ввысь,
Выстрел поднял птиц? О, нет! –
Годы юные взвились…

За многоточием этого стихотворения последовали почти двадцать лет Катастрофы – национальной и личной. Следующие книги на родном и русском языках увидели свет лишь в 1958-1959 годах – «Наьна лоамаш» («Родные горы») и «Горская песня». Пережив всё, что мог выдержать человек в XX веке: изгнание с родины, гибель родных, разрушение семьи, потерю смысла существования, – поэт вернулся из небытия посредством поэзии. Жизнь и судьба отразились в стихотворениях после длительнейшего безмолвия не сюжетно-социально, а в отрефлексированной афористической мысли, в глубоко затаённом страдании, облаченных в чеканные образы.

В последепортационном творчестве в произведениях Дж.Яндиева уже совсем нет места быто- и социоинтерпретаторству. Становится абсолютно ясно, что он – чистый художник. Совсем по-блоковски: «Не критик, потому что художник»… Свои страдания поэт выразил не бытовой, социальной публицистичностью, а глубоко эстетически.

На новом витке своей жизни он вновь вернулся к образу времени. И вновь это произведение, как 20 лет назад, переводит Арсений Тарковский. Стихотворение «Ха я сона» («Дай мне») в переводе «Дай мне, время» выражает трепетное ожидание и надежду на трансформацию «недоброго» бесчеловечного времени в гуманное, человечное. В котором будет место Поэту, стремящемуся прозвенеть, излиться наконец в свободном и честном слове, выплеснуть в мир всё, что сжимало сердце и певческое горло долгие годы безвременья.

Ха я сонна,
Со вахар,
Ха я!
ШоллагIа ког
Аз лийттача боллалца
«Шод дика тохал, ва кIанат»!
Сонна даьхес аллалца.
Сай коача дын
Майра хьовзабаь
Аз дегаш ловза дахалца,
Зама, ха я сонна!
Сай Дега илли даьккха
Наьна лоамаш аз декалца,
Дега чу мел бола безам
Аз Даьхенна дIабаллалца,
Зама, ха я сонна!
Ха я сонна, ва зама!

(Дай мне,
Жизнь моя,
Дай!
Пока я второй ногой
не шагнул.
«Кнутом хорошо ударь, джигит!» –
Пока мне отчизна не сказала,
Своего быстрого коня
Смело взнуздав,
Пока я сердца не заставил радоваться,
Время дай мне!
Своего сердца песню спеть.
Я свои родные горы не заставил звенеть,
Сколько в сердце любви есть
Пока я Отчизне не отдал
Время, дай мне,
Дай мне, о время!).

Перевод Тарковского:

О, дай мне, время, дай мне, время,
Дай, время, мне вскочить в седло,
Дай, время, ногу вставить в стремя,
Отбросить робость, точно бремя,
От родины в счастливый час
Похвал дождаться
Дай мне, время!

Коня пришпорив перед всеми
И, пролетая, взволновать
Сердца людские
Дай мне, время!
Излиться до конца в поэме
И, как трубы призывной медь,
В горах родимых прозвенеть.
Всё то, что сердце хочет спеть,
Вернуть народу,
Дай мне, время!

Поэт А.Тарковский, тяготевший «…к эпике, несмотря на небольшие стиховые объёмы», феноменально умел лирическую миниатюру – четыре-семь, как правило строф… насытить содержанием и протяженным ладом настоящего эпического полотна, некоей суровой преображенной гражданственностью»[15]. Переводчик А.Тарковский передает трагедию депортационного «эпоса» на иной, более качественной – эстетической – ступени, исключительно лирически преображая гражданский пафос.

Это было последнее (семнадцатое по счету) произведение Джемалдина Яндиева, переведенное Арсением Александровичем Тарковским. Личные человеческие и рабочие контакты поэта и переводчика продолжались вплоть до 1978 года. Последняя встреча Дж.Яндиева и А.Тарковского состоялась в издательстве «Советская Россия», в переулке Сапунова.

… А в апреле 1965 года А.А.Тарковский принял активное участие в обсуждении творчества Джемалдина Яндиева в Союзе писателей РСФСР. Московские переводчики и коллеги по цеху анализировали его стихи. В частности, Семен Липкин сказал следующее: «…Наиболее легок для перевода Расул Гамзатов, у него в каждом стихотворении есть остро отточенная мысль. Стихи Яндиева требуют иного подхода. Они, прежде всего, очень эмоциональны, и передать их настроение очень трудно. Только очень внимательный исследовательский взгляд даёт возможность воссоздать первоначальное чувство и прелесть поэзии Яндиева»[16]. Он прочитал несколько стихотворений поэта и остановился на вышеуказанном переводе Тарковского «Дай мне, время»: «Это очень сильное стихотворение. Тема такая, что поэт должен вернуть народу всё то, что он сам получил от него, и эта тема знакома нам по другим его стихотворениям. Всеми силами нужно способствовать тому, чтобы в Москве любовно и хорошо были изданы его произведения, и тогда новая звезда в большом созвездии талантов Кавказа станет сиять для всей страны»[17].

Джемалдин Яндиев так и не стал советской кавказской «звездой», но Тарковскую духовную – орлиную – высоту, явленную в лучших образцах его лирики, он взял…



Примечания.

1. А.Тарковский тогда перевел Дж.Яндиева, Х.-Б.Муталиева, А.Хамхоева, А.Мамакаева, М.Гадаева, М.Исаеву, Н.Музаева, Б.Анзорову, М.Актемирова и К.Муртазалиеву. Под названием «Поэты Чечено-Ингушетии» переводы их произведений вышли небольшой книжкой в 1939 году в Чечинггосиздате, в г. Грозном. Ответственным редактором этого сборника был Джемалдин Яндиев.
2. А.Тарковский. Доброе рукопожатие (Отрывок из заметок). – См.: Джемалдин Яндиев – знакомый и незнакомый. Воспоминания, посвящения, письма. – Грозный, 1992. С. 51-52.
3. После Яндиева следовали: «…Ахмет Хамхоев – слепой, певец радиокомитета. Способный, культурно ограничен, но многого и не потребуешь, зная его увечность. Живет в ужасных условиях. 200-250 руб. жалованья на него и его жену; тесная комнатушка. Нужно: постоянная денежная помощь – так, чтоб хватало и на табак, улучшить квартирные условия.
Хаджи-Бекир Муталиев – теперь стихов не пишет, много работает над переводами (перевод полит. литературы, худ. прозы). Как поэт – в Ингушетии популярен.
Идрис Базоркин – драматург, директор нац. театра. Культурней остальных членов Союза. Материально – кажется обеспечен.
С другими членами Союза я дела имел мало, ничего конкретного сказать о них не могу…»
4. ЦГАЛИ. Ф. 631. Оп. 6. Д. 541. Л. 61. Выявлено Б.Газиковым. (Копия в личном архиве автора).
5. Ю.Кублановский. Благословенный свет // Новый мир, 1992, №8. С. 234.
6. Там же. С.235.
7. Там же. С.234.
8. Много позже, после ухода из жизни и «текущего литературного процесса», его стихи переводили и научно осмысливали немецкие, японские переводчики-филологи, находившие в поэзии ингушского лирика «созвучные» им темы и образы.
9. Это: «Речь горных аулов», «Путнику», «Мы жили» и «Гость», вошедшие в очередной сборник Дж.Яндиева «Утренние мысли» (Москва: «Советский писатель», 1958). Книга была издана после пятнадцатилетнего вынужденного молчания.
10. Джемалдин Яндиев – знакомый и незнакомый. Воспоминания, посвящения, письма. С.115.
11. Джемалдин Яндиев. Утренние мысли. Стихи. – М., 1966. С. 6-7.
12. Говорящий камень – эхо (ингушск.).
13. Ю. Кублановский. Благословенный свет. С. 236.
14. Ингушская идиома.
15. Ю. Кублановский. Благословенный свет. С.234.
16. С. Чахкиев. Радость творческих встреч // Грозненский рабочий, 1965, 6 мая. № 105. С.4.
17. Там же.

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ УЧЕНОГО, ГУМАНИСТА (ЕВЛОЕВ СУЛТАН ИСАКОВИЧ)


После публикации материала о работе медицинского факультета Ингушского государственного университета ко мне стали поступать звонки с просьбой рассказать о деятельности врача, ученого-морфолога Евлоева Султана Исаковича, хорошо известного в прошлом в СССР и за рубежом. У меня не было материала об этом человеке, я только слышал, что в последние годы он работал доцентом в Чечено-Ингушском госуниверситете на кафедре анатомии медицинского факультета.

Мне вспомнилось по этому поводу одна история. В конце января, когда я заканчивал стажировку в ЦКБ в Москве, ко мне обратился старый товарищ и попросил помочь дочери, которую собирались отчислить из медицинской академии им. Сеченова за неуспеваемость по морфологии (анатомии). А руководитель кафедры - мой старый товарищ по институту, профессор Пальцев, он же ректор академии, всемирно известный морфолог.

Мне очень не хотелось к нему идти по этому поводу, но страдальческое лицо моего товарища подтолкнуло к этому визиту. По пути к нему в ректорат в памяти вдруг всплыл случай сорокалетней давности. Тогда по моей инициативе комсомольцу Пальцеву объявили выговор на бюро комитета комсомола факультета за незначительную провинность. Он был талантливым, несколько рафинированным юношей, который не очень считался с нами.

Профессор Пальцев встретил меня приветливо. Я запоздало извинился за несправедливый выговор в далекой молодости. Мы вместе посмеялись. Быстро решив проблему нерадивой студентки, он вдруг спросил:

- Ты не знаешь судьбу известного врача-морфолога Евлоева Султана? Я читал его уникальные работы по морфологии, многие из них опубликованы в специальных журналах в США, Англии, Германии.

Я толком ничего не мог ему сказать.

Профессор Пельцев, ученик академика А. И. Струкова, всемирно известный патологоанатом, конечно же, знал обо всех известных ученых-морфологах. О нашем разговоре я забыл и вспомнил о нем на встрече с профессором А. Х. Аушевым.

Это Адрахман Хасанович поведал мне, что Султан Евлоев был, пожалуй, единственным морфологом-ученым среди чеченцев и ингушей (напомним: морфология - учение о тканях).

Он многое сделал в этой области, работая доцентом на кафедре анатомии на медицинском факультете Грозненского университета.

- Мы хотели на факультете сделать уголок морфологии, но родственники не предоставили фотографии, материалов, - отметил он с сожалением.

- Он занимался космической медициной, приглашался в Космический центр, защитил диссертацию на тему: Морфологические изменения нервного аппарата предсердий собак в космосе .

На прощание профессор Аушев посоветовал: Сходите в Минздрав РИ к Фатиме Героевой, она, кажется, его родственница, может быть у нее что-нибудь найдется .

Я тотчас отправился, не замедлил воспользоваться советом. Отклоняясь от темы, не могу не сказать, что Фатиму Героеву я знаю давно, наверное около 20 лет.

Если сказать, что она талантливый врач и блестящий организатор, то ничего не сказать.

В самый тяжелый период в ЧР, когда уже годами недавали зарплату, обнищали все лечебные учреждения и развалилось здравоохранение ЧР, Фатима Героева построила современную поликлинику в пос. Мичурина и оборудовала ее лучшей медицинской техникой. Такой поликлиники не было на всем Северном Кавказе.

У нее работали лучшие специалисты. Затем ее перевели в зам. министра здравоохранения ЧР и она решала сложнейшие вопросы здравоохранения в период военных действий и после.

Талантливая, отзывчивая, обаятельная женщина, пережившая многое в жизни, замечательный доктор она оказалась востребованной и в здравоохранении РИ. Фатима Исаковна оказалась его сестрой, она принесла много документов о деятельности своего покойного брата.

Султан Исакович Евлоев блестяще окончил Карагандинский медицинский институт в 1965 г.

Еще студентом 1-го курса занимался морфологией на кафедре анатомии, и в 26 лет блестяще защитил кандидатскую диссертацию в Москве на тему: Влияние ускорений на мышцы сердца .

В 28 лет он становится доцентом кафедры анатомии Целиноградского медицинского института, организует при кафедре морфологическую лабораторию. Его изыскания становятся широко известными за рубежом.

В 1972 году молодого ученого приглашают в Космический центр Подмосковья, где он занимается изучением влияния ускорения на сердечную мышцу в космосе. Султан Исакович написал более 20-ти научных работ, многие из которых изданы в бывшем СССР и за рубежом. Прикладное значение его исследований в области космической медицины трудно переоценить.

Я разыскал по телефону его научного руководителя по космической медицине профессора Михайлова. Вот что он сказал: Исследования доцента Султана Евлоева в космической медицине не имеют аналогов в мире. Жаль, что его нет среди нас, передайте мои запоздалые соболезнования его родственникам и близким .

От себя добавлю: он был единственным среди вайнахов, из числа допущенных в Космический центр.

Бывшие студенты Целиноградского медицинского института, Грозненского университета делились своими воспоминаниями о том, как он зажигал их своей энергией, каким он был добрым и сердечным, как воспитывал в них любовь к своему Отечеству, науке, людям.

Султан Исакович умер после тяжелой болезни в марте 1997 года. Дала гешт долда цунна. Светлая ему память!

Жаль, что его нет среди нас.

Мы долго сидели в кабинете у Фатимы Героевой. Весенний день догорал. На глазах у нее стояли слезы.

Я тихо вышел, закрыв дверь. Очень жаль, подумал я, воистину, нет пророков в своем Отечестве . Будем же помнить о тех, кто достоин народной памяти.


А. АЦАЛАЕВ, старший преподаватель хирургии ИнгГУ

- ХАСАН, ТЫ ЗНАЕШЬ, В ЧЕМ СМЫСЛ ЖИЗНИ? (ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ К И.Б. ЗЯЗИКОВА)

Его преследовали.
… Неоднократно арестовывали. Допрашивали. Пытали. Пытали долго и изощренно… Его приговаривали к смертной казни.… Выпускали на волю. Но не оставляли в покое. … Его убили, убили бесконечными допросами и пытками.
Саид Чахкиев,
(“Идрис Зязиков: верой и правдой”)
Слова, вынесенные в заголовок, последние в его жизни, известные нам на сегодня. Они были произнесены в 1938 году в Грозненской тюрьме НКВД. Адресованы они соседу по камере Хасану Мехтиеву (бывший прокурор Чечено-Ингушской АССР), который и донес их до нас, сегодня живущих.
До нас, для которых жизнь человека, произнесшего их, должна служить примером для подражания, ориентиром в строительстве собственной государственности. Жизнь, являющаяся скромной гордостью и светлой печалью, и, несомненно, ставшей неутихающей болью на все оставшееся время помнящих его Имя.
Что и сколько мы о нем знаем? По сравнению с должным знать о такой личности – очень мало. О нем, до недавних лет писать возбранялось по известным, а в основном и не столь известным подрастающим поколениям причинам. На последних мы остановимся ниже подробнее.
Широкому кругу читателей о нем стало известно лишь спустя пять лет с начала гласности и перестройки, а точнее к 95-летию со дня его рождения. В периодической печати появляются заметки и статьи о нем: кандидатов исторических наук Г. Ерещенко, Ф. Бокова, Б. Чахкиева; историков А. Вацуева и Х. Чапановой; политолога А. Яндиева и инженера Л. Зязиковой; персональных пенсионеров и ветеранов труда А. Льянова, М. Льянова, М. Зязикова, Э. Куриева. Ему посвятили стихотворные строки М. Вышегуров и М. Льянова. Но самым объемным и выходящим за сухие хронологические рамки среди тех публикаций явился историко-публицистический очерк известного на Северном Кавказе и литературных кругах России писателя Саида Чахкиева “ИДРИС ЗЯЗИКОВ: верой и правдой”, изданный отдельной книжкой в Грозном в 1991 году. (Как и эпиграф, так и слова, вынесенные в заголовок, взяты из него). Это у нас. А впервые о нем написал зарубежом тогдашней страны, в 50-х годах, всемирно известный политолог Абдурахман Авторханов в своей книге: “Убийство Чечено-Ингушского Народа. Народоубийство в СССР”.
Хочется выразить всем вышеперечисленным авторам безграничную признательность, а равно и тем, неназванным мною информаторам, чей внушительный список венчают такие имена, как: Сонтаал Бузуркиев, Магомед Джамбулатов, Идрис Базоркин, Багаудин Зязиков, Салман Озиев, оставившим для нас воспоминания об этом незаурядном человеке.
Дальнейшее наше повествование будет построено в форме, несколько отличающемся от общепринятых жанров публицистики. Здесь будут приводиться выдержки из документов, отрывки из работ названных авторов, краткие рассказы из рубрики “В народе говорят” и, “голос” самого Идриса Зязикова.
Да, мало мы о нем знаем. Но и то, чем мы сегодня располагаем, невозможно читать без щемяще-тоскливой боли, без непрошеных скупых мужских слез и безгласного внутреннего плача. Так и хочется, глядя на его фотографии разных лет, кричащей душе исторгнуть нечеловеческий вопль в никуда. Так и повторяешь бесконечно: “Жить бы да жить тебе, наш Идрис!” Он и был для всех возрастов и социальных групп, современных ему, и, остался для последующих поколений Ингушетии именно таковым – наш Идрис.
К сожалению, мало сегодня у нас осталось помнящих его.
Уходят старики. С ними же уходят безвозвратной тайной и те крупицы воспоминаний о нем, столь необходимых для создания его многогранного и полного портрета. О, неумолимое время, как ты сурово!
К великому сожалению, не сберегли ингуши своего любимца. Пусть и не все зависело от них. Сегодня мы - то знаем, какие времена были и как расправлялись с неугодными. Но некоторые из них могли бы воздержаться “от помощи” чекистам в расправе над Идрисом. (Об этом тоже мы скажем ниже поподробнее). Не сберегли. Не прислушались к совету другого славного сына ингушского народа, непонятого тогда своим народом и навсегда покинувшего Родину.
В народе говорят: “Вассан-Гирей Джабагиев в одной из своих последних встреч с ингушами сказал: “Ингуши, держитесь того молодого человека (Идриса Зязикова – В. Х.), слушайтесь его, он умен, и, берегите его”.
Это ли не парадокс? Казалось бы, человек, находящийся в явном антагонизме к новому строю, ярый противник Советской власти и коммунистов так тепло отозвался об Идрисе Зязикове. Только личными качествами самого И. Зязикова можно найти объяснение тому жесту. И это лишний раз доказывает то, что в ингушском обществе не наблюдалось такого “классового расслоения”, созданного и насаждавшегося известными апологетами нового строя. Яркие личности всегда руководствовались интересами народа, нежели своими личными.
Прошло около шести десятилетий, как Идриса не стало. Но вряд ли найдется человек, родившийся после того национального бедствия (а смерть его без преувеличения таковой и является), который не пронизывался бы инстинктивным чувством возвышенного уважения при упоминании его имени и величайшим переживанием за столь трагическую судьбу. Это передается от старших к младшим. Это живет в народе. И эта всенародная любовь к нему, кажется, и восполняет частично тот пробел, сказывающийся в скудости документальных свидетельств о нем.
Делясь своими воспоминаниями о нем, его тезка, другой великий Идрис как - то сказал: “У нашего народа существуют присказки, рассказы относительно похорон. Об умерших говорят хорошее. Когда хоронили Дошлуко Мальсагова, люди сказали: “Мы хороним не Дошлуко, а ум ингушского народа”. (Эти слова были сказаны самим И. Базоркиным. – В. Х.) … Так вот, если бы смерть Идриса Зязикова случилась бы на территории и в среде нашего народа, то можно было бы сказать, что ингуши прощаются с самым порядочным человеком из своего народа”.
Теперь мы остановимся на причине замалчивания в официальном освещении истории нашего края о жизни и деятельности И. Зязикова. Даже после реабилитации (посмертно) его имя, как и имена его соратников и друзей, упоминалось вскользь, в сухом перечне фамилий, где рассказывалось о некоторых периодах истории Чечено-Ингушетии.
Вся жизнь и деятельность ингушских революционеров, государственных деятелей, работников культуры и искусства (просветителей, писателей, артистов), другими словами, думающей и созидающей интеллигенции Ингушетии неразрывно связана с городом Владикавказом, являвшимся, со дня своего преобразования в город: центром всей Терской области; затем непродолжительное время центром Терской Советской Республики; столицей Горской Автономной ССР.
Не здесь ли кроется основная причина незнания нынешними поколениями о жизни и деятельности той плеяды ярких имен, как: А. Горчханов, Ю. Албогачиев, А-Г. Гойгов, И. Мальсагов, М. Алиев, М. Банхаев, Б. Костоев, Дз. Мартазанов, З. Мальсагов, Т. Беков, Х. Орцханов, З. Яндиев, Х. Гостемиров, М. Альтемиров и многих, многих других, в среде которых особо выделялось имя Идриса Зязикова. Чем же выделялся Идрис среди равных ему и не менее достойных нашей памяти людей, сделавших так много для своего народа, для Ингушетии?
После бурь революционных событий, гражданской войны, унесшей сотни и тысячи жизней лучших представителей народа во владикавказских, долаково-кантышевских, экажево-сурхохинских, плиево-насыр-кортских, сагопшинско-пседахских и др. боях, в условиях разрухи и хаоса, в условиях жесткой борьбы за жизненное пространство для ингушского народа в течение всех 20-х годов, возглавить процесс возрождения и становления ингушской государственности, по воле рока, выпала на долю Идриса Зязикова. И доля та была, в условиях вышеозначенных, чрезвычайно тяжелой, требующая максимум знаний, незаурядного мужества и обостренного чувства долга и ответственности за принимаемые решения, за все происходящее. Этими качествами Идрис обладал. Все, что в нем было, являлось олицетворением возрождения новой жизни, связанной тысячами нитей с социально-экономическими вопросами, внедрением в сознание народа трудолюбия, культуры, интернационализма (в подлинном смысле слова) и дружбы с соседними народами.
Вместе с тем, это был период действительного подъема и расцвета жизни народов Северного Кавказа. Но “наверху” не совсем это нравилось. Характеризуя тот период, А. Авторханов пишет: “… Горская советская республика оказалась кратковременной. Большевики решили, что легче будет управлять горцами по племенам, чем целым народом. … во главе горцев оказалась тогда радикальная горская коммунистическая интеллигенция: в Дагестане – Самурский, Коркмасов, Далгат, Мамедбеков, Тахо-Годи; в Чечне - Эльдарханов, Курбанов, Токаев, Ошаев, Арсанукаев; в Ингушетии – И. Мальсагов, Зязиков, Албогачиев, Гойгов; в Северной Осетии – Такоев, Мамсуров, Бутаев, Рамонов; в Кабардино-Балкарии – Энеев, Катханов, Калмыков; в Карачае – Курджиев; в Черкессии – Хакурате. Период владычества этих “падишахов” является периодом максимального политического мира, межнациональной гармонии, популярности среди горцев самой Советской власти. … Начался процесс постепенного, но методического перехода автономного суверенитета из рук кавказцев в руки московских чекистов. Первым официальным актом этого процесса и была ликвидация Горской советской республики”. (Указ. соч.).
И тогда, когда Ингушетия находилась в составе Горской Республики и позже, при выделении Ингушетии в самостоятельную единицу, И. Зязиков отдает все свои силы и знания работе. Под его непосредственным руководством хозяйственно-политические вопросы решались коллегиально, в спокойной деловой обстановке. Приведем здесь для наглядности краткую выдержку из выступления на съезде Советов Ингушского (Назрановского) округа, проходившем во Владикавказе в 1920 году.
Идрис Зязиков: “… Как Ревкомы, так и нас будет проклинать большинство, так как не многие уясняют себе наши задачи. Правда, приходилось много терпеть и переносить лишений. Но тем не менее была возможность сделать больше. Самый трудный Отдел внутренний. Его работа тяжела. Все только и думают, как заполучить что-нибудь, а самопожертвований от себя нет. Покуда само население не поймет, покуда мы им крепко не уясним, что они делают свое дело, у них ничего не получится. Безусловно, подлежит порицанию Отдел Социального обеспечения. Он мог бы многое сделать в направлении того, чтоб доказать пострадавшей бедноте, что их Власть не забывает. Дайте населению хотя бы фунт сахару. Ему это дороже, чем наши обещания, и оно охотно пойдет за нами. То же самое и Военный Отдел… Больше всего в работе сделал Заведующий Отделом Народного Образования. Все-таки, как никак, имеется 9 площадок, он также вел газету, и сверх всего, работал в канцелярии Ревкома, покуда не наладил эту работу” (ОНО заведовал Заурбек Мальсагов - В.Х.)
“Стенографический отчет. Газета “Ингушская беднота” за 2.08.1920 г.”
Далее мы приведем отрывок из воспоминаний пенсионера. Эрисхан Куриев: “… Он был требователен к подчиненным и к себе, но не злоупотреблял властью. Постепенно, терпеливо воспитывал кадры, разбираясь в деталях… Не зазнавался, держал тесную связь с людьми. Его уважали простые рабочие, сельские труженики, интеллигенция, религиозные слои духовенства. Он пользовался большим авторитетом в Северо-Кавказском КК и в ЦК РКП (б)”.
(газ. “Сердало” за 20.04.1994 г.)
Так, после окончательного распада ГАССР Идрис Зязиков становится руководителем Ингушской Автономной Области. Именно в те годы происходит в Ингушетии (как во Владикавказе так и в Области) рост промышленных предприятий, сельскохозяйственных объектов, учреждений научного и культурно-просветительского назначения. Достаточно назвать: завод “Стеклотары”, Эзмин,ГЭС, Алхан-Чуртский канал (сдан в эксплуатацию после снятия Идриса). Мельзавод и кирпично-черепичный завод в Назрани, завод минеральных вод “Ачалуки”, курорт “Армхи”, агробазы у сс. Яндиево и Гамурзиево (Крепость), Индустриальный и Педагогический техникум, зооветеринарный техникум у Назрановской Крепости, Научно-исследовательский Институт (самый богатейший на Северном Кавказе) и многие другие. Начинает работать Национальный театр, который еще в 1921 году поставил спектакль по пьесе Михаила Булгакова. Выходит газета на родном языке. Создаются условия для творческой интеллигенции, что отразилось позже успехами творческих коллективов Ингушетии на Северокавказской краевой Олимпиаде искусств. Очень много внимания уделял Идрис Зязиков образованию. Оказывал личное содействие и поддержку в направлении ингушской молодежи в высшие учебные заведения региона и центра. Следил за ходом их учебы, помогал в их нуждах. Вот свидетельства:
Идрис Базоркин: “В Ростовском медицинском институте учились ингушские ребята. На них поступила жалоба, будто бы, они дети офицеров. Стали разбираться. Решили многих отозвать из вуза. Тогда Зязиков вынес этот вопрос на бюро обкома партии и решительно выступил в защиту студентов. Он сказал: “Ингушетия нуждается в грамотных кадрах, и не надо судить о детях по их родителям. Главное – это то, что они ингуши и с больными будут разговаривать на их родном языке…” Позже из Ростовского института вышли известные ингушские врачи: Асет и Нина Тутаевы, Алаудин Пошев и др”.
В народе говорят: “Как - то приехал И. Зязиков в техникум, что в Крепости, и увидел там юношу, делавшего какие-то рисунки на песке обыкновенной палочкой. Идрис заинтересовался им и послал учиться на профессионального художника”.
Так, Ингушетия получила своего второго профессионального художника (после Х-Б. Ахриева) с высшим образованием Гази Даурбекова.
Еще в народе говорят: “Идриса в то время многие называли ингушским “падчахом”. Когда эти слова были произнесены в его присутствие, говорят, он сказал: “Слово “падчах” в нашей ингушской среде неприемлемо вообще, что касается меня, быть бы мне лишь сыном народа”.
Конечно, он стал им, “сыном народа”, впоследствии. А тогда, в конце XlX века, ни сын Мочко Зязикова Бейсолт из с. Барсуки, ни дочь Соси Султыгова Сона из с. Яндаре и не могли подозревать, кого они подарили ингушскому народу. Тут уместно будет “бросить” беглый взгляд на его биографию.
Идрис Бейсултанович Зязиков, из старинного ингушского рода Барханоевых, родился 31 января 1896 года в с. Барсуки Назрановского округа Терской области.
Отец Идриса – был одним из первых народных учителей, преподававшим в первой в Ингушетии Назрановской горской школе. Может быть, это обстоятельство и послужило первоосновой тяги к знаниям у маленького Идриса.
Мать – скромная домохозяйка-труженица, одна из тысяч ингушских матерей, от которых с их молоком прививались качества, приличествующие ингушским детям, каковыми считаются: трудолюбие, любознательность, природный ум, благородство, непритязательность в быту, умение вести себя во всех ситуациях подобающим образом.
После окончания той самой школы, юный Идрис поступает в Первое Реальное училище во Владикавказе и заканчивает его в 1914 году. Но на этом 18-летний юноша не останавливается и в 1915 году едет в Москву и поступает в Московский сельскохозяйственный институт (позже получивший наименование “Тимирязевская академия”).
Первая Мировая война и последовавшие за ней события не дали ему завершить учебу. Летом 1917 года Идрис возвращается на Родину и, как говорится, с головой уходит в революционную борьбу на Северном Кавказе. А после завершения революции и гражданской войны активно включается в процесс возрождения края в целом и Ингушетии в частности.
Какой это был титанический труд дает нам представление одно перечисление должностей и постов, которые занимал Идрис Зязиков с 1918 по 1924 годы:
- член Комитета Обороны Ингушетии;
- секретарь бюро горских коммунистов;
- член подпольного Ингушского окружкома;
- инструктор-организатор Горской организации РКП по Ингушетии;
- член Ревкома Ингушетии;
- член Терского облревкома;
- председатель Назрановского Окрисполкома;
- народный комиссар земледелия Терской Республики;
- заместитель председателя ГорЦИКа;
- народный комиссар внутренних дел Горской Республики;
- председатель ГорЦИКа;
- секретарь (тогда слово “первый” не употреблялось) Горобкома;
- секретарь Владикавказского бюро Юго-Восточного крайкома;
- член ВЦИК, а затем и ЦИК СССР;
- член Совета Национальностей Союза ССР.
Также И. Зязиков избирался делегатом Xll, XlY, XY съездов партии, X Всероссийского и l съезда Советов Союза ССР.
Естественно, работа на этих постах требовала незаурядных способностей, и Идрис Зязиков, в его-то возрасте (когда он работал на региональном уровне ему было от 22 до 28 лет) блестяще справлялся со своими обязанностями. Когда его отстранили от руководства Ингушской АО и начались гонения против него, ему было всего 33 года. Согласитесь, в этом возрасте снискать огромное уважение и непререкаемый авторитет среди ингушей, в среде которых тогда сильнее были развиты критерии оценки человека, требовалось очень многое.
Всю его короткую жизнь сегодня мы видим через призму воспоминаний о нем. Честный, скромный, грамотный, принципиальный, любящий свой народ и готовый на самопожертвование ради его счастья, чуткий, внимательный, лишенный начисто меркантильных интересов. Таким он запомнился людям, коим выпало счастье видеть его, общаться с ним на работе и в жизни.
Саид Чахкиев: “… Идрис Зязиков был доступен каждому, кто хотел его видеть. К нему приходили десятки, сотни людей со своими неотложными делами, ему писали письма со всех уголков Ингушетии, и он, при всей своей занятости, старался найти время и слово для каждого письма и для каждого из посетителей”. (“С. Чахкиев, Названная работа”)
“… Человек светлого ума, большой идейной убежденности, образованный, принципиальный и морально чистый. Я работал с ним года три и мне всегда нравился этот немногословный и честный человек. … Он верил в людей и, творя добро, никогда не искал за это никакой оплаты или блага. В моей памяти Идрис остался одним из лучших людей, с которыми я встречался”. (Из письма писателя Хаджи-Мурата Мугуева журналисту-историку Б. Чахкиеву).
В народе говорят: “Приехал к Идрису во Владикавказ один из его дядей. Зашел в кабинет. Поговорили. Собравшись уходить, дядя заметил: “Что - то не нравится мне как ты одет, племянник. Ты же руководитель всей области, думаешь о всех, а о себе не заботишься”. На что Идрис ответил: “Я - то оденусь, не велика беда, лишь бы народу жилось хорошо”.
Но тучи над головой И. Зязикова сгущались. Он стал неугодным для краевых и центральных властей. Не ведется борьба с чуждыми “классовыми элементами”, с бытовыми, родовыми и национальными пережитками, с духовенством. “Якшается” с религиозными “авторитетами”. Против курса партии коллективизации среди горцев.
Вот далеко неполный перечень причин недовольства И. Зязиковым. Да еще отношение краевых властей к И. Зязикову изменилось после назначения секретарем Северокавказского крайкома А .А. Андреева.
Вспомнили и случай, когда А. Андреев приехал разбираться во Владикавказ с жалобой на И. Зязикова.
Саид Чахкиев: “Когда Андреев вызывающе спросил у Зязикова, сколько врагов он арестовал за время своего секретарства, то Зязиков со столь же вызывающим хладнокровием ответил: “Ни одного, ибо в Ингушетии живут только одни ингуши”.
“Несговорчивого” секретаря Ингушского обкома И. Зязикова направили в Москву на высшие курсы Марксизма-Ленинизма ЦК ВКП(б).
Секретарем был направлен из Москвы И. Черноглаз, имевший свои представления, взгляды и методы работы в национальных окраинах. Зная настрой Черноглаза, Зязиков, перед отъездом в Москву, встретился и поговорил с ним.
Идрис Зязиков: “… Нас, ингушей, можно уместить в одну папаху, нас мало. Но мы – народ гордый, независимый и свободолюбивый. Ингуши вынесли всю тяжесть гражданской войны. Ценою больших потерь и крови отстояли они Советскую власть. И теперь мы хотим жить мирно и спокойно. Ингуши – люди доверчивые, трудолюбивые. Они как пчелы: скажете доброе слово – и они откроют вам все ульи: берите мед сколько хотите! Только не торопитесь с выводами. Если где-то, что-то перегнете, поломаете ненароком, уже не поправите. И еще: не вздумайте унижать ингушей, тем более пугать. Они этого не любят. И последнее: знайте, нет таких трудностей, которые бы они не преодолели, если сумеете найти с ними общий язык”.
(Из книги Саида Чахкиева).
Новый секретарь И. Черноглаз выводы сделал по - своему и найти общий язык с ингушами тоже постарался по - своему. Начались мрачные страницы в истории Ингушетии. Арестовывались без всяких на то оснований сельские труженики, представители духовенства и интеллигенции. Особо решительно повел борьбу с религией.
Учредил и возглавил сам “Союз безбожников Ингушетии”, куда вызывал и под страхом расстрела заставлял стариков ставить свои подписи об отказе от религиозной деятельности, заключавшейся только лишь в том, что эти бедные старики молились у себя дома. Грозился “все ваши мечети превращу в свинофермы”. С 1929 года все мечети в Ингушетии закрываются.
Народ начал возмущаться курсом нового секретаря. Посыпались жалобы в Москву, с просьбой вернуть им “своего Зязикова”. Но Москва как всегда, была глуха к прошениям и мольбам измученного народа. Жалобы возвращались для разбора к самому (!) Черноглазу. Люди недоумевали. Еще были свежи в памяти слова того самого грузина, который сидит в Москве и заправляет делами всей страны, сказанные им во Владикавказе несколько лет назад.
Иосиф Сталин (Наркомнац РСФСР): “… Каждый народ управляется своим Народным Советом. Национальные Советы всех народностей избирают из своей среды Совет Народных комиссаров с прямой связью с Москвой. Если Национальный Совет укажет надобность в шариате – будет шариат. Если будет доказано, что действия чрезвычайной комиссии и особого отдела не подходят к обычаям и быту горцев, их действия будут изменены”.
(Из речи на съезде народов Терской области, на котором объявлена Горская АССР. Газета “Горская беднота”. 1920 г.)
Откуда было разобраться, в основном неграмотной массе ингушей, в тех сложных перипетиях во властных коридорах Москвы.
Они верили, что в Москве разберутся (о, святая наивность!) и отрядили делегацию. Но на “самый верх” она не смогла добраться.
Приехавший, следом за делегацией ингушей, из Москвы И. Зязиков вновь встретился с И. Черноглазом. Вот как передает об этой встрече А. Абульян (бывший начальник Грозненского НКВД): “Черноглаз рассказал мне о его недавнем посещении Зязиковым. Встреча эта произошла в кабинете. … Черноглаз сказал мне: “Что встреча носила бурный характер, Зязиков говорил со мной грубо на повышенных тонах и встреча закончилась словами: “Если не пересмотрите своего отношения к целому народу и будете продолжать без уважения к нему относиться, плохо кончите”. (Из архивных материалов).
И плохо кончил. Убили его в одном из горных районов Ингушетии, куда он ездил “организовывать свиноферму”. Как только весть о том дошла до Идриса, он сказал: “Это убийство они повесят мне на шею!”. Так и случилось. И. Зязикова арестовали вместе с женой Жанеттой. (Эта удивительная женщина – Жанетта Ярычевна Хантыгова-Зязикова достойна отдельного рассказа. В 1923 г. – член Главсуда Гор. республики, с 1924-29 гг. член Ингоблсуда, после окончания Московского института востоковедения работала старшим научным редактором турецкого языка в издательстве иностранных и национальных словарей).
Были арестованы все его личные друзья и родственники. Зязикову инкриминировали “моральную и политическую подготовку” убийства своего преемника. Среди обвиняемых находились и физические убийцы. Но, к сожалению, находились и те, кто давал суду прямые показания против Идриса Зязикова. Теперь мы знаем, какими методами ЧК подготавливала подобных “свидетелей”. На суде Идрис Зязиков сказал своим свидетелям: “Я знаю, и вам это хорошо известно, что нет вины моей в убийстве Черноглаза. Тем не менее вот уже в течение нескольких месяцев вы стараетесь оговорить меня. Ладно. Пусть все будет по-вашему. Меня не пугают ни тюрьмы, ни расстрел. Мне одно обидно: сознавать, что вы … смеете называть себя ингушами” (С.Ч. Указанная работа)
Верховный Суд России приговорил Идриса Зязикова “к высшей мере социальной защиты – расстрелу с конфискацией всего принадлежащего ему имущества”.
ИЗ АНКЕТЫ АРЕСТОВАННОГО:
“… п. 7. Имущественное положение в момент ареста – ничего не имел.
п. 8. То же до 1929 года – не имел.
п. 9. То же до 1917 года – не имел…” (Из архивных материалов)
Жену Идриса, Жанетту освободили из-под стражи за недоказанностью ее вины. Письма с Северного Кавказа, где подписались представители всех национальностей и личное вмешательство Г.К. Орджоникидзе и А.И. Микояна возымели свое действие: расстрел был заменен десятью годами лишения свободы. До апреля 1934 г. И. Зязиков находится в лагерях НКВД Коми АССР. В 1935 г. по решению Президиума ЦИК СССР его освобождают от дальнейшего отбывания наказания. Едет в Москву, но без паспорта не прописывают. Он перебирается в г. Тулу и устраивается на завод планировщиком.
Но и будучи в таком, мягко говоря, “в незавидном положении” он не забывает Родину. Его бесконечно волновало то, что происходило в Ингушетии. За время его вынужденного отсутствия там произошли события, предрешившие участь ингушского народа на многие десятилетия. В начале 1934 года Ингушетия присоединяется к Чечне “по волеизъявлению трудящихся обеих областей”. Идрис очень переживал это и был бессилен что-то изменить. Наверное, тут и кроется разгадка, почему И. Зязикова надо было “изолировать” именно на эти годы.
Шло время. В стране подымалась новая волна репрессий. А в Ингушетии крепко укоренились выражения “зязиковец” и “зязиковщина”. Идут сплошные аресты. В октябре 1937 года арестовывают И. Зязикова. Везут в Москву. Там же арестована и жена - Жанетта Зязикова. Под усиленным конвоем их доставляют в Грозный. Ни в Москве, ни в этапе, ни в Грозном они ничего не знают друг о друге. Обвинение, предъявленное супругам Зязиковым, до смешного абсурдно.
Из Постановления об аресте:
“…1) он (Зязиков И. Б. – В. Х.)) состоя в буржуазно-националистической, троцкистской контрреволюционной организации, действовавшей в Чечено-Ингушетии, по ее заданию проводил активную к-р повстанческую и вредительскую работу.
2) Являясь агентом иностранных разведок, проводил активную шпионскую работу в пользу иностранных государств…”
(Из архивных материалов. Орфография сохранена).
Идриса Зязикова, не работавшего ни одного дня в Чечено-Ингушетии (объединенной) и практически не бывавшего там с 1929 года, обвиняют во вредительстве и шпионской деятельности. И долгие 9 месяцев допросов и пыток… Дальнейшее известно читателю из эпиграфа к данной публикации.
Смотрю на его последнюю в жизни фотографию. (Впрочем, со всех фотографий И. Зязикова разных лет замечается “многоговорящий” взгляд). И, кажется, его глаза задают тот же вопрос, что вынесен в заголовок. Вопрос, адресованный всем нам. Только поставьте впереди свое имя. И каждому из нас сегодня, в это трудное для Ингушетии время, необходимо хотя бы попытаться наполнить содержанием свой ответ на философский вопрос И. Зязикова.
Имя и дело Идриса Зязикова навсегда вписаны в летопись нашего народа. Во всех городах и селениях Ингушетии названы улицы его именем. Строится село Зязиков-Юрт. Намечается назвать его именем Назрановский техникум, заложенный в свое время им самим. Думается, найдет свое воплощение в памяти имя Идриса и в новой столице.
Я уверен, в скором будущем нашим историкам откроются новые тайны архивов, наши творческие работники создадут широкие полотна искусства (книги, картины, музыкальные произведения, монументальные памятники), достойные памяти Идриса Бейсултановича Зязикова – сына народа.
Но самым достойным, величественным и дорогим памятником для Идриса Зязикова будет, несомненно, то, что Государственный флаг Республики Ингушетия навечно будет развеваться над главным зданием республики. Это станет воплощением его мечты, его чаяний, его трудов и, безусловно, данью памяти его короткой, яркой и трагической жизни.
А завершить свои “штрихи к портрету” мне хотелось строками стихотворения Марем Льяновой “Памяти героя”, посвященного Идрису Бейсултановичу Зязикову:
“… Звездой, сияющей во мраке,
Остался для народа ты…”

Хамхоев Ваха.

«ЛЕВ КАВКАЗА»


O чемпионе Мира и Европы начала ХХ века Берде Евлоеве
Евлоев Берд родился в селе Цори Ингушского округа Терской области. С небольшим перерывом во времени он остался без матери и отца. Меньших детей разобрали родственники. А 7-летний Берд пас отару овец соседа и этим кормился. В 12-летнем возрасте Берд сбежал от него и попал в город Ростов-на-Дону. Там он устроился на работу на одном из предприятий и к 17-ти годам стал настоящим кадровым рабочим. Берд активно включается в революционную борьбу и становится одним из заметных революционных фигур восстания рабочих вспыхнувшего в Ростове - на - Дону в 1905 году. Неоднократно подвергался арестам и допросам. Но всегда сохранял стойкость кавказского духа. Через некоторое время Берд уезжает в Петроград.

У Берда Евлоева в Петрограде началась спортивная карьера, стал известным цирковым атлетом, прославленным мастером мирового спорта по классической борьбе, чемпион Мира и Европы. В 1908 году в Петербург он начинает работу в цирке. Берд Аржбериевич был любимцем петербургской публики. Участвовал в многочисленных соревнованиях. По размаху натуры и по кавказскому темпераменту - это воплощенная в мускулистое тело «идея натиска»,- писали о Берде Евлоеве. Участвуя во многих Российских и Европейских чемпионатах, Берд Евлоев завоевывал призовые места Петербургская публика своего любимца прозвала «Львом Кавказа», «Орлом Кавказа». Девизом Берда Аржбериевича было: «Каждый человек может и должен быть сильным». В Петербурге он познакомился с выдающимися мастерами мирового спорта, которые впоследствии стали его наставниками такие как: Поддубный, Сулейманов, Кащеев, Медведев и Лебедев. Особо его наставником был первоклассный атлет, борец профессионал, профессор Иван Лебедев. Евлоев постоянно вел подпольную работу. После того как ушел из спорта, он добровольно вступил в ряды Красной гвардии в том же Петрограде.

Берд начал продолжать свою воинскую службу в новой должности политического комиссариата Горской части 1 -го Южного стрелкового полка. Появилась необходимость формирования из горских народностей добровольной советской кавалерийской сотни. И эту ответственную задачу возложили на Б.Евлоева. Он с достоинством справился с поставленной задачей. Широко развернуло подразделение Б.Евлоева наступательные и оборонительные действия против петлюровских банд на территории Украины- Киеве, Харькове и других местах. Здесь он проявил настоящий личный героизм. И не случайно в это время он был представлен к самой высокой в то время - награде-боевого ордена с надписью: «Герою революционного движения 1917- 1918г.г.»

В дальнейшем часть, которой он командовал, перешла в распоряжение реввоенсовета 11-й армии в город Астрахань. Вместе с этой армией Берд Евлоев и прибыл в родные места, чтобы устанавливать здесь Советскую власть. В 1919году боролся за советскую власть в Терской области, служил комиссаром 11-ой Красной армии. В июле 2003 года в информационно-аналитическом журнале «Петербург интернациональный», была опубликована статья под заголовком «Лев Кавказа и Революционер» где писали: «В начале ХХ века значительный вклад во славу российского спорта и циркового искусства внес выходец из села Цори Ингушского округа,... Ингуш Евлоев участвовал в революционном большевистском движении на Кавказе и штурме Зимнего...».

Будучи известным спортсменом, Евлоев принимает активное участие в революционном движении Петрограда. Был комиссаром по формированию национальных отрядов из кавказских народов для Красной Армии, а в 1919 году боролся за советскую власть в Терской области, служил комиссаром XI Красной Армии. За героизм, проявленный в боях по установлению Советской власти в Петрограде, Москве, Украине и на Кавказе, трижды представлялся к высшим боевым наградам, но так их и не получил, потому что очень часто части, в которых служил Берд Евлоев, перебрасывались с одного района в другой, как сказано в его личном деле. В Ингушской автономной области, а затем в Чечено-Ингушетии работал на разных участках. Везде честно и добросовестно, как старый большевик и верный сын своего народа.

Заслуженный политический деятель, герой революционного движения, чемпион Европы и Мира Берд Аржбериевич Евлоев умер 1952 году вдали от Родины - в Казахстане, куда вместе со своим народом был выслан в 1944году. Герои в своем Отечестве есть. И один из них-сын Ингушетии и России Берд Аржбериевич Евлоев, имя, которого золотыми буквами вписано в историю Санкт-Петербурга и в историю развития и совершенствования классической борьбы. Такие личности должны быть сегодня примером для подрастающего поколения.

Яндиева Тамара

А. –Г. О. ДОЛГИЕВ: БОРЕЦ, МЫСЛИТЕЛЬ, ПОБОРНИК ПРОСВЕЩЕНИЯ

Ранним утром 1 апреля 1869 года из ворот Петропавловской крепости выехала закрытая полицейская карета и, минуя центр столицы, направилась к Московскому вокзалу Николаевской железной дороги.
Между сумрачными жандармами сидел сухощавый молодой человек с высоким лбом и правильными чертами лица. Невольным спутникам предстоял дальний путь.
В дорожной сумке жандармского унтер-офицера лежал секретный пакет. Чинам тайной полиции столицы предписано было доставить бывшего студента юридического факультета Петербургского университета, «опасного преступника, покушавшегося на ниспровержение существующего строя», А.-Г. Долгиева в жандармское управление Терской области.
Он был выслан на родину, туда, где у южного склона Малокабардинского хребта раскинулось село Дахкильг-Юрт, ныне Долаково. Вокруг него лежат тучные черноземные поля, богатые пастбища, вдали темнеет густой лес. Еще недавно там пролегала старинная дорога «Эрси-никъ» («Русская дорога») - путь, идущий от крепости Моздок до Владикавказа, затем по Дарьяльскому ущелью в Закавказье - до Тифлиса. Благодатные места давно привлекали сюда горцев-хлебопашцев и скотоводов.
В Дахкильг-Юрте в крестьянской семье Олмаза и Изи Долгиевых родился сын, нареченный Эдал-Гиреем (Адиль-Гиреем).- Мы можем теперь сказать, что уточнить год рождения Адиль-Гирея пока не представляется возможным. По одним сведениям, он
родился в 1845 году, по другим - в 1847. По документам Петербургского университета и материалам столичной тайной полиции значилось, что Долгиев родился около 1850 года.
Биографический словарь деятелей революционного движения России 60-х годов, охватывающий период от предшественников декабристов до конца деятельности «Народной воли», также указывает, что Адиль-Гирей родился «около 1850 года».
Его однокашник по Ставропольской гимназии, известный ингушский просветитель и этнограф Чах Ахриев также родился в 1850 году. Учитывая, что и гимназисты, и его сокурсники по университету - ровесники, правильнее будет считать время рождения А.-Г. Долгиева примерно между 1848 и 1850 годами.
У него было три брата: Бунахо, Джанчор и Эсто. Все они были старше Адиль-Гирея. Судьба их сложилась по-разному. Бунахо с помощью дяди Уцига Малсага приобщился к военной службе. Уцига Малсаг - Малсаг Уцигович Долгиев, штаб-ротмистр русской армии - пользовался репутацией храброго офицера, его подвиги отражены в устном народном творчестве. По его ходатайству Бунахо был переведен из Ейского казачьего полка в состав Ингушского дивизиона Терско-горского конно-иррегулярного полка в чине майора. В 1877-1878 годах он участвовал в освобождении Болгарии от турецкого ига.
Вступил «охотником»-добровольцем в тот же дивизион и другой брат - Джанчор. Ратные подвиги братьев Долгие-вых, их храбрость и мужество были отмечены военными наградами. Эсто умер рано.
О детских годах Адиль-Гирея осталось мало свидетельств. Его юность прошла среди сверстников в родном ауле. Народные песни и сказания проникали в душу мальчика, пробуждая любовь к родному краю, к его многострадальному народу и героической истории.
В ранний период жизни Адиль-Гирея семья Олмаза Долгиева ничем не отличалась от большинства других семей, жизнь ее протекала в борьбе за существование. Кукурузный чурек, кружка молока составляли обычный завтрак и ужин. В памяти его сохранились события, происходившие в те годы в родном краю.
Вслед за жестоким подавлением восстания ингушского крестьянства в мае 1858 года, известного как «Назрановское возмущение», целый ряд аулов насильственно выселили, а жителей согнали с насиженных земель. Одновременно проводилась раздача земельных угодий местным феодалам, прислужникам царизма.
Так, западнее Дахкильг-Юрта осетинский алдар Дударов получил от царского правительства 5500 десятин земли и поселился здесь со своими подвластными, основав село Толста-Юрт (современное селение Зилга). На левом берегу Камбиле-евки получил земли алдар Тхостов, которому наместник Кавказа отвел 1150 десятин. Одним росчерком пера удостоился 2800 десятин земли в местности Сут-Кох, что южнее вышеназванного села, полковник Муса Алхастович Кундухов *
Таким образом, крестьяне Дахкильг-Юрта, Той-Юрта, Черки-Юрта и других поселений лишились пахотных земель, сенокосов и лесов, которыми они еще недавно пользовались.
В 1861 году в России было отменено крепостное право. Вступление страны на интенсивный путь капиталистического развития, осуществление в стране буржуазных реформ, несмотря на их половинчатый характер, играли прогрессивную роль в развитии горских народов. Они также втягивались в русло рыночных отношений. Шла ломка патриархальщины.
Образную картину этих явлений дал демократ Алихан Ардасенов: «Ингуша, чеченца, осетина в особенности можно видеть теперь, так сказать, на всех перекрестках жизни, ищущих всюду работу - приложения для своих рук. При этом они не брезгуют никакой должностью, их можно видеть в гостиницах, трактирах, в передней барина, на вокзалах железных дорог, в канцеляриях, в ямщиках, в магазинах в качестве мальчиков».
Капитализм нуждался в грамотных людях, образованных чиновниках, переводчиках, знакомых с местными условиями и бытом коренного населения. В этих целях на Северном Кавказе создавались первые школы. Одним из первых учебных заведений в крае была Ставропольская мужская гимназия. В первые годы своего существования она, по словам Г. А. Лопатина, окончившего ее, ученика Чернышевского, первого переводчика «Капитала» на русский язык, члена Генерального Совета I Интернационала, по качеству даваемых своим воспитанникам знаний и действовавшим в ее стенах нравам походила «больше на бурсу Помяловского, чем на что-либо другое».
В конце первой половины прошлого столетия при Ставропольской гимназии было открыто подготовительное отделение с пансионатом для детей горцев. Одними из первых учащихся из числа чеченцев и ингушей в этой гимназии стали Чах Ахриев, Адиль-Гирей Долгиев и Инал Бекбузаров. Здесь они начали овладевать «кяхат-мотт» - «языком бумаги», российской грамотой.
Кстати, за первые 50 лет существования гимназии, кроме них, ее закончили еще шесть их земляков: Садул Ахриев, Асланбек Базоркин, Пшемахо Дахкильгов, Кураз Мальсагов, Сай Мальсагов и Тонта Укуров.
Период притока первых горских юношей в Ставропольскую гимназию совпал с деятельностью в ней прогрессивного педагога и замечательного организатора учебного дела Я. М. Неверова. Его усилиями при гимназии были открыты два новых дополнительных класса: университетский - для подготовки после гимназии к поступлению в высшее учебное заведение; педагогический - для подготовки младших учителей гимназий, смотрителей и учителей уездных училищ.
Горская молодежь жадно впитывала зерна просвещения, принимала активное участие во всех внеклассных мероприятиях гимназии. Их успехи поощрялись педагогами. В частности, высоко ценил их старания и преподаватель русской словесности Ф.В. Юхотников. Как показало будущее, благотворное влияние и на Ч. Ахриева, и на А.-Г. Долгиева, несомненно, оказали прогрессивные, передовые педагоги, сотрудничавшие с Я. М. Неверовым и приобщившие своих питомцев к передовой русской культуре.
Вопреки устремлению официальных «столпов просвещения», Ставропольская гимназия способствовала формированию демократической интеллигенции из представителей горских народов, таких, например, как Адиль-Гирей Кешев - адыгейский просветитель, Пато Тамбиев - первый собиратель фольклора адыгов, Казн Атажукин - кабардинский просветитель, Иналук Тхостов, Джантемир и Гуцыр Шанавы - осетинские этнографы, Башир Далгат и Гаджи-Мурад Амиров - дагестанские просветители,Чах Ахриев - первый этнограф и просветитель ингушского народа, Адиль-Гирей Долгиев - активный участник революционного студенческого движения, первый учитель Ингушетии.
В Ставропольской гимназии позднее учились основоположник осетинской литературы поэт Коста Хетагуров, писатель Инал Кануков, народоволец М. Ф. Фроленко и другие.
В последние годы учебы в гимназии А.-Г. Долгиев решает продолжить образование в университете. Заручившись поддержкой сельского схода, Адиль-Гирей обращается с прошением к властям Терской области об оказании ему помощи в поездке на учебу в Петербург и установлении стипендии.
Администрация области отказала в ассигнованиях на стипендию, но «милостиво» выделила из штрафных сумм 30 рублей на дорожные расходы. Ни отец, ни брат Бунахо, который и сам еще не стал на ноги, не могли оказать ему материальной помощи.
Страстное желание получить высшее образование и стремление принести пользу своему народу были тем стимулом, который помог молодому горцу преодолеть все трудности и стать студентом юридического факультета Петербургского университета.
Столица произвела на Долгиева оглушающее впечатление. Многоэтажные каменные дома, великолепные мраморные дворцы над набережной Невы, золотом отливающие церковные купола, ажурные решетки и скверы с невиданными фонтанами и статуями, блеск мундиров на Невском проспекте, поток экипажей поглотили и как бы придавили его.
Но Петербург был двуликим: один - бюрократический, официальный, монархический, другой - демократический, революционный, где ковались мужественные революционеры.
Знакомство с однокашниками, поиски жилья и заработка, дороговизна жизни быстро отрезвили Адиль-Гирея. Он на опыте узнал, что большинству студентов приходится существовать грошовыми уроками, ночной корректурой и другими нелегкими работами, поглощавшими почти все свободное время.
Жизнь показала ему, что студенты из простого народа ведут нищенский образ жизни и от недоедания болеют. Не имея средств на лечение, нередко умирали его друзья. Тиф, чахотка и другие заболевания были постоянными спутниками студентов из народа. Даже жандармы вынуждены были признать, что жизнь и быт студентов являли «истинно потрясающие примеры нищеты».
Адиль-Гирей быстро приобщается к студенческой жизни, связывается с кавказским землячеством, участвует в кружках и сходках студентов.
Студенчество неустанно устраивает всевозможные вечера и концерты в пользу своих землячеств, и, по словам Л. В. Успенского, «особенно старались всегда кавказцы».
Учебу Долгиев сочетает с работой над расширением своего кругозора, читает произведения Чернышевского, Добролюбова, Герцена, Белинского, становится и активным читателем журнала «Современник». Под их воздействием он начинает проникаться идеями русских революционных демократов, критически относиться к окружающей действительности.
В университете он все больше и больше втягивается в водоворот идей, волновавших тогда передовую русскую интеллигенцию и студенчество. В активную борьбу включалась, как наиболее восприимчивая, студенческая молодежь.
Общественная деятельность Долгиева началась в одну из самых напряженных и сложных эпох истории русского общества прошлого столетия. Героическую борьбу против царской камарильи императора Александра II вели тогда группы самоотверженных борцов, стремившихся подорвать ненавистный строй произвола и насилия, поколебать его путем террора, уничтожения царских сатрапов.
Мировоззрение А.-Г. Долгиева складывалось в годы бурного кипения борьбы вокруг центральной проблемы эпохи - проблемы коренного общественно-политического преобразования и участия в этом преобразовании передовых слоев народа.
К этому времени в освободительном движении России наметился еще больший подъем. Он ярко проявился в виде новой волны студенческих выступлений 1869 года. «Сходка следовала за сходкой».
Стало одним из любимых и декларировалось как гимн стихотворение Н. П. Огарева «Студент». По словам В. Г. Короленко, позже увлекшегося народническим движением и не раз отбывавшего ссылки и тюремные заключения, в 70-х годах юные кадры украинской и кавказской молодежи влекло в общерусское движение его «широкой демократичностью, отсутствием национализма, широкими формулами свободы».
Нарасхват читался «Современник». Очень образно, эмоционально писал об этом в своих воспоминаниях один из участников студенческого движения Нико Николадзе: «Если бы ты знал, читатель, какое тогда было время, с каким нетерпением и жаждой мы, молодежь, ожидали того счастливого дня, когда выйдет книга любимого журнала, с каким восхищением и поспешностью, с какой жаждой и неутолимостью принимались мы за чтение... как билось тогда наше сердце, как волновалось чувство и горел разум!».
Коллективные чтения запретных книг, диспуты, обмен мнениями и горячие споры пробуждали стремление принять активное участие в борьбе против социальной несправедливости, расширяли горизонты и общественные интересы молодежи.
Политические выступления студентов подготавливались в трудных условиях «белого террора», когда Россия переживала страшную реакцию, последовавшую после известного покушения Каракозова на Александра II.
В сложившейся обстановке петербургское студенчество стремилось сделать для революции «хоть что-либо малое», доступное. Студенчество устраивало тайные сходки, организовывало подпольные библиотеки, служившие местом хранения и распространения нелегальной литературы и прокламаций.
С 6 марта 1869 года студенты университета, Медико-хирургической академии и Технологического института стали собираться на сходки, где произносили страстные речи, требуя свободы собраний, права создания студенческих организаций. В первых рядах столичной молодежи выступали и студенты с Кавказа.
Почуяв серьезную опасность, правительство принимает ответные меры: массовые обыски и аресты студентов. «Беспорядки», по официальной терминологии, охватили все высшие учебные заведения столицы, получили широкий отзвук в университетах и институтах Москвы, Казани, Киева, Харькова и других городов.
Студенты Петербургского университета разослали своих депутатов по всем университетам страны с целью организации всеобщей поддержки их выступлений и протеста против произвола царских властей.
На пороге 70-х годов царское правительство оказалось перед лицом событий, нарастание которых таило серьезную угрозу. Все настойчивее звучали в прокламационных листовках призывы к демократической интеллигенции окунуться в гущу народной жизни и органически слить «вопрос русской молодежи» с «вопросом русской земли». Действия студенческой молодежи в одном из докладов III отделения квалифицировались как замысел, направленный на «ниспровержение существующего строя».
В ночь с 13 на 14 марта были произведены повальные аресты студентов Медико-хирургической академии, а утром ее уже закрыли. В субботу 15 марта в Петербургском университете появилось воззвание, призывающее студентов выступить с протестом в знак солидарности со студентами-медиками, требующее немедленного освобождения арестованных и открытия Медико-хирургической академии.
Студенческие волнения не только выражали протест против наступления административных и полицейских властей на права молодежи. Студенты выдвигали и политические требования. При аресте активного участника студенческих волнений Ф.В. Волховского среди других бумаг полиция обнаружила у него прокламацию, озаглавленную «Программа революционных действий».
О размерах студенческого движения в те дни говорит и такой факт. В отдельных сходках, например, в той же академии участвовало 1500 человек из 2000 ее питомцев.
Активное участие в выступлениях студентов университета и медиков принимал и Адиль-Гирей Долгиев. Жизнь вписывала новые страницы в его биографию. Несмотря на массовые репрессии, волнения в университете и Технологическом институте продолжались.
20 марта в университет пожаловал сам Трепов, обер-полицмейстер Петербурга. Вожаки движения были арестованы еще ранее и заключены в Петропавловскую крепость и на гауптвахту.
В эти дни только из одного университета было исключено 38 студентов, в том числе 14 кавказцев. По распоряжению Трепова многих арестовали и без суда и следствия выслали в административном порядке под надзор полиции: 24 марта С. Зарипова - в Тифлис, 26 марта И. Измайлова - в Эривань, Н. Кипиани, Д. Сулханашвили - в Тифлис, И. Бекбузарова - во Владикавказ, 27 марта Ф. Бебурашвили, В. Джапаридзе - в Кутаис, Павла и Василия Шавердовых, Н. Орбелиани, А. Саражишвили, В. М. Семибратова, Л. Мгебришвили - в Тифлис, М. Лункевича - в Эривань. Арестованный в первые дни студенческих выступлений Адиль-Гирей Долгиев был заключен в один из казематов Петропавловской крепости.
По высочайшему повелению была наряжена военно-следственная комиссия, которую возглавил начальник секретного отделения охранки действительный статский советник Колышкин, взявший под свою «опеку» наиболее активных участников студенческих волнений.
Царская охранка доносила: «Раскрытие политического дознания 1869 года свидетельствует, что пропаганда начинает приносить и в России свои отравленные плоды».
И не случайно публицисты официального толка предупреждают правительство о том, что «люди, вызывающие баррикады, не так опасны, как эти юноши, работающие втихомолку над перестройкой общественных отношений, над изменением коренных оснований современного порядка».
А. Герцен говорил о них, что это «фаланга героических молодых людей», которые «в двух шагах от Зимнего дворца образовали несколько политических обществ, направленных против царизма».
Основоположники марксизма отмечали, что энергичный протест студентов Петербургского университета «был перенесен на улицу и вылился во внушительные манифестации».
После почти месячного следствия «за принятие участия в преступных замыслах против священной особы» Адиль-Гирей из каземата Петропавловской крепости был выслан под строгий надзор полиции в Терскую область. Одновременно он был лишен права поступления в высшие учебные заведения.
В сопроводительном документе за № 3414 санкт-петербургский полицмейстер Трепов предписывал: «Подчинить Долгиева на месте высылки надзору без права отлучки с места жительства».
Начальник Главного управления наместника Кавказа барон Николаи в мае 1869 года в секретном документе за № 242 также требовал учредить за Долгиевым полицейский надзор с воспрещением покидать место поселения.
По прибытию во Владикавказ Адиль-Гирей был сдан жандармскому капитану в «исправном виде», затем водворен в родной аул, где должен был жить постоянно.
Началось томительное существование под недремлющим оком местного пристава. Попытки поступить на службу, найти применение своим знаниям в крае, где особенно нуждались в образованных людях, не увенчались успехом.
Время уходило на составление бесконечных прошений, ходатайств о разрешении поступить на какую-либо работу.
Наконец, уже после снятия полицейского надзора, Долгиеву удается устроиться учителем в Назрановскую горскую школу, открытую 14 февраля 1868 года для «вольноприходящих» учеников.
Под эту первую в Ингушетии школу было отведено помещение пересыльной тюрьмы Назрановской крепости. Учились в ней только мальчики. Лишь один раз было допущено отступление от этого принципа. Помощник учителя Зязиков попросил поместить его двух девочек в школу, директор разрешил, выставив жесткие условия их содержания в изоляции от мальчиков.
На первых порах школа испытывала большие затруднения. К тому же местное духовенство всячески старалось насадить в школе порядки, существовавшие в религиозных медресе.
В тяжелые годы становления первой школы в Ингушетии Адиль-Гирей Долгиев, поборник просвещения своего народа, борется за создание нормальных условий для учебы детей.
Почувствовав к себе гуманное отношение, чуткая детвора тянется к новому учителю, свое любопытство и бесчисленные «как» и «почему» адресует к нему. А он все свои силы и знания отдает им, старается посеять интерес во впечатлительной детской душе, пробудить любовь к чтению, знакомит ребят со сказками и доступными для их понимания произведениями Пушкина, Лермонтова, Толстого и других писателей, стремится приобщить учащихся к передовой русской культуре.
Адиль-Гирей обращает внимание на физическое развитие ребят. По своей инициативе он ведет уроки гимнастики, привлекает учащихся к уходу и обработке школьного сада.
В физических упражнениях он использует национальные виды борьбы, подвижные игры, поднятие тяжестей и устраивает народные танцы. Все это поднимало настроение ребят и, конечно, способствовало их физической закалке.
Река Сунжа, в которой были естественные запруды, служила местом для обучения мальчиков плаванию. Молодой учитель пробуждал в детях любовь к природе, в свободное время организовывал походы по близлежащим местам, одновременно рассказывал им об исторических событиях, происходивших в крае, прививая им интерес к истории.
А.-Г. Долгиев часто встречается с родителями своих питомцев и привлекает их внимание к необходимости больше уделять времени детям, поощрять их устремление к учебе, следить за соблюдением ими личной гигиены.
12 февраля 1870 года он выступил во Владикавказской газете «Терские ведомости» со статьей «Несколько слов о назрановской горской школе». В ней он указывал, что дети целый год, невзирая ни на какую погоду, приходили в класс, делая по десяти верст в один конец. Подчеркивая стремление ингушских ребят к учебе и лестно отзываясь о них, Долгиев отмечал , что усердие мальчиков выказывалось и в их успехах. «В самое короткое время мальчики, особенно старшего отделения, выучились весьма правильно читать по-русски и бывали в состояния сознательно передавать многое из прочитанного». Чтобы уяснить высказывание Долгиева, необходимо вспомнить, что в те годы ингуши, как и все горцы, почти поголовно были неграмотными, дети поступали в школу без всякой подготовки. По-русски им не с кем было обмолвиться словом.
Ингушская детвора должна была, как писал Долгиев, «удовлетворяться тем, что дает им чтение и объяснение книг», и главным неудобством «служила и будет служить невозможность одновременного усвоения русского языка практически и теоретически».
Тем не менее, ученики Назрановской школы за какие-нибудь полтора года «оказали в практическом знании русского языка такие значительные успехи, что некоторым удавалось перевестись во Владикавказскую реальную прогимназию».
В период его деятельности в школе изменилось отношение преподавателей и смотрителя к ученикам: «Грубые наказания, вроде драния ушей, таскания за волосы и т. п., совершенно устранены, на учеников стараются действовать не угрозами, а добрыми наставлениями». Такое обращение с учениками их воспитателей Долгиев считал самым верным средством, благотворно действующим на нравственное воспитание питомцев школы.
У этой единственной на всю Ингушетию школы были и влиятельные противники и злопыхатели, считавшие, что подобные учебные заведения «не могут приготовить обучающихся в них детей к чему-нибудь полезному и из них будут выходить люди, способные сделаться только «переводчиками на базаре».
Адиль-Гирей Долгиев решительно выступал против тех, кто старался приостановить обучение подрастающего поколения.
Взгляд ингушского крестьянства на образование, как он справедливо отмечал, изменился, и оно чувствует «необходимость знания русского языка, грамоты».
Одновременно Долгиев отчетливо понимал, что при существующем строе детям горской бедноты после окончания школы путь к высшему и среднему специальному образованию закрыт.
Поэтому он настойчиво советует в процессе учебы прививать учащимся навыки ремесел: токарного, столярного, бондарного дела и изучение основ садоводства и овощеводства.
Он справедливо отмечал, что изучение ремесла имеет важное значение, так как «большинство учеников, лишенных средств продолжать учебу», с помощью приобретенных в школе практических навыков могут сделаться если не самостоятельными мастерами, то, по крайней мере, хорошими домохозяевами, что полезно и для себя и для народа».
Сказанное свидетельствует, что Долгиев еще 110 лет назад считал необходимым сочетать теоретическую учебу с производственным обучением.
Занимаясь преподавательской работой в Назрановской школе, Адиль-Гирей включался в общественную деятельность. Здесь необходимо коротко сказать о «Терских ведомостях», первой официальной газете Терской области, издание которой началось во Владикавказе в январе 1868 года.
Ее первым редактором был Адиль-Гирей Кешев, уроженец адыгейского аула Кечев. Он с отличием окончил в 1858 г. Ставропольскую гимназию, учился на восточном факультете Петербургского университета, был участником студенческого движения 1860-1861 годов. В 1867 году был причислен к гражданскому управлению Терской области во Владикавказе и вскоре стал редактором «Терских ведомостей». Умер А.-Г. Кешев в 1872 году.
Прогрессивный для своего времени деятель, он ставил перед сотрудниками газеты широкие просветительские задачи для освещения жизни многонациональной Терской области.
А.-Г. Кешев сумел привлечь и сплотить вокруг газеты лучшие силы местной прогрессивной интеллигенции. В ней сотрудничали кабардинский просветитель К. Атажукин, осетинский этнограф И. Тхостов, знаток этнографии и истории ингушского народа Ч. Ахриев, просветитель А.-Г. Долгиев, осетинские авторы Б. Гатиев, общественный деятель кабардинец Д. Кадзоков, А. Прянишников, Н. Семенов, А. Косташ, Водарский и другие.
Позже на ее страницах выступали историк-этнограф С. Туккаев, публицист Г. Цаголаев, поэт К. Хетагуров. Кстати, когда позже «Терские ведомости» скатились в лагерь оголтелой реакции, Коста Хетагуров дал газете меткое прозвище - «Мерзкие ведомости».
Авторский состав «Терских ведомостей» во главе с Кешевым смотрел на образование и просвещение горцев как на необходимый и неизбежный фактор, который должен вывести народы Терека на путь прогресса и культуры.
Следует упомянуть и о том, что в «Терских ведомостях» были опубликованы интересные статьи Ч. Ахриева «Об ингушских кашах», «Присяга у ингушей», «О характере ингушей», « О ингушских женщинах», «Этнографический очерк ингушского народа» с приложением его сказок и преданий и другие материалы.
Периодически газета выходила и под редакцией А.-Г. Долгиева, К. Атажукина, Водарского. Так, в 1870 году Адиль-Гирей подписывал «Терские ведомости» два раза в мае, весь октябрь и ноябрь, а в 1871 году в марте и апреле - пять раз.
Редактировать газету Долгиев мог только при условии полного доверия такого прогрессивного деятеля, каким был его тезка Кешев. И, главное, он имел необходимые знания и способности организатора и публициста, чтобы пользоваться авторитетом среди своих коллег в редакции.
Как видим, он был первым из чеченцев и ингушей редактором газеты.
В то же время Долгиев упорно добивается возможности продолжения учебы в высшем учебном заведении. Его многочисленные прошения, адресованные местным властям - начальнику Терской области, в Главное управление наместника Кавказа и самому наместнику, на протяжении длительного времени оставались без ответа.
Наконец, 21 декабря 1871 года начальник III отделения своим отношением за № 377 информировал Военное министерство, что Долгиев освобожден от политического надзора.
Тогда он начинает ходатайствовать о восстановлении или принятии его на юридический факультет Петербургского университета, где он учился до ареста и высылки из столицы.
Министр просвещения царского правительства Делянов признал «невозможным согласиться на дозволение Долгиеву вновь поступить в число студентов какого-либо из наших университетов» ЦГИА ГССР. Ф. 7. Оп. 8. Д. 112. Л. 12. об. 23..
Борьба с царскими мракобесами, закрывшими доступ в высшие учебные заведения, продолжалась долго. Попытка поступить в Институт горных инженеров также не увенчалась успехом. Наконец, после продолжительных мытарств АдильГирею Долгиеву разрешается въезд в Петербург. А осенью 1873 года ему удается поступить в Медико-хирургическую академию.
В академии Адиль-Гирей опять-таки не удовлетворяется одной учебой. Он снова принимает активное участие в студенческих кружках, знакомится с народническим движением. В его рядах нашел он свое место, когда петербургское студенчество снова забурлило в горячих сходках и протестах. Студенты-кавказцы понимали необходимость единения с революционной Россией, классовой солидарности с ее трудовым народом. Об этом образно писал однокашник А.-Г. Долгиева, участник студенческого движения И.С. Джабадари: «Мы решили работать в России рука об руку с русскими, глубоко убежденные, что если нам когда-нибудь суждено победить, тем самым мы победим и на Кавказе. Завоевав свободу народу русскому, тем самым завоюем ее и для народов Казказа. В нашем лице мы вносили в общее дело русской свободы и скромную лепту Кавказа; не сепаратизм, а совместная работа - вот был наш лозунг».
Волнения на этот раз возникли в Медико-хирургической академии, превратившейся «в центр политической агитации».
Петербургские власти, имевшие большой опыт в подавлении студенческих «беспорядков», принимают жестокие меры против «крамольников».
Когда начались очередные репрессии, Адиль-Гирей Долгиев был арестован вторично и снова выслан в Терскую область под надзор полиции.
«Жизнь течет все в тех же угрюмых берегах, а огни еще далеко, - писал Короленко. - ...Но все-таки... все-таки впереди - огни». Дорогу, как говорили мудрецы, указывает свет, который сияет впереди.
...В конце 70-х годов на Северном Кавказе начались активные выступления горского крестьянства против самодержавной политики царского правительства. В этой обстановке местные власти предпринимают меры к изоляции политически «неблагонадежных». А.-Г. Долгиева снова высылают, теперь уже в Закавказье. В Тифлисе он недолго работает в железнодорожной библиотеке. Вечно преследуемый, гонимый, разлученный с родными, бедствуя, он заболевает и умирает вдали от родного края.
Память об одном из активных участников революционных выступлений студенчества Петербурга, прогрессивном деятеле, учителе, отдавшем свою жизнь борьбе за счастье трудового народа и его светлое будущее, жива и поныне.
Его имя навечно занесено в книгу «Деятели революционного движения России. Биографический словарь», где в 106 столбце написано: «Долгиев Адиль-Гирей. Род. ок. 1850 г. Студ. СПб ун-та. За участие в студенческих беспорядках арестован и заключен в Петропавловскую крепость: 12 апр. 1869 г. выслан в Терскую область. В декабре 1871 г. освобожден из-под надзора; в мае 1872 г. получил разрешение приехать в Петербург и в авг. 1873 г. поступил в Медицинскую хирургическую академию».
Вглядитесь в черты лица этого борца, просветителя - и вы навсегда запомните и высокий лоб мыслителя, и серьезный взгляд печальных и мудрых глаз, смотрящих далеко вперед и, кажется, видящих будущие бои и потери, страдания и свершения, а за ними... впереди - огни революции, которая принесет народу долгожданную и завоеванную им свободу.

Ш. Дахкильгов
«Слово о родном крае». Грозный: Чечено-Ингушское изд-во, 1989

ЦАРОЕВ АБДУЛЛА ДУДИЕВИЧ.

Огромное значение в годы войны имела партизанская борьба в тылу противника. Участниками партизанского движения были и представители Ингушетии: Бузуртанов Х.Э., Газиков У.М., Долгиев М.Т., Котиев Н.Б., Льянов Т.Ж., Льянов Х-Б.Х., Наурузов И.М., Хамхоев Х.М., Цароев А.Д. и другие.
Чтобы затруднить продвижение врага, в армейских частях подбирали людей в специальные диверсионные группы – опытных, уже показавших себя в бою. В одну из таких групп из сорока человек был зачислен лейтенант А.Д.Цароев (1922 г.р.), начавший войну под Брестом.
Во время одного из боев командир партизанского отряда погиб, и командование отрядом принял на себя А. Цароев. Совершив ряд успешных операций, партизаны вышли к реке Беседь. 10 сентября 1941 года "цароевцы" встретились с отрядом Д.Н.Медведева. В объединенном отряде А.Цароева назначили начальником разведки. Неимоверное мужество в борьбе с фашистами было проявлено легендарным партизаном и разведчиком Абдулой Дудиевичем Цароевым.
В книге Д.Н.Медведева «Сильные духом» он выведен под именем Володи Смоленского, так как в период, когда писалась книга, ингуши были высланы в Казахстан, и Медведев не мог упоминать в книге национальность ингуша.
В воспоминаниях бывшего комиссара легендарного особого отряда чекистов, действовавшего на оккупированной гитлеровцами территории Украины, С.Т.Стехова ("Отряд особого назначения") и заместителя командира отряда по разведке А.А. Лукина немало рассказывается о боевых делах разведчика Володи Смоленского, который, став командиром группы разведки, руководил разведывательными операциями.
Подвиги А.Д.Цароева отмечены орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, медалью «За оборону Москвы», медалью «Партизану Отечественной войны I степени» и другими наградами.
Партизаны-медведевцы помнят своих героев.
СОВЕТ ВЕТЕРАНОВ ПАРТИЗАНСКОГО СОЕДИНЕНИЯ
ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА Д.Н. МЕДВЕДЕВА
при Московском Комитете ветеранов войны и труда
«5» марта 2003 г.
Президенту Республики Ингушетия
М.М. Зязикову
Уважаемый Мурат Магометович!
Совет ветеранов партизан-медведевцев просит Вас, в преддверии 55-летия Победы в Великой Отечественной войне, ходатайствовать перед Президентом Российской Федерации о присвоении Абдулле Дудиевичу ЦАРОЕВУ звания Героя России (посмертно).
Замечательный сын ингушского народа А.Д. Цароев героически сражался в составе нашего соединения в 1941-1943 годы. Война застала его командиром роты пограничников под Брестом. Оказавшись в окружении, А.Д. Цароев со своим подразделением вел активную партизанскую борьбу и в сентябре 1941 г. присоединился к десантному партизанскому отряду Д.Н. Медведева, действовавшему на Брянщине. Очень быстро командование отряда оценило боевой опыт и личное мужество А.Д. Цароева, и он был назначен командиром разведки отряда. После разгрома гитлеровцев под Москвой А.Д. Цароев вместе с отрядом возвратился в Москву, где вскоре вступил во вновь формируемый Д.Н. Медведевым парашютно-десантный отряд, с которым и действовал на Украине в глубоком тылу врага. Во втором отряде А.Д. Цароев также являлся командиром разведки, а в дальнейшем был назначен начальником штаба специальной группы, выделенной для выполнения особо опасных боевых заданий.
За время пребывания в нашем соединении А.Д. Цароев лично участвовал в десятках боевых операций, постоянно проявляя отвагу и героизм. Достаточно привести в качестве примера захват под его командованием оккупированного гитлеровцами города Жиздра Калужской области – А.Д. Цароев первым ворвался в помещение немецкой комендатуры, лично взял в плен матерого гитлеровского шпиона, резидента гитлеровской агентуры Подмосковья, позднее он был перенаправлен в Москву. На украинском разъезде Сновидовичи разведкой под руководством А.Д. Цароева был обнаружен и затем уничтожен железнодорожный эшелон с гитлеровскими карателями.
Под командованием А.Д. Цароева была разгромлена и уничтожена комендатура в жандармерии в украинском городе Березное. Подобных примеров можно привести множество.
В 1943 году во время одной из боевых операций А.Д. Цароев был тяжело ранен и вывезен в Москву для лечения. После войны А.Д. Цароев работал в органах государственной безопасности, но последствия тяжелого ранения привели к его ранней инвалидности и преждевременной смерти.
А.Д. Цароева отличали мужество, искренность, высокая порядочность, преданность России и горячая любовь к своему многострадальному народу. Присвоение А.Д. Цароеву звания Героя России явится правомерной оценкой его героической жизни.
Ответственный секретарь Совета ветеранов
Заслуженный врач России
А. Цессарский
Эсэсовец зашел, чтобы, как обычно, поделиться ровенскими новостями и заодно одолжить деньги. Получив просимую сумму, Диппен спросил Зиберта, собирается ли он в «Немецкий театр» на собрание, где будет выступать прибывший из Мюнхена один из лучших партийных ораторов рейха. Зиберт ответил, что рад бы пойти, но, к сожалению, у него нет пригласительного билета, на что Диппен тут же вручил ему входной билет, отпечатанный на плотной веленевой бумаге. Из приглашения следовало, что 18 августа, в восемь часов вечера, в помещении «Немецкого театра» приехавший из Мюнхена имперский оратор — рейхсэнзацреднер Шойман прочитает доклад на тему «Вера Германии в ее миссию».
Рассматривая после ухода Диппена билет, Кузнецов обратил внимание на примечание мелким шрифтом: «Явка обязательна». И неудержимо рассмеялся. Вот уж чего никогда не мог предвидеть бывший уральский комсомолец Ника Кузнецов, что ему придется присутствовать на собрании актива нацистской партии, причем в обязательном порядке!
К театру он прибыл минут за десять до начала, предъявил на входе пригласительный билет и прошел в зал. Здесь уже собралась вся верхушка ровенских оккупационных властей и офицеры гарнизона. В глазах рябило от обилия погон, орденов, аксельбантов. Сцену украшали (если только уместно употребить в данном случае это слово) огромный портрет Гитлера и полотнище со свастикой.
Ровно в восемь часов на сцену стремительно выбежал коротенький человечек с невыразительным лицом, облаченный в партийную коричневую форму, взобрался на кафедру и обрушил на собравшихся поток истерического красноречия.
«Что ж, подкуемся теоретически», — с иронией сказал сам себе Кузнецов, поудобнее устроившись в кресле.
Имперский оратор, явно подражая фюреру и рейхсминистру Геббельсу одновременно, два часа без умолку изрыгал бредни об исторической роли Германии, священной миссии великого Адольфа Гитлера, о несокрушимом арийском духе и тысячелетнем рейхе.
«А хорошо бы прихватить его в отряд, — мелькнула в голове Кузнецова шальная мысль. — Да выставить «на банк». То-то ребята повеселились бы!»
«Банк», о котором подумал Николай Иванович, ничего общего к карточной игре не имел. Так в отряде называли ставшие традиционными вечерние встречи у костра возле штабного чума — если, конечно, позволяла обстановка. Иногда здесь собирался настоящий интернационал: русские Николай Кузнецов, Валентин Семенов, Владимир Ступин, украинцы Николай Гнидюк и Марина Ких, белорус Михаил Шевчук, поляк Юзеф Скурьята, евреи Борис Черный и Григорий Шмуйловский, грек Макс Селескириди (впоследствии известный артист театра им. Вахтангова и кино Максим Греков), болгары Асен Драганов и Вера Павлова, чех Витек, казах Дарпек Асдраимов, испанцы Филиппе Артуньо и Хосе Гросс, армянин Наполеон Саргсян, ингуш Абдулла Цароев — всех не перечислить. Говорили на «банке» обо всем на свете — о вчерашнем бое и любви, футболе и высокой политике, декламировали стихи и пели песни.
Даже заместитель командира по разведке капитан госбезопасности Александр Александрович Лукин, полноватый, с округлым добродушным лицом, вьющимися волосами и всегда прищуренными умными, даже хитрыми серо-голубыми глазами, если позволяли в такой вечер его особенные, секретные заботы, непременно присоединялся к «банку». И не только в качестве слушателя — неторопливо, поглаживая себя по давней привычке рукой по животу, он мог часами рассказывать совершенно невероятные байки о своем любимом городе Одессе времен гражданской войны и нэпа.
Кузнецов тоже любил изредка посидеть у костра, правда, никогда о себе не рассказывал, но иногда декламировал стихи и охотно подпевал негромкому хору, особенно если затягивали «Ермака»…………..
--------------------------------------------------------------------
В середине марта решался вопрос о дальнейшей службе Медведева. Все эти недели он считался ответственным сотрудником центрального аппарата наркомата. Руководство чрезвычайно ценило его опыт, особенно сказавшийся при подготовке все новых и новых опергрупп. Дмитрий Николаевич также понимал всю важность этой работы, относился к ней в высшей степени добросовестно, но был убежден, что как разведчик может принести куда большую пользу, командуя новым, более крупным отрядом, лично участвуя в осуществлении своих планов. Он настаивает на этом в нескольких рапортах руководству.
В одном из них — от 4 апреля 1942 года — он пишет: «...ни моя совесть, ни Родина не простят мне, если я не сумею добиться немедленного проведения в жизнь этого плана».
9 апреля он снова обращается к наркому с резким требованием направить его во вражеский тыл. На этот раз добивается своего: он назначается командиром (оперативный псевдоним «Тимофей») специального чекистского отряда «Победители», которому предстояло решать разведывательные задачи особой важности в городе Ровно. Вскоре Дмитрий Николаевич уже смог приступить к формированию личного состава «Победителей» — для этого требовалось отобрать примерно сто человек.
Разведывательная работа должна была занять в отряде «Победители» гораздо большее место, нежели в первом отряде, и вести ее предстояло на более высоком профессиональном уровне. Для этого Медведеву нужны были чекисты с хорошим опытом. При командире была создана специальная группа, состоящая из высококвалифицированных оперативных работников. Дмитрий Николаевич пригласил на эту работу капитана госбезопасности Александра Александровича Лукина и старшего лейтенанта госбезопасности Владимира Григорьевича Фролова, которых он давно знал по совместной службе на Украине. Вошли в эту группу также лейтенант госбезопасности Константин Константинович Пастаногов и Симона Кримкер (Гринченко), участница гражданской войны в Испании. Симона была храбрым человеком и прекрасно владела испанским языком. Последнее обстоятельство имело важное значение, поскольку в отряд влилась большая группа ветеранов гражданской войны испанцев: Хосе Гросс, Паулино Гонсалес, Хосе Флорежакс, Антонио Бланко, Антонио Фрейре, Филиппе Ортуньо и другие товарищи.
Из ОМСБОН в отряд пришла группа хорошо подготовленных радистов-шифровальщиков. Ими командовала Лидия Шерстнева (после замужества Мухина), специалист своего дела и, как вскоре выяснилось, человек прекрасной души.
Среди радисток выделялась экзотической внешностью волоокая молодая женщина. Дочь крупного колониального чиновника аристократа, она родилась в Испанском Марокко, в юности училась в Королевской академии искусств, но стала не художницей, а бойцом республиканской армии Испании в годы гражданской войны.
Впоследствии полковник Африка де Лас Эрас («Патрия») на протяжении десятилетий успешно выполняла за рубежом ответственные задания советской разведки.
Несколько командиров и бойцов Дмитрий Николаевич взял из старого отряда: Франца Наркевича, Дарпека Абдраимова, Абдуллу Цароева, Григория Волкова, Филиппа Куринного и других. Однако основную массу составили вновь пришедшие из ОМСБОН. Некоторые из них уже имели опыт боев, приобретенный на заснеженных полях и в лесах Подмосковья минувшей морозной зимой.
Будущему отряду предстояло действовать в специфических условиях Западной Украины….

(Отрывок из книги Гладкова Т. К. Легенда Советской разведки – Н.Кузнецов.)

БАЙСАРА БУНХО

Бунхо Байсарович Базоркин - родной брат Мочкхо, дед выдающегося ингушского писателя Идриса Базоркина, герой Шипки в Русско-турецкой войне 1877- 1878 годов, профессиональный военный, патриот своей земли. На его счету много славных дел. Газета «Терские ведомости» от 26 февраля 1868 года в № 9 писала, что 14 февраля 1868 года начальником Терской области открыто давно ожидаемое училище в Назрани. Описывая весь ход строительства первой школы, первого учебного заведения в Ингушетии, газета называет имена тех, кто безвозмездно организовывал заготовку и доставку строительных материалов. Первым названо имя майора Б. Базоркина, затем Заурбека Мальсагова и юнкера Муртуза Дзортова (все трое - участники и герои Шипки). По их инициативе и под их руководством на общественных началах было заготовлено в течение полутора месяцев 2000 бревен, 600 возов камня, 700 возов песка, 300 возов щебня и 40 возов турлука, кроме того, до 600 подвод назначалось в разные места за фабричными материалами.
Газета отмечает, что их добросовестный труд значительно удешевил и ускорил постройку школы. «Ни один из аулов не отказался от пожертвования, а напротив, каждый старался поскорее выполнить данное обещание без малейшего побуждения начальства, невзирая на страшные затруднения, с которыми вывозился лес из трущоб, и нередко за 50 верст», - писала газета.
Вернуть бы теперешним людям такой энтузиазм. На день открытия этой школы, на каждое вакантное место было подано по 200 заявлений - такова была тяга к знаниям детей гор.
Школа эта находилась у крепости Назрановской и вместе с мастерскими состояла из четырех капитальных зданий. (Последнее из них было варварски разрушено лет 15 тому назад. А жаль, надо бы сохранить как памятник истории народа.)
В Русско-турецкой войне 1877-1878 годов подполковник Бунхо Базоркин был командиром Ингушского дивизиона Терско-горского конно-иррегулярного полка XIII армейского корпуса лейб-гвардии Его Величества конвоя. В его подчинении командирами сотен были подпоручик Батако Ужахов и майор Бунхо Долгиев.
В Ингушский дивизион тогда были зачислены: Николай Альдиев,подпоручик Маги Наурузов, Бени Джеми-ев, Темурко Боров, прапорщики Дох Мальсагов (отец Дошлуко Мальсагова), Артаган Мальсагов, Керим Богатырев, Умар Сампиев (из с. Сурхахи), Дошлуко Куркиев и другие.
Ингушский полк был одет в белые бешметы, черные черкески, бараньи папахи с белым суконным верхом.
Терско-горский полк был расквартирован в деревне Гура-Галбино недалеко от Кишинева. Жители деревни были довольны своими постояльцами и отзывались о них весьма лестно:
«Народ смирный, весьма трезвый и честный: ни воровства, ни буйства, ни обид или притеснений к хозяевам за ними не водится».
Не правда ли, приятно спустя почти полтора века читать о таких качествах своих предков.
Исторические документы свидетельствуют о том, что Ингушский дивизион принял участие в ряде крупных сражений на Балканах, достойно выполнил возложенные на него задачи и продемонстрировал свою храбрость. Он отличился в боях у болгарских деревень Нисовая, Церевец, Кацелево. При перестрелке у деревни Нисовая казачьи сотни были подкреплены ингушской сотней, другая сотня прибыла с командиром корпуса генералом Дондуковым-Корсаковым.
В этом бою отличился Ингушский дивизион, которым командовал подполковник Б. Базоркин.
С 10 по 23 января 1878 года Ингушский дивизион в составе 8-го армейского корпуса принял участие в преследовании турецкой армии от реки Кара-лоама к крепости Шумле.
За свои отличные действия Ингушский дивизион был награжден Георгиевским знаменем. Многие офицеры были награждены за отличие в боях с турками. Командир дивизиона Бунхо Базоркин за умелое командование дивизионом был награжден многими орденами, ему было присвоено воинское звание «подполковник».
Подпоручик Темурко Боров и поручик Гани Джемиев были награждены орденом Св. Станислава 2-й степени с мечами и бантом. Батако Ужахов получил орден Св. Анны 2-й степени с мечами и бантом.
В наградном листе Гани Джемиева сказано, что, участвуя во всех боях, он примером своей храбрости воодушевлял ингушей и не один раз оказывал большую услугу делу. О командире сотни Батако Ужахове в его наградном листе сказано, что, находясь со своей сотней в авангарде, «сбил неприятеля и, спешив наездников, удержал неприятеля, чем дал возможность отступить нашей кавалерии без потерь».
Воины Ингушского дивизиона под командованием Б. Базоркина показывали чудеса храбрости, и поэтому многие из них. были не только награждены орденами, но и произведены в следующие чины: Темурко Боров, Керим Богатырев, Батако Ужахов, Гани Джемиев и многие другие. За свою храбрость, проявленную в боях с турками в Роданских горах, были награжденн орденами подпоручик Мачи Абиев, прапорщики Актемир Ужахов, Муртуз Дзортов, ротмистр Николай Альдиев, прапорщик Артаган Мальсагов. Прапорщик Атабий Базоркин был награжден Георгиевским крестом.
В сентябре 1878 года Ингушский дивизион под командованием Б. Базоркина возвращается домой.
В приказе от 2 сентября 1878 года по войскам, состоящим в распоряжении генерал-адъютанта князя Дондукова-Корсакова, говорилось: «Расставаясь с вами, храбрые всадники Терско-горского иррегулярного полка, сердечным долгом считаю выразить вам самую искреннюю благодарность за достойную службу вашу. Ингушский дивизион, находясь большую часть прошлой кампании под начальством моим, как командира 13-го корпуса, нес все время передовую службу и во всех делах примерами самоотверженной храбрости и всех военных доблестей приобрел в 13-м корпусе заслуженную славу и уважение всех своих сослуживцев. Я счастлив и с гордостью буду вспоминать, что под моим началом находились такие молодцы, как Ингушский дивизион».
Братьями Базоркиными Мочкхо и Бунхо ингушский народ может достойно гордиться. Где бы они ни были, какие ответственные ни выполняли задачи, они это делали в духе высочайшей ответственности за судьбу своего многострадального народа, в духе любви к своей родине. Эстафету прекрасных дел и патриотизма своих достойных отцов продолжили их потомки.
Примером тому служит жизненный путь их славного потомка Идриса Базоркина, посвятившего свою жизнь до последнего дыхания своему многострадальному народу, разделившего с ним тяжесть трагедии 1992 года, испившего горькую чашу страданий и лишений тяжкой судьбы своего народа до конца. Он прошел жизнь, достойную своих легендарных отцов и дедов. Нам есть кому подражать, с кого брать пример, как любить свою маленькую и прекрасную родину, как служить своему народу, чтобы хоть немного облегчить его судьбу.
Пусть нас всех вдохновляют светлые образы легендарных сынов нашего народа, таких, как Байсара Мочкхо, Байсара Бунхо и их достойный потомок Идрис Базоркин.

М. Аушев
(Газета «Ингушетия». 1995, 14 октября)

АХМЕТ ИЛЬЯСОВИЧ ОЗИЕВ. ПРЕРВАННАЯ ПЕСНЯ

Ахмет Ильясович Озиев - уроженец с. Гамурзиево Назрановского района, родился 28 января 1902 в семье кадия-арабиста.
С детства он любил литературу, особенно поэзию. Многие стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, поэтов-современников знал наизусть. Сам старался сочинять. Но в то время еще не было ингушской письменности, а писать на русском языке не удавалось.
В 1922 году, к радости всех просвещенных ингушей того времени, ученый- лингвист и просветитель Заурбек Куразович Мальсагов составил ингушский алфавит на латинской графической основе. А 1 мая 1923 года вышел первый номер газеты «Сердало» («Свет») на ингушском языке.
Озиев быстро изучил родную письменность и начал писать. Переводил маленькие рассказы и стихи с русского языка на ингушский.
Уже в шестнадцать лет юноша, ставший на сторону трудового народа, участник всех съездов в селениях Назрань и Базоркино, с болью воспринимал тяжелую жизнь своих соплеменников.
В 1924 году Ахмед написал несколько стихотворений, названия которых сохранились лишь благодаря воспоминаниям Салмана Озиева: «Тьма угнетает наш народ», «Всюду дышится бескультурьем», «Тяга народа к свету». В них выражались боль и чаяния народа. Но автору стихи показались слабыми, и он уничтожил их.
А позже родилось стихотворение «Октябрь наступил», охватывающее большой исторический пласт: тяжёлую жизнь рабочих в царское время, «Кровавое воскресенье», революцию 1905 года, Февральскую революцию и, наконец, Октябрьскую революцию.
Он жаждал обучения грамоте всего взрослого населения, в том числе и женщин. Сердце его ликовало, когда видел охотно идущих в ликпункты (пункты ликвидации безграмотности) женщин-ингушек. Это было в горном селе Алкун Галашкинского района. Тогда он написал стихотворения «Идут к свету» и «Девочка».
В 1929 году Ахмет Озиев перевёл стихи русских поэтов на ингушский язык для учебника хрестоматии «Утро гор». За эту работу он получил благодарность от отдела народного образования через публикацию в газете «Сердало».
Ему принадлежат переводы многих стихов и поэм выдающихся русских писателей: А.С.Пушкина «Кавказ», «Арион», «Памятник», «Кавказский пленник»; М.Ю.Лермонтова «Воздушный корабль»; Д.Бедного «Снежинки», «Ответ», «Доктор» и др.; Г.И. Кржижановского «Смело, товарищи, в ногу!» и другие .
В начале 30-х годов интеллигенция была активно привлечена к внедрению культуры среди населения, проведению всеобуча детей школьного возраста и ликвидации неграмотности и малограмотности среди взрослого населения.
Особенно трудно было провести эти мероприятия в горном Галашкинском районе. Учитывая эти трудности, в район была послана отборная группа интеллигенции из других районов и города Орджоникидзе.
В то время Ахмет Озиев работал в зооведтехникуме в с. Гамурзиево.
По первому же зову он приехал в Галашкинский район. Там ему предложили должность ответственного секретаря в Райисполкоме.
В короткий срок он стал самым нужным для всех жителей в районе человеком, потому что, не зная отдыха, старался помочь каждому, кто приходил за помощью. Ни один посетитель не уходил от него неудовлетворённым.
А.И.Озиев любил и изучал народную поэзию, пользовался её изобразительно-выразительными средствами. Большое внимание поэт уделял поискам новых форм, подходящих для ингушской поэзии. В этот период поэт воспел обновленную деревню и радость коллективного труда.
Через несколько лет Ахмета Озиева вызвали в Грозный, в столицу объединённой в то время Чечено-Ингушской области, в Союз писателей, где Председатель правления СП предложил ему должность консультанта молодых литераторов.
Ахмет Ильясович сразу начал продуктивно работать, оказывая помощь не только тем, кто обращался к нему в Союзе, но и организовывая консультационные пункты при редакциях газет в крупных районах области. Очень много лично общался с начинающими поэтами и писателями. Такая работа стимулировала творчество у молодых.
В самом расцвете поэтического таланта и творческой деятельности старейшего члена Союза писателей СССР, верного сына ингушского народа Ахмета Озиева в ноябре 1934 г. арестовали «за контрреволюционную агитацию» и приговорили к расстрелу. Приговор приведён в исполнение 22 декабря 1937 г.
В 1957 г. Ахмет Ильясович Озиев реабилитирован - (посмертно) в связи с отсутствием состава преступления.

ДОСТОЙНО ПРОЖИТАЯ ЖИЗНЬ (КУРИЕВ ЯКУБ ЭЛБЕРДОВИЧ)

Куриев Якуб Элбердович родился в 1902 году 15 марта в с. Экажево, здесь он жил и учился в медресе, получил религиозное образование, впоследствии, спустя много лет, Якуб Куриев преподавал богословие в этом же медресе. До депортации ингушей в 1944 году он успел получить хорошие знания по исламскому богословию.
В Казахстане, благодаря высокому уровню знаний, из уважения к нему, зная его человеком глубоко богобоязненным, честным и отзывчивым, местные жители нашли для него хорошую работу. Якуб Элбердович работал по специальности плотника, благодаря которой он мог обеспечить семью. Ни на минуту он не оставлял своих усилий узнать как можно больше в вопросах истинной веры, здесь же в ссылке Якуб-мулла продолжал обучение детей спецпереселенцев - своих земляков основам Ислама, молитвам, обычаям и традициям мусульманской веры.
После возвращения из ссылки в Ингушетию он учился совместно с известным в Ингушетии Махьмадом-муллой сыном Салмарза Оздоева. С ними же продолжал учебу, совершенствовал свои знания в области богословия Кукурхоев Асхаб-мулла.
Будучи уже в зрелом возрасте, благодаря кропотливым, упорным занятиям, постоянному прослушиванию передач на арабском языке, которые он слушал по радио, Якуб-мулла в совершенстве выучил арабский язык. Интересен один эпизод из воспоминаний односельчан и соседей о нем. Говорят, что однажды, увидев впервые у кого-то из соседей телевизор, Якуб-мулла задумчиво сказал: "В будущем, из-за этой вещи (телевидение) многие люди будут испорчены морально, потому что оно, скорее всего, будет показывать человеку недозволенное, будет смущать его". По прошествии стольких лет мы лишний раз убеждаемся в мудрости, прозорливости таких людей, каким был Якуб-мулла Куриев. Кто-то говорил о научно-техническом прогрессе, о диковинке, которая позволит увидеть весь мир, и они этого не отрицали, но всегда помнили, прежде всего, о душе человека, его нравственных критериях.
Он учил окружающих людей, независимо от их возраста, говоря: "Когда вы даете сагIа людям, если вы даете лепешку, то худшему из них дайте раньше всех и не одну, а три". Другими словами не судите, не отвергайте человека, покажите ему пример добра. Он говорил, что давать caala надо только войдя во двор, из рук в руки, не передавать небрежно через ограду.
Сосед Якуб-муллы Иса Гадаборшев вспоминает: "Однажды, я тогда был совсем юным подростком, моя мать позвала по какому-то делу Якуба, который работал тогда в своем дворе. Без промедления он бросил все и сразу спросил, в чем дело, что необходимо. Его никогда не смущало, если надо было бы идти из Назрани в самое отдаленное село, хоть на край земли. Помочь делом и советом он был готов в любую минуту, без сомнений. Он не скрывал радости, если к нему обращались, если ему надо было что-то сделать для других людей".
Его отличала прямота и готовность всегда говорить правду в любой спорной ситуации. Участвуя в решении различных вопросов, Якуб-мулла без колебаний говорил виновному, что он неправ. Его по-настоящему уважали. Готовность прийти на помощь каждому человеку, участвовать и разделить с ним трудности, поддержать советом и добрым словом, отправиться в путь, невзирая на расстояние, отсутствие транспорта, неудобства и т. п. - люди помнят его таким.
Однажды в одной семье заболела женщина, болезнь носила характер психический, была непонятной и загадочной, и родственники этой женщины потеряли всякую надежду на благо приятный исход. Якуб-мулле верным словом и молитвами, благодаря милости Всевышнего Аллаха, удалось вернуть ей здоровье. Обрадованные родственники женщины, зная, что он ни в коем случае никаких денег, ни под каким предлогом не примет, привезли к его дому большое множество продуктов. Однако Якуб-мулла наотрез запретил своей семье брать подобные подарки, ясно заявив, что излечение женщины не его заслуга - это милость Всевышнего Аллаха. Он был настоящим проповедником Ислама.
У него остались многочисленные потомки, которые помнят его, достойно продолжают добрые дела, завещанные им. Наступило время, когда и его внуки получают религиозное образование. Люди, которые его знали, общались с ним, говорят, что даже в шутку никто никогда плохого слова не сказал о Якуб-мулле Элбердовиче Куриеве. Пожалуй, о таком отношении, как к самому большому признанию, награде, должен мечтать каждый из нас ныне живущих.
У него были ученики, которым он передал свои знания Ислама, такие же воспитанники были у тех, кто подобно ему нес свет Ислама своим соотечественникам. Все они научили правильному пути своих учеников и так до наших дней, когда мы видим, как в пятничную молитву не хватает места в самой большой мечети г. Назрань, - все больше людей освобождают свои сердца от всего плохого. Их достойно прожитая жизнь и непоколебимая вера в милость Всевышнего Аллаха, принесла добрые плоды. Мы всегда будем благодарны таким людям, за все сделанное ими для своего народа.

Муслим Барахоев, Якуб Султыгов, газета «Сердало», 13 мая 2003 г

ЖГУЧАЯ ПАМЯТЬ (АБДУЛЛА ЦАРОЕВ)

«С горечью воспринял я недавно дошедшую до меня весть: улицу, носившую славное имя разведчика Героя Советского Союза Николая Кузнецова, Львовский горисполком переименовал в Клепаровскую - назвал ее именем соседней железнодорожной станции, улица им. Кантарии стала Каштановой, Брестская превратилась в Гипсовую... Дрогнуло, сжалось от боли мое сердце, подкралась бессонница: ночами перед глазами облик Николая Кузнецова, его и моих друзей-однополчан. Среди них отважный партизан Абдулла Цароев...
В. Ступин,
ветеран Великой Отечественной войны,
партизанский разведчик, г. Москва».
Мало их остается, кого кромсала война, и как много еще безвестных героев. Об Абдулле Дудиевиче Цароеве, бывшем командире группы разведчиков партизанского соединения Героя Советского Союза Д. Н. Медведева, собирал воспоминания знавших его партизан по крупицам. Тем они ценнее и дороже.
Эпизоды нелегкой партизанской доли (их не надо выдумывать) живые, трепетные. Один из воинского братства (Ю. Н. Васильев) - проживает неподалеку от московской станции метро «Преображенская».
- В отряде Медведева Абдуллу называли Володей, - неспешно вспоминает Юрий Николаевич. - Может, для конспирации или для удобства в общении. Война затащила Цароева в самое пекло 21 июня 1941 года под Брест. Он служил на границе и командовал стрелковой ротой. За первые два дня войны лейтенант Цароев одиннадцать раз поднимал бойцов в штыковые атаки. Тогда же был ранен. А потом с горсткой оставшихся людей пробивался из окружения к своим.
Впервые встретился я с Володей в апреле 1942 года,- уточняет ветеран. - К тому времени у него за плечами уже были партизанские бои с врагом в белорусских лесах. Это был подвижный, энергичный человек, южанин с серьезным лицом и добрыми глазами. Однажды Цароев внезапно, как и появился, исчез. Только через годы я узнал: Володя тогда улетел с десантной группой за линию фронта, вновь в медведевский отряд. После войны мы поддерживали с ним переписку до конца его дней, он умер от тяжелых шрамов войны.
Посчастливилось мне найти и двух разведчиков из группы Цароева - П. Борисова и В. Ступина. Живут в Москве.
- Как известно, в конце августа 1941 года в Мытищах, на стрельбище «Динамо», был сформирован первый медведевский отряд, - вспоминает П. Борисов. - Линию фронта мы перешли в Жуковском районе Брянской области и устремились в Плетнянские леса. Почти в то же время из разрозненных групп бойцов, вырывавшихся из окружения из-под самого Бреста, был создан разведывательно-диверсионный отряд, командиром разведчиков в котором стал Цароев. Судьба распорядилась так, что разведка Цароева наткнулась в лесу на дозор отряда особого назначения Медведева.
Разведчики отряда, влившиеся в медведевское соединение, установили: где-то в районе городка Мглив под прикрытием лесного массива находится вражеский аэродром. Уничтожить его поручили Володе и его ребятам, рассказывают ветераны. Стоял ноябрь 41-го. День был пасмурный, мела поземка. Партизаны довольно-таки быстро обнаружили взлетно-посадочную полосу, забросали ее гранатами, уничтожили и охрану. А вот на обратном пути случилась беда - у костра, возле которого решали передохнуть.
- Только мы протянули закоченевшие руки к огню, а я, сняв сапоги, сунул прямо в костер ноги, обмотанные в промерзлые портянки, как внезапно раздался взрыв, - волнуясь, вспоминает Петр Гаврилович. - Осколками мне раздробило ступни, ранило еще троих товарищей. Позднее выяснилось: до нас на поляне останавливалась, и тоже на отдых, кавалерийская часть, кто-то и оставил на земле запас капсулей для гранат. Они и рванули. Меня уложили в повозку. Не прошло и десяти минут, как на ближайшей опушке показались каратели. Бой был неизбежен. И тут выручил всех нас Цароев. Он сумел выманить фашистов на просеку, где разведчики открыли по ним прицельный огонь. Каратели отпрянули в сторону повозки. А у меня настолько распухли ноги, что я не мог натянуть сапоги. Отстреливаясь, спрыгнул на землю, ног не чувствовал, только боль жгла все тело...
Скольких парней, веселых и сильных, потеряли мы в лесах и болотах: одни подорвались на минах, другие погибли от рваных ран. Больно об этом слышать, но находятся ныне подлецы, иначе их не назовешь, которые, предав забвению святость мест, крушат, оскверняют памятники. Разве это люди?
- Глумиться над памятью павших - более подлого дела на свете, наверное, и не придумаешь, - вступает в беседу В. Ступин. - Я все думаю: те, кто подымает руку на обелиски, не ведают о цене, которую мы заплатили за нынешний мир. У современных вандалов не болят руки и ноги от застарелых ран, им неведомо чувство боли от потери на фронте близких друзей. Память о них жива. Помню и я, как воевал во втором медведевском отряде, который формировался в глухом местечке Толстый Лес.
На занятую врагом территорию нас забрасывали на самолетах. Группа Цароева приземлилась удачно, а нам не повезло. Первый наш парашютист угодил прямо на крыльцо немецкой комендатуры, да при том сломал ногу, там его и схватили, я приземлился на территории кирпичного завода. Спасли меня темнота ночи и сторож, который помог мне справиться с парашютом, а потом указал дорогу в лес.
Сейчас это трудно себе представить. Гитлеровцам удалось выследить нашу группу. Трое суток кряду они преследовали нас. Гнались за нами день и ночь, не давая и часа на отдых. Сменялись каратели, не выдерживали темпа овчарки...
А мы все уходили и уходили в леса. После войны медики мне говорили, что трое суток бега, без отдыха и сна, и все по лесной хляби для сердца - это предел человеческих сил.
А потом, соединившись с отрядом, разведчики Цароева снова начали искать встречи со своими преследователями. Партизаны, близко знавшие Володю, подмечали в нем ту тщательность, с которой он готовил боевые операции. А сколько их было у него на счету? Много.
Как-то бойцы взвода Цароева разведали, что на станции Будки Сновидовичи железной дороги Брест-Киев стоит на запасных путях воинский эшелон. Медведев предложил: «Давайте долбанем!» На задание пошли 40 человек.
- Цароев и я, еще несколько бойцов ползем к вагонам, - ведет беседу Владимир Иванович. - Условились, разведка подбирается как можно ближе к эшелону, условный знак для атаки - оклик часового. Отряд поверх нас открывает огонь по вагонам, мы же, распластанные на земле, стреляем в упор... Подобрались вплотную к часовому, и тут внезапно раздается пронзительный лай. Никто не заметил маленькой собачонки, крутившейся на путях. Немцы подняли тревогу, да поздно было, наш огонь был разительным, и операция удалась.
Цароев был хорошо знаком с легендарным разведчиком Н. Кузнецовым и всячески ему помогал. Многие помнят по книгам Д. Н. Медведева, какую неоценимую помощь оказала «обер-лейтенанту Зиберту» гестаповская бляха с выгравированной на ней надписью: «Тайная государственная полиция». Добыл этот своеобразный документ Цароев. Добыл в бою с гестаповцами. Тогда же случилась и беда.
У друга Володи Григория Алешина в кармане была граната, и когда он садился на подводу, с гранаты соскочила предохранительная чека. Взрывом разведчику перебило ноги. Он скончался в пути, ранило и Цароева. Операцию ему делал врач отряда Альберт Вениаминович Цессарский, ныне здравствующий. Делал в лесу без всякого обезболивания...
Позднее, у села Карпиловка на Ровенщине, Цароева снова тяжело ранило.
После войны Абдулла Дудиевнч работал в органах госбезопасности, затем ушел на пенсию. Нередко на улицах Нальчика и Назрани можно было встретить скромно одетого, невысокого роста человека, да мало кто мог угадать в нем бывшего руководителя разведки знаменитого партизанското отряда «Победители».
Держу в руках пожелтевшие от времени фотографии, они, словно осенние опавшие листья, но сохранившие тепло летних, дней. Вглядываюсь в лица разведчиков: Григория Алешина, Наполеона Саргсяна, Николая Брежнева, славных боевых соратников Абдуллы Цароева. Слава же не шибко-то всех их жаловала... Перебираю истертые от прикосновения чьих-то чиновничьих рук многочисленные ходатайства друзей Цароева о признании его боевых заслуг. Никто из них в час горьких испытаний не жаждал почестей, не думал о бессмертии. Они шли под пули, тонули в болотах с единственным словом на устах - Родина.
Не властны мы над временем, но и ему не испепелить человеческую память о павших, жгучую как огонь.

А. Урванцев
(Газета «Правда». 1991, 12 апреля)

КОГДА ТАЛАНТ СЛУЖИТ НАРОДУ (АБУ УВОЙСОВИЧ МАЛЬСАГОВ)

Нынешний год для Абу Увойсовича Мальсагова дважды юбилейный. Во-первых, он, известный литературовед и литературный критик, ученый-фольклорист, педагог и публицист, отмечает свое 65-летие. Во-вторых, 5 лет исполняется созданному им журналу "Литературная Ингушетия". При столь очевидной взаимосвязи двух таких разных цифр было бы трудно даже представить их в отрыве друг от друга. Журнал "Литературная Ингушетия" в том виде, в котором он сегодня существует, мог стать плодом только щедрой души и зрелого разума, которые формируются в муках и радости творчества на протяжении не одного десятилетия. Такая задача могла оказаться подъемной, пожалуй, только для избранных, к коим Абу Мальсагова, сохраняющего в своем возрасте юношескую гибкость ума и подвижность мысли, можно отнести вне всяких сомнений.
Восхождение А.У.Мальсагова к вершинам творчества не было долгим и мучительным. Его стремительный взлет на Олимп сравним разве что с полетом орлиной песни, устремленной к солнцу. И если удача (при всей относительности этого понятия) когда-то и изменяла ему, то, наверное, в этом была какая-то внутренняя необходимость. Извечная загадка России в том и заключается, что гений человеческий здесь может воссиять всеми гранями своего таланта лишь на обломках былого счастья и величия. Сам Абу Мальсагов когда-то вместил эту философию в поэтические строфы:
Да, да, я согласен,
Не ровен мой путь!
Не только удачи
Сулила мне жизнь.
Подобно орлу
Взмывался на кручи,
Подобно орлу
Я падал с вершин...
Да, да, я согласен,
Что были паденья!
Но были и взлеты
Подобно орлу...
Никак не могу я
Сладить с судьбою,
Никак не могу я
Не быть собою!
Неужто меняться
Седой головою
Ты мне предлагаешь
На что-то другое?
Напрасны старанья.
Пустые заботы,
Я вновь поднимусь,
Чтобы снова упасть!
Родившись 12 сентября 1937 года в селе Гамурзиево Назрановского района ЧИАССР, Абу Мальсагов относится к числу детей депортации, для которых каждый первый шаг в их только начавшейся жизни был сопряжен с испытаниями на прочность. Сталинская пропаганда, сделавшая этих детей изгоями, заставила их в еще раннем детстве учиться преодолению и силе духа. В атмосфере окружающей их ненависти им оставалось идти по жизни высоко подняв голову и стиснув зубы, чтобы никто не увидел их обиды и слез. Быстро взрослея, вскоре они и вовсе разучились плакать, став образцом для тех, кто пришел на эту землю после них, много лет спустя.
Абу вернулся из 13-летней ссылки, закалив свое тело и свой характер. Вернулся с горячим стремлением доказать всем, как не справедливы были те, кто хотел под корень извести его народ. Народ, которому он будет служить всю свою жизнь.
Уже в 1962 году недавний "враг народа" блестяще окончил историко-филологический факультет Чечено-Ингушского государственного педагогического института. Но его литературная деятельность, как и первые шаги на научном поприще, начались еще задолго до получения институтского диплома с круглым отличием. На протяжении всего периода обучения в стенах альма-матер, он возглавлял студенческое научное общество сначала факультета, а позже и института. К этому времени относятся и его первые литературно-критические статьи и очерки, увидевшие свет на страницах республиканской прессы. Одновременно он смело заявляет о себе и в серьезной литературоведческой науке, что в национальном литературоведении тех лет, претендующем на собственное осмысление "литпроцесса", могло вызвать гнев "просвещенных" властей.
Уже обретя некоторую известность в научной среде, Абу Мальсагов решает продолжить свое образование. В 1966 году он успешно заканчивает аспирантуру Дагестанского филиала Академии наук СССР и окончательно утверждает свое место на научной и педагогической стезе. Впрочем, заниматься наукой он ни на день не прекращал еще со студенческой скамьи. Стоит отметить, что сразу после окончания института А. Мальсагов был сразу же приглашен в Чечено-Ингушский научно-исследовательский институт истории, языка и литературы, где он весьма успешно проработал с 1962 по 1978 год. Затем в течение пятнадцати лег он был главным редактором Чечено-Ингушского радио и первым заместителем председателя Гостелерадио ЧИАССР.
Научный интерес Абу Мальсагова был прежде всего обращен к богатейшему наследию национальной культуры, находившемуся тогда на грани забвения и гибели. Благодаря усилиям молодого научного сотрудника в научный оборот вновь вернулись и утвердились теперь уже навсегда имена Тембота Бекова, Абдул-Гамида Гойгова, Ивана Давыдовича и Василия Иосифовича Цискаровых, Чаха Ахриева, Асламбека и Ибрагима Базоркиных, Капитона Чахкиева, а также многих других ингушских ученых, просветителей, поэтов, прозаиков, драматургов и публицистов.
Таким образом, национальное литературоведение, анализируя творчество современных литераторов, получило блестящую возможность опираться на традиции, прошедшие испытание временем, что, в свою очередь, вернуло фундаментальность самой литературоведческой науке. Для ингушской литературы это тоже стало неоспоримым преимуществом, открывшим перед ней широкие горизонты новаторства.
Наверное, любой, даже самый амбициозный ученый, приведя в движение столь значительный научный пласт, мог бы спокойно почивать на лаврах. Однако Абу Мальсагову такой покой всегда претил. Его неиссякаемая энергия постоянно искала выхода, а творческая натура неудержимо рвалась к новым высотам. Вот уже около сорока лет он занимается изданием учебной литературы, являясь автором целого ряда школьных и вузовских учебников, разработчиком учебных программ и пособий, составителем хрестоматий по ингушской литературе. Одновременно с этим он публикует свои исследования, связанные с изучением ингушского фольклора, а также дореволюционного периода развития ингушской литературы. В разные годы в Чечено-Ингушском книжном издательстве увидели свет его книги "Ингушский фольклор", "Путь к зрелости", "Писатели советской Чечено-Ингушетии", "В боевом строю", "В ногу с эпохой", "Вайнахский юмор", "Ингушская литература", "Юмористические рассказы", "За новую жизнь" и многие другие. И надо особо отметить, что труды А.У. Мальсагова, в отличие от многих работ его собратьев, ученых-гуманитариев, выполнявших политический заказ того времени, и сегодня не потеряли своей актуальности. Эта особенность творчества А.У. Мальсагова позволяет ему и по сегодняшний день оставаться в числе востребованных авторов. Только в нынешнем году в Назрани и в Москве выходят в свет две его книги "Рассказы о Цагене" и "Ингушский фольклор".
Абу Мальсагов относится к той немногочисленной когорте людей, которая много сделала для того, чтобы ингушская культура и национальная литература заняли прочное место в анналах мировой цивилизации. Большое число его научных статей и очерков, а также собственных литературных произведений, переводилось и переводится на многие языки народов мира. Они и сегодня достойно служат популяризации духовного наследия ингушей в самых разных точках земного шара. Поэтому участие А.У. Мальсагова в различных научных конференциях и симпозиумах всякий раз вызывает широкий интерес в научных кругах. Благодаря этому год от года растет число тех, кто обращается к сокровищнице самобытной национальной культуры Ингушетии с научными целями. Ингушская наука и культура от этого только выигрывают, т.к. сотрудничество ученых взаимообогащает и расширяет сложившиеся в научном мире взгляды.
К своему 65-летию Абу Увойсович Мальсагов подошел с солидным научным и педагогическим багажом. Сорок лет он продолжает сочетать научную и педагогическую деятельность в высшей школе с созданием школьных и вузовских учебников. В 1998 году ему было присвоено почетное звание заслуженного работника образования Республики Ингушетия. А еще раньше — в августе 1989 года — его заслуги в развитии ингушской литературы были отмечены высоким званием заслуженного работника культуры ЧИАССР. Общественное признание многолетней деятельности А. Мальсагова на ниве образования и культуры, его неутомимые исследования в области национального фольклора ставят его в один ряд с известными просветителями ингушского народа. И, наверное, можно с полной уверенностью утверждать, что свой долг перед нацией этот человек уже выполнил. Все эти годы он вел разделы по ингушской литературе и фольклору в самых различных энциклопедических словарях и справочниках, активно сотрудничал с центральными академическими изданиями, был соавтором ряда фундаментальных трудов, изданных в Москве. В числе последних можно назвать "Мифы народов мира", "Мифологический словарь", "А.М.Горький и литература народов СССР", шеститомную "Историю многонациональной советской литературы".
1997 год был ознаменован для ингушской культуры ярким событием — рождением нового литературно-художественного и общественно-политического журнала "Литературная Ингушетия". Впрочем, выход в свет первого номера "Литературной Ингушетии" стал заметным явлением на всем культурном пространстве постсоветской России. В тот период даже ведущие центральные "толстые" журналы переживали острейший кризис, стремительно теряя своих читателей, уменьшаясь в объеме, значительно сокращая свои тиражи. Их региональные собратья и вовсе находились на грани гибели, выходя время от времени мизерными тиражами на бумаге самого низкого качества. А известный в бывшей Чечено-Ингушетии ингушский литературный альманах "Утро гор" не выходил уже несколько лет. И в этот момент в Ингушетии увидело свет издание, добротное по содержанию и полиграфическому исполнению. Конечно, скептиков как внутри республики, так и за ее пределами, готовых поспорить, что ничего путного из этого начинания не получится, было хоть отбавляй. И только сам Абу Мальсагов, создатель этого журнала, твердо верил в будущее "Литературной Ингушетии".
Проблемы, ставшие перед журналом, действительно, казались труднопреодолимыми. Главная из них заключалась в том, что местные маститые поэты и прозаики оказались не готовыми представить на суд читателей сколько-нибудь значительные произведения. И тогда А. У. Мальсагов сделал ставку на молодых, еще неизвестных публике авторов. При своем журнале он организовал настоящую школу писательского мастерства — республиканское творческое объединение молодых и начинающих поэтов, прозаиков и драматургов. Это объединение стало.подлинной лабораторией Слова, и вскоре читатели "Литературной Ингушетии" узнали новые имена, заявившие о себе, благодаря заботам и поддержке Абу Увойсовича Мальсагова. Среди этих имен хотелось бы назвать Зейнаб Албогачиеву, Эсет Газдиеву, Эсет Сусуркиеву, Рукет Махлоеву, Ханифу Джандигову, Залину Белхароеву, Али Албакова, Тамару Чаниеву, Амира Марзаганова, Нину Барахоеву, Инну Малыгину, Ингу Кузьгову, Макку Дударову.
За годы существования журнала "Литературная Ингушетия" на его страницах публиковались произведения таких известных авторов как Ахмет Боков, Салман Озиев, Саид Чахкиев, Султан Аушев, Юрий Верольский, Игорь Ляпин, Мурад Картоев, Светлана Анисимова, Марем Льянова, Гирихан Гагиев, Тимур Кодзоев, Урусхан Дударов и другие.
Заметную роль сыграл журнал и в возрождении ингушской драматургии, представив на суд читателей новые пьесы Ахмета Бокова, Саида Чахкиева, Азамат-Гирся Угурчиева, Сали Арчакова, Бадрудина Горчханова, Вахи Хамхоева, Эсет Сусуркиевой и других авторов.
Из номера в номер "Литературная Ингушетия" знакомит читателей с лучшими произведениями разных поколений поэтов, прозаиков, драматургов и публицистов Ингушетии. На страницах журнала продолжается серьезное научное и литературное исследование важнейших аспектов истории и быта ингушского народа, его богатого духовного наследия, запечатленного также в лучших фольклорных произведениях.
Богатейшая народная этика ингушей, интеллектуальный потенциал нации, верность морально-этическим нормам сделали журнал "Литературная Ингушетия" одним из флагманов уникальной национальной культуры, сохранившей, несмотря ни на что, самобытность и преемственность поколений.
А.У. Мальсагов, главный редактор журнала, завоевавшего популярность в читательской среде, убежден, что национальная культура Ингушетии не может развиваться в изоляции от культур других народов. И поэтому "Литературная Ингушетия" постоянно публикует произведения русских, дагестанских, калмыкских, кабардинских, балкарских, чеченских, черкесских, осетинских, карачаевских авторов. Большое внимание при этом уделяется переводам на ингушский язык произведений русской и мировой классики. Широта культурных пластов, затрагиваемых журналом, по праву делает его средоточием высокой нравственности и непреходящих идеалов.
Не в последнюю очередь эти идеалы торжествуют благодаря учрежденному "Литературной Ингушетией" ежегодному конкурсу "Золотое перо", в котором принимают участие молодые поэты, прозаики и драматурги. В их творчестве, свободном от идеологических пут и открытом новым ветрам, обретает зримые черты завтрашний день Ингушетии.
Только так, соединяя историческое прошлое и далекое будущее родного края, можно обрести гармонию в сегодняшней жизни. И это хорошо удается журналу "Литературная Ингушетия" под началом известного литературоведа и литературного критика, ученого-фольклориста, педагога и публициста Абу Увойсовича Мальсагова. Мы вправе и впредь ожидать от человека, предъявляющего себе столь высокие требования, новых добрых дел и начинаний на благо нашего народа и нашей республики. Так что, поздравляя сегодня А.У.Мальсагова с 65-летием со дня рождения, 40-летием активной педагогической и творческой деятельности, мы хотим пожелать ему доброго здравия на многие лета, чтобы его талант еще долго служил обретающему себя ингушскому обществу.

Ахмет Газдиев

КОМАНДИР НА ВСЕ ВРЕМЕНА (ТОУСИ БУНУХОЕВИЧ ШАДИЕВ)

Дни гражданской войны стали периодом массового героизма ингушей. Тогда за оружие взялся весь народ, от мала до велика, защищая новую власть, обещавшую неслыханные блага, а главное - справедливое отношение ко всем народам России, равенство и братство. Ингуши стали главной опорой большевиков на Северном Кавказе.
Но гражданская война отгремела, ингушские партизанские отряды перестали существовать, оставив неизгладимый след в истории становления Советской власти на юге России. Ингуши вернулись к мирной жизни, стали наравне с другими народами страны строить новое общество. Но отряду Шадиева Тоуси было суждено еще раз стать под ружье...
В 1942 году на огромном митинге в селении Базоркино ингушский народ объявил священную войну - газават фашистским захватчикам.
На этом собрании присутствовал первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС Иванов. Враг - немецкие фашисты - уже стоял на пороге Чечено-Ингушетии. Руководитель обкома обратился к партизанам гражданской войны - Тоуси Шадиеву было предложено воссоздать свой отряд.
Кто же он Тоуси Бунухоевич Шадиев?
Его имя широко известно в Чечено-Ингушетии. Будучи представителем духовенства, как впрочем, и многие другие в этом отряде, он с первых дней революции и до самой смерти оставался преданным сторонником Советской власти.
В конце 1917 - начале 1918гг. Тоуси Шадиев, Кази Гантемиров и Айдемар Долаков по свое инициативе начали формирование вооруженных красных сотен для отпора местной контрреволюции. Эти сотни несли охрану ингушских аулов под Владикавказом и служили заслоном города от белоказаков. В мае 1918 года Тоуси Шадиев и Кази Гантемиров были делегированы на III съезд народов Терека, где они вместе с такими известными деятелями, как Таштемир Эльдерханов, Бетал Калмыков, Магомед Энеев, вошли в руководящий орган съезда.
Как известно, на 111 съезде народов Терека было провозглашена советская власть па Северном Кавказе и решен земельный вопрос.
По возвращении со съезда Тоуси - мулла Шадиев и Кази - мулла Гантемиров создают ингушский красный отряд. Каждый вступающий в этот отряд приносил клятву верности советской власти.
Августовские события 1918 года. Поднявшие контрреволюционный мятеж белоказаки почти заняли город Владикавказ. Рабочие отряды и красноармейцы вели бои за последние кварталы. По образному выражению Серго Орджоникидзе, советская власть на Кавказе "висела на волоске". Большевики попросили помощи в Ингушетии.
Вместе с другими отрядами, громя врага, ворвался в город и отряд Тоуси Шадиева. Тринадцать дней шло сражение во Владикавказе.
Начальнику штаба Айдемару Долакову было сообщено о том, что во Владикавказе в подвале огромного дома заточили 1500 человек и затопили водой, закрыв все окна и двери.
Узнав об этом, члены отряда во главе с Шадиевым Тоуси и Баркинхоевым Яни (всего 50 человек) освободили после продолжительного боя почти всех ингушей.
Несмотря на трудности уличных боев, и своей непривычности к ним Шадиев и Гантемиров со всем своим отрядом являлись примером храбрости и героизма.
После разгрома мятежников численность поредевшего отряда была доведена до восьмисот сабель. Он под названием Владикавказского ингушского отряда остался в городе для поддержания порядка. Командиром был назначен Тоуси мулла Шадиев, его заместителем - Гантемиров.
Мир на Тереке продолжался недолго. В 1919 году к области подошли наступающие деникинские войска. На требование пропустить их через свою территорию, ингуши ответили деникинцам категорическим отказом. Опять запылало пламя войны.
Неделю шли бои с деникинцами за Владикавказ. Даже когда красноармейские части покинули город, еще четыре дня Владикавказский ингушский отряд вместе с рабочими продолжал сопротивление.
В Терской области установился деникинский режим. Большевики и красноармейцы отступили в горы. Началась партизанская война.
Али Горчханова, Баппина Шадиева, Кази Гантемирова, Исхака Чапанова и еще несколько человек наиболее уважаемых в народе, подпольный ревком посылает за оружием в Порт - Петровск (ныне Махачкала). Там им удается получить от меньшевистского "горского правительства" полтора миллиона патронов, винтовки и другое вооружение. С большим трудом и риском это оружие было доставлено в горы Ингушетии. В Терской области ширится партизанское движение. Тоуси Шадиев поддерживает связь с Серго Орджоникидзе, Гегечкори и другими видными большевиками. Из воспоминаний сына Баппина Шадиева - Магомеда: " Я помню, как мать рассказывала, что Серго вместе с Тоуси, Кази, Исхаком и другими членами отряда приходили к нам домой, я их обслуживала, в угол они ставили красное знамя..."
По решению подпольного ревкома он, Тоуси - мулла Шадиев, начинает формирование шариатского полка. Первая часть полка была сформирована в селении Базоркино, а затем в Экажево и в других селениях.
Шариатские бойцы приняли непосредственное участие в восстании против деникинцев ингушских селений Экажево, Сурхохи и Насыр-Корт.
Сохранился документ того времени, где сказано, что "командование шариатскими полками поручено Тоуси - мулле и Кази - мулле".
На границе Тбилиси - Владикавказ партизаны с Тоуси Шадиевым задержали отряд в пятьсот всадников во главе с генералом Михеевым. Генерал предлагал выкуп за свою жизнь лучшие земли во Владикавказе и мешок денег, но Тоуси был неумолим: деньги у Михеева отобрали и передали в Базоркинский госпиталь, а его самого наказали по всей строгости военного времени. Генерал Михеев был известен в Чечено-Ингушетии своей жестокостью. На его совести много чеченцев и ингушей, повешенных им за ноги и много других тяжких преступлений.
...На предложение воссоздать свой отряд Тоуси Шадиев ни на минуту не задумался над ответом. За считанные дни отряд был в боевом строю. Двести конных партизан - ингушей, вооруженных винтовками и холодным оружием - сила серьезная. Нельзя не сказать о том, что лошади и оружие - не подарок власти, а "свое", добытое за счет своих кровных.
Теперь в отряде Тоуси Шадиева было много молодых, но немало было и тех, кто сражался под его командованием в начале двадцатых годов.
Больше года провоевал конный партизанский отряд Тоуси Шадиева в Великую Отечественную войну. За это время отряд проехал по всем городам и селам Чечено-Ингушетии, поднимая дух населения и призывников, которым предстояло уйти на фронт. Много славных боевых подвигов совершили подопечные Тоуси Шадиева, не раз и не два совершали вылазки в глубокий тыл противника, добывая ценную информацию и нанося ощутимый урон врагу.
Немцы увозили со станции Владикавказ в поезде очень много денег. Узнав об этом факте, командир отряда решил не дать им увезти их. Баркинхоев Яни залез на поезд и на ходу выкинул тридцать мешков и в эту же ночь, зарыв в землю, засыпав навозом и всяким мусором, подожгли это место. Немцы все перекопали, но ничего не нашли. Впоследствии Баркинхоев Яни раздал эти деньги по всем госпиталям и помог немощным и вдовам.
К великому сожалению, многое из жизни отряда сегодня неизвестно. Это предмет дальнейших поисков.
Все партизаны отряда Тоуси Шадиева были представлены к высоким правительственным наградам, но многие так их и не дождались. В 1943 году партизаны прибыли в город Кропоткин, расположенный в Краснодарском крае. Здесь формировалась отдельная Чечено-Ингушская дивизия. Но история отряда Тоуси Шадиева на этом обрывается. Высокие военные чины поблагодарили партизан за их дела и объявили о том, что их миссия закончена. "Ваши заслуги не будут забыты, спасибо вам", - сказали им и отправили домой. Тогда многие не поняли почему...
Вот лишь некоторые имена партизан - отряда Тоуси Шадиева:
Багаудин Арсанов, Баппин Шадиев, Ахмед Шадиев, Кази Гантемиров, Айдемар Долаков, Исхак Чапанов, Терсбот Досхоев, Али Горчханов, Яни Баркинхоев, Ковди Шибилов, Карши Газдиев, Саад Гуцериев, Ислам Гагиев, Ахмед Хаштыров, Билан Ужахов, Сеид Султыгов, Джош Чахкиев, Бексолт Токроев, Джабраил Гагиев и Ахмарза Нальгиев. К сожалению, у автора этих строк, полного списка нет, но имена можно все же узнать. Жизнью и подвигами партизанского отряда Тоуси Шадиева заинтересовался в свое время Идрис Муртузович Базоркин. Есть сведения, что корифей ингушской литературы собирал об отряде материалы, с тем, чтобы переработать их в повесть или роман. Однако планы выдающегося ингушского писателя не воплотились в жизнь. Есть сведения, что ценную информация можно получить в военном архиве города Подольска, где хранятся документы обо всех партизанских отрядах Северного Кавказа.
В судьбе партизанского отряда Тоуси Шадиева много удивительного и достойного восхищения. Особенно эпизод возрождения отряда в дни Великой Отечественной войны. С волнением узнаешь о том, что через двадцать лет отряд поднял боевое знамя. А ведь многие партизаны к 1942 году были уже немолоды. Их головы посеребрила седина. Но отвага и мужество не имеют возраста. Сердце патриота бьется одинаково горячо и в двадцать и в шестьдесят лет.
Мы должны сохранить память о тех людях, которые по первому призывному слову власти, как поется в песне: вновь закинули за плечи винтовки и оседлали боевых коней. Они встали на защиту тех идей и ценностей, за которые проливали кровь в молодости. Такими всегда бывают настоящие мужчины - их слово крепко, как сталь, их принципы незыблемы, как горы Кавказа. Они, по сути своей, защитники, готовые всегда отдать жизнь за Родину, ее свободу и независимость.

Хава Картоева

ПЕРВЫЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ИСТОРИК, УЧЕНЫЙ ИЗ ИНГУШЕЙ (МУРАД МУРТУЗОВИЧ БАЗОРКИН)


Мурад Муртузович Базоркин, первый профессиональный историк, учёный из ингушей родился 6 сентября 1902 года в селе Базоркино Пригородного района в семье потомственного военного Муртуза Бонухоевича.

Его дед по отцу, Бонухо Байсангурович, был первым ингушским генералом, командиром отдельного его Императорского Величества иррегулярного Ингушского полка, героем русско-турецкой войны 1877-78 гг. на Балканах.

Отец Мурада, Муртуз, был командиром Уланского казачьего его Императорского Величества кавалерийского полка, служил в Германии, Польше, с 1912 года - на границе с Турцией.

Мать Мурада Муртузовича была из знатной швейцарской семьи французского происхождения. Дед его по матери - Луи де Ратце - был известным горным инженером, работавшим в России от фирмы "Нобель" на исследовании полезных ископаемых в горах Северного Кавказа по приглашению царского двора.

В дружной семье Базоркиных росли два сына - в будущем первый профессиональный историк из ингушей - Мурад, и всенародно-любимый ингушский писатель Идрис.

В 1910 г. Мурад Муртузович поступил учиться в городскую гимназию г. Владикавказа, где прозанимался до 1917г., окончив 8 классов. В 1918г. он вступает в отряд самообороны г. Владикавказа, а затем в Ингушскую народную армию (из-за своего высокого роста, 201см, он был принят в ее ряды, несмотря на 16-летний возраст). Затем участвует в разгроме банд Бичерахова, захвативших г. Владикавказ, был активным участником боев против армии Деникина, где получил два ранения.

В 1925 году его направляют на рабфак, после окончания которого, он поступает в Горский педагогический институт, оканчивает его с отличием и поступает в аспирантуру. После окончания аспирантуры в 1936 г. его направляют на работу в Ингушский научно-исследовательский институт. В институте он последовательно занимает должности научного сотрудника, старшего научного сотрудника и ученого секретаря.

Во время работы в институте он принимает участие в научных экспедициях, работая вместе с известными кавказоведами проф. Н.Н. Семеновым, Н. Яковлевым, Е. Крупновым, языковедом О.А. Мальсаговым, художниками Хаджибикаром Ахриевым и Гази Даурбековым.

В конце 1943 г. его направляют на работу в Чечено-Ингушский краеведческий музей старшим научным сотрудником. 22 февраля 1944 г. он назначается директором Чечено-Ингушского краеведческого музея, а 23 февраля весь ингушский народ был депортирован в Казахстан и Среднюю Азию. В изгнании М. М. Базоркину не разрешили работать по специальности и он вынужден был устроиться каменотесом - гранитчиком, в совершенстве овладев этой специальностью.

Нелегко пришлось семье М.Базоркина в ссылке. В день депортации, он всем своим детям дал в руки по огромной кипе бумаг своих трудов и тех, что смог он сохранить из фонда краеведческого музея. У детей не было матери, оттого вдвойне сложнее было отцу с детьми. Временами голодали, жили в тяжелейших условиях, но сохраняли архив, как дорогую реликвию.

Сам Мурад Муртузович, по воспоминаниям его родных и друзей, был человеком скромным. Он при огромной работоспособности не любил привлекать внимание к себе, и ждал того времени, когда его труды, наконец, станут востребованными.

Постепенно жизнь становилась легче. Братья Мурад и Идрис Базоркины поддерживали и ценили друг друга. Вместе с Дошлуко Мальсаговым Мурад Базоркин работал в Пединституте в г.Фрунзе при госуниверситете заведующим библиотекой. В это время там учились Аза и Зарема Гойговы, Якуб Мальсагов.

Работать приходилось много. Вскоре он устраивается на работу каменотёсом. В искусстве рукоделия Мурад Базоркин превосходил многих коллег.

После возвращения на Родину Мурад Муртузович работает с 1958 года по 1962 г. в Чечено-Ингушском республиканском историческом музее старшим научным сотрудником.

За время работы в музее ему удалось опубликовать следующие работы: "Памятники архитектуры горной Чечено-Ингушетии", "Борганы в Присунженской долине", "Кто такие Сунженские казаки", "Появление гребенских казаков в низовьях Терека".

Но неопубликованными долгое время оставались его труды: "Хетто - вейнахская проблема или происхождение ингушей", "Происхождение ингушей по географии Вахушти о дзурдзуках" и др. И только в последние два года, благодаря руководству республики Ингушетия - М.Зязикову ряд работ историка были изданы.

В работе "Хетто - вейнахская проблема или происхождение ингушей", "на основе обширных археологических, лингвистических, культурно-исторических, фольклорных данных об ингушах и хеттах, автор постулирует этногенетическое родство и прослеживает всесторонние связи между ними, разворачивая на глазах читателя историческую панораму, дающую наглядное представление о близости двух древнейших народов, населявших тот обширный регион от Кавказа до Шумера, и от Египта до Индии, который известен ученым, как колыбель цивилизации".(А.К.)

"Если даже самая незначительная доля приведенных в работе соображений окажутся в общем строе всей схемы концепции верны, то я смогу свою цель считать достигнутой, поскольку тогда эта концепция "Хетто - вейнахов" ляжет в основу большой теории -"Древней истории ингушей" - и косвенно облегчится познание о самих хеттах. Эта тема мной посвящается ингушам - потомкам Хеттов на Кавказе" , - писал М.Базоркин 1.10.1936г. в г.Орджоникидзе.

Вторая из упомянутых выше работ М.М. Базоркина "Происхождение ингушей по географии Вахушти о дзурдзуках" является продолжением первой, реконструируя огромный период в истории цивилизации ингушского народа: III в. до н.э. - XVIII в.н.э. "Материалы Вахушти, собранные из предшествующих ему данных всей Грузинской истории, - являющейся наиболее точной на Кавказе, как обладающая древнейшей национальной письменностью, создавшая обилие хроник, летописей и т.п. - дают для ингушской истории ценные фонды". (М.М. Базоркин). Из древнегрузинских летописей мы узнаем исторические сведения по истории ингушского народа. И уже данные науки не оставляют никаких сомнений в том, что дзурдзуки - прямые предки ингушей.

Мурад Муртузович Базоркин, потомок дворянского рода, историк, ученый оставил за свою короткую жизнь богатое наследство, которое будет вдохновлять историков на годы вперёд. Годы прошли, как ни стало Мурада Базоркина, но труд вложенный им во имя служения народу живёт в благодарной памяти потомков, подтверждением чему является награждение руководством республики посмертно историка орденом "За заслуги" в день 100-летнего юбилея.


Дзарахова З.М.Т.,
кандидат исторических наук

ПОЛКОВНИК ЦАРСКОЙ АРМИИ ИЖИ ДЖАБАГИЕВ

«В 1878 году с Балкан на родину возвращался Ингушский полк. Позади были бои на заснеженных полях Болгарии, на Шипкинском перевале, осада неприступной крепости Плевен и жесткие сабельные схватки с потомками свирепых янычар.
Русская армия принесла Болгарии освобождение от пятисотлетнего турецкого ига, и Ингушский полк внес свой весомый вклад в эту трудную победу. Император Александр II удостоил полк высоких наград, а офицеры и рядовые всадники были увешаны знаками отличия самой высокой пробы.
Среди них был молодой офицер, полный Георгиевский кавалер,отличившийся в ходе балканской кампании - Ижи Джабагиев.
Ижи (или Эльджи) Джабагиев являлся, как утверждают, основателем фамилии Джабагиевых, которая в свою очередь происходила из древнего рода Точиевых. Полулегендарный основатель рода Точ, по преданию, являлся человеком выдающимся, имел обширные связи, был хорошо известен в Персии и Турции, а царь Грузии Ираклий II, принимая его у себя, оказывал ему почти царские почести.
После русско-турецкой войны 1878 г. военная карьера Ижи Джабагиева не закончилась; он успешно продвигался по служебной лестнице, пока, наконец, не вышел в отставку в чине полковника царской армии. Согласно «Табеля о рангах» Петра I, обладателю такого высокого чина присуждался дворянский титул, так что Ижи Джабагиев, помимо всего прочего, являлся дворянином Российской империи.
После отставки он жил у себя на родине в селении Насыр-Корт. Говорят, что в те времена, часть Насыр-Корта на левом берегу реки Назранки называлась Ижи-Юрт - и это лишнее подтверждение того, что Ижи Джабагиев был личностью незаурядной.
Сама кончина полковника Джабагиева свидетельствует о его исключительно твердом и неукротимом характере.
Будучи уже совсем больным, он узнал, что навестить его собирается человек, с которым он всю жизнь соперничал и явно, и тайно. Ижи не пожелал, чтобы тот увидел его в таком состоянии: он встал с постели, оделся и встретил гостя на пороге своего дома. Он принял, угостил и проводил своего гостя с таким беспечным видом, что тот увидел перед собой вполне здорового человека и представить себе не мог, что Ижи смертельно болен. Когда, наконец, гость ушел, Джабагиев вернулся в свою комнату и в этот же день скончался. Было ему всего 42 года…»

Тамерлан ТОЧИЕВ,
Журнал «РИ- Веста», Отрывок из очерка «Клятва Ганнибала»

НЕПРЕРЫВНАЯ СВЯЗЬ ВРЕМЕН

Слово наше, с благодарностью в сердце о замечательных людях - Куркиеве Магомете Кутиевиче и Омархаджиеве Джемалдине Сайтхаджиевиче
По прошествию лет, пристально вглядываясь в свидетельства волнующей истории нашего народа, мы каждый раз убеждаемся в истине:
наш народ хранила и спасала вера во Всевышнего, мы двигались вперед, благодаря духовному подвигу людей, чьи имена сегодня произносим с гордостью и уважением. Судьба настоящего ингуша – это всегда неповторимая, поучительная, порою трагическая, но всегда достойная человека история. Мы извлекаем сегодня из прошлого уроки, чтобы завтра добиться того, о чем мечтали лучшие представители нашего народа. Мы хотим сегодня и завтра созидать, творить добро, делать открытия, процветать и развиваться.

Магомет Кутиевич Куркиев родился в 1896 году в Ингушетии, в селе Гамурзиево. Отец его – Сагов Кути Куркиевич – был простым крестьянином, не знающим грамоты, однако считался среди сельских жителей авторитетом и интеллигентным человеком.
В 1876 году в Терской области развернулась работа по созданию Терско-Горского конного полка. Многие ингуши, в том числе Кути, его братья Гайрбек и Эскерхан подали заявления о приеме их в Ингушский дивизион этого полка. Война с Турцией началась 12 апреля 1877 года. С самого начала и до конца (1878) Кути участвовал в этой войне.
За проявленную храбрость в схватке с врагом Кути был произведен в урядники и награжден Знаком отличия боевого ордена.
По окончании войны он вернулся домой и продолжал жить обычной сельской жизнью. Кути имел небольшую семью: два сына и две дочери. При своей неграмотности ему очень хотелось, чтобы его сыновья обучались грамоте, получили образование.
Старшего сына Бекмурзу он устроил в русскую школу. А младшего – Магомета - в мусульманское медресе. Оба учились прилежно и стали отличниками учебы.
Магомет первым делом поступил в медресе, где дети обучались чтению Корана. Учителем здесь был известный знаток чтения Корана, житель с. Галашки Иналук-мулла.
Магомет был очень способным учеником. Он очень хорошо изучил Коран, читая его почти наизусть. После окончания детского, а затем и младшего отделения медресе, его переводят в старшее отделение медресе, где изучали сложную грамматику арабского языка, перевод Корана с комментариями, смыслового значения его сур и аятов, Исламское законодательство по шариату, чем и кончается программа высшего курса арабистики. В то время ни в одном медресе не было определенного порядка проведения общих для учащихся уроков. Преподаватель давал уроки каждому муталиму в отдельности по отдельному учебному материалу. Каждый муталим имел возможность дополнительно, без помощи преподавателя, изучать разные вспомогательные материалы к уроку, а также (без программы) науки: географию, историю, математику, заниматься поэзией и творческой работой.
Вот тут и обнаружились незаурядные способности Магомета. Он приобретал всевозможные книги, учебники географии, всеобщую мировую историю и многое другое для усовершенствования знания арабского языка. Где-то он достал редчайшую в то время книгу по арабской лингвистике Алфият (тысячник), состоящую из тысячи стихотворных строк. Она, эта книга, охватывала буквально все правила сложной арабской грамматики.
Он изучал эту книгу от начала до конца наизусть. Это было удивительно, Магомет эту книгу читал наизусть снизу вверх так же свободно, как и сверху вниз.
Часто бывало, как рассказывали его друзья и родственники, в том числе и мой отец Сагов Магомет, он уходил в мечеть, находящуюся рядом с медресе, с книгами, раскладывая их на полу, и часами работал над ними. Он писал стихи на арабском языке, а иногда - на ингушском - арабскими буквами, изучал учебники по светским наукам. Он страстно любил поэзию. Читал наизусть стихи разных поэтов.
Ему иногда товарищи говорили: слушай, Магомет, сочини стихами наши народные сказания. И он сочинял. Вот одно из них:

В моем краю
Есть поверье такое:
В сердцах детей
Цветок такой растет.
Когда отец и мать
В последний путь
Уходят,
Цветок тот вянет,
Больше не живет.

У Магомета было много трудов. К глубокому сожалению для нашего народа, почти все его книги неизвестны читателям. Кое-какие его авторские труды имеются в Петербургской арабской библиотеке при институте восточных языков (до революции он назывался – Духовной академией).
Название этих книг: «Мировой кризис», «Жемчужина ожерелья», «Для ищущего истинного пути», «Суть главного» и другие, мне неизвестные.
В Казахстане, Кустанайской области ст. Кушмурун был имамом Исаев Якуб-мулла. Он говорил мне лично, что у него есть жей Магомета, книга, изданная в Казанской типографии. Он умер, умер и его последователь Ахъяд. Я был на похоронах.
Дала гешт долда царна а, вай мел байначарна а.
Если из Муфтията республики или еще кто-либо интересуется нашей историей, я мог бы с ними поехать в Ачхой-Мартановский район, село Катар-Юрт и разыскать потомков этих людей и попросить этот жей.
А молодые люди, имеющие для этого материальную возможность, могли бы поехать в Петербург в указанную выше библиотеку и скопировать текст.
Я думаю, что это дело необходимое для нас, и особенно для будущего поколения. Ведь доказано, что Магомет был редким самородком. Вот как о нем мне говорил Муса-мулла Мякиев, который умер на 102-м году жизни в г. Грозном (Дала гешт долда цунна). Он сказал: «Магомет был сверходаренным человеком, невозможно было изучить, запомнить столько за одну человеческую жизнь. Мне казалось, - говорил Муса-мулла, что Аллах вскрыл череп и вложил в его голову столько ума».
Он еще говорил, что в 1911 году в с. Ташкечу (сейчас Ассай) в Дагестане проходил съезд всех мусульман Северного Кавказа. Там высшее духовенство провело аттестацию на знание арабской науки. Вот к этой делегации примкнул в то время 15-летний Магомет.
В итоге экзамен выдержали два человека. Один знаток - Саралапов Абдул-Хьалим из Чечни, живший 124 года и умерший 11 января 1990 г. в с. Заки-Юрт. Он был большим любимцем большинства ингушей моего возраста и людей постарше. Его многие помнят и по сей день (Дала гешт долда цунна).
И вторым знатоком арабской науки был наш 15-летний Магомет. Он, на удивление всего духовенства блестяще защитился по всем правилам арабской науки. И тут, в Дагестане, у него зародилась мечта поехать в Мекку, где похоронен наш славный Пророк Мухьаммад, да благословит его Аллах и приветствует. Магомету в Дагестане (по рассказу моего отца и его брата Бисултана) посоветовали ученые, чтобы он обязательно посетил могилу нашего Пророка. И вот он страстно захотел исполнить это наставление. И эта мечта его не покидала до смерти. Ему подробно рассказали, как Шамиль посетил Мекку: «Увидев вдалеке Медину, он начал плакать, склонившись к земле, ползая предстал перед могилой Расулуллах1а. Сопровождавшие его, в волнении сопутствовали ему. Представ перед могилой Пророка, он промолвил, приветствуя его: «Ассалату вассаламу 1алайка йа расулуллох1!
Ассалату вассаламу 1алайка йа Хьабибуллах1! Ассалату вассаламу 1алейка йа Сейидель аввалина вал ахирин!»
Наш достопочтенный Пророк ответил на это приветствие, и все услышали это.
Часами проливая слезы у священной могилы, он утолил многолетнюю тоску.
Поселился в Медине и там же умер. И похоронили его на кладбище Джаннатул –бакъи 4 февраля 1871 года.
После приезда из Дагестана наш 15-летний Магомет заразился мечтой о поездке в Мекку. Весь его огромный ум и помыслы были направлены к выполнению этой мечты. Мне не раз приходилось слышать об этом и от отца, и их сверстников.
Он, Магомет, поведал о своей мечте преподавателю Ильясу-мулле и попросил у него разрешения пропустить все предыдущие разделы (главу) из последней книги курса арабистики Махьилли и заняться изучением раздела о Хадже Китабул-хьажи. Ильяс разрешил.
И он досконально изучил этот раздел. Так началась подготовка к поездке в Мекку.
К глубокому огорчению Магомета, выезд за границу был закрыт. К тому же в это самое время получили сообщение, что брат Магомета, Бекмурза служивший в России, умер от тифа, и там похоронен. Магомет немедленно поехал в тот город, где он работал, разыскал место захоронения, выкопал и привез его труп для перезахоронения.
Жена и сын брата остались на иждивении Магомета. Это тоже послужило тормозом для поездки в Мекку. Его не покидала мечта об этой поездке.
Он долго думал. И надумал жениться. Женился. Жена родила сына Абду-Рахмана. Теперь Магомет успокоился. Есть кого оставить с невесткой и племянником. Но граница не открывалась.
Появилась маленькая надежда, когда в Ингушском ОблОНО поступили две путевки на арабский факультет Ленинградского института восточных языков.
Решил воспользоваться случаем: поступить, закончить и в роли официального представителя нашего правительства поехать в Саудовскую Аравию, где находятся Мекка и Медина.
Нашли товарища, желающего поехать на учебу в Ленинград. Это был Омархаджиев Джемалдин Сайт-Хаджиевич из с. Базоркино.
Получили путевки из ОблОНО и поехали вдвоем. Их приняли в институт, стали студентами. Началось продолжение учебы.
Их преподавателем был лучший арабист того времени, академик Игнатий Юлианович Крачковский. Наши посланцы с самого начала учебы показали отличные способности. Скоро установился тесный контакт между преподавателем и студентами. Свободно высказывали свое мнение друг другу.
Однажды во время лекции Магомет спросил Крачковского: «Вы можете отрицать, что Коран ниспослан Пророку Всевышним?»
На это Крачковский ответил: «Это не вызывает сомнений».
Тогда Магомет спросил: «А почему же Вы не верите в Аллаха?»
На этот вопрос Крачковский зачитал 6-й аят из 2-й главы Корана «Бакърат» (Корова), который гласит: «Наложил Аллах печать на сердца их – неверующих – и на слух, а на взорах их – завеса. Для них великое наказание».
…На академика произвело сильное впечатление их широкие познания мировой политики и о закономерностях развития объективного мира. Позже в своей автобиографической книге «Над арабскими рукописями», удостоенной Государственной премии СССР (1951 г.) он писал:
«В 20-х годах два ингуша, присланные для завершения образования в Ленинградский институт восточных языков, совершенно свободно беседовали по-арабски на разнообразные темы мировой политики и современной жизни. А один из них – Магомет – с легкостью писал стихи по всем правилам старых арабских канонов». (И.Ю. Крачковский «Над арабскими рукописями», издательство «Наука» 4-е издание, Москва 1965 год.)
Учеба у них шла хорошо. Окончили 1-й курс факультета, приехали домой на каникулы. Много рассказывали об учебе в институте, о преподавателе академике Крачковском, о богатейшей в мире арабской библиотеке при институте, о жизни в Ленинграде, о многом другом. После каникул вернулись в Ленинград. Также успешно окончили и второй курс.
Экзаменационную работу Магомет написал в стихах на арабском языке, чем и удивил преподавателей, членов экзаменационной комиссии и студентов института.
Но тут случилась новая беда: вдруг арабский факультет закрыли по политическим соображениям. Студентов распустили. Замысел Магомета снова сорвался. Академик Крачковский, знавший его незаурядные способности в арабистике, никак не хотел его отпускать, предложил ему работу в библиотеке при институте, обещал квартиру, перевезти семью, создать хорошие условия жизни. Но Магомет отказался от предложения, надеясь другим способом поехать в Мекку.
Теперь предстояла самая трудная задача: поиск пути перехода нашей границы нелегально. По этому поводу было много вопросов, встреч, бесед с доверенными друзьями и братьями. Было решено: надо добраться до Афганистана, а там мусульмане помогут осуществить богоугодное дело – совершить хадж.
Мне точно запомнились слова моего отца, который говорил, что он, Магомет, уехал в 1929 г. Некоторые говорят другую дату. Одни говорят, что его провожали до Баку, другие говорят, что он исчез, не сказав никому о своем отъезде.
Из того, что мне известно мне, поясню, как Магомет попал в Афганистан.
В начале 20-х годов односельчанин Магомета учился в одном медресе с ним. Это был любимец всех муталимов, отличный парень Ахмет Асланбекович Маматиев. Он особенно уважал Магомета за то, что помимо арабистики он хорошо знал географию, историю и многие другие светские науки. Через несколько лет Ахмет ушел из медресе, поступил в летное училище, стал военным летчиком. Он имел большой ум и талант, и его забрали в конструкторское бюро. Стал капитаном.
В середине 30-х годов по окончании строительства самолета новой конструкции стал вопрос: испытать самолет. Ахмету поручили это испытание. Видимо, сам попросил. Ему, Ахмету, очень хотелось узнать о судьбе своего друга Магомета, так как были слухи, что он уехал в Афганистан. Мы не знаем, с какой целью Ахмет был послан в Афганистан, он об этом не говорил. Ахмет с разрешения правительства Афганистана перелетел границу и посадил самолет на аэродром г. Кабула.
Афганские летчики встретили его с подозрительностью и строго за ним следили.
Летчики все же вскоре разговорились. После нескольких бесед узнали, что он мусульманин из Кавказа, уроженец Дошлаки-Юрта. Тогда подозрение отпало и они подружились. Они ему рассказали, что у них в Министерстве просвещения работает большой начальник по арабским школам, Мухьамад Дошлакинский. Кроме того, на второй день они очень осторожно, но все-таки устроили встречу с Магометом.
После наступления темноты провели по той улице, где живет Магомет, указали на его дом. Одна комната с выходом на улицу. Ахмет, проходя его дом с открытой дверью, громко прочитал любимый куплет Магомета:
«Маза такъулуна из
Къалан наию лакум:
«Маза фа1алтум? ва ан – Тум ахирул умами!»
Магомет отбросил в сторону книгу, выбежал на улицу, быстро осмотрелся, увидев одиноко идущего по улице человека, подбежал к нему сзади, грубо схватил за плечо и громко спросил по арабски: «Ман анта!? «Кто ты?» Ахмет спокойно ответил по-ингушски: «Магомет, отпусти плечо, сломаешь». Магомет потащил его к себе.
Афганские товарищи, сопровождавшие Ахмета, в изумлении подбежали к окну комнаты Магомета, посмотрели, что там делается. Увидев их, сразу поняли, что это встреча родных людей. Решили, что советский летчик не вызывает опасения и через окно стали наблюдать за ними. Бывшая в комнате хозяйка от удивления вытаращила глаза и стояла как вкопанная. Они сидели на полу, на паласе. Магомет сидел и непроизвольно ронял слезы. Тут Ахмет прервал молчание и попросил Магомета рассказать, как он попал сюда. По его рассказу Ахмет узнал подробности, которые я изложу ниже.
Выйдя из одного города Таджикистана, Магомет, как путник, переходя из кишлака в кишлак, ночуя в чайханах, наконец, добрался до кишлака, находящегося на берегу реки Аму-Дарьи, остановился в чайхане. Чайханщику и посетителям понравились его молитвы, разговор на арабском языке. Скоро он сблизился с посетителями чайханы, нашел лодочника, договорился о перевозке его на другой афганский берег. Переплыли реку. У афганского берега рос густой камыш. Магомет слез среди камыша, лодочник вернулся обратно. Видимо, за приближением лодки к своему берегу наблюдали афганские пограничники. Поскольку «пассажир» слез, и сам идет им в руки они не остановили лодочника.
Не успел Магомет выйти из камыша, его сразу задержали. У него был чемодан, отобрали. Никаких объяснений слушать не хотели. Повезли в город, посадили в тюрьму. Продержали там 3 месяца. Он попросил бумагу и ручку, написал на имя властей жалобу на арабском языке в стихах.
Через некоторое время его выпустили.
Он просил разрешения продолжить путь к цели. Ему объяснили, чтобы доехать до Мекки ему надо переходить границы трех государств и ни одно из них его не пропустит. Ему лучше остаться здесь, в Афганистане.
Он еще несколько раз обращался к властям со своей просьбой, и каждый раз получал отказ. Тогда ему поневоле пришлось остаться. Ему устраивали встречи с афганскими арабистами. Он их ознакомил со своей биографией, рассказал о цели своего путешествия.
Они удивлялись его смелости и благословляли его мечту. Власти всячески пытались установить его подлинное лицо и цель перехода границы. После нескольких нелегальных проверок ему предложили работу в Минпросе, сперва инспектором по арабским школам, затем назначили заместителем министра просвещения.
Чтобы он прочно обосновался в Афганистане и для улучшения условий жизни, ему предложили жениться на афганке, на что он и согласился. Уже несколько лет живет с нею, имеет двух детей. Но Родину свою никогда не забывает. Ахмет ответил на несколько вопросов Магомета, извинился, что не имеет времени продолжать разговор, обнялся с ним и ушел.
Магомет проводил его в слезах.
Так кончилась эта удивительная встреча.
Прошли многие годы. С Магометом никакой связи не было. Его у нас считали эмигрантом по политическим соображениям, значит врагом советской власти. Ему нельзя было вернуться на Родину – расстреляли бы как врага. Но о нем помнили и помнят по сей день не только в Ингушетии, но и в Чечне и Дагестане.
Подробности о смерти Магомета неизвестны. Имеются разные слухи.
Вот один из слухов: власти Афганистана разрешили ему выезд из страны, а наши власти разрешили ему вернуться на родину. Он приготовился приехать домой, упаковал свои вещи, но в последний день выезда из Афганистана его нашли мертвым на диване. Это было в 1975 году.
В 1980 году Ахмет Бексултан-Хаджиевич Албогачиев рассказал мне, что он встречался с человеком, который был в Афганистане.
Он, этот человек (не помню его имя), сказал, что в Афганистане, когда узнали, что он ингуш, ему афганцы сказали, что у них начальником просвещения работал ингуш по имени Магомет. У него двое сыновей, работают корреспондентами. Но у него не было времени их разыскать. Они сказали – со слов Ахмета – что он, Магомет, умер в 1974 году.
У меня вырезка из газеты с фото Магомета на английском языке (мне его перевела Евлоева Зинаида Камбулатовна, преподаватель гимназии), присланной из Египта Куркиевой Фатимой. Фатима дочь Куркиева Тимура Сосланбековича. Живет в Египте, замужем за Чумаковым Хамзой (Хамзат) с двумя детьми. Хамзат арабский ученый.
Фатима пишет, что он, Магомет, родился в 1896 году (я не знал этой даты).
А в остальном она ничего нового не добавляет, кроме как он, Магомет, был ученым с мировым именем. А о том, что он был всемирно известен, говорит тот факт, что он вошел в «Мунжид» (Всемирная энциклопедия) издание Бейрут, 1975 г., на стр. 698 его, Магомета, фото и биография. Мне его показал и прочитал Мякиев Муса-мулла (родной дядя Асхаба Мякиева). Этот «Мунжид» - объемное издание - более тысячи страниц, привез из Египта сын Мусы - Гирей, который работал в Морском флоте. После смерти Мусы он попал к Ильясу Дениеву, а дальше пропал след. Его, «Мунжид», можно попросить у В. Пороховой в Москве, которая перевела комментарии Священного Корана.
У Магомета был сын Абдурахман. Его нет в живых. Погиб в аварии также и внук Магомета Абукар. Сейчас в Назрани живет внук Джабраил, 1953 г. рождения. Жена Магомета была Салихьат – сестра Плиева Исраила-муллы.
Теперь же мы вспомним друга Магомета – Джемалдина Омархаджиева.
Омархаджиев Джемалдин Сайтхаджиевич родился в 1886 году в с. Базоркино Назрановского округа Терской области.
1918-19 гг. - партизан гражданской войны против Деникина. С 1924-го по 1926 г. - преподаватель родного языка при Ингушской партшколе в городе Владикавказ. С 1926-го по 1930 г. учился в Ленинградском институте восточных языков.
С 1930-го по 1944-й год работал учителем родного языка в средней школе с. Базоркино.
Ему 8 апреля 1937 года за №96337 выдают аттестат на звание учителя начальной школы народным комиссариатом просвещения РСФСР.
Всю свою сознательную жизнь после учебы и до кончины - в августе 1954-го года, Джемалдин-мулла посвятил обучению подрастающего поколения. Его, Джемалдина-муллу, знают все ингуши моего поколения. Сам он и его достойное и благодарное потомство пользуется большим уважением среди ингушей.
У Джемалдина 6 сыновей и три дочери, 57 внуков, 101 правнук и семь праправнуков. Редкостные имена дал Джемалдин своим детям: сыновья: Нуруддин, Сайфуддин, Фахруддин, Нажмуддин, Бадруддин, Насруддин.
Дочери: Нурфуда, Шамсуда, Захида. Из них в живых: Сайфуддин, Фахруддин, Нажмуддин, и две дочери Шамсуда и Захида. Самый старший в роду Джемалдина-муллы был Нуруддин.
Сын Нуруддина – Бадруддин, живет в г. Назрани с женой Марем. У них пятеро детей. Живут в собственном доме со всеми удобствами. Они удивительно редкие для нашего времени, очень добрые, щедрые и гостеприимные люди, как и подобает потомкам знаменитого Джемалдина-муллы. Несколько раз бывал у них и они бывали у меня.
Второй сын Сайфуддин живет в г. Грозном. Работали мы с ним на одном комбинате. Он также заслуживает всяческих похвал.
Еще один сын Джемалдина Насруддин работал в Назрани хирургом. Его знали многие ингуши не только как хирурга, но и как человека с большой буквы. Его, Насруддина, сын Насер пошел по стопам своего отца, и работает хирургом в Назрановской больнице.
Заканчивая свое повествование, обращаюсь ко всем братьям и сестрам Ингушетии и Чечни: помните их, наших знаменитых земляков, Магомета Куркиева и Джемалдина Омархаджиева. Проявляйте уважение к их потомкам.
Магомет Куркиев и Джемалдин Омархаджиев гордость не только ингушского народа, но и Северного Кавказа. Сколько наших детей у них обучались, скольких они наставили на истинный путь, нет счета. Наш долг помнить их, говорить о них, брать пример с них. И молиться Всевышнему, чтобы Он воздал им райское вознаграждение.
Дай нам Аллах всем силу и волю идти по праведному пути.

С уважением,
Алаудин САГОВ.

КРАЕВЕД, ЖУРНАЛИСТ, ПАТРИОТ (ШУКРИ ЭЛЬБЕРТОВИЧ ДАХКИЛЬГОВ)

Говоря о трагических последствиях событий осени 1992 г. в Северной Осетии или военных действий в Че¬ченской Республике, мы помним почему-то только о физических и материальных лишениях ингушского на¬рода и забываем о духовном геноциде и вытекающих отсюда потерях.
Мало того, что сама ингушская интеллигенция ока¬залась в течение десятилетий искусственно разбросан¬ной в нескольких субъектах РФ, в силу чего не могла иметь ни общего духовного центра, ни объединяющего начала, — она еще за последние пять лет, понесла невос¬полнимые утраты, как в физическом выражении, так и в духовном.
По указанию местных властей разграблены, сожже¬ны или похищены личные архивы и библиотеки писате¬лей, ученых, другой творческой и научно-технической интеллигенции, до 1992 г. проживавшей в Северной Осе¬тии. Остались ненаписанными и недописанными книги, диссертации и многое другое. Такие лишения наш народ в XX веке переживал не один раз, и это позволяет некото¬рым «передовым» нациям хвалиться своим численным превосходством в ученых, писателях, артистах и т. д. Но это тема отдельного разговора. И где гарантия, что часть незавершенных и неопубликованных трудов ингушской интеллигенции не появится завтра под именем предста¬вителя какой-нибудь «передовой» нации?
Несколько иной была ситуация с ингушской интел¬лигенцией из гор. Грозного. Она вынуждена была поки¬нуть свои дома, но оставшиеся архивы и библиотеки многих ее представителей погибли под бомбами тех, кто называл эти акции точечными ударами контртеррори¬стической операции.
И самое главное - варварские акции в Северной Осе¬тии и Чечне подорвали здоровье многих интеллигентов. В мае 1993 г. не выдержало сердце великого сына ингушского народа Идриса Муртузовича Базоркина... В 82 года он, вместе с семьей, в гор. Владикавказе был взят незаконными вооруженными формированиями Северной Осетии в заложники и умер, так и не оправив¬шись от этого удара. Раньше срока покинули мир мно¬гие другие.
В 1995 г. не стало и его друга - еще одного истинно го интеллигента - Шукри Эльбертовича Дахкильгова из гор. Грозного. Кто он был, откуда, какой вклад внес в общее дело? Думаю, большинству нашего народа извест¬но о его жизни и деятельности далеко не все. Мне по¬счастливилось знать его довольно близко. Познакомился с ним через Идриса Базоркина в конце 1983 г. С Идрисом Муртузовичем его связывала давняя и прочная дружба еще с Киргизии, где они оказались после депортации народа в 1944 г. По приезду на родину дружба продолжалась.
До высылки в 1944 г. Шукри Эльбертович жил в гор. Орджоникидзе; в годы войны служил в армии. Шук¬ри показывал мне дом по ул. Маркова в гор. Орджоникидзе, откуда его выслали, но куда не пустили по воз¬вращении на родину: квартира его была занята предста¬вителем «самой законопослушной республики». До чего знакомая картина!.. О своей попытке вернуться домой в любимый город он поведал в недописанной статье «Да разве об этом расскажешь!..»
По его рассказам трудно было определить, что он больше любил: родовое сел. Долаково, гор. Назрань, в котором родился и учился в школе или гор. Орджоникидзе, где в 1936 г. окончил политехникум путей сооб¬щения (ныне Владикавказский техникум путей желез¬но-дорожного транспорта) и жил до высылки 1944 г.? И все равно самым дорогим для него местом оставался гор. Орджоникидзе (Владикавказ). В любое свободное вре¬мя он старался вырваться сюда и побродить по знако¬мым местам, заглянуть в книжные магазины и завер¬шить свою поездку в город юности визитом к другу, Идрису Базоркину.
Родился Ш. Э. Дахкильгов 12 декабря 1915 г. в На¬зрани в семье торговца, скупщика зерна. После оконча¬ния в 1936 г. политехникума Шукри Эльбертович рабо¬тал старшим инженером Управления Орджоникидзевской железной дороги, затем два года - с 1938-го по 1940 г. - освобожденным секретарем комитета ВЛКСМ того же политехникума. Работал заместителем директо¬ра завода «Кавизвесть»; служил во время войны в желез¬нодорожных войсках. В годы высылки, как и многие интеллигенты ингушского народа, занимался админи¬стративно-хозяйственной деятельностью, а по возвраще¬нии работал начальником цеха винзавода, начальником Промысловой железной дороги, более 9 лет - директо¬ром Чечено-Ингушского карьероуправления. Жители гор. Малгобек наверняка помнят Шукри Эльбертовича, работавшего у них в 1961-1965 гг. пред¬седателем горисполкома.
Я не знаю, как работал Ш. Дахкильгов на государ¬ственной и хозяйственной службе и могу лишь с уверен¬ностью утверждать, что на всех участках он был и остал¬ся исключительно добросовестным, принципиальным, ответственным и компетентным руководителем. Его де¬ятельность на другом поприще, о котором дальше я и расскажу, и подтверждает это. Об этом говорит и орден «Знак Почета», полученный Шукри Эльбертовичем в 1971 г., медали «За доблестный труд», как в мирные, так и в военные годы.
Нисколько не умаляя значимости перечисленной работы Ш. Э. Дахкильгова, хочу подробнее остановиться на другой стороне деятельности Шукри Эльбертовича в силу ее важности и еще потому, что она мне известна лучше.
Журналист, ученый, исследователь, подвижник, об¬щественный деятель - вот далеко неполный перечень сфер его неутомимой деятельности в 70-80-е гг.
Его интересовало все, что, так или иначе, имеет отно¬шение к истории и судьбе ингушского народа, к его прошлому, настоящему или будущему. Его статьи и за¬метки часто печатались в газетах «Сердало» и «Грознен¬ский рабочий», иногда в центральных периодических изданиях; он был членом Союза журналистов СССР. Его интересовали топонимия и альпинизм, ономастика и эт¬нография, декабристы и вопросы основания городов Ин¬гушетии, героика Гражданской войны и русско-ингуш¬ские связи XIX века, восстановление автономии ингуш¬ского народа. И обо всех этих и других сторонах общест¬венной или социальной жизни он высказывался ориги¬нальными статьями, книгами и научными трудами.
Годами собирал он данные об ингушских фамилиях, их происхождении, ареале расселения, братстве с дру¬гими фамилиями, изучил посемейные списки ингушей 1864 г., итоги переписи Ингушской АО 1926 г. и похозяйственные книги сельских советов трех районов ны¬нешней Ингушетии за 1969-1970 гг. Многолетние по¬иски вылились в свод фамилий, бытующих у ингушей со второй половины XVIII века. В 1991 г. в гор. Грозном Шукри Дахкильгов выпустил первую и единственную в те годы книжку, посвященную этой, очень интересной практически для каждого ингуша, теме - «Происхож¬дение ингушских фамилий». Многим в республике и за ее пределами знакома эта книжка. В таком кропотли¬вом труде, когда некоторые ингуши не прочь приписать себе «братство» - «вошал» с какой-нибудь более именитой фамилией и потому некоторые респонденты дают изначально неверные сведения, - невозможно было из¬бежать ошибок. К сожалению, не обошли они и книжку Ш. Дахкильгова. Он это знал и потому просил читате¬лей вносить свои поправки и дополнения. Шукри Эльбертович продолжал работать над темой и владел обшир¬ной картотекой по этой проблеме, но расширить свой труд так и не успел...
В течение долгих лет он исследовал и готовил генеа¬логическое древо Богатыревых-Дахкильговых. Для это¬го были уже сделаны схемы самого верхнего уровня - от истоков фамилии. Двумя годами раньше в Грозном вышла книга Ш. Дахкильгова «Слово о родном крае», в кото¬рую вошли статьи автора по проблемам краеведения. Автор исследует происхождение терминов «Джейрах», «Казбек»; возникновение и историю Назрановской кре¬пости; пребывание декабристов в наших краях; участие ингушей в первом восхождении на гору Казбек, боевые подвиги доблестного командира конной сотни времен Гражданской войны из сел. Долаково Хакяша Дахкиль¬гова и другие.
Основное внимание Шукри Эльбертович уделял ма¬лоизученным или спорным вопросам из истории ингуш¬ского народа, истории края. Написанию той или иной, даже незначительной работы, предшествовало долгое и скрупулезное изучение темы: прочитывались десятки книг и публикаций, запрашивались архивы, опрашива¬лись свидетели, а полученные данные перепроверялись и сопоставлялись. Примечательны в этом смысле две ра¬боты Ш. Дахкильгова.
Первая - «Из истории альпинизма» - посвящена вос¬хождениям на гору Казбек. На документальной основе автор доказал, что первым на двуглавую вершину Кавказа взошел во второй половине XVIII века ингуш из аула Гвилети Иосиф Бузуртанов, положивший начало целой династии альпинистов - проводников: его сын Цогол, внуки Муса, Исак, Яни и Абзи... В 33-страничной работе автор делает ссылку на 60 первоисточников, что говорит о глубокой проработке им темы.
Центральные СМИ, действуя по привычной схеме, продолжали умалчивать о вкладе ингушей в покорение Казбека. В «Российской газете» 15 мая 1993 г. была опубликована статья А. Алешкина «На Кавказе есть гора -самая большая», в которой в числе покорителей Казбека назван и Яни Бузуртанов, но без указания его нацио¬нальности. А вот принадлежность Т. Царахова к осетин¬скому народу описана подробно. Грузином назван ин¬гуш Исак Бузуртанов, который в 1878 г., на 15 лет рань¬ше Т. Царахова, «собственно, и втащил Кузьмина» на Казбек. Что ж, мы привыкли, что национальная при¬надлежность ингуша в российской (и не только) печати указывается лишь при совершении им неблаговидного поступка.
Но вернемся к трудам Ш. Дахкильгова. Вторая рабо¬та - это «Краткая справка о времени и месте основания крепости Владикавказ». И здесь автор был настолько доказателен и убедителен, что даже приснопамятный Ю. Кониев, в то время секретарь Северо-Осетинского об¬кома КПСС, в марте 1982 г. вынужден был пригласить маститых и «остепененных» осетинских ученых, утвер¬ждавших, что крепость Владикавказ основана на месте осетинского, а не ингушского села Заурово, и в присут¬ствии Шукри Эльбертовича упрекнуть их в том, что в отличие от их мнения, аргументы непрофессионального ученого Ш. Дахкильгова более убедительны. И «ученые» потерпели фиаско. Правда, в последние годы, и бывший секретарь обкома партии, в то время из карьеристских убеждений успешно гасивший все осетинское, и те же самые ученые, говорят об обратном. Что ж, к конформи¬стам нам не привыкать.
Этой же теме посвятил Шукри Эльбертович и дру¬гую свою работу - «В защиту бесспорных истин», где наголову разбил опубликованные осетинским краеведом Генри Кусовым в книжке «Поиски краеведа» притяну¬тые за уши вымыслы и инсинуации.
В течение нескольких лет считалась пропавшей, по¬жалуй, главная и самая основательная работа Ш. Дах¬кильгова «К вопросу о социально-экономическом строе ингушей (XVII- 70-е гг. XIX веков)». Автору этих строк довелось познакомиться с этой работой в рукописи еще в конце 80-х гг. Впечатление было ошеломляющее. К сча¬стью, маститый труд недавно нашелся благодаря неуто¬мимому собирателю архивных материалов по истории ингушского народа Адаму Алаудиновичу Мальсагову, в связи с чем выражаю ему искреннюю признательность.
По охвату материала, глубине освещения, количеству и качеству использованной научной литературы, если хо¬тите, даже по физическому объему, работа не имела себе равных в истории Ингушетии. Не случайно на попытки издать работу в Чечено-Ингушском НИИ ему ответили, что этот труд заберет годовой лимит бумаги, отпущенной на весь институт. Помню отчаяние Шукри Эльбертовича, не имевшего возможности издать свой труд. Хорошо зная повадки ученого и чиновного мира, он предлагал одному законодателю моды в научном мире, ученому-«варягу» соавторство, хотя последний никакого отношения к это¬му труду не имел. Будучи по природе своей альтруистом и истинным патриотом, он соглашался продать свой труд какому-нибудь ученому с тем, чтобы последний издал его уже под своей фамилией.
Мне приходилось читать отзывы академиков-истори¬ков из Грузии (фамилии, к сожалению, не помню), ко¬торые дали высокую оценку труду Ш. Дахкильгова и рекомендовали его к изданию. Высказывалась версия о том, что это — готовая докторская диссертация.
В 80-х годах Шукри Эльбертович в санатории гор. Ор¬джоникидзе оказался в одной палате с известным осе¬тинским писателем Василием Цаголовым, выпустившим ранее книгу «За Дунаем», в которой рассказывалось в художественной форме об участии осетин в русско-ту¬рецкой войне 1877-1878 гг. Будучи верен многолетней практике Северной Осетии старательно обходить молчанием любое упоминание ингушей в позитивном смысле, В. Цаголов ни словом не обмолвился о совместной борьбе ингушей и осетин в русско-турецкой кампании, и выхо¬дило, что только осетины с Кавказа приняли участие в освобождении болгар от турецкого ига.
К его чести, осетинский писатель принял упреки Шукри Эльбертовича в необъективности, и они - В. М. Ца¬голов и Ш. Э. Дахкильгов — в соавторстве вскоре выпу¬стили художественную повесть «На крутых перевалах», частично восполнив тем самым тот пробел. В силу чи¬сто исследовательских, а не художественных наклонно¬стей Шукри Эльбертовича, повесть не стала заметным явлением в ингушской литературе. И, тем не менее, Дахкильгов вынудил осетинского писателя признать участие ингушей в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и стать своим соавтором.
Не могу не вспомнить еще один гражданский под¬виг Ш. Дахкильгова. В 1981 г. в Калининграде вышла книжка некоего Петухова «Следствием установлено...» Явно выполняя чей-то заказ, бывший прокурор Север¬ной Осетии 40-х гг. в своей грязной книжонке возводил клевету на весь ингушский народ.
Вместе с Идрисом Базоркиным и другими интелли¬гентами Шукри Эльбертович писал сам и организовал протесты в судебные инстанции и партийные органы Советского Союза и добился того, что книжка была офи¬циально признана клеветнической и изъята из библио¬тек и продажи.
Во всем, к чему прикасался Шукри Эльбертович, присутствовали исключительная добросовестность, выве-ренность фактов, логика мышления, подлинный, а не декларированный интернационализм, боль за судьбу на¬рода, действенный патриотизм.
В своих статьях он воскрешал из забвения или по-новому освещал деятельность А.-Г. Долгиева, А.-Г. Мальсагова, А. Тутаевой, династии Бузуртановых, X. Дахкильгова, проблемы истории ингушского народа.
Шукри Эльбертович бережно относился к своим то¬варищам независимо от их возраста или социального по¬ложения, не позволял себе компромисса с совестью и не прощал этого другим, чтил истинный талант и не обре¬менял никого. Была в нем и редкая для нынешних ин¬теллигентов обязательность, доходящая до педантизма. Лично я встречал это качество только у него и Идриса Базоркина, от которых в свое время получил несколько поучительных уроков.
Обладал Шукри Эльбертович и редким в наше время даром эпистолярного жанра. Он любил писать письма, каждое из которых было образцом тонкой стилистики, аккуратности, пунктуальности. В них содержалась и по¬лемика с респондентом, и какой-нибудь малоизвестный исторический факт, и предложение о помощи. Значи¬тельное количество писем Ш. Э. Дахкильгова было в по¬хищенном в гор. Владикавказе архиве Идриса Базоркина.
Около двухсот писем Шукри Эльбертовича ко мне было и в моем похищенном в ноябре 1992 г. в Пригород¬ном районе архиве...
Крайне бережно относился Ш. Дахкильгов к своему старшему товарищу Идрису Базоркину, высоко чтил его талант и человечность, и, в отличие от многих визитеров, старался не докучать писателю единственно с целью дать ему возможность продолжать работу над второй книгой романа «Из тьмы веков».
Ш. Дахкильгов охотно делился своими находками, архивными разысканиями, и мы с ним регулярно обме¬нивались книгами, вышедшими в гор. Владикавказе и гор. Грозном.
Где-то в конце 80-х гг. большое количество накоп¬ленных за долгие годы микрофильмов по истории ин¬гушского народа из центральных архивов он передал Чечено-Ингушскому музею краеведения. Трудно по¬верить, что они сохранились после бомбардировок в Грозном.
Шукри Эльбертович тяжело перенес как изгнание и смерть Идриса Базоркина, так и пропажу без вести в ноябре 1992 г. в Северной Осетии другого своего давнего и верного друга - известного хирурга Тухана Тимурзиева. Все перенесенное не могло не сказаться на его здо¬ровье, и в 1995 г. его не стало.
Неизвестно, сколько он мог еще принести пользы своему народу, который бесконечно и бескорыстно лю¬бил и всю свою жизнь посвятил изучению его истории, пропаганде ее лучших и неизвестных страниц. Ясно одно: Шукри Эльбертович Дахкильгов своей жизнью и своим неустанным трудом вписал в историю родного края яр¬кие и незабываемые страницы.

Якуб Патиев, политолог

ПОЭТ, УЧЕНЫЙ, ПЕДАГОГ И ПРОСВЕТИТЕЛЬ
К 97-летию Салмана Озиева
С самого раннего детства входят в нашу жизнь лучшие произведения писателей прошлого и современности. Читая их, а иногда и заучивая наизусть, как бы утоляя нашу духовную жажду, мы одновременно испытываем на себе их большое облагораживающее действие, становимся значительно чище и добрее, учимся еще больше любить и ценить нашу Родину, жить ее интересами. Именно такие произведения учат нас лучше видеть и глубже понимать прекрасное, становятся добрыми спутниками всей нашей жизни. И потому в минуты радости или горя, естественно выпадающих на долю любого человека, каждый из нас иногда даже непроизвольно повторяет те или иные строки любимых или близких ему произведений, зачастую даже забывая, кто их автор.
Надо отметить, что именно такими, вошедшими и в плоть, и в кровь современного ингушского читателя, стали и многие произведения одного из старейших ингушских писателей Салмана Исмаиловича Озиева - ученого, педагога, поэта и переводчика, прошедшего вместе со своим народом все этапы его духовного и эстетического развития.
Родился Салман Озиев 1 февраля 1904 года в селении Гамурзиево, бывшего Назрановского округа Терской области в семье крестьянина-середняка, получившего арабское образование. Сам хорошо зная арабский язык и богословие, отец Салмана Озиева тем не менее пожелал приобщить сына не только к арабской, но и к русской грамоте. И потому в 1911 году он определил своего семилетнего сына в только что в этом году открывшуюся в их селе русскую школу, построенную, кстати, на средства жителей села. Здесь мальчик учился всего лишь три года, однако и за этот короткий срок научился не только довольно хорошо говорить по-русски, но и свободно читать и писать.
С 1914 по 1917 год Салман Озиев продолжил учебу приходящим учеником в двухклассной Назрановской горской школе, где изучались такие интересные для любознательного юноши предметы, как русский язык и литература, история и математика, география и природоведение.
Все это, конечно же, содействовало не только быстрому расширению круга знаний, но и становлению мировоззрения одаренного мальчика. Стремясь как можно больше расширить свой кругозор, Салман Озиев все эти годы очень много времени уделяет чтению русской и зарубежной литературы. Именно в эти годы он знакомится с большинством произведений А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, Н. А. Некрасова, Л. Н. Толстого, поэтов-декабристов.
Но вот свершилась Октябрьская революция и на Кавказе наступили годы гражданской войны. Несмотря на свою молодость, Салман Озиев с первых же дней решительно и бесповоротно становится на сторону трудового народа. Именно в этот период он постоянно общается и близко знакомится с такими известными деятелями, как Идрис Зязиков, Абдул-Гамид Гойгов, Зарахмет Мартазанов, Эзерхан Маматиев. Благодаря знакомству и дружбе с ними, Салман Озиев в те годы получает доступ на все съезды ингушского народа. Более того, он имеет возможность слушать пламенные речи и выступления Серго Орджоникидзе и Сергея Мироновича Кирова на заветном кургане у селения Мочкъий-Юрт и крепости Назрань, в селении Гамурзиево и так далее.
В результате этого воздействия Салман Озиев в эти годы со многими своими сверстниками с оружием в руках становится в ряды красных партизан и участвует в стычке с белогвардейскими офицерами при освобождении насильно мобилизованных и уже погруженных в эшелон ингушей для отправки на помощь деникинской армии.
После этого, в июне 1919 года, он принимает активное участие в бою против наступавшей на селение Насыр-Корт деникинской армии. Надо отметить, что именно здесь он и получил тяжелую контузию, которая отражается на состояние его здоровья и по сей день.
Но вот наконец настал тот долгожданный день, когда весной 1920 года на всем Северном Кавказе была установлена Советская власть. Салман Озиев, как и все передовые люди того времени, теперь отдает все свои силы и энергию на восстановление разрушенного гражданской войной народного хозяйства, сотрудничает в первых же советских культурных и просветительских учреждениях.
Известно, что день 1 мая 1923 года для ингушского народа явился двойным праздником. Во-первых, как и все прогрессивное человечество, трудовая Ингушетия в этот день отмечала праздник международной солидарности трудящихся. Во-вторых, что, конечно же, весьма символично, именно в этот день вышел первый номер газеты "Сердало", что свидетельствовало о том, что с этого дня трудящиеся Ингушетии получили свою национальную письменность, на основе которой и начала развиваться ингушская литература.
Разумеется, Салман Озиев был бесконечно рад этому событию. Однако это же самое событие наводит его на мысль о том, что нужно срочно продолжить свое образование.
Именно поэтому в июне 1923 года он одним из первых поступает на организованные в крепости Назрань трехмесячные курсы для подготовки учителей родного языка, где и познакомился со старейшим преподавателем ингушского языка Темботом Дордагановичем Бековым. Обучаясь на этих курсах, Салман Озиев имеет также хорошую возможность слушать и подолгу беседовать с основоположником ингушской письменности и ингушской литературы Заурбеком Куразовичем Мальсаговым.
Надо отметить, что именно они, Тембот Дордаганович Беков и Заурбек Куразович Мальсагов, как наиболее образованные и передовые люди того времени, подлинные просветители своего народа, заложили в душу одаренного юноши ту большую любовь к культуре своего народа, которую поэт и проносит через всю свою жизнь. Именно они подсказали ему темы, на которые на первых порах следовало бы писать.
Таким образом, благодаря знакомству с Темботом Бековым и Заурбеком Мальсаговым, у Салмана Озиева в этот период появляется тяга к перу. Свидетельством тому является хотя бы тот факт, что еще в июне 1923 года, еще в период обучения на трехмесячных учительских курсах, Салман Озиев выступает в газете "Сердало" со страстным призывом-обращением "Ко всем старым и молодым ингушам" взяться за учебу.
На эту же тему С. Озиев в 1924 году начинает писать и свои первые стихи, например, "День Ленина", "Ингушский народ и просвещение", в которых призывает всех трудящихся следовать указанию В. И. Ленина: "Учиться, учиться и учиться!"
Конечно же, написанные в ту пору двадцатилетним юношей эти первые же стихи, как этого и надо было ожидать, были довольно слабыми и в какой-то степени декларативными, но в них было и то самое рациональное зерно, которое должно было потом дать прекрасные всходы.
Именно потому в своей статье "Национальные писатели Северного Кавказа", опубликованной в 1928 году в журнале "На подъеме", горячо поддерживая начинания молодого поэта, председатель правления Северо-Кавказской ассоциации пролетарских писателей Владимир Петрович Ставский отмечал, что еще в 1924 году Салман Озиев написал несколько актуальных стихотворений, но долгое время не печатал, считая их слабыми в художественном отношении.
Разумеется, что такая дружеская поддержка известного советского писателя сыграла в жизни начинающего поэта не только большую, но и решающую роль. Именно она вселила в него уверенность в свои силы, веру в свои способности, воодушевила на активную литературную работу и сотрудничество в периодической печати тех лет.
Уже в первых же опубликованных в газете "Сердало" стихотворениях Салмана Озиева, например, в таких, как "День Ленина", "Ингушский народ и просвещение", "Осеннее солнце" и других, в этих непосредственных и душевных строчках, где поэт ставил цель рассказать о жизни и делах своего родного народа, было нечто такое, что сразу же снискало определенное признание читателей.
Ясно, что эти стихи были не совсем зрелыми. Секрет же их популярности, на наш взгляд, заключался не только в их оригинальной, свежей интонации, но и в том, что поэту удалось простыми словами, зачастую взятыми из простой народной разговорной речи, передать мысли большого общественного и политического звучания.
Тем не менее, начало - есть только начало, а поэтому поэт продолжал настойчиво работать над совершенствованием своего поэтического мастерства. Его волновал образ молодого современника, и он стремился создать его в молодой ингушской литературе. И вот в результате таких поисков, в 1928 году из-под его пера выходит первая в ингушской литературе поэма "Калым и Тамара", которая принесла ее автору, как одному из зачинателей ингушской советской поэзии, обратившемуся к горячим проблемам современности, всеобщее признание. По словам самого поэта, именно эта поэма и сыграла решающую роль в определении его жизненного призвания.
Надо отметить, что горячий и целенаправленный юноша Салман Озиев в эти годы успевал делать очень многое. Именно это вскоре и привлекло к нему широкое внимание. Так, в 1924 году С. И. Озиев был избран членом правления Ингушского литературного общества, а потом и Ингушской ассоциации пролетарских писателей.
Однако, чтобы двигаться по раз избранному пути еще дальше, добиваться новых вершин в поэзии, - и это почувствовал сам поэт - необходимо было продолжить учебу, получить серьезное академическое образование. И вот в сентябре 1929 года он поступает на одногодичные учительские курсы, а затем, в 1930 году, переводится на второй курс Ингушского педагогического техникума, который окончил в 1931 году.
С 1931 года по 1933 год С. Озиев работал заведующим начальной школой селения Альтиево, много труда вложил в проведение всеобуча и ликвидацию неграмотности и малограмотности среди взрослого населения, был председателем культштаба и группкома, охватывающего восемь селений Назрановского района.
В 1934 году, работая инструктором-методистом сначала Назрановского, а потом и Галашкинского районо, он продолжил учебу на заочном отделении Северокавказского Горского педагогического института. Именно в эти годы С. Озиев начинает работу по написанию школьных учебников ингушского языка.
С августа 1938 года, продолжая трудиться над созданием учебников, С. Озиев работал преподавателем ингушского языка и литературы.
В период с 1939 по 1943 год С. Озиев работал научным сотрудником республиканского института совершенствования учителей, редактором республиканского книжного издательства, главным редактором радиокомитета.
Особенно плодотворным в поэтической деятельности С. И. Озиева явился период с 1958 года. Именно с тех пор из-под его пера вышло около двадцати поэтических сборников. И самое главное - в эти годы его поэзия стала разнообразнее по содержанию и совершенней по форме. Так в 1960 году он написал поэму "Академик-чеченец", в 1958 году значительно доработал поэму "Калым и Тамара", в 1963 году написал поэму о Серго Орджоникидзе, в 1966 году написал поэму "Глаза Розы", а в 1976 году - поэму "Горный сокол".
Таким образом, с самых 20-х годов XX столетия, принимая самое активное участие в общественно-политической жизни, занимая различные ответственные посты и должности в системе народного просвещения, Салман Исмаило-вич Озиев постоянно живет интересами своего народа, ставит и решает в своих произведениях вопросы жизни обновленного горного края. И основные темы его стихов тех лет - это борьба с калымом и кровной местью, с безграмотностью и тунеядством, борьба за женское равноправие. Обычно стихи эти заканчивались страстными призывами покончить с отсталостью и бескультурьем, бороться за все новое и передовое.
Но поэт видел в жизни тех лет не только недостатки, но и ростки передового, призывал сельскую молодежь прилежно учиться, идти работать на только что появившиеся фабрики, заводы, овладевать рабочими специальностями.
Очень серьезно относясь к себе и к своему творчеству, поэт всегда предъявлял к себе строгие требования. Постоянные раздумья, поиски, которые могли бы помочь ему художественно запечатлеть пафос строительства нового общества и дела своих современников, - вот удел поэта, так думает Озиев, считая самым высоким и ответственным для себя делом служение ингушской поэзии и ингушскому народу.
Таким образом, произведения С.И. Озиева вошли во многие учебники и хрестоматии по ингушской литературе, переведены на языки многих народов.
Вызванная к жизни революционным пробуждением и страстным порывом народа в строительстве нового общества, овеянная романтикой борьбы за счастье тружеников поэзия С. И. Озиева и сегодня верно и неизменно служит высокой цели - идейному и нравственному воспитанию трудящихся. Певец мужества и доблести героев гражданской войны, свидетель небывалого энтузиазма своих сверстников и современников, он только за последние годы создал такие вдохновенные произведения нашей литературы, у которых должна быть, да и будет, хорошая судьба.
Великий Гете писал: "Оригинальнейшие писатели новейшего времени оригинальны не потому, что они каждый раз преподносят нам что-то новое, а потому, что они умеют говорить о вещах так, как будто это никогда не было сказано раньше".
И в самом деле, уж сколько произведений написано и в ингушской, и в русской, и в мировой литературе о Родине, о любви, о чести, о славе и т. д. Кажется, что все уже сказано и осмыслено, но когда читаешь все новые и новые произведения С.И. Озиева о своей родной Ингушетии, то словно заново и глубже переживаешь все те чувства, которые связаны с этим лишь маленьким клочком земли.
Да, о своей маленькой Родине, об этом очень дорогом ему клочке земли, Салман Озиев написал много, очень взволнованно и вдохновенно.
Сейчас С. Озиев готовит к печати новый большой сборник стихов и поэм. Кроме одной, на его взгляд, самой важной и значительной для него поэмы, в какой-то степени завершающей его предыдущие поиски самых достойных художественно-изобразительных средств для воплощения в литературе темы отчего дома и Отечества, в этот сборник он планирует включить множество новых стихов, воспевающих самые лучшие человеческие качества - честь, совесть, мужество, добродетель и т. д.
Надо отметить, что более семидесяти пяти лет появляются в печати произведения Салмана Озиева о горячо любимой им Родине, и почти все они написаны рукой человека талантливого и целеустремленного.
Начиная с 1933 года и по сей день Салман Озиев является постоянным автором или соавтором большинства школьных учебников ингушского языка, по которым обучались несколько поколений ингушей. Он же - автор многих программ и хрестоматий по ингушской литературе. Больше того, поэт постоянно и много переводит.
Еще в 1940 году он перевел Гимн Советского Союза. Его перу принадлежат переводы на ингушский язык многих поэтических и прозаических произведений Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Толстого, Никитина, Тютчева, Крылова, Бедного, Михалкова, Лебедева-Кумача, а также многих писателей народов мира. Еще в 1929-1930 годы Салман Исмаилович Озиев перевел на ингушский язык целый ряд учебников, сделал переводы большого количества книг и брошюр научно-популярного характера.
Сейчас главное свое призвание и задачу поэт видит не только в том, чтобы закончить начатые им много лет назад художественные переводы на ингушский язык, но и опубликовать составленный им арабско-русско-ингушский словарь. Конечно же, успешное завершение этой большой и важной работы позволит ему еще раз обессмертить свое имя.
Где-то лет двадцать тому назад, когда я собирал материалы о русско-ингушских литературных взаимосвязях, я обратился с письмом к Салману Исмаиловичу с целым рядом вопросов по этой теме и вскоре получил вполне убедительные ответы. Исходя из того, что они проясняют очень многое в познании жизненного и творческого пути поэта, несмотря на их довольно большой объем, в конце этой статьи мне хочется привести их целиком:
"Огромное влияние на меня и мое творчество оказали произведения А. С. Пушкина. В 1915 году, когда я учился в Горской Назрановской школе, мы изучали творчество отдельных русских классиков. Помню, как многим моим сверстникам полюбился А. С. Пушкин. В учебнике было напечатано несколько его стихотворений, в том числе и "Утопленник". Его мы выучили наизусть. Известно, что оно написано четырехстопным хореем. Я тогда так увлекся этим размером, что даже свою походку подстраивал под ритм этого стиха. Будучи приходящим учеником, я ежедневно вышагивал в оба конца расстояние в несколько километров и всю дорогу про себя читал это стихотворение, шагая под его ритм.
В те детские годы я так же любил шагать и по ритму стихотворения М. Ю. Лермонтова "Дары Терека", написанного этим же размером. Этот размер вошел в меня до мозга костей. В связи с тем, что в ингушском языке ударение падает на первый слог слова, мне казалось, что хореический размер, имеющий ударение тоже на первом слоге двухсложной стопы, лучше подходит к нашему языку. Поэтому все свои первые стихи и поэмы я написал этим размером. Об этом размере я еще тогда беседовал с одним из первых ингушских поэтов Ахметом Озиевым и рекомендовал ему писать стихи этим размером. Свое первое стихотворение "Октябрь", а позже и стихотворения "Весна" и "Испании" он написал четырехстопным хореем.
Этим размером пользовались и другие начинающие ингушские поэты того времени. Помню, как на пятом съезде писателей Чечено-Ингушетии известный ингушский поэт Х.-Б. Муталиев в своем выступлении бросил мне упрек за введение первым этого размера в наше стихосложение, которым, кстати, он и сам написал большинство своих первых стихов. Так внедрился пушкинский хореический размер стиха в нашу ингушскую поэзию.
Я по многу раз перечитывал стихи, поэмы и прозаические произведения А. С. Пушкина. Чем больше я читал его произведения, тем больше чувствовал на себе его влияние.
Большое влияние на меня оказали и другие русские поэты XIX века: М. Ю. Лермонтов, Н. А. Некрасов, И. С. Никитин, Ф. И. Тютчев, И. А. Крылов. Многие их произведения я с большим удовольствием переводил на ингушский язык, обогащая ими нашу литературу. Эти переводы печатались в учебных хрестоматиях или выпускались отдельными сборниками.
На меня с особой силой повлияли кавказские стихи и поэмы, а также роман "Герой нашего времени" М. Ю. Лермонтова.
Кроме этого, на меня большое влияние оказали не только поэты, но и прозаики прошлого века: Л. Н. Толстой, А. П. Чехов, В. Г. Короленко, И. С. Тургенев. Я переводил рассказы Л. Н. Толстого и В. Г. Короленко на ингушский язык.
Говоря о влиянии русских писателей на мое творчество, хочется особо сказать несколько слов о И. С. Тургеневе. Он прозаик, а я поэт. Казалось бы, какое влияние он мог оказать на меня. А вот какое. Я читал многие его произведения, в том числе и маленькие рассказы, которые не только произвели на меня неизгладимое впечатление, но и глубоко потрясли. Возьмем его маленький рассказ "Воробей". И. С. Тургенев пишет, как он однажды шел с охоты по аллее со своей собакой Трезором, которая бежала впереди него. Он заметил, как собака замедлила шаги и начала красться, как будто почуяв перед собою дичь. Посмотрев вдоль аллеи, он увидел птенца, выпавшего из гнезда и сидевшего неподвижно, беспомощно растопырив едва прораставшие крылышки. Собака приближалась к нему, чтобы проглотить его, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черногрудый воробей камнем упал перед самой ее мордой... Он ринулся спасать, он заслонил собою свое дитя. Он жертвовал собою! Трезор остановился, попятился... Тургенев спешно отозвал своего смущенного пса - и удалился, благоговея.
Прочитав этот маленький рассказ, я сделал сравнение: Трезор - это пережитки прошлого, птенец же с желтизной около клюва и пухом на голове - это наша молодая, только что зародившаяся ингушская литература, черногрудым же воробьем был я, который беспредельно полюбил родную литературу и ради нее готов был жертвовать собою.
В мае 1923 года, по получении первого номера газеты "Сердало", в который были вложены сопоставительные тексты русского, арабского и ингушского алфавитов, хорошо зная русские и арабские буквы, я быстро изучил его и на второй же день свободно написал в газету "Сердало" за своей подписью обращение "Ко всем старым и молодым ингушам", призывающее всех ингушей учиться грамоте на родном языке. Оно было напечатано в четвертом номере газеты "Сердало" от 17 июня 1923 года. Как бы в продолжение его, в 1924 году я написал под псевдонимом "ТIаргимхо" стихотворение "Ингушский народ и просвещение", призывающее народ "Учиться, учиться и учиться!" Оно было первым известным мне стихотворением, написанным на ингушском языке. Поэтому я боялся отдать его в печать: думал, что люди могут высмеять меня. Ведь это был первый шаг в ингушской поэзии. А сколько в нем было ответственности, с одной стороны, и неуверенности - с другой. Кроме того, я и сам чувствовал, что оно слабое.
Я его показал сперва Ахмету Озиеву, который жил рядом со мною. Он долго изучающе читал и перечитывал его, но потом одобрил. Затем я поехал во Владикавказ и показал его Темботу Бекову, с которым я близко познакомился еще в 1923 году на первых учительских курсах.
Он внимательно прочитал мое стихотворение и, подумав, сказал: "У ребенка первые шаги всегда бывают робкие, неуверенные, он спотыкается, падает, но потом, окрепнув, он идет твердой походкой. Наша литература молодая, она еще не окрепла, но я уверен, что она займет подобающее ей место среди литератур других народов.
Стихи можно печатать".
Я сразу понял его оценку: это слабые стихи, люди будут смеяться надо мною. Поэтому я отказался отдать их в печать и уехал домой.
Через некоторое время я снова поехал в город и зашел к нему в редакцию. Каждый раз, когда я бывал во Владикавказе, я заходил к нему, чтобы повидаться с ним, как к хорошему знакомому и уважаемому старшему. Я любил беседовать с ним. Его простые беседы сопровождались глубокомысленными советами. Рядом с Темботом в редакции тогда сидел незнакомый мне русский парень и беседовал с ним. Когда я зашел, Тембот Беков, несмотря на свой солидный возраст поднялся со стула, приятно улыбнулся и протянул мне руку. Поздоровавшись со мною, он представил меня этому незнакомцу, который оказался замечательным советским писателем Владимиром Петровичем Ставским. Вскоре они вежливо ввели меня в курс своей беседы. Беседовали же они о нашей молодой литературе, об организации помощи для начинающих писать на родном языке, о создании наших национальных кадров. И вот тут Тембот Беков ему рассказал о моем первом стихотворении и почему я отказался его печатать. В. П. Ставский рассмеялся и обратился ко мне:
"Дорогой товарищ, - сказал он, - даже странно подумать, что люди могут смеяться над человеком, который стремится к такой похвальной цели - обогащать родную литературу. Вы же пионер ингушского стихосложения, вам надо не бояться, а смело пробивать себе дорогу и других вовлекать в эту работу".
Помню, как я сразу покраснел до самых ушей. Я обиделся на него за слово "пионер". Смысл его слов я истолковал так: "Вам не до стихов. Вы молоды. Вы же пионер, то есть в возрасте школьника".
Другого смысла слова "пионер" я тогда не знал, хотя, как мне казалось, я неплохо владел русским языком, а слово "пионер" вообще для нас тогда было новое.
Тембот - умница, как будто почувствовал мое состояние, медленно, по-русски, очень доступно объяснил мне весь смысл его слов. А В. П. Ставский сначала пристально посмотрел на меня, затем улыбнулся, и с тех пор говорил со мною очень простыми и понятными словами.
Но я не обиделся за это же самое слово на известного ингушского поэта Х.-Б. Муталиева, когда позже он подарил мне свой сборник стихов с автографом: "Моему первому учителю, пионеру современного ингушского стихосложения Салману Озиеву от автора".
Когда очень осторожно В. П. Ставский спросил, можно ли сделать подстрочник этого стихотворения (а я это стихотворение всегда носил с собою в кармане, так как оно все-таки было моей гордостью), я тут же, как только мог, сделал подстрочник и отдал его Темботу Бекову. Он же немного подправил его и передал В. П. Ставскому. Тот углубился в чтение, а я следил за выражением его лица, ожидая, что он скажет: то ли одобрит, то ли осудит, то ли просто посмеется и вернет обратно.
Он же вскоре одобрил, но посоветовал подправить некоторые места. Затем же повел со мною внушительную беседу. Вскоре мы с ним вышли из редакции и пошли по проспекту. Там мы сели на скамейку и долго беседовали. Он сказал, что с неделю будет здесь, будет заходить в редакцию и попросил, чтобы я еще повстречался с ним, а узнав, что у меня написано еще несколько стихов, попросил подготовить для него подстрочечники.
За эту неделю я еще несколько раз встречался и беседовал с ним. Он так внушительно говорил со мной о работе над развитием национальной литературы, так подбадривал меня на литературную деятельность, что я твердо решил продолжать свою работу, отбросив всякие сомнения. Так велико было влияние Владимира Петровича Ставского, этого замечательного советского писателя, на мое литературное творчество.
Позже, в 1928 году в девятом номере журнала "На литературном посту" В. П. Ставский писал:
"В 1924 году т. Озиев написал стихотворение. Это было первое стихотворение на ингушском языке. Но автор не печатал его, думая, что над ним будут смеяться".
Однако, хотя это мое стихотворение и было первым стихотворением на ингушском языке, но я считаю, что приоритет основоположника ингушской поэзии все же принадлежит не мне, а моему учителю Темботу Бекову, который в 1924 году не только перевел на ингушский язык, но и опубликовал партийный Гимн "Интернационал". Кстати, это были первые печатные слова ингушской поэзии.
Люди уже знали, что я пишу стихи и поэмы под разными псевдонимами: "ТIаргимхо", "Сампиев", "Къе саг" и распространяли их в рукописях. Хорошо зная, что мои стихи призывают народ к борьбе за свободную и светлую жизнь, за равноправие женщины-горянки ("Калым и Тамара"), что они разоблачают и высмеивают различные пережитки прошлого ("Сон Гермихана", "Бедняк" и др.), сплетни приверженцев старых устоев были направлены против меня. Сейчас все это вспоминается как кошмарный сон.
Но меня нельзя было остановить никакими угрозами.
В 1940 году я был в доме-музее В. В. Маяковского в Москве и беседовал с его старшей сестрой Л. В. Маяковской. Она рассказывала, как Владимир Владимирович создал свою бессмертную поэму "Владимир Ильич Ленин". Она указала место в комнате, где В. В. Маяковский, прислонясь к углу шкафа, стоял и смотрел через окно на Кремлевские башни и создавал строки своей поэмы. Я попросил у нее разрешения стать на это место и долго молча стоял на том же месте, чтобы, как и он, смотреть через окно на Кремлевские башни, и думал о В.В. Маяковском и созданной им поэме. Добрая хозяйка не прерывала мои мысли, а спокойно ждала, когда у меня пройдет этот своеобразный "приступ".
Одним словом, я постоянно чувствовал на себе огромное влияние русских классиков и замечательных советских писателей".
Итак, несмотря на постоянную загруженность переводческой, педагогической, издательской и журналистской работой, Салман Озиев выпустил около двадцати поэтических сборников, включил в них все то лучшее, что им создано.
Еще в 1934 году он был принят в члены Союза писателей СССР.
В 1949 году за долголетнюю и безупречную педагогическую работу он награжден медалью "За трудовую доблесть", а в 1964 году - за долголетнюю плодотворную литературную деятельность и в связи с 60-летием со дня рождения -Почетной Грамотой Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР. В 1972 году за активное участие в хозяйственном и культурном строительстве, за достигнутые трудовые успехи Салман Озиев награжден Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР. В марте 1984 года Указом Президиума Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР ему присвоено почетное звание народного поэта республики.
1 февраля 2001 года Салману Озиеву исполняется 97 лет. Из них более семидесяти пяти лет он отдал добросовестному служению поэзии, народу и Родине. Но, глядя на убеленного сединой почти столетнего поэта, веришь, что насыщенная трудом и активной общественной деятельностью жизнь способна значительно продлить молодость. Сердце поэта по-прежнему продолжает биться в такт со своей эпохой. Он по-прежнему чувствует себя ответственным за все большое и малое, что делается в нашей республике, стране и во всем мире. По-прежнему в центре его внимания - Человек, активный строитель нового общества, наш Современник.

АБУ МАЛЬСАГОВ

РЕВОЛЮЦИЕЙ ПРИЗВАННЫЙ (АТАБИ АКТИМИРОВИЧ КОРТОЕВ)


То, что в феврале 1944 года ингушей, обвинив в пособничестве фашистским войскам, поголовно выслали как врагов народа, была величайшая несправедливость не только потому, что не было вообще факта такого пособничества, но и потому, что ингуши во всех войнах, в которых участвовала Россия, показывали образцы мужества и героизма. Как бы потом эти войны не оценивались. Не ингуши виноваты в том, что оценки тех или иных событий в последние десятилетия несколько раз менялись. Но в том, что многие из них оказывались на судьбоносном острие этих событий, - факт, запечатленный в долгое время скрывавшихся в архивах документах. Так было в русско-турецкой и японской войнах. Так было и в годы установления советской власти, когда относительно немногочисленный ингушский народ решил ее судьбу на Северном Кавказе. Да и в Великой Отечественной войне тысячи ингушей показали образцы храбрости. Сотни представителей нашего народа были участниками защиты героической Брестской крепости. Но прирожденная храбрость ингушей, их верное служение Отечеству на многие десятилетия были забыты. А сам народ до недавнего времени с каким-то злорадством представлялся неблагонадежным, готовым дарить Гитлеру и его отпрыскам табуны белых лошадей.
И сегодня святая обязанность всех нас - архивных, музейных работников, историков, журналистов, литераторов создать галерею славных сынов Отечества и ингушского народа. Многое в этом плане сделано и делается. Свой вклад в создание такой галереи решила внести и наша редакция. Понятно, что без вашей помощи, уважаемые читатели, выполнить эту задачу нам будет очень и очень непросто. Поэтому мы обращаемся к вам с убедительной просьбой: в ваших семейных архивах, наверное, сохранились документы, фотографии, рассказывающие об ингушах - участниках значительных событий, наверное, в вашей памяти сохранились устные рассказы представителей старшего поколения. Мы будем рады с вашей помощью работать над созданием такой галереи. Она нам очень нужна.
Открываем мы галерею с рассказа о славном сыне Ингушетии, революционере, участнике штурма Зимнего Дворца, одном из первых представителей народов Северного Кавказа, получившего высшую награду молодого социалистического государства - орден Красного Знамени Атаби Актимировиче Картоеве.
"Командира команды конных разведчиков 283-го стрелкового полка Картоева Атаби Актимировича за отличие в бою против врагов социалистического Отечества 24 сентября 1919 года под хуторами Грачевский и Варламове наградить знаком ордена Красного Знамени - символом мировой социалистической революции. Знак ордена № 3254"
(Из приказа Революционного Совета Республики. 1919 год)
Родился Атаби Картоев в 1888 году в селение Кескем (ныне с. Инарки Малгобекского района). Детство его было тяжелым, так как он очень рано остался круглым сиротой. Как знать, может быть потому, что остался без родительского пригляда, в 1902 году 14-летний Атаби решается убежать из дома. Для горского паренька, не знающего русского языка, согласимся, поступок по тем временам был более чем рискованный. И это говорит прежде всего о том, что юный Атаби Картоев не по годам был способным соизмерять свой поступок с реалиями. Время-то было неспокойное. И война с Японией приближалась, и революцией 1905 года запахло. Родственники Атаби многие годы искали его. Но их поиски были тщетны.
А "беглец" оказался в России. Работал там на заводах и фабриках. И понятное дело, в рабочих коллективах юный горец сформировался как сторонник идей революционных преобразований в России. И в 1916 году вполне осознанно вступает в ряды РСДРП (б), становится активным большевиком, принимающим участие во всех значительных акциях против самодержавия, в котором молодой революционер видел главную причину тяжелого положения простолюдина. Осенью 1917 года Атаби Актимирович оказывается в эпицентре революционных событий - в Петрограде. При штурме Зимнего молодой горец, находившийся в первых рядах его взятия, проявил смекалистость и героизм, что не могло быть незамеченным. Ему доверяют командовать конной разведкой 283-го Красного стрелкового полка, которому довелось быть в гуще всех революционных перипетий.
В сентябре 1919 года этот полк попал в очень тяжелое положение. Превосходящий в силе и в вооружении противник мог искромсать революционную часть. Надо было отступать. Но без надежного прикрытия и, самое главное, грамотного прикрытия сделать это было невозможно. Атаби Картоев со своими разведчиками напросился на обеспечение прикрытия отхода полка. Почему именно разведчики? Во-первых, они прекрасно ориентировались на местности. Экстремальность ситуации состояла в том, что противник и подумать не подумал, что полк отходит. То есть, меняя места нахождения огневых точек, нужно было ввести его в заблуждение, мол, оборону ведет весь полк.
Каково же было удивление белых под утро. Всю ночь они оказывается вели бой с горсткой смельчаков. Причем потери у Картоева были минимальны. Задачу свою разведчики выполнили. И теперь, казалось, можно отступать. Но командир принимает другое решение: он остается с пулеметом, а группа прорывается к полку. Зная, что обсуждать приказ своего командира бессмысленное дело, разведчики подчиняются приказу командира и соединяются с полком. Своим однополчанам с чувством какой-то вины рассказывали они о гибели Атаби Картоева. Другого исхода они и не могли предположить.
Но не погиб их командир... Ночью к охранению полка подошла группа людей. В одном из них боевые товарищи узнали Атаби Картоева, который к тому же конвоировал четырех пленных белогвардейцев. А один из пленных нес на себе ко всему прочему станковый пулемет героя. Радости и удивлению в полку не было предела. Человек, можно сказать, вернулся из небытия.
Вот за этот бой командир конной разведки 283-го Красного стрелкового полка Атаби Картоев и был отмечен высшей наградой революционной России. Были на счету красного ингуша и другие геройства. В каждый бой он шел словно в этом бою и от его действий решается судьба революции. Самозабвенная преданность делу, которому служишь, всегда отличала Атаби Актимировича. И в армии Семена Буденного он не раз проявлял чудеса храбрости в схватках с врагами. Его полк участвовал в боях против деникинцев под Пседахом и Долаково. Ему довелось истреблять шайки головорезов различных "батек" и петлюровцев на Украине. Он был призван революцией и верно служил ей на всех участках, которые ему доверялись.
После гражданской войны лихой кавалерист, орденоносец Атаби Картоев направляется на один из самых ответственных по тем временам участков, который после четырех кровавых лет находился в тяжелом положении - на железную дорогу. С 1921 года по 1930 год он работает в управлении Северо-Кавказской железной дороги. Как работал? Об этом лучше всего говорят почетная грамота и именные часы, которыми в 1928 году, к 10-й годовщине образования Рабоче-Крестьянской армии, герой гражданской войны был награжден Народным комиссариатом путей сообщения.
После почти десятилетней работы в управлении СК ЖД Атаби Актимирович направляется в Ингушский обком партии. О его высоком авторитете говорит и тот факт, что в 1938 году он избирается депутатом в Верховный Совет СО АССР первого созыва от Пушкинского избирательного округа. С началом Великой Отечественной войны хозяйственный опыт А. А. Картоева был востребован. Он назначается директором стеклотарного завода в городе Орджоникидзе.
Но наступил февраль 1944 года. Горькая участь ингушского народа не миновала и славных его представителей. Одного из первых на Северном Кавказе кавалеров первого советского ордена Красного Знамени, одного из старейших среди горских народов коммунистов как и всех ингушей признали врагом народа и депортировали в Среднюю Азию. Ему этого было не понять. За что? С этим вопросом, наверное, он и умер в 1947 году. Не раны гражданской войны подорвали здоровье красного командира. Смертельной оказалась рана, нанесенная злодеем всех времен и народов Сталиным.
Не знаю, как сегодня, но в свое время материалы о жизни Атаби Актимировича Картоева хранились в государственных и краеведческих музеях Полтавы, Санкт-Петербурга, Грозного, Орджоникидзе. Имеются они в музеях Назрани и Малгобека. Помнят о своем земляке и жители Инарков, назвав его именем одну из улиц села. Но думаю, жизнь Атаби Актимировича Картоева, его ратные дела вполне заслуживают того, чтобы его имя носили одна из улиц Назрани, а в будущем и Магаса.

Б. Альтиев

ОН НАВСЕГДА ОСТАНЕТСЯ В ПАМЯТИ СВОЕГО НАРОДА

Знакомство с Идрисом у меня состоялось 16 июня 1980 года в горах, на его знаменитой даче. Это был период (читатели старшего поколения помнят), когда не все еще отваживались не только знаться с Идрисом, но и находиться в его обществе.
Каждый год, 15 и 16 июня, друзья и преданные поклонники его таланта собирались у Идриса. Конечно, сам он никогда не считал свой день рожденья знаковым событием. Но этот день был прекрасным предлогом для его друзей собираться всем вместе хотя бы один раз в год.
Я оказался там не только незнакомым, по и, как говорится, незванно-нежданным гостем. Но меня сразу поразила удивительная простота этого человека в общении со мной, с незнакомым ему визитером. Наверное, эта простота и послужила продолжению и упрочению нашей дружбы длившейся до последних дней Идриса. Не стала помехой для этого и разница в возрасте. С ним всегда было необыкновенно легко... Идрис понимал собеседника, умел слушать, обязательно вникал во все подробности. Он дорожил своим окружением, переживал за друзей, близких, свято чтил неписанный вайнахский кодекс гостеприимства.
Вспоминается один случай. Как-то в день его рожденья на квартире Идриса во Владикавказе мы, трое назрановцев, засиделись допоздна. А когда засобирались домой, он запротестовал — не хотел отпускать нас на ночь глядя. Мне все же удалось уговорить его, успокоив тем, что я заблаговременно договорился с водителем служебного автобуса завода "Стеклотара", возившим ночную смену рабочих в Ингушетию. Идрис отпустил нас, но с условием, что по прибытии домой я сразу же свяжусь с ним по телефону.
Для него не существовало мелочей. Бывало, приезжаешь к нему, - и после традиционных расспросов он обязательно поинтересуется здоровьем детей, называя при этом каждого ребенка по имени. Приходит на память (пусть это и не совсем скромно) один эпизод. Приехал Идрис в Назрань по делам и заглянул ко мне. Так совпало, что в этот же день, несколькими часами раньше Идриса, из больницы в нашу семью привезли нового "гостя". Идрис, прежде чем сесть, подходит к люльке, наклоняется и радостно вопрошает: "Как тебя зовут?" На всеобщее наше удивление запеленатый комочек широко распахивает глазенки и улыбается Идрису. Когда Идрис узнал, что малыша нарекли именем Чах, он с увлажненными глазами произнес: "Берегите его! Он должен с честью нести имя своего знаменитого тезки!"
Идрис Базоркин любил людей, умел сострадать и прощать. Не умел он только одного - мстить. Кому бы то ни было, за что бы то ни было... Он был выше этого - добро в нем было выше зла.
Идрис был интеллигентом всей своей сущностью. И обуславливалось это не только происхождением. Выходец из известного на всю Ингушетию тейпа Газда из славного аула Эгикал, всю свою сознательную жизнь он служил примером и вайнахской, и общечеловеческой интеллигентности...
Ехали мы как-то вдвоем с ним из Грозного во Владикавказ на "Жигулях". Спешили, надо было поспеть к назначенному часу. Где-то в районе села Барсуки подсадили одиноко стоявшую на остановке девушку. Узнав в пути, кто мой пассажир, девушка обрадовалась. Я знал, что Идрис не позволит высадить нашу попутчицу на полпути, и поэтому завернул в Назрань. Когда мы довезли ее до места следования, девушка стала настойчиво приглашать нас в гости. После ее повторной просьбы Идрис говорит: "Дорогая ты наша, мы обязательно постараемся побывать у вас, но только не в этот раз. Так как мы оба скроены удивительным образом — у нас напрочь отсутствует механизм отказа - я прошу тебя, не настаивай в третий раз, иначе будет очень трудно отказать столь любезному приглашению, исходящему из уст прелестной красавицы". Девушка, наверное, впервые слышала такую изысканную речь на ингушском языке...
А вот другой пример. Накануне общевайнахской трагедии 1944-го Идрис взял в "чеховке" книгу с работами Чаха Ахриева. Вернуть ее в библиотеку он не успел — всех ингушей и чеченцев выслали. Спустя 13 лет, по приезде на Родину, Идрис первым делом отправился в библиотеку. Взятую здесь когда-то книгу он вернул со словами: "Извините за задержку. Это случилось вопреки моей воле." Удивлению женщины-библиотекаря не было предела...
Да, он любил людей. И люди отвечали ему тем же. Не забуду день, когда его встречали в Нальчике на похоронах Кайсына Кулиева. Представители интеллигенции и пожилые балкарцы, знавшие Идриса по Киргизии, говорили: "Идрис, своим присутствием здесь в этот трудный для нашего народа день ты наполовину облегчил нашу участь, ты помог нам перенести наше безмерное горе!.."
Не было в истории Ингушетии на протяжении почти всего XX века мало-мальски значимого события, в котором бы он не участвовал, а в зрелые годы не являлся непосредственным зачинателем и организатором судьбоносных для народа дел. Это и письма в Москву с мест поселения еще при жизни Сталина и Берии. Это и многочисленные поездки в столицу после XX партийного съезда. Это и неустанная работа среди ингушей и чеченцев по противодействию планам тогдашнего руководства страны, намеревавшегося навсегда оставить вайнахов в Казахстане. И, конечно, это всем памятный 1973 год. Все эти вехи жизни великого Мастера подробно описывает его дочь Аза в своем эссе, первая часть которого увидела свет в начале 90-х годов.
Наверное, многим из нас трудно и представить, какая сила духа была необходима Идрису, чтобы пережить моральный и психологический гнет 70-х и 80-х годов. Наиболее трудным стал для него период опалы после 1973 года. И сегодня живы некоторые из тех, кто принимал участие в травле великого гражданина. Бог им судья... Идрис был выше их. Гонителям не дано было достать его — он не только не сломался, но даже не дрогнул. Сохранилось свидетельство того, как Идрис относился к тому мрачному периоду. Все хорошо знают Базоркина как виртуоза прозы и прекрасного сценариста. А вот с его поэзией мало кто знаком, хотя начинал он свою писательскую деятельность в далеких 30-х годах именно с поэтического сборника "Назманч" ("Поэт"). Приводимое ниже стихотворение было написано Идрисом не для печати. Оно сугубо личное, адресованное одному из друзей семьи Базоркиных. Этого друга Идрис иногда в шутливой форме называл Гималаем. Осмелюсь привести стихотворение без согласования с семьей Базоркиных.
Гималаю
Стерпи все козни, все укоры,
Врагов своих удачей зли.
Но так живи, чтоб наши горы
Тебя стыдиться не могли.
Иди прямой своей дорогой.
Вражда ничтожеств — не беда.
В конце концов, страшней намного
Их дружба, нежели вражда.
Пускай они тебя ославят,
Их ненависть почти за честь,
Пускай они враждой заставят
Тебя быть лучше, чем ты есть.
Врагов не следует стыдиться
И опускать бессильно рук.
Всегда, чем голосистей птица,
Тем больше хищников вокруг.
Да простит меня Идрис за то, что я дал увидеть свет стихотворному свидетельству того, как он переживал очередную трагедию...
В мае 1989 года из Грозного во Владикавказ поступил телефонный звонок от тогдашнего высокопоставленного чиновника-ингуша. Звонивший приглашал Идриса в Грозный для важного разговора, сказав при этом, что он может взять с собой нескольких близких товарищей. В назначенный день и час мы были в Грозном. В конце беседы хозяин кабинета сказал буквально следующее: "Идрис, есть информация о том, что во время съезда (первый съезд народных депутатов СССР - В. X.) может образоваться "окошко" минут в 30-40, и высшее руководство страны, может быть, примет делегацию ингушей. Сами понимаете, делегация должна быть такой, чтобы за нее не пришлось краснеть. Ты не мог бы ее сформировать и возглавить?"
Идрис ответил, не задумываясь, как это было ему свойственно: "Даже если меня привезут оттуда неживого, я поеду!"
Это было время, когда стоял вопрос быть или не быть ингушской государственности.
Я тут опускаю подробности нашей поездки в Москву и той работы, которую проводил лично Идрис. Несомненно одно - велика заслуга Идриса Базоркина в деле возрождения Ингушетии. Тут уместно привести еще одно свидетельство-документ. Это строки из выступления Идриса на втором съезде ингушского народа, который состоялся в 1989 году: "...Мы можем обращаться к народам и правительствам, но мы не должны ни перед кем унижаться и просить. Это — дело национального суверенитета нашего народа. Я считаю, что мы обязаны провозгласить действующей ранее ликвидированную Сталиным автономную республику.
Да здравствует Ингушская Республика!.."
Сегодня на карте России обозначена Республика Ингушетия. Идрис дожил до этого счастливого дня, для приближения которого он отдал всего себя. Но, к великому нашему сожалению, ему не долго пришлось быть свидетелем становления нашей государственности. Стойко перенесший беды, выпавшие на его долю, этот мужественный человек не перенес общенациональной трагедии 1992 года. Неумолимая смерть разлучила нас с великим гражданином обновленной Ингушетии...
Сбылись пророческие слова базоркинского сельского муллы, сказанные им в начале века. Однажды мулла в хужери, где в то время учился Идрис, спросил его: "Как твое имя?" Мальчик ответил: "Лютфий!" (одно из мусульманских имен - В.Х.). Мулла сказал во всеуслышанье: "Что это за имя? У тебя должно быть другое имя. Запомните, дети, отныне имя этому мальчику ИДРИС, ибо будет от него народу нашему великая польза и благодать!"
Да, стала польза великая народу от того мальчика, оставил нам Идрис благодать великую. А сегодня приносят пользу народу его дети: врач, художник Аза, работник искусства Зураб, врач Дана, выпускник академии Турс, дипломированный специалист очаровательная Дали; внук Микаил худрук театра "Современник". Дом Идриса стараниями неутомимой Азы Магомедовны все также уютен и гостеприимен.
Идрис оставил нам и героев своих произведений, от Куни до Калоя, которые будут служить ориентирами для новых поколений нашего народа .
Ежегодно 15 июня люди приезжают в горы, в знаменитый Эги-аул. Приезжают те, кто не может не приехать к Идрису. Поедут и в этом году. И не будет конца этому паломничеству. Вечной тебе памяти, наш дорогой ИДРИС!
Дала вийрза моттиг даькъала йойла хьа

Ваха Хамхоев.

ШИРВАНИ УСТАРХАНОВИЧ КОСТОЕВ

Уроженец села Галашки Ширвани Устарханович Костоев после окончания Краснодарской авиашколы начал службу в авиаполку особого назначения сначала в Саратове, потом в Чите. Вскоре он стал одним из лучших летчиков в полку, выполняя самые ответственные задания командования.
В исторической битве на Курской дуге Ширвани Костоев показал мастерство воздушного боя, уничтожил немало вражеской техники. Вместе со своим напарником Асмоловым ему удается нанести бомбовые удары по скоплениям фашистских танков в селе Прохоровка, уничтожив 11 танков и грузовых машин.
Потеряв своего товарища, Ширвани возвращался с боевого задания. Его преследовали три фашистских самолета. В завязавшемся воздушном бою наш летчик сбил один "Хейнкель", остальные скрылись в облаках. На последних каплях горючего, когда датчик горючего показывал "ноль", Ширвани смог посадить самолет, на котором было 17 пробоин.
Мастерство и мужество Ширвани проявил и при взятии Кенингсберга в апреле 1945 года. По заданию командования Ширвани во главе своего звена вылетел бомбить вражескую переправу. Летчики уничтожили несколько вражеских кораблей, но один из них оказывал сильное сопротивление, не подпуская самолеты для нанесения бомбового удара. Время шло. Топливо было на исходе. Костоев принимает смелое решение. Подлетев на близкое расстояние, он бросил несколько бомб. Охваченный пламенем корабль пошел ко дну. На корабле было 125 солдат и офицеров.
Над Кенингсбергом он сбил еще один немецкий самолет - "Фокке-Вульф".
После взятия Кенингсберга наш земляк участвовал в штурме Берлина. Здесь он пополнил боевой счет третьим сбитым вражеским самолетом - "Мессершмиттом".
По данным Министерства обороны России:
"старший лейтенант Костоев Ширвани Устарханович, уроженец села Галашки, по национальности ингуш, в Советской армии с 1941 года. По окончанию Краснодарской авиашколы службу проходил в авиаполку штурмовой авиации на должности пилота - летчика, старшего летчика и командира звена. Был награжден орденами Отечественной войны I и II степени, Красного Знамени, Красной Звезды. Погиб 6 августа 1949 года при катастрофе самолета.
Ширвани Костоев был также награжден медалями "За взятие Кенингсберга", "За взятие Берлина".
На завершающем этапе войны был заслуженно представлен к высокому званию Героя Советского Союза, но, как известно, вайнахам это звание не присваивали.
Послевоенная служба Ширвани Костоева проходила в Латвии. Его жена вспоминает:
"Ширвани вернулся с задания, самолет - как решето. "Знай, со мной ничего не случится", - были его последние слова. Мы жили во времена Берия. Нам было запрещено что-либо говорить о заслугах Ширвани. 6 августа 1949 года Ширвани домой не вернулся, ждала с волнением, но не дождалась…"
Подполковник в отставке, бывший военный летчик Николай Тюрин, проживающий в городе Краснодар, сообщает:
"Мы служили вместе до апреля 1949 года. Могу сказать, что Ширвани Костоев был мужественным и смелым летчиком, способным решать любые задания командования. Летал он на знаменитом штурмовике Ил-2, который наводил ужас на фашистов. Фашисты называли его "черной смертью".
Управление таким самолетом требовало хладнокровия, мужества и особого мастерства. Но мужество не спасло Ширвани 6 августа 1949 года. В этот день он оказался в очень сложной обстановке, из которой выйти живым шансов не было. Он погиб при исполнении служебных обязанностей и похоронен со всеми воинскими почестями в г. Елгаве, в 40 км. от Риги".
Спустя 50 лет Указом Президента России Ширвани Устархановичу Костоеву присвоено звание Героя России.

С .Хамчиев

Анзор Мамилов – офицер русской армии


Как известно, ингуши всегда славились своими боевыми подвигами. О многих из них уже рассказывалось на страницах печати. Но, исследуя службу ингушей в русской армии в XIX веке, мы обнаруживаем все новые и новые имена. Мы представляем читателям архивный материал, выявленный в Российском государственном военно-историческом архиве, рассказывающий о службе офицера Анзора Дударкиевича Мамилова.

Полный послужной список
майора 152 пехотного Владикавказского полка Мамилова
Составлен к ... апреля 1873 года.

Чин, имя, отчество и фамилия: Майор Анзор Бек Дударков Мамилов.
Должность по службе: Младший штаб-офицер.
Ордена и знаки отличия: Кавалер орденов Св. Владимира; установленного
для не христиан, Св. Анны 3 ст. для мусульман, и
4 степени того же Ордена с надписью “за храбрость“; имеет медали:
серебряную за усмирение Венгрии и Трансильвании; бронзовую в
память войны 1853-1856 годов, на Андреевской ленте, серебряные:
“За покорение Чечни и Дагестана 1857-1859 год” и “за покорение
Западного Кавказа 1859-1864 годов” на Георгиевско-Александровской ленте
и особо установленный Крест за службу на Кавказе.
Когда родился: 28 Августа 1828 года.
Из какого звания происходит: Из дворян.
Какого вероисповедания: Магометанского Закона.
Воспитывался: В Дворянском полку.
Получаемое на службе содержание: Получает по усиленному окладу в год:
Жалованья – 660 руб.
Столовых - 300 –
Квартирных - 252 –
Итого: 1212

Прохождение службы:
По окончании Курса Наук в Дворянском полку произведен в Корнеты, тысяча восемьсот сорок пятого года Августа десятого дня, с оставлением по Кавалерии и прикомандированием к Вознесенскому Уланскому ЕГО ВЫСОЧЕСТВА Принца Александра Гессенского полку –1845 Августа 10.
Для отправления к месту служения препровожден в Инспекторский Департамент Военного Министерства ... Сентябрь 15
Откуда отправлен к полку ... ... 18
Прибыл ... ... 29
Поручиком 1849 Июня 23
За отличие, оказанное противу Венгерских
мятежников в 1849 году, награжден орденом
Св. Анны 4 степени с надписью “За храбрость“ 1850 Март 22
Штаб-ротмистром 1852 Окт. 28
С разрешения Командовавшего Войсками
4 пехотного Корпуса сообщенного в рапорте
Начальника Штаба того же Корпуса к
Начальнику 4 Легкой Кавалерийской Дивизии,
Генерал-Лейтенанту Нироду от 29 Октября
за № 4298, дозволено по слабости зрения во
всякое время носить очки, о чем впоследствии
объявлено было в Высочайшем приказе 1853 Окт. 23
Ротмистром 1856 Янв. 9
До воспоследования ВЫСОЧАЙШЕГО
приказа находился в прикомандировании к
Тенгинскому пехотному полку 1858 ... 25
Переведен по воле Начальства в тот полк с
переименованием в Капитаны,
Высочайшим приказом ... Июля 8
Назначен Командующим ротою 1858 Сент. 10
По случаю перевода в Мусульманский полк
отчислен от командования ротою 1861 Мар. 12
По несостоянию перевода , вторично назначен
Командующим ротою ... Сент. 13
По вакансии произведен в Майоры, с переводом
по воле Начальства в Самурский пехотный полк 1864 Янв. 24
Отчислен от командования ротою ... Февр. 20
Отправился по переводу ... Апр. 1
Неприбывая к полку, переведен по воле
Начальства в 152 пехотный Владикавказский полк
Высочайшим приказом 1864 Мар. 24
Зачислен в списочное состояние сего полка
Младшим Штаб-офицером ... Мая 1
Прибыл к полку ... Июня 1
За отличие по службе, награжден орденом
Св. Анны 3 степ. для Мусульман 1866 Июля 15
Перекомандирован к 150 пехотному Таманскому
полку для несения службы 1867 Апр. 4
Отправлен к оному ... ... 12
Откомандирован обратно к своему полку 1868 Авгус. 3
Высочайшим приказом, за выслугу в офицерском
звании 25 лет, Всемилостивейше награжден
Орденом Св. Владимира установленным для
не христиан 1870 Сент. 22
Согласно предписания Командующего 38 пех.
Дивизиею № 2381 командирован в город
Ставрополь Запасным Членом , во Временный
Военный суд 1871 Авгус. 26
Возвратился к полку 1872 Мая 3

В гражданской службе и по выборам Дворянства
не служил.
Всемилостивейших рескриптов и Высочайших
Благоволений не получал.

ХI. Холост или женат: Женат на дочери подполковника Мальзахова девице Багий; у них сын Асламбек, родившийся 18 февраля 1863 года, и сын Магомет Гирей, родившийся 4 Января 1871 года, и дочь Сабихан, родившаяся 15 Мая 1868 года. Жена и дети Магометанского Закона.
ХII. Есть ли за ним...недвижимое имущество: не имеет.
ХIII. В штрафах по суду...: не был
ХIV. Бытность в походах и делах противу неприятеля...:


В походах и делах противу неприятеля находился.
В 1849 году, против Венгерских мятежников Апреля 26, перейдя за границу у местечка Радзивилово, и того числа вступил в пределы Российской Империи. 5 июня перешел Карпатские горы у местечка Грабба; в Венгрию, 12 при занятии Камау; с 14 по 18 при движении от Камау к городу Токлаю, и 16 в деле при сем городе; с 24 Июня по 8-е Июля, в движении от Дебричина к Лозо-Кеведзо с 10 по 13; к Меликольцу, и во время сего движения в делах; 12 при c. Залча с мятежными войсками под Начальством Гергия и 14 в стычке при селении Керем; 20 от Челе к Дебречину; и 21 в сражении при сем городе: 30 Июля по 2 Августа, в движении от Дебречина к Грос-Вардейну; с 15 августа в обратном следовании армии в пределы Империи и перейдя заграницу у м. Волочиска, 22 Сентября вступил в Россию ... с 1849 Апреля 26 по ... Сентяб. 22
В 1853 году в войну противу турок, в первой кампании под Начальством Генерал-Лейтенанта Графа Нирода 1-го 25 Июня перешел заграницу чрез реку Прут, у местечка Яссова и вступил в княжество Молдавию, с 25 Июня по 1-е Марта 1854 года, в движениях в Княжествах Молдавии и Валахии во 2-й компании; 10 Мая переправился на правый берег Дуная и с того числа находился при осаде кр. Селистрии, 22 в движении Генерал-Лейтенанта Хрулева к Авлотеру; 23 в расположении отряда его сие Хрулева по берегу р. Алмалуй и в перестрелке аванпоста, 24 в движении к Бабуку и в стычке при оном; 25 в подкреплении нападения на казаков, на неприятельские аванпосты, 28 наступление и движение к р. Селистрии, дерекогносцировки произведенной под Начальством Генерал-Фельдмаршала Князя Варшавского Графа Паскевича Эриванского; 1-го Июня , в движении отряда Генерал-Лейтенанта Попова, к Колопетгеры и в стычке передовых частей отряда, с турецкою кавалериею; 4 в движении отряда Генерал-Майора Князя Бебутова; из лагеря осадного корпуса к деревне Колопетгеры; 5 в движении того же отряда от Колопетгера к селению Бабу и Волдимару; в перестрелках передовых частей отряда; 8 в перестрелке , в ночь с 9 на 10 и 10 на 11е, при снятии осады крепости Селистрии, 12 при отступлении к мосту устроенному противу острова Тиллахия; 13 переправа обратно на левый берег Дуная; с 16 по 26 Июня, в движении к селен. Фражелиты под гор. Журжу, 4 Июля при усиленном обозрении неприятельской позиции между Журжею и Олободзсею; 9 в аванпостной перестрелке у селения Гиздару; с 15 Июля в обратном следовании воск в пределы Империи и перейдя границу чрез р. Прут у м. Скулян, 31 Августа вступил в Россию.
C 1853 Июня 25 по 854 Август 31.

Ранен и контужен не был.
Особых поручений сверх прямых обязанностей по Высочайшим повелениям не имел, а по распоряжению Начальства был командирован при 2-х Обер офицерах, для отвода партии бессрочно и временно отпускных нижних чинов 791 человека до города Ростова, что на Дону; и оттоль распределив оную в два Эшалона возвратился
С 1869 Ноябр. 11 по Декабрь 22.
Подсудности не подвергался.

В службе этого Штаб-офицера не было обстоятельств, лишающих права на получение Знака Отличия беспорочной службы, а также и случаев, отдаляющих срок выслуги на получение такового.
Командир полка
Полковник ....
(РГВИА. ф.400. оп.9, д.10086, лл.30-36 об.).

Б. ГАЗИКОВ.

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
В.-Г.И.ДЖАБАГИЕВА 1905-1910 гг.

Одной из ярчайших фигур ингушского просветительства является Вассан-Гирей Ижиевич Джабагиев. Долгие годы имя и труды выдающегося ингушского просветителя, политического и социального мыслителя В.-Г. Джабагиева были неизвестны широкому кругу общественности.
Огромный пласт проблем в области внешней и внутренней политики России, экономики, истории, образования, религии, культуры затронут в массив¬ном и абсолютно неисследованном творческом и научном наследии В.-Г. Джабагиева, которое начинает возвращаться к нам благодаря усилиям и кропотли¬вому труду отдельных исследователей.
К.ф.н. М.Д. Яндиева, Б. Газиков, А. Мальсагов проделали большую работу в архивах и библиотеках Москвы, Санкт-Петербурга, Грузии, Польши, Германии, Турции, Франции, Библиотеке Конгресса США по выявлению и систематизации фактических данных о жизни и деятельности В.-Г. Джабагиева и его трудов. Первые работы по исследованию наследия В.-Г. Джабагиева принадлежат к.ф.н. М.Д. Яндиевой: «По кодексу чести. Ингушское зарубежье», «Возвра¬щение», «Возвращенное имя», «Вассан-Гирей Джабагиев (возвращение забытого времени)», «Кавказская политическая публицистика 50-х годов в современ¬ном прочтении», «Общекавказская государственность: вчера, сегодня, завтра» и др.
В контексте данной статьи нами предпринята попытка анализа лишь определенного круга проблем, отраженных в научных и публицистических работах В.-Г. Джабагиева первого десятилетия XX в. Богатое, уникальное, многогран¬ное наследие ингушского просветителя заслуживает глубокого и всестороннего изучения и должно стать темой серьезных и масштабных исследований.
Вассан-Гирей Джабагиев родился 3 мая 1882 года в селе Насыр-Корт в семье полковника царской армии, полного георгиевского кавалера Ижи Джабагиева.
Окончив успешно Владикавказское реальное училище, Вассан-Гирей поступает на сельскохозяйственный факультет Дерптского политехнического инсти¬тута, а затем продолжает образование в Германии в Йенском университете, где изучает естественные науки, земледелие и экономику сельского хозяйства. По завершении учебы В.-Г. Джабагиев, став экономистом в области земледелия, получает возможность применения полученных им знаний в своей научной и практической деятельности, работая в Департаменте земледелия Министерства земледелия и государственных имуществ России.
Основную работу В.-Г. Джабагиев совмещает с активным сотрудничеством в целом ряде общероссийских и региональных средств массовой информации, таких как «Санкт-Петербургские ведомости», «Россия», «Сельскохозяйствен¬ное образование», «Ежегодник департамента земледелия», «Земледельческая газета», «Правда», «Горская жизнь», «Каспий» и др.
В «Земледельческой газете» В.-Г. Джабагиев вел отдельную рубрику «Откли¬ки печати», которая представляла читателям обзор наиболее интересных переведенных им самим материалов сельскохозяйственных журналов и газет Англии, Франции, Германии и знакомила российских специалистов с европей¬ским опытом.
На сегодняшний день в изданиях периода 1905-1917 гг. обнаружено более 200 его работ самого разнопланового содержания: по аграрной политике Рос¬сии, стран Европы, США, по международной проблематике, вопросам мусуль¬манского просвещения, реформирования ислама, внешней и внутренней поли¬тики России и особенно — политического и гражданского устройства северо¬кавказского региона. Вот краткий перечень его работ: «Разбой и ингуши», «Му¬сульмане России», «Британская миссия в Кабуле», «Что нужно Кавказу?», «Ин¬гуши и грамотность», «Император Вильгельм и ислам», «К англо-турецкому конфликту», «К вопросу о высших учебных заведениях на Кавказе», «Ислам, прогресс и конституция», «Султан Абдул-Гамид», «По поводу польской поли¬тики Пруссии», «Инородцы и Россия», «Персия и конституция», «Сельскохо¬зяйственная агентура в США», «Низшее сельскохозяйственное образование в Германии», «Высшие народные школы в скандинавских странах» и многие другие.
После февральской революции 1917 года В.-Г. Джабагиев, наряду с другими видными общественно-политическими деятелями Северного Кавказа: Тапой Чермоевым, Басиятом Шахановым, Пшемахо Коцевым, Нажмутдином Гоцинским, Нухбеком Тарковским, Рашидханом Каплановым, Баширом и Абдусаламом Далгатами — принимает горячее участие в создании суверенного государ¬ственного образования Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Даге¬стана (1917-1918), который позднее стал называться Горской Республикой (1918-1920). Вместе с северокавказскими лидерами он провел I съезд горских народов Кавказа, подготовив политическую платформу, конституцию, проект реформ земского самоуправления, местного суда, школьного образования .
Союз горцев Северного Кавказа В.-Г. Джабагиеву виделся составной частью будущей Российской Федеративной Демократической Республики. Он занимал пост главы Парламента этого Союза (Горской Республики).
В 1921 г. Правительство Горской Республики доверило В.-Г. Джабагиеву, спикеру Парламента, представлять северокавказское государство на Версаль¬ской конференции. Во Франции он узнает о стремительной оккупации Южно¬го и Северного Кавказа частями Красной Армии и принимает решение не воз¬вращаться в Россию. С 1921 года и до конца жизни (1961) В.-Г. Джабагиев жил и работал в эмиг¬рации: во Франции (1921-1927), Польше (1927-1936), Германии и Турции (1936-1961).
В эмиграции, как отмечает М.Д. Яндиева , В.-Г. Джабагиев занимался лите¬ратурной, журналистской, политической деятельностью и публиковался в та¬ких изданиях, как «Кавказский горец» (Прага), «Горцы Кавказа» (Париж), «Кавказ» (Париж, Берлин), «Прометей» и «Обозрение Прометея» (Париж), «Объединенный Кавказ» и «Свободный Кавказ» (Мюнхен), «Газават» (Берлин), «Северный Кавказ», «Исламское обозрение» и «Восток» (Варшава). В 1967 году в Стамбуле, уже после смерти В.-Г.Джабагиева, вышло в свет его фундаментальное историческое исследование «Взаимоотношения России и Кавказа».
Особо следует отметить тот факт, что во время Второй мировой войны В.-Г. Джабагиев, будучи уполномоченным Международного Красного Полумесяца, спас от верной гибели сотни пленных ингушей, чеченцев, грузин и других кавказцев. Кроме того, исследователями М.Д. Яндиевой и Б. Газиковым допод¬линно установлено, что В.-Г. Джабагиев принимал активное участие и сотруд¬ничал во многих политических и общественных организациях, партиях, союзах в Париже, Стамбуле, Мюнхене, Берлине, Варшаве, Праге: Народной партии горцев Кавказа, Комитете освобождения горских народов Северного Кавказа, Комитете за независимость Кавказа, Парламенте Горской Республики в эмиг¬рации, Комитете Конфедератов Кавказа, Союзе политических организаций Северного Кавказа, Азербайджана и Грузии, Движении «Прометей» (межнаци¬ональное общественно-политическое объединение государственных деятелей Северного Кавказа, Закавказья, Туркестана и Украины), Северокавказском ан¬тибольшевистском национальном объединении.
В статьях и публикациях, посвященных анализу экономики, аграрного сектора, жизни и быта крестьянства России, В.-Г. Джабагиев, так же как и Ч. Ахриев, ратует за осуществление разумных реформ. Проблемы сельского хозяйства, стоявшие перед земледельцами горной и равнинной Ингушетии и поднимавшиеся Ч. Ахриевым в 70-е годы XIX века, оказались характерными для всего российского крестьянства и оставались актуальными вплоть до начала XX века.
Это видно из более чем ста специальных статей В.-Г. Джабагиева, обнаруженных исследователем Б. Газиковым в Российской национальной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина: «К аграрному вопросу. Земельная и земледельческая реформы», «Наш экспорт сельскохозяйственных продуктов», «Сельские дополнительные школы в Германии», «Начальная школа и сельскохозяйствен¬ные знания», «Агрономическая помощь хуторянам», «Зимние курсы в Нидерландах», «Преподавание сельского хозяйства в

народных школах Боснии и Герцеговины», «Наши учителя земледелия» и др.
Особого внимания заслуживает тот факт, что две работы В.-Г. Джабагиева — «Свободная земельная собственность и техника сельского хозяйства в Европе» и «Промышленная сушка картофеля», — вышедшие отдельными изданиями в 1915 в г. Петрограде, были признаны классическими трудами в области земле¬делия и приобрели широкую известность как в России, так и в Европе.
Особенность работ В.-Г. Джабагиева, посвященных экономике сельского хозяйства — в их ярко выраженном просветительском характере и пропаганде земледельческой культуры на научной основе, стремлении приобщить населе¬ние страны к передовым технологиям и формам ведения хозяйства.
Самым наболевшим вопросом аграрного сектора России ингушский просветитель В.-Г. Джабагиев считает почти полное отсутствие у крестьянского насе¬ления России «сельскохозяйственного образования, сельскохозяйственной подготовки, практической или теоретической» .
Взгляды первого ингушского просветителя Ч. Ахриева нашли свое дальнейшее развитие в научной и практической деятельности В.-Г. Джабагиева, но на более высоком уровне и в гораздо большем по качеству и количеству поставленных проблем масштабе. В научных трудах В.-Г. Джабагиева аграрная политика и состояние сельскохозяйственной экономики России освещаются на фо¬не развитых стран Европы (Германии, Великобритании, Швеции, Норвегии, Нидерландов) и США. России для повышения эффективности сельскохозяй¬ственного труда необходимо было перенять положительный опыт передовых стран, начав с просвещения российских крестьян, отлученных от современных агрономических знаний: «Какой громадный, жгучий, злободневный интерес составляет во всей России вопрос об улучшении сельскохозяйственной техни¬ки в деревне, известно каждому из нас без особых разъяснений» .
Практическое решение этой архиважной проблемы В.-Г. Джабагиеву виделось в открытии специальных учебных заведений типа земледельческих школ, сельскохозяйственных зимних школ, как в Германии, в развитии института странствующих агрономов, передвижных выставок, увеличении количества показательных полей, складов орудий, машин и семян, расширении мелкого кредита. Удобный график занятий, минимальная плата за обучение или же вообще ее отсутствие стимулировали бы интерес крестьян к образованию, просвещению вообще, считает В.-Г. Джабагиев: «Только широким развитием сети на¬чальных и низших сельскохозяйственных школ всех типов и порядков и возможно вступить в борьбу с темнотой и убожеством нашего крестьянства» .
Всякого рода нововведения (типа индивидуализации крестьянской земель¬ной собственности), принятые без знания экономики, сельского хозяйства России, без учета национальных особенностей характера русского крестьянина, В.-Г. Джабагиев считает опасными для страны: «Русский крестьянин, в массе своей совершенно не созревший морально для роли свободного собственника и крепкого хозяина, привыкший к мелочной хозяйственной опеке и регламентации со стороны общины, — не в силах будет удержать в своих руках земельную собственность: легкомыслие, склонность к пьянству, один-два неурожая, задолженность и еще многое другое явятся для него побудительными причинами для отчуждения земельного владения, для пролетаризации себя и своей семьи» .
Непродуманные, а где-то и несвоевременные меры в российской земельной политике, по мнению В.-Г. Джабагиева, становятся социально опасными источниками, провоцирующими «так называемые аграрные беспорядки, выродившиеся повсюду в дикий разгул страстей, в насилие, в самовольные захваты чужого добра и имущества, в пожары и прочее» . Верно отмечено ингушским просветителем — история «как древнего, так и нового времени» показывает, что такого рода события и являлись предтечей всех «крупных политических и социальных переворотов и революций» .
Действенным механизмом в осуществлении земельных реформ, популяриза¬ции сельскохозяйственных знаний он считает средства массовой информации, однако они отличались пассивностью и полной безучастностью: «Наши газеты уделяют мало (или, вернее, совершенно не уделяют) внимания вопросам на¬родного хозяйства. Иначе обстоит дело за границей, где каждая провинциальная газетка старается дать читателю пищу в этом отношении» .
В аграрных работах В.-Г. Джабагиева предпринята серьезная попытка иссле¬дования причин «затяжного сельскохозяйственного кризиса» России. Они содержат глубокий анализ несостоятельной по сути социально-экономической политики страны, чреватой серьезными социальными потрясениями основ государства. В.-Г. Джабагиев призывает не пренебрегать уроками истории экономического развития более цивилизованных стран и народов: «Тогда только окончательно мы избавимся от земельного, умственного и желудочного голо¬да, тогда только исчезнет навсегда аграрный вопрос, тогда только расцветет и укрепится промышленность, а не будет прозябать в теплицах покровитель¬ственной политики, тогда только мы избегнем экономического завоевания и эксплуатации России иностранцами, тогда только установятся в обществе здо¬ровые социальные отношения, а вместе с тем создадутся условия, необходимые для правильного и спокойного духовного прогресса» .
В.-Г. Джабагиев предстает в своих специальных трудах не только как ученый, но и как яркая личность с неординарным мышлением, собственной позицией, продуманной точкой зрения по самому широкому кругу вопросов, выходящих за пределы собственно экономической проблематики.
Публицистическое наследие В.-Г. Джабагиева, как и других деятелей северокавказского просветительства — балкарцев Басията Шаханова, Мисоста Абаева, чеченцев Ахметхана и Исмаила Мутушевых, Ибрагим-Бека Саракаева, ка¬рачаевца Ислама Карачайлы (Хубиева), осетина Ахмета Цаликова и других — отличается полемичностью и постановкой острых социальных и политических проблем. В.-Г. Джабагиевым затронут широкий и разноплановый пласт проблем, начиная с освещения текущих международных событий, вопросов внеш¬ней и внутренней политики России, реформирования ислама и заканчивая просвещением ингушского народа и народов Северного Кавказа.
Взгляды северокавказских просветителей начала XX века во многом созвучны взглядам их предшественников — деятелей просвещения 50-70-х годов XIX столетия. Характер деятельности и творчества и тех, и других определялся, прежде всего, действительностью и реалиями самой жизни кавказских народов. Самые жгучие, наболевшие проблемы, характерные для XIX века, продолжали оставаться актуальными вплоть до начала XX века. Этим и объяснялось сходство задач, решавшихся первыми из северокавказских просветителей и стоявших перед последующими.
В.-Г. Джабагиев, работая и постоянно находясь в Петербурге, тщательно отслеживал центральную и региональную периодическую печать, которая с завидным постоянством создавала образ горца — грабителя, убийцы. Официаль¬ной печати России с ее тенденциозностью, предвзятостью, необъективностью в освещении реальных событий жизни ингушей и других горских народов В.-Г.Джабагиев противопоставляет глубокий и трезвый анализ явлений общественной жизни ингушского народа. Публицистика В.-Г. Джабагиева эмоцио¬нально напряженная, острая, полемичная. В своих выступлениях В.-Г. Джаба¬гиев на основе большого фактического материала разоблачает беспочвенность всякого рода надуманных обвинений. Так, в статье «Разбой и ингуши» («Санкт-Петербургские ведомости», 1905) он полемизирует с автором одной из таких публикаций в газете «Новое время», посвященной разбою в Терской области и утверждавшей, что корни этого явления надо видеть не в том социальном гнете — безземелье, налоговом бремени, правовом беспределе, притесне¬ниях со стороны власти, — под которым горцы (а в данном случае ингуши) находились всегда, а в их органической потребности быть разбойниками, переда¬ющейся по наследству.
Трагическим наследием прошлого, определявшим тяжелое положение ингушей, порождавшим массу негативных социальных последствий, всегда было малоземелье. Чудовищный хронический земельный голод и был той язвой, которая разъедала социальный организм ингушского общества. В.-Г. Джабагиев рисует картину: обездоленные, ограбленные властью, лишенные последнего клочка земли, люди поставлены на грань выживания.
Автор приводит материалы особого совещания при Владикавказской думе «по охране города от воровства и разбоев», на котором было заявлено, что «преступные наклонности туземного горского населения обусловливаются его без¬земельем и непосильной тяжестью налогов в размере 100 тысяч рублей в год с 40 тысяч жителей» . Взамен же власть дала Ингушскому округу с населением более 40 тысяч человек одну-единственную школу на 75 учеников.
Также В.-Г. Джабагиев ссылается на корреспонденцию в газете «Русские ведомости», в которой освещалось собрание гласных — представителей города Владикавказа — при городском голове, выразивших единодушное мнение, что «все усиливающиеся грабежи — результат своеобразного управления краем. Администрация Кавказа и, в частности, Терской области своим произволом выводит из терпения не только туземцев, но и русских: распоряжаясь налога¬ми с населения, она не дает населению ни дорог, ни больниц, ни размежева¬ния земель» .
Именно от этого «своеобразного управления», а вернее, произвола со сторо¬ны властных структур и предостерегал еще в 70-е гг. XIX в. Ч. Ахриев. Об уче¬те же «местных условий», «народного характера», к которому он призывал в своих очерках, не было и речи.
В.-Г. Джабагиев, уличая корреспондента «Нового времени» и источник его информации — областной комитет Терской области — в дезориентации читателей относительно распределения земель в Ингушетии, показывает истинное положение дел: 48 тысяч ингушей имеют во владении лишь 76 тысяч десятин земли, а 20 тысяч кабардинцев, живущих в Ингушетии, - 149 тысяч десятин. Отсюда понятно, восклицает В.-Г. Джабагиев, что «кабардинцы как народ зажиточный не поставляют в области разбойников!» .
В противовес цитируемым газетой «Новое время» «лукавым речам» областно¬го комитета о «вековой непривычке и неприспособленности к сельскохозяй¬ственному труду» ингушей В.-Г. Джабагиев приводит достоверные сведения из признанной работы известного историка Г.А. Вертепова «Ингуши»: «Пародируя известную поговорку о каталонцах, можно сказать, что горец свой хлеб делает из камня. Чтобы приготовить поле не только для посева, но даже и для сбора сена, горный ингуш должен очистить избранное место от камней и потом наносить туда (на вьючных мулах, а нередко и на собственных плечах) плодородной зем¬ли и различных удобрений. Землю часто приходится брать в глубоких долинах и ущельях и поднимать на страшную высоту... Каждый сколько-нибудь значительный ливень в горах смывает наносную землю, нередко вместе с посевами» .
От себя же В.-Г. Джабагиев добавляет: «Что касается неспособности и неприспособленности кавказских горцев к сельскохозяйственному труду, если бы действительно факт этот имел место, то в этом, прежде всего, нужно было бы обвинить никого другого, как русских, которые своими штыками заставили горца провести в седле более сотни лет в непрестанной опасности быть захва¬ченным и закабаленным в крепостничество» .
Неразумная налоговая политика также немало способствовала разорению ингушских семейств. «Не боясь впасть в преувеличение», В.-Г. Джабагиев отмечает, что 40-48 тысяч ингушей платят 100 тысяч рублей денежного сбора, что намного больше, чем уплачивают, к примеру, 100 тысяч осетин или 200 тысяч чеченцев. Перечислив все виды взимаемых с ингушей налогов, он выделяет среди них «столь же чрезвычайные, как и необычайные расходы на содержание казачьих команд, ставившихся постоем по селениям на экзекуции» .
Непосильные сборы были причиной множества несчастий ингушей: продажи рабочего скота, домашней утвари, лишения земельных паев властью. Сам же автор поясняет, что описанное им — «довольно бледная картина действи¬тельности», т.к. он не упомянул «о десятках других произвольных и противоза¬конных административных мерах» .
В.-Г. Джабагиев проделал большую работу по исследованию причин крайне бедственного и невыносимого положения соотечественников, которое и толка¬ло их на разбои, грабежи.
Удивляет В.-Г. Джабагиева позиция редакции газеты «Новое время», сожалеющей, что к побежденным (т.е. горцам. - Р.У.) не применяли принципа «Го¬ре побежденным!», вследствие чего «выросшие за нашей теплой пазухой народ¬ности, нам подвластные, чувствуя себя оперившимися, начинают без малейше¬го сознания рвать грудь их вскормившего и выхолившего русского народа».
Как на деле шел процесс «вскармливания» и «выхоливания» ингушей, В.-Г. Джабагиев показывает в своей статье «Доверенные лица ингушского народа перед лицом представителя наместника Его Императорского Величества на Кавказе» («Санкт-Петербургские ведомости», 1905).
Ингуши, доведенные до отчаяния произволом военных чиновников, делегировали представителю наместника на Кавказе докладную записку. В этой петиции ингуши выразили свои требования о выделении их в отдельный округ, отмене всех ограничений, ущемляющих их «в правах политических, гражданских и религиозных», решении земельного вопроса, введении обязательного начального образования с преподаванием родного языка, преобразовании единствен¬ного Назрановского горского двухклассного училища в профессиональное за¬ведение.
В.-Г. Джабагиев, освещающий эту встречу в газете «Санкт-Петербургские ведомости», иллюстрирует отношение властей к жителям Ингушетии на примере действий атамана Сунженского отдела, о котором достоверно было известно, что «он поощряет умышленно разбои и грабежи среди ингушей, что он воору¬жает преступных людей, обезоруживает мирных людей, что он натравливает казаков на ингушей» . Данное высокое лицо практиковало ночные обыски, во время которых «казаки держат себя крайне вызывающе по отношению к ингу¬шам», оскорбляют женщин, отбирают скот и лошадей и присваивают их себе.
Дошло до того, что по инструкции этого атамана «казачье население... при каждом удобном случае расстреливает их (т.е. ингушей — Р.У.) где попадется: на дорогах, в степи, за работой, в лесу и селениях» .
Трудно не согласиться с автором статьи, утверждающим, что «разоблачения эти достаточно серьезны и сенсационны, чтобы посадить на скамью подсуди¬мых любого администратора в более или менее благоустроенном государстве» .
Касаясь темы более чем своеобразного освещения российской печатью тяжелого быта горцев, балкарский просветитель Басият Шаханов пишет: «Разбой делают нашей профессией, на нас самих хотят смотреть как на людей с атрофированным нравственным чувством, с которыми ничего уже поделать нельзя, кроме разве попытки «обезвредить»... Газеты заполнены сочувственными статьями, посвященными не только русскому мужику, но и чухнам, латышам, зырянам. Но много ли до сих пор занималась печать кавказским горцем? Какие известия, кроме разбоев, какие статьи, кроме требований строгих кар для обуздания «головорезов», помещаются в большей части печати по так называемому «туземному вопросу»? А как живется этому «головорезу», дурно ли, хорошо ли, что толкает его порой на преступления, чем облегчить его положение — до это¬го им нет дела!» .
Прежде всяких мер и реформ, говорит Б.Шаханов, «надо похлопотать о признании за ним (т.е. горцем — Р.У.) права называться человеком» .
Возможно, видя весь этот правовой беспредел и беззаконие, безнаказанность военных и гражданских чиновников, пользующихся неограниченной властью В.-Г. Джабагиев и стал задумываться об автономии Кавказа как об одном из путей выхода из сложившейся ситуации.
В своей работе «Что нужно Кавказу?» («Санкт-Петербургские ведомости», 1905) В.-Г. Джабагиев выражает радикальные взгляды по этому вопросу. События, происходившие в Гурии, Баку, Эривани, Шуше, стали причиной серьезной обеспокоенности автора по поводу сохранения мира на всем Кавказе: «Теперь прими¬рение немыслимо. Благоприятный момент упущен, потому что страсти разыгра¬лись, а крайние агитаторы и революционеры сделали уже свое дело... Под шумок армяно-татарских столкновений медленно, но верно созрела опасная идея» .
Одной из причин обострения стал тот факт, что «русские чиновники бессознательно, но систематически восстановляли против себя даже наиболее консервативные туземные элементы», которые «уже слишком изверились в благодетельной силе паллиативов».
Практик и глубокий знаток политических, экономических, социальных реа¬лий кавказской жизни, В.-Г. Джабагиев усматривает причины кризисной ситуации, сложившейся на Кавказе, в серьезных издержках национальной полити¬ки Российской империи: «Опыт целого века показал уже достаточно наглядно, что Россия не умеет управлять Кавказом, что она не умеет ориентироваться в местных условиях, не умеет примирять этнографические и религиозные противоречия. У нее не хватает ни инициативы, ни желания изучать и знакомиться ближе с подвластными народами: она занималась и занимается только внешней муштровкой, без всякого воздействия культурными средствами» .
Вслед за Ч. Ахриевым, В.-Г. Джабагиев отстаивает принципы гуманного отношения к особенностям национального характера горских народов и постепенного, последовательного проведения реформ. Социальные же корни прово¬димой репрессивной политики он усматривает в особой этике, которая «орга¬низованной системой подкупов, взяточничества, доносов и протекционизма, окончательно разъела страну в нравственном отношении» .
Управленческие формы администрирования, сложившиеся на Кавказе в результате колониальной политики, «неизбежно засасывали каждого нового человека и вырабатывали из него чистый тип местного администратора. Натуры же, не под¬чинившиеся закону приспособления к среде, немилосердно выбрасывались вон» .
Трезвый реалист и тонкий аналитик, В.-Г. Джабагиев очень хорошо пред¬ставляет себе цену, которую придется заплатить империи, десятилетиями дер¬жавшей подвластных ей горцев в экономической и политической кабале: «То неудовольствие, та желчь, которая в течение десятков лет накапливалась в ду¬шах туземцев, в настоящее время готова вырваться наружу и зажечь страсти» .
Выход из этой ситуации В.-Г. Джабагиев видит в «даровании Кавказу автономного самоуправления», которое станет действенным средством «против нашей хронической болезни — административного, а отсюда и культурно-хозяй¬ственного неустройства» . Только автономия, подразумевающая мирное, равноправное, демократическое сосуществование всех народов Кавказа, могла дать практически полезные результаты, открыть совершенно новые перспекти¬вы в решении давно назревших острых политических и социально-экономиче¬ских проблем.
Обязательным условием при реализации этой идеи, по В.-Г. Джабагиеву, должно было стать сохранение «целости и единства нашего великого отечества», с которым Кавказ «не хочет окончательно разрывать». Непререкаемой ис¬тиной признает просветитель тот факт, что именно Россия «дала ему уже на¬чатки культуры и промышленного прогресса» и что он, Кавказ, не способный «к отдельному политическому сосуществованию», хочет лишь «освободиться от русского чиновничества, чуждого ему по духу, воспитанию, крови и симпати¬ям; он хочет свободно, всей грудью, вздохнуть от векового кошмара, хочет сво¬бодно развиваться, хочет свободно пользоваться всеми своими богатыми дара¬ми природы и свободно же принять участие в общей культурной работе чело¬вечества» .
Как нельзя более точно сумел В.-Г. Джабагиев выразить чаяния народов Кавказа и определить магистральную линию его дальнейшего развития и приобщения к мировой цивилизации, в практической реализации которой кавказ¬ская интеллигенция видела «залог мира и спасения своей родины».
При этом он осознает всю ответственность и сложность этого шага для вла¬сти: «бюрократии необходимо подписать себе смертный приговор и отречься раз и навсегда от излюбленных заветов и приемов» .
Принцип права кавказских народов на автономию действительно требовал от России большой самоотверженности, на которую В.-Г. Джабагиев и уповал: «Правда, трудно согласиться на это требование державе, которая мечом и кровью завоевала свою богатую провинцию, но это необходимо во имя вели¬чия и великодушия русского народа» .
Приветствуя конструктивные шаги, предпринятые вначале российским правительством в решении этой проблемы, В.-Г. Джабагиев задает закономерный вопрос: «отчего временное совещание с представителями народа не сделать долговременным, постоянным органом, сеймом, палатой, думой?» .
Ограничение паллиативами, а то и полнейшее бездействие характеризовали российское правительство, которому во избежание социальных взрывов просто крайне необходимо было, по мысли В.-Г. Джабагиева, «пойти навстречу обществу и тем самым внушить населению Кавказа доверие к благожелательству и готовности власти всеми мерами способствовать умиротворению и культурно-гражданскому процветанию» и которому «Кавказ тогда безусловно ответит на доверие доверием же» .
Как настоятельный императив времени звучат слова ингушского просветителя, актуальные по сегодняшний день: «Пора осознать, что не следует напрас¬но вызывать излишние жертвы и растрачивать безумно народные силы на бес¬плодную борьбу. Наше отечество и так уже достаточно истомилось во внутренних и внешних испытаниях» .
Проблема политического устройства Кавказа поднималась на самых разных уровнях властных структур России. С тревогой и настороженностью встречает В.-Г. Джабагиев тот факт, что вопрос об автономии Кавказа, требующий самого серьезного подхода и тщательнейшего изучения, разработки, стал главным пунктом предвыборной агитации кадетов. Отмечая важность знания особенно¬стей Кавказа, В.-Г. Джабагиев предостерегает автономистов из центра: «Как за деревьями не видно леса, так и за автономией не видели национального вопро¬са, очень острого на Кавказе, забывая, что она должна решить сразу два вопро¬са: вопрос децентрализации и вопрос национальный, причем решение первого еще не решает второго» .
В.-Г. Джабагиев считает, что «не всякая автономия будет хорошей для него (Кавказа — Р.У.), что иная автономия может только попортить все дело, обострив еще более национальный антагонизм», потому как важно выяснение, прежде всего, «такого кардинального пункта — должен ли Кавказ как нечто це¬лое, однородное, неделимое в социально-историческом отношении получить одну автономию с одним представительным учреждением или он должен быть разделен на две или целый ряд самостоятельных национальных территорий. Грузинскую, армянскую, татарскую, чеченскую, аварскую, осетинскую и пр.» .
Осознавая сложность этого вопроса, В.-Г. Джабагиев обеспокоен предвы¬борным ажиотажем по поводу автономий северокавказских народов и не уве¬рен, смогут ли депутаты от думской партии автономистов «удовлетворительно решить вопрос о кавказской автономии, наконец, имеют ли они право браться за него, не спросясь самого населения — в его массах, в его недрах» .
В.-Г. Джабагиев придерживается убеждения, что если затея автономистов ограничится лишь бесплодными дебатами и пустыми разговорами, лучше даже и не пытаться принимать какие-либо меры по реализации их программы, так как «автономная конституция — такая вещь, которая не может меняться при каждом желании и каждый год: она проникает до самых корней социального быта» .
Думается, проблема существования горских народов в географическом, экономическом, политическом и социокультурном пространстве Российской империи является частью более масштабной проблемы — бытия инородцев, как тогда говорили, в империи, и ее отношения к ним.
В.-Г. Джабагиева настораживали публикации в средствах массовой инфор¬мации, распространявшие в обществе настроения нетерпимости к иноверцам и инородцам, идеи неприятия других культур. Под эгидой борьбы с анархистами и социал-революционерами в газетах призывали бороться и со «вступившими с ними в тесный союз инородцами», задавшимися целью захватить господство в России или же образовать в его пределах собственное государство.
Статья В.-Г. Джабагиева «Инородцы и Россия» («Санкт-Петербургские ведо¬мости», 1907) явилась своего рода опровержением подобных обвинений, содержавшихся в одной из публикаций «русского конституционалиста» в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Четко выстраивая свои контраргументы, В.-Г. Джабагиев убедительно показывает трагическое положение представите¬лей национальных меньшинств, волею политических судеб и исторических об¬стоятельств оказавшихся в России: «Окраины России, вместо того чтобы меч¬тать о собственных государствах и господстве над русским народом, спят не на развалинах России, а на развалинах собственного благополучия — спят тяже¬лым, кошмарным сном» .
Обделенные вниманием со стороны государства, сталкиваясь постоянно с ограничением своих политических и гражданских свобод, народы эти тем не менее всегда стояли на защите интересов России, почему В.-Г. Джабагиев и недоумевает: «Отчего русские люди не хотят вникнуть в трагическое положение тех лиц, которые отдали свои силы и свою жизнь на служение русского народа, обманывая себя тем, что служат они Российской империи, ибо до сих пор Россия была отечеством и матерью только для православных русских? Отчего не хотят понять далее, что посвятившим себя русской службе инородцам тяже¬ло, невыносимо тяжело мирить в себе служебный долг с оскорбляемым на каж¬дом шагу самолюбием?» .
В.-Г. Джабагиев настолько точно и тонко отмечает наиболее характерные национальные черты народов, населяющих империю, их исторические заслуги в прошлом и настоящем, что остается только поражаться его широкой эрудиции, глубине познаний в истории, географии, социологии, политических и эконо¬мических вопросах. Кажется, никто не выпал из поля зрения просветителя: по¬ляки, крымские, оренбургские и остальные татары, туркмены, евреи, сарты, киргизы, остзейские немцы, латыши, эсты, финны, шведы, армяне, азербайд¬жанские турки, кавказские горцы, грузины.
Долгом настоящего патриота считает В.-Г. Джабагиев пресекать всякого рода попытки сеять вражду, семена ненависти между российскими народами и призывает поэтому «истых патриотов», не понимающих, что расшатывают своей деятельностью и без того неустойчивую государственную систему, способствовать «объединению не одних православных и великороссов, а всех верных сынов отечества без различия веры и крови»( ). Такая позиция видится ингушскому просветителю «истинным, здоровым патриотизмом, а не узким племенным и вероисповедным эгоизмом» .
«Только одна искренняя готовность идти на взаимные уступки и выработать modus vivendi. на основах общегосударственных интересов способна сплотить Россию в однородный, моральный организм» — заключает свою аналитиче¬скую статью В.-Г. Джабагиев.
Реалии современной жизни показали правоту слов ингушского просветителя, стратегического мыслителя и трезвого аналитика, уже тогда обозначившего главные векторы политического, социально-экономического, культурного развития России и народов, ее населяющих.



Угурчиева Р.Х.

Научный вестник ИнгГУ, 2003, № 3. СС. 129-140.

Примечания:

1.Яндиева М.Д., Мальсагов А.А. В Северокавказском Союзе //Ингушетия и ингуши. Т.II. – Назрань-Москва, 2001. С. 16.
2.Яндиева М.Д. Вассан-Гирей Джабагиев (возвращение забытого имени) //Материалы Международной научной конференции «Исмаил Гаспринский – просветитель народов Востока». – М., 2001. С.183.
3.Джабагиев В.-Г. Низшее сельскохозяйственное образование в Германии //Санкт-Петербургские ведомости. 1906, № 282.
4.Там же.
5.Джабагиев В.-Г. Низкие и высокие цены на хлеб //Санкт-Петербургские ведомости. 1907, № 250
6.Джабагиев В.-Г. К вопросу об индивидуализации крестьянской земельной собственности //Санкт-Петербургские ведомости. 1908, № 278.
7.Джабагиев В.-Г. К аграрному вопросу. Земельная и земледельческая реформы //Санкт-Петербургские ведомости. 1907, № 242.
8.Там же.
9.Джабагиев В.-Г. К аграрному вопросу. Низкие цены на хлеб и борьба с ними //Санкт-Петербургские ведомости. 1907, № 244.
10.Джабагиев В.-Г. Низшее сельскохозяйственное образование в Германии. //Санкт-Петербургские ведомости. 1906, № 282.
11.Джабагиев В.-Г. Разбой и ингуши //Санкт-Петербургские ведомости. 1905, № 117.
12.Там же.
13.Там же.
14.Вертепов Г.А. Ингуши //Терский сборник. 1892, с. 116.
15.Джабагиев В.Г. Разбой и ингуши //Санкт-Петербургские ведомости. 1905, № 117.
16.Там же.
17.Там же.
 Цитация приводится В.Г.Джабагиевым из газеты «Новое время».
18.Джабагиев В.Г. Доверенные лица ингушского народа перед лицом представителя наместника Его Императорского Величества на Кавказе //Санкт-Петербургские ведомости. 1905, № 156.
19.Там же.
20.Там же.
21.Шаханов Б. Избранная публицистика. Нальчик: Эльбрус, 1991. С. 74, 47-48.
22.Там же, с.74.
23.Джабагиев В.-Г. Что нужно Кавказу? //Санкт-Петербургские ведомости. 1905, № 236.
24.Там же.
25.Там же.
26.Там же.
27.Там же.
28.Там же.
29.Там же.
30.Там же.
31.Там же.
32.Там же.
33.Там же.
34.Там же.
35.Джабагиев В.-Г. Кавказ, автономия и национальный вопрос //Санкт-Петербургские ведомости. 1906, № 120.
36.Там же.
37.Там же.
38.Там же.
39.Джабагиев В.-Г. Инородцы и Россия //Санкт-Петербургские ведомости. 1907, № 224.
40.Там же.
41.Там же.
42.Там же.
43.Там же.

Последний защитник Брестской крепости - Барханоев Умат-Гирей Артаганович.


В газете «Ингушетия» в 1994 г. был напечатан рассказ жителя ст.Нестеровской Дудара Хадисовича Мейриева. Автор встречался с очевидцем этих событий - эсэсовским офицером, сыном крупного литовского помещика -Станкусом Антанасом. Военнопленный, отбыв 25 лет лагерей строгого режима, побоялся преследования соотечественников и остался жить в поселке Малая Сарань Карагандинской области:

«Дело было в середине июля 1941 года. Случилось так, что эсэсовская дивизия стояла недалеко от Брестской крепости в городе Перемышль на реке Буг, разделяющей город на две части – польскую и советскую. Одному полку этой дивизии, в которой служил Станкус Антанас, было предписано очистить Брестскую крепость от оставшихся солдат Красной Армии, защищавших ее.
Но Брестская крепость все ещё сопротивлялась. Все реже и реже раздавались оттуда выстрелы, все меньше и меньше оставалось бойцов. И все-таки немецкая армия ещё несла потери от метких выстрелов из развалин. Израненные защитники Брестской крепости выходили в штыковые атаки с выкриками на непонятном гортанном языке. Многие из них были с типично кавказскими лицами. И хотя каждый из них был по несколько раз ранен, дрались они, как одержимые.
Настало время, когда силы защитников Брестской крепости иссякли. Атаки прекратились. Стало очевидным, что с Брестской крепостью уже покончено, - рассказывал Станкус Антанас. – Мы шаг за шагом обследовали все казематы и подвалы крепости и везде находили только трупы и обугленные скелеты. Не слышно было ни звука. Полчища крыс шныряли под ногами, поедая трупы.
Эсэсовская дивизия готовилась двинуться за наступающими в глубь СССР немецкими частями. Наш генерал выстроил дивизию на изрытом воронками плацу, - продолжал свой рассказ бывший эсэсовец.
Он поздравил всех с взятием Брестской крепости и стал вручать награды, в это самое время из подземных казематов крепости вышел высокий подтянутый офицер Красной Армии. Он ослеп от ранения и шел с вытянутой левой рукой. Правая рука его лежала на кобуре пистолета, он был в рваной форме, но шел с гордо поднятой головой, двигаясь вдоль плаца. Дивизия стояла, застыв. Дойдя до воронки от снаряда, он повернулся лицом к западу. Неожиданно для всех немецкий генерал вдруг четко отдал честь советскому офицеру, последнему защитнику Брестской крепости, за ним отдали честь и все офицеры немецкой дивизии. Красноармейский офицер вынул из кобуры пистолет, выстрелил себе в висок. Он упал лицом к Германии. Вздох прошел по плацу. Мы стояли, пораженные увиденным, пораженные мужеством этого человека.
Когда проверили документы - партийный и военный билеты, - узнали, что он уроженец ЧИАССР, старший лейтенант пограничных войск. Фамилию его я запомнил – Барханоев. Нам приказали похоронить его с подобающими воинскими почестями. Он был погребен под оружейный салют. Не знаю, кто он по вероисповеданию, но мы поставили на его могиле столбик». («Вопросы истории». Ингушетия, выпуск 1, Магас 2004, стр. 109).
История второй мировой войны не знает второго подобного случая, когда фашисты с воинскими почестями хоронили своих врагов.

Караичев Дмитрий

РЫЦАРЬ ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА (СУЛТАНБЕК ЗАУРБЕКОВИЧ БОРОВ)


Госпожа История, совершая в своем поступе во Времени, один временной круг за другим, зачастую знакомит нас с событиями, очень похожими друг на друга. И хотя их разделяют несколько сотен, а то и тысячи лет, аналогия между ними прослеживается поразительная.
В Древней Спарте времен Ликурга, царя Леонида и Агесилая превыше всего ценилась воинская доблесть, презрение к смерти и мужество. В античной истории невозможно отыскать ни одного момента, когда бы спартанцы проявили малодушие и трусость в бою.
Когда в 480 г. (V в.) до н.э. персидский царь Ксеркс с огромным войском вторгся в Грецию, ему нужно было преодолеть узкий горный проход в Фермопильском ущелье. Навстречу ему устремился спартанский царь Леонид с небольшим отрядом в 300 отборных воинов. Битва была упорной и ожесточенной. Хотя персы обладали огромным перевесом в живой силе, но сломить боевой дух спартанцев, так и не смогли... Победа персов, если ее вообще можно назвать «победой», была слишком дорогой.
Об этих фактах сообщают летописцы античности. Мы же перенесемся с древних времен в века новой эры, в начало XX века...

Я иногда провожу аналогию между двумя известными событиями в истории человечества - с битвой при Фермопилах воинов царя Спарты Леонида с армией персидского царя Ксеркса (480 г. до н.э.) и сражением под с.Езержаны в Галиции Ингушского полка Кавказской Туземной конной с значительно превосходящими по численности полками кайзеровской «Железной дивизии» (июль 1916 г.).
Аналогия моя заключается в стойкости духа, мужества и храбрости тех, кто сражались как львы за правое дело во имя свободы и независимости своей Родины, Отечества. Пусть итоги каждой из этих битв были разные, но память о достоинстве и мужестве воинов тех далеких эпох запечатлели тысячелетия и столетия и, донесли до нас.
«Рассказывают, что каждый раз, когда Оки Хёбу собирал людей, закончив обсуждение всех дел, он говорил: «Молодым людям следует настойчиво воспитывать в себе решимость и мужество. Для этого нужно, чтобы мужество поселилось в сердце. Если сломается меч, такой человек будет наносить удары руками. Если ему отрубят руки, он прижмет врага к земле своими плечами. Если отрубят плечи, он прокусит зубами горло десяти или пятнадцати врагам. Вот что такое мужество!».

Ямамото Цунэтомо. «ХАГАКУРЭ»

(«Кодекс Бусидо», XIII-XVIII вв.), из VII-й главы.

...1915 год. Первая мировая война, начавшаяся еще летом 1914 г., в самом разгаре.

Части IX-й армии генерала Лечицкого, куда попеременно входила и Кавказская Туземная конная дивизия (т.н. «Дикая дивизия»), после окончания ожесточенных летне-осенних боевых действий 1915 г. и непродолжительной передышки на зимних квартирах готовятся к новым весенне-летним боям 1916 г.
Лето 1916 г. выдалось жарким и душным. Части русской армии Юго-Западного фронта, под командованием талантливого полководца генерал-адъютанта Брусилова, стремительно наступая на всем участке фронта в Галиции и нанеся ряд крупных поражений частям австро-германских войск продвинулись далеко вперед в глубокоэшелонированную оборону противника. Однако вскоре войска генерал-адъютанта Брусилова вынуждены были сначала уменьшить темпы своего победоносного наступления а затем и вовсе остановить его. Почему и каковы причины? Слабоволие, бездарность и нерешительность части генералитета Генерального Штаба русской армии, слабая организация тыловых (интендантских) служб и непомерная растянутость жизненно важных военных коммуникации. В наступающих войсках стала ощущаться нехватка снарядов, боеприпасов, лошадей, обмундирования и продовольствия. Кроме того, замедлив свой наступательный темп войска генерал-адъютанта Брусилова попали в весьма неприятную ситуацию – дело в том, что, отодвинув далеко вперед русско-австрийский фронт они образовали своеобразный клин в глубь территории неприятеля, поставив под его удар фланги наступающих частей со слабой обороной. Это было следствием несогласованности различных родов войск и командиров отдельных армейских частей.
Над группировкой войск генерал-адъютанта Брусилова нависла угроза окружения. Чтобы избежать угрозы окружения началась подготовка к прорыву сквозь начавшееся постепенно сжиматься кольцо австро-германских войск.
В июне-июле 1916 года началась вторая фаза летней военной кампании на русско-австрийской фронте в Галиции, которая вошла в историю под названием «Брусиловский прорыв».
Июльский зной покрыл всю Галицию, казалось, вымерло все живое. Зачастую тишина, установившаяся в этом благодарном краю представлялась невообразимым явлением из мира
фантазии или миража и тишина эта своей «оглушительностью» била по ушам. Мысли об идущей рядом кровопролитной и жестокой войне казались и вовсе не к месту и дикими. Но это было лишь затишьем перед грядущей бурей.
Полки Кавказской Туземной конной дивизии, дислоцировавшиеся в авангарде у генерал-адъютанта Брусилова, находились в томительном ожидании предстоящих боев. А ведь самое трудное для воина, это утомительное ожидание.
Наконец, снова наступление. В эти дни знаменитого летнего Брусиловского прорыва русских армий Кавказская Туземная конная дивизия была придана в поддержку войскам 41-го Армейского корпуса, находившегося в авангарде наступающих армии. Здесь 15 июля 1916 года офицеры и всадники Ингушского конного полка вновь покрыли свои знамена неувядаемой славой. В этот день, с раннего утра, части корпуса мощными фронтальными ударами прорвали оборону противника. Не взятым оставалось лишь упорно обороняемое германцами в центре фронта корпуса небольшое галицийское селение Езержаны. В ходе двух фронтальных атак на него, не добившись успеха и понеся большие потери, отступили полки Заамурской пехотной дивизии. После очередной неудачи Заамурских полков командир III-й бригады Кавказской Туземной конной дивизии Генерал-майор Свиты Его Величества князь Гагарин решает бросить на село в неожиданную для противника атаку все четыре сотни Ингушского конного полка.
Процитирую изложение хода атаки по официальному приказу, изданному 25 июля 1916 года:
«Доблестные 1-я, 2-я и 3-я сотни ингушей, пройдя на рысях* справа посотенно цепи «заамурцев», лихо развернулись в широкую боевую лаву, - отмечено в приказе. – Уступами вправо и влево от шоссе под командою Подполковника Абелова, имея в головном уступе I-ю сотню Штабс-ротмистра Баранова, в правом сотню Ротмистра Апарина, в левом – Штабс-ротмистра Султанбека Борова, а за центром – 4-ю сотню Поручика Крым-Султана Базоркина. Руководимый своим командиром Полковником Мерчуле, полк со свойственной ему удалью кинулся в атаку под ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем германцев, отчаянно защищавших селение Езержаны…. Порыв ингушей вызвал восторженное «Ура!» доблестных Заамурских полков, перешедших за ингушами в решительное наступление.
Первою врубилась в передовые ряды германцев и, переколов их пиками, ворвалась в Езержаны в 7 1/2 часов вечера ингушская сотня Штабс-ротмистра Баранова, правее ее [врубилась в ряды германцев] сотня ротмистра Апарина и за ними сотня поручика Базоркина. Сотня же Ротмистра Султанбека Борова бросилась на высоту, откуда неприятель поражал фланговым огнем нашу атакующую лаву и куда пытались спасаться отступающие из с.Езержаны германцы.
Несмотря на упорное сопротивление германцев на каждом перекрестке улиц, во дворах и в домах, откуда их пришлось выбивать огнем и даже кинжалами. Все же к 8-ми часам вечера с помощью ингушей и селение Езержаны было окончательно в наших руках. Лишь только вошли в село наступавшие передовые цепи «заамурцев», ингуши бросились преследовать германцев, отступивших из деревни к северу. Здесь была замечена вдали, взятая на передки, батарея орудий, на которую и налетели ингуши. Сопротивлявшееся прикрытие батареи было частью перерублено кинжалами и шашками и переколото пиками. Прислуга, обрезав постромки, ускакала. Пять тяжелых шестидюймовых, совершенно исправных орудий с угломерами и зрительной трубой и с двадцатью зарядными ящиками было взято ингушами, кроме того пленными – 109 нижних чинов при одном офицере... Преследование разбитых германцев прекратилось лишь с наступлением полной темноты.
Пали смертью храбрых в лихой атаке командующий 4-й сотней Поручик Крым-Султан Базоркин и 19 всадников, скончалось от полученных ран еще 18 ингушей. «Вечная память храбрым джигитам», - писал в своем приказе по дивизии генерал-лейтенант князь Дмитрий Багратион.
Кроме того, были ранены 38 всадников и «выбито» 60 лошадей.
Генерал-майор князь Гагарин, находившийся при 4-й ингушской сотне, узнав о славных делах ингушей и об итоге боя в 20 часов 30 минут прискакал в Езержаны, где были собраны все захваченные трофеи и пленные германцы. Восхищению его доблестью ингушей не было предела!
Ингушский конный полк понес потери, но потери противника были весьма значительны и ощутимы. В результате этой блестящей атаки были полностью разбиты и перестали существовать считавшиеся отборными, до встречи в бою с ингушскими кавалеристами, германские части 46-й и 58-й Прусских пехотных полков, прозванные за их несокрушимость «Железной дивизией», с которыми опасались соприкасаться не только армии западных союзников, но даже и части русской армии.
Столь подробного внимания этот подвиг ингушских воинов заслуживает по всем канонам. Оценка и значение этой атаки ярко были изложены в приказе по 41-му Армейскому корпусу и в сообщении Штаба Верховного Главнокомандующего в газете «Русский инвалид» - одном из официальных печатных органов Военного министерства Российской империи.
Атака ингушей явилась, пожалуй, самым громким успехом не только Кавказской Туземной конной дивизии, но и одним из заметных дел русской кавалерии в Первой мировой войне. Этот редкий пример атаки кавалерии против до зубов вооруженной пехоты стал предметом изучения военной науки и вошел в труды по тактико-оперативному использованию кавалерии против пехоты во
встречном бою. Современники, и военные специалисты в первую очередь, давали очень высокую оценку боевым качествам полков Кавказской Туземной конной дивизии. Особенно выделялся ими факт шестнадцати кавалерийских атак частей и подразделений дивизии только в одном 1916 году, кстати, самом насыщенном боевыми победами русской армии за всю войну, достигнутыми в основном войсками Юго-Западного фронта под командованием генерал-адъютанта Брусилова.
Этот беспримерный бой был описан также генералом Красновым в своем военно-тактическом труде «Двенадцать славных дел русской кавалерии в войне 1914 года».
В той жаркой схватке под Езержанами, вместе со своими джигитами, пали смертью храбрых несколько офицеров полка, в том числе и сын первого генерала из ингушей Банухо Базоркина – поручик Крым-Султан Базоркин, многие всадники и офицеры получив ранения оставались в строю до конца боя. Другой сын, также первого генерала Персии из ингушей, командир четвертой сотни ингушей штабс-ротмистр Султанбек Боров будучи раненым не покинул поле боя.
О нем, о славном Султанбеке Борове посвящен мой небольшой очерк.
Боров Султанбек Заурбекович, родился в 1892 году в селении Длинная Долина, Владикавказского округа Терской области, в семье кадрового военнослужащего - офицера русской армии Заурбека Темарковича Борова. Обучался в Ашхабадской мужской гимназии, в Туркменистане (отец Султана одно время служил полицмейстером в г.Ашхабаде). После окончания гимназии дальнейшее образование продолжил в Елизаветградском кавалерийском юнкерском училище. Успешно окончив полный курс военного училища, Султан в чине - корнета, начинает военную службу в V-м Литовском уланском полку. Военная карьера благоволит
молодому улану. Вскоре, за отличную военную службу, по ходатайству командующего полком, он производится в чин - подпоручика. К началу Первой мировой войны (август, 1914 г.) Султанбек Боров служит уже в чине штабс-ротмистра.

Участник Первой мировой войны (1914-1918 гг.).
Воюя вместе с соратниками-уланами против австро-германцов Султанбек Боров своими боевыми качествами, умелым командованием, личным мужеством и храбростью, презрением к смерти с которым он бросается в бой приобретает всеобщее уважение и почет, командование высоко ценит его службу. Ярким примером тому служили награды которые украшали его безупречный уланский офицерский китель, а затем и красивая живописная черкеска темно-синего цвета офицера Ингушского конного полка Кавказской Туземной конной дивизии, в составе которой он служил в последние годы своей жизни. Мы расскажем о службе Султанбека Борова в Кавказской дивизии чуть позже... А теперь вновь вернемся к уланам V-го Литовского уланского полка.

За годы безупречной военной службы, за мужество и личную храбрость проявленные в многочисленных боях на австро-германском фронте, в составе своего полка, штабс-ротмистр Султанбек Боров неоднократно удостаивается многих военных наград Российской империи.

В начале 1915 года, будучи штабс-ротмистром V-й Кавалерийской дивизии, Султанбек Боров за особые боевые отличия в боях против австро-германских войск был удостоен самой высокой офицерской наградой Российской империи - именным Золотым Георгиевским оружием (награду он получил лично из рук Главнокомандующего, Великого Князя Н.Н.Романова) и производится в следующий военный чин – ротмистр кавалерии. В том же 1915 году Султанбек Боров подает командиру полка рапорт с изъявлением желания о переводе в Ингушский конный полк Кавказской Туземной конной дивизии (т.н.«Дикая дивизия»), где к тому времени служили офицерами его отец – бывший генерал Персии (Ирана), ныне поручик Заурбек Боров и младший брат - Измаил.
Летом, 15 июля 1916 года, в ходе Брусиловского прорыва русских войск в Австро-Венгрии, в бою у д.Езераны (Галиция) ротмистр Султанбек Боров поднимает свою сотню в атаку на высоту, где засевший неприятель своим фланговым огнем мешал общему наступлению ингушей, и первым врубается в его боевые порядки. Сражаясь с группой германцев, славный «турпал» (как его с теплотой называли в полку) Султанбек Боров получил ранение и несмотря на это оставался в строю и вышел победителем. Лишь потеряв сознание он был вынесен боевыми товарищами из пекла сражения.
В том жестоком бою пал смертью героя и командир четвертой сотни поручик Крым-Султан Базоркин. Узнав о потерях двух своих командиров ярости ингушских кавалеристов не было предела. Ингушский полк, поддержанный с фронтов другими конными полками дивизии, как лавина обрушивается на германцев и, полностью разгромив их, завершает блестящей победой начатый ими бой.

«Если, находясь на поле битвы, ты пойдешь впереди всех и будешь думать лишь о том, чтобы
ворваться во вражеские ряды, тогда ты не окажешься за спинами своих товарищей; твой дух обретет силу неистовства, и ты проявишь воинскую доблесть. Так наставляли нас старшие. И еще: ты должен быть уверен, что если тебя убьют в бою, то твой труп будет обращен лицом к врагу».

Ямамото Цунэтомо. «ХАГАКУРЭ»

(«Кодекс Бусидо», XIII-XVIII вв.), из I-й главы.

Брусиловский прорыв русских войск лета 1916 года продолжался.
В бою 25 августа 1916 года с австро-германцами ротмистр Султанбек Боров получает тяжелое ранение и через месяц, в начале сентября 1916 года скончался от полученных ран в военном лазарете Штаба 41-го Армейского корпуса.
Тело Кавалера Золотого Георгиевского оружия, ротмистра Султанбека Борова было с почетом отправлено домой, на Кавказ в Ингушетию, где по прибытии оно было погружено на артиллерийский лафет и в сопровождении почетного воинского эскорта и духового оркестра боевые друзья и товарищи пронесли его по всему г.Владикавказу. На окраине города, возле Кадетского корпуса (ныне Общевойсковое пехотное училище), после трехкратного оружейного залпа - прощального воинского салюта - его тело приняли соплеменники-джейраховцы и похоронили на родовом кладбище, рядом с могилой деда Темарко.

Документ из личного архива.

7 сентября 1917 г., по прошествии года, с момента кончины кавалера Георгиевского оружия, ротмистра Султанбека Борова, в газете «Терек», издававшейся в г.Владикавказе, вышла статья, полная светлой и благословенной памяти этого блестящего офицера. Автор статьи неизвестен, он подписался одним словом – «Друг»; я думаю, имя человека не так и важно под текстом, важен глубокий смысл одного этого слова, в котором совместились всё уважение, признание, тоска, душевная теплота и благодарность по отношению к своему безвременно ушедшему боевому другу. Я привожу данную статью для внимания читателей лишь с небольшими сокращениями, полностью сохранив авторский стиль письма:

« РОТМИСТР СУЛТАНБЕК БОРОВ.

Прошел первый год со дня кончины одного из славных боевых офицеров – ротмистра Ингушского конного полка Султанбека Борова, скончавшегося 7-го сентября от тяжелой раны, полученной в бою 25 августа 1916 года.
Покойный получил образование в Ашхабадской классической гимназии и Елизаветградском кавалерийском училище, которое окончил в 1910 году и поступил корнетом в 5-й Литовский уланский полк. Глубоко любя военное дело и понимая его, покойный стремился завершить свое образование в высшей школе и все свободные часы проводил за учебниками. В 1914 году

блестяще выдержал при Казанском округе предварительные экзамены для поступления в академию Генерального Штаба, но вспыхнувшая война помешала благому намерению.
Первое боевое крещение Султанбек Боров получил на германском фронте 27-го июля того же года. Бывал славным участником многих других боев, и первым в 5-й Кавалерийской дивизии был награжден Георгиевским оружием. К концу войны имел ордена: Святой Анны трех степеней, Святого Станислава двух степеней и орден Святого Владимира IV-й степени. За дальнейшую боевую службу был дважды представлен к «Высочайшему благоволению», получил чин штабс-ротмистра, ротмистра и за бессмертную атаку Ингушского полка под деревней Езержаны 15 июля 1916 года, когда командуя третьей сотней, в конном строю взял несколько неприятельских орудий, был представлен к ордену Святого Георгия. Огнестрельных ран и контузий имел семь, причем, до последнего смертельного ранения разрывной пулей в бедро оставался в строю.
В Туземную дивизию покойный был переведен за три месяца до кончины, и за этот короткий срок зарекомендовал себя как один из самых боевых офицеров. Офицеры в его лице имели благородного, в полном смысле интеллигентного товарища. Всадники боготворили лихого командира сотни и прозвали его «турпалом»-богатырем. Где больше огня – там ротмистр Боров Султанбек впереди всех, презирая опасность, с рыцарской идейной душой. И до последнего вздоха он оставался таким.
В момент смертельного ранения покойный докуривал папиросу, держа ее с присущей ему элегантностью. Когда младший офицер бросился перевязывать ему рану, командир сказал ему: «Корнет, оставьте меня и кончайте свое дело», - и, лежа, продолжал отдавать приказания сотне до тех пор, пока от сильной потери крови не лишился сознания. В лазарете он вел себя также с громадным самообладанием: шутил с врачом перед операцией, прося скорее отправить его в строй, но перенеся несколько тяжелых операции скончался через две недели.
Так кончилась жизнь «храбрейшего из храбрых», как гласила надпись на серебряных венках Ингушского и Чеченского полков. Сослуживцы покойного сохранят светлую память о боевом товарище Султанбеке Борове. Всадники-ингуши воспели его лихость в национальных песнях.
«Аллах не наградил меня ростом, но в этом маленьком теле – громадная душа», - часто говорил покойный, смеясь, и в этой шутке был глубокий смысл.
Умер Султанбек Боров 27-ми лет, оставив по себе красивую, долгую память. Расставаясь со мной, перед отъездом на войну, он сказал: «Успокой моих родителей и скажи отцу и матери, что война всегда влекла меня. Еду с легкой душой. Краснеть за меня не придется: вернусь со славой или умру с честью!». И, глядя в его глаза, я знал, что это правда.
Пусть же будет Тебе легка и земля, разделившая нас навеки. Мы горды Тобой. Спи же спокойно, честный и благородный боец! ДРУГ».
Быть может, если война не забрала Султанбека он блестяще закончил бы Академию Генерального Штаба и наверняка, при его стремлении к знаниям, любви к воинской службе и строгой самодисциплине стал бы шестым генералом русской армии, из ингушей и вторым генералом в древнем роду Боровых.
Султанбек Боров, человек высокой чести и невероятной храбрости, действительно оставил о себе красивую и полную достоинства долгую память.
Дала гешт долда, къахетам болба царегIа!
Необходимо отметить, что современные потомки древнего рода Боровых, выходцев из Джейраха, и сегодня продолжают достойно служить ингушскому народу и великой России. Достойная и полная уважения почетная их служба и труд на благо, стабильность и процветание нашего общего Отечества – России и малой родины Ингушетии отмечены многими международными и российскими наградами.
Приумножая славу и почет своих знаменитых и славных предков их потомки достойно носят высокие генеральские звания, являются известными политиками, общественными и государственными деятелями и строят ингушскую государственность.
Пожелание моим современникам, – Пусть нынешние поколения, пришедшие на смену тем, кто видел и ощущал истинное нравственное величие императорской России, относятся бережно к истории героизма, верности и преданности народов Кавказа и Ингушетии, их славных сыновей, обращаются к святым страницам былого с должным вниманием и почтением!
Пусть и будущие поколения наши станут достойными продолжателями славных традиции многонациональной и могучей России!

P.S. Когда статья готовилась к печати, вышел Указ Президента РИ №128 от 20.03.2006 г. о награждении ротмистра Борова Султанбека Заурбековича за выдающиеся заслуги перед ингушским народом, личную доблесть, храбрость и мужество, проявленные в боях за Отчизну, самой высокой наградой Республики Ингушетия – орденом "За заслуги" (посмертно).

Алмазов Исса

Х1амсара CAUCASIAN, суртаж мычар дах1адар х1ог1 цу мел боа турпалхой:)

Цитата:

---

Сообщение от Сергей_Ингушевич

Х1амсара CAUCASIAN, суртаж мычар дах1адар х1ог1 цу мел боа турпалхой:)

---

Говорят есть такие фотографии в архиве Деникина...Когда планировались вручать штандарты, воины ДД проходили фотосессию. Помешала революция жидомассонская!

Вот некоторые из них.

Считаю своим долгом исправить неточности, которые допущены авторами в описаннии жизни Саварбека Мальсагова. Надоело постоянно читать о том, что он оказавшись за рубежом бедствовал и тд.
На самом деле, когда Саварбек оказался за границей, он не бедствовал, а имел в то время! 2 собственные типографии. И очень многим кавказцам помогал материально. Эти и другие факты его жизни за границей мы знаем от нашего племянника, которого (Саварбек в годы войны работал в Красном Кресте) вызволил с немецкого плена и забрал к себе. После войны и смерти Саварбека племянник попал в концлагеря сибири, где его навещали родные. Он много чего интересного рассказал о достойной жизни Саварбека за рубежом.Придет время, узнаете.Да, и ещё, родился он в Яндаре, а не в Альтиево.


Спасибо Овод за инфу об архиве Деникина. Там наверняка должны быть интересные фотографии. Саварбек вместе с Деникиным пытались не допустить большевистский беспредел на нашей земле. Но ... Саварбек был не понят.

Выкладываю интересное, чудом оставшееся в нашем архиве фото Саварбека Т Мальсагова (когда деда расстреляли, очень много фотографий НКВДешники сожгли). Он сидит в центре в белой папахе. Рядом в шляпах его жена и царица. Позади правее стоит царь Николай 2. Это фото сделано в дни празднования 300-летия дома Романовых. Ардебиль, Польша. 1913 год.