Забытые имена из прошлого

[CAUCASIAN]

ТЕМУРКО ПАЖИ БАНХАЕВ
Неутомимый «искатель прошлого», известный историк и краевед Б.Д. Газиков вновь порадовал нас открытием очередного «забытого» имени из славной плеяды офицеров царской армии. Вот некоторые подробности судьбы уроженца с.Базоркино Темурко Банхаева, о которых ему стало известно в ходе работы в Российском государственном военно-историческом архиве.
«Работая в этом архиве, - говорит Б.Газиков, - нами было выявлено большое количество материалов о службе ингушей в русской армии. В частности, мы наткнулись и на полный послужной список поручика 6-го Закаспийского Стрелкового батальона Темурко Пажиевича Банхаева. Заинтересовавшись им, позже мы выяснили, что в «Посемейных списках» с. Базоркино за 1886 г. он проходит как Т.Банхаев, 31 лет от роду.
Послужной список составлен на момент 3 февраля 1892 года. Представлю читателям основные записи из него.
«Поручик Темурко Пажи Банхаев, младший офицер, имеет орден св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», род. 1858 г., 17 октября. Сын почетного Старшины с. Базоркинского Владикавказского округа, вероисповедания магометанского.
Образование: общее – 5 классов во Владикавказском реальном училище; Военное – в Тифлисском пехотном юнкерском училище.
Приказом по Кавказской Стрелковой бригаде от 28 февраля 1879 года зачислен на службу в 3-й Кавказский стрелковый батальон, охотником рядовым на правах вольноопределяющегося 3-го разряда по образованию.
Далее – перевод в 83-й пехотный Самурский Его Императорского Высочества великого князя Владимира Александровича полк (11 февраля 1881 г.), служба в 6-ом, затем 5-ом Закаспийском стрелковом батальонах. Высочайшим приказом, состоявшемся в 31-й день июля месяца 1885 года за отличие, оказанное при занятии укрепленных авганских (авганских – так в тексте - Б. Гиреев) на реке Кушке, Всемилостивейше награжден орденом св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». Холост. Недвижимого имущества не имеет. Наказаниям не подвергался. Находился в составе Мургатского отряда с 4-го марта по 12-е июля 1885 г. и участвовал в деле с авганцами 18 марта 1885 г. при Таш-Кепри. Поход этот высочайше повелено считать за военный. По распоряжению начальства был командирован для отвода партии молодых солдат в 17-й Туркестанский Линейный батальон в числе 150 человек, артиллерийского транспорта в числе 15 верблюдов и 30 человек казаков с эшелоном 71-го Кавказского конно-казачьего полка Кубанского войска.
Поручение исполнил в точности…».

Б. ГИРЕЕВ

Газета «Ингушетия» 8 мая 2007 года № 53

[CAUCASIAN]

ЧОЖ МИРЗАХАНОВ – ИНГУШСКИЙ СТАРШИНА

В продолжение наших циклов, посвящённых выдающимся деятелям Ингушетии различных периодов её истории, я бы хотел предложить вниманию читателей рассказ о человеке, к сожалению, о судьбе и конкретных делах которого не только не знают широкие массы, но и мало что известно специалистам историкам. Речь идёт об одном из очень ярких представителей нашего народа, которому выпало 6на долю активно выступить на историческую арену в начале 80-х годов XVIII века.
Любой, кто мало-мальски знаком с историей ингушского народа этого периода, и вообще с историей Северного Кавказа, согласится со мной, что это был драматичный и ответственейший период нашей истории.
Для того, чтобы более понятны были мотивы и содержание поступков нашего героя, я бы хотел хотя бы несколькими штрихами обрисовать общий исторический фон, в условиях которого пришлось действовать нашему герою – Чожу Мирзаханову.
Мы знаем, что повторное возвращение, в частности, предков современных ингушей на плоскость, началось скорее всего на рубеже XVI-XVII столетий. Наиболее старинное из ингушских плоскостных поселений – селение Ангушт (ныне сел. Тарское), стало на пути миграции ингушей с гор, то есть с юга на север, на плоскость, как бы перевалочной базой. Весь известный нам исторический материал согласуется с этим выводом. Через Ангушт в начале 50-х и особенно отчётливо к 80-м годам XVIII века ингуши занимали практически всю территорию современного Пригородного района, создали несколько десятков поселений и вышли на границы селения Базоркино, нынешнего Чермена.
По документам, к началу 80-х годов XVIII века в ингушских плоскостных селениях насчитывалось около 1200 дворов, это где-то порядка 9-10 тысяч человек. Конечно, сегодня любое среднее ингушское село превышает такую численность, но по тем временам при общей демографической ситуации эта была, в общем-то, заметная группа людей.
Данный период истории ознаменован тем, что начинается российское продвижение с Кавказской линии, располагавшейся вдоль Терека в ближние пределы Кавказских гор, в южном направлении.
Сама дата – 1780 год – говорит о том, что через три года уже будет установлен протекторат Российской империи над Грузинскими царствами. Поэтому вполне объяснима активизация всех действий российских военных сил и военных чиновников, располагавшихся на Тереке, в направлении с севера на юг. То есть речь идёт о том, что период уверенного и усиленного закрепления ингушей на плоскостных территориях совпадает по времени с активизацией деятельности России в этом регионе. И это, кстати, сыграло большую службу для нашей истории, так как именно в силу названного обстоятельства появляется целый комплекс исторических источников, которые позволяют делать даже перекрёстную проверку фактов и явлений, с большой достоверностью восстанавливать реалии прошлого.
Надо сказать, что стремлению наших предков утвердиться на плоскости активно противодействовали кабардинские князья, которые уже за несколько десятков лет до этого времени начали утрачивать своё влияние на эти территории, простиравшиеся когда-то вплоть до самых горных ущелий. Процесс развивался в крайне неблагоприятных условиях. Этика, нравы да и конкретные реалии того времени вполне можно охарактеризовать как времена экстремальные для обывателей и людей, стремившихся к мирной созидательной жизни. В нравах эпохи были походы за добычей, пленопродовство и вся прочая атрибутика времён позднего средневековья. Нахские, в частности, ингушские общества сталкивались с массой проблем, разрешаемых только сообща. Естественно, из их среды должны были выдвигаться люди способные объединить и организовать общество, чтобы привести его к достижению общественных интересов.
Мы подходим вплотную к имени нашего героя. Его имя в документах появляется в начале 70-х годов XVIII века – Чож Мирзаханов. Рядом с ним действуют наряду с другими ингушскими старшинами, очевидно, его старшие братья – Сурхо, Бимерза и Джамирза Мирзахановы. Я называю только одного этого семейства, чтобы подчеркнуть: Чож был одним из младших братьев, ибо в 80-х годах из этой плеяды сохраняются два имени – имена Чожа и его младшего брата и соратника Долакха. Многое говорит в пользу его принадлежности к большой и влиятельной фамилии Мальсаговых. Только лишь потому, что это обстоятельство не имеет принципиального значения для темы нашего рассказа, я опускаю факты, подтверждающие это. Для нас гораздо важнее то, что сам Чож, судя по его делам, ощущал себя прежде всего ингушом и действовал в интересах всего своего народа.
Убеждён, что прежде всего именно такая самоидентификация позволила Чожу выдвинуться на первый план, стать фигурой общеингушского масштаба. А виной тому случай. Но ведь не зря говорят, что случай находит достойного.
Итак, весной 1785 года шолхинцы (а Чож со своими братьями жил в междуречье Сунжи-Камбилеевки, в селении Шолхи, нынешнем Октябрьском) подверглись нападению княжеской дружины одного из князей Малой Кабарды – Дола Мударова. Была предпринята попытка угнать скот шолхинских ингушей и гарнизонных лошадей крепости Владикавказа. В этот день Чож отличился вместе со ста пятьюдесятью шолхинцами. В считанные минуты организовав погоню, он не только отбил украденный кабардинским князем Долом Мударовым скот и лошадей, но и нанёс весьма чувствительное поражение князю.
Донося об этом случае Екатерине II, генерал-фельдмаршал Г.Потёмкин подчёркивал, что «…ингушевцы… показали опытом (т.е. на деле – ред.) верность и усердие своё к службе Вашего императорского величества».
В заключении своей реляции всесильный фаворит императрицы добавлял: «В воздаяние таковой верности и преданности… осмеливаюсь я испрашивать высочайшего к ним благоволения».
Именно начиная с этого момента, Чож Мирзаханов и попадает в орбиту внимания Российской администрации. Постепенно этот храбрый воин раскрывается и как дипломат, а обстановка, в которой он действовал, как раз и требовала от него не только воинской доблести, но и трезвой холодной головы и известных дипломатических способностей. Видимо, он был подготовлен к этому всей своей жизнью, потому что кроме ингушского языка, как об этом, бесспорно, свидетельствуют исторические материалы, он знал кумыкский и кабардинский языки. Есть основание полагать, что он неплохо знал и язык своих ближайших соседей-осетин. И всё это ему пригодилось.
Мне сложно коротко описать жизнь этого человека. За его судьбой я слежу, по меньшей мере, последние семь лет. Несколько раз порывался написать, но даже сегодня я убеждаюсь, что каждое обращение к источникам раскрывает всё новые и новые удивительно интересные подробности этой биографии, столь тесно переплетённой с судьбой своего народа.
Даже одно это обстоятельство делает его предметом заслуженного пристального внимания историков. Мы отметили, что перед Чожем открывалась блестящая по тем временам вполне благополучная карьера деятеля, как сегодня говорят, хотя бы регионального масштаба. Однако Чож, безусловно, был фигурой северокавказского значения. Об этом свидетельствует не только то, что он был известен императрице по донесениям Потёмкиных – Григория Александровича и Павла Сергеевича, но попал и во многие работы русских историков, обращавшихся к истории Северного Кавказа XVIII века.
Так вот, эта проблема выбора между личным преуспеванием и служением, как сегодня мы говорим, общественным интересам, встала со всей своей остротой и перед Чожем. Для того, чтобы в этом лучше убедиться или нагляднее себе это представить, надо опять вернуться к общеполитической картине середины 80-х годов XVIII на Северном Кавказе. Это время когда мощно и очень массировано обозначились социальные, политические и экономические проблемы. И не в последнюю очередь, оказалось, именно по этой причине вскоре на историческую арену выходит такая мощная фигура, как шейх Мансур.
Естественно, Российская администрация была заинтересована использовать все местные ресурсы, все силы северокавказских народов против движения шейха Мансура. Не последнее место в этих планах, разумеется, занимали и ингуши, единственный этнос, в то время живший непосредственно в окрестностях Владикавказа. А в планах шейха Мансура поход на Владикавказ и попытки овладения этой крепостью постоянно занимали до 1787 года заметное место. Он даже предпринимал несколько подготовительных попыток. Хотя бы поэтому Российская администрация была заинтересована в использовании ингушей против начавшегося мощного движения шейха Мансура. Вышеназванный малокабардинский князь Дол Мударов был одним из самых активных и, пожалуй, последовательных сторонников шейха Мансура и одновременно находился в довольно натянутых отношениях с ингушами, возвращавшимися из своих горных поселений на территорию современного Пригородного и Назрановского районов. Свои права на эту территорию (якобы по праву принадлежности её своим предкам) неоднократно, и это в письменных источниках отражено, заявлял, в частности, Дол Мударов, проживавший в то время в районе так называемых Ахловых кабаков, что в окрестностях сегодняшнего Курпа.
Российская администрация неоднократно предпринимала попытки использовать Чожа Мирзаханова для нейтрализации Дола Мударова. Сначала это были попытки дипломатические. Обратите внимание, что к кабардинскому князю посылают в качестве посредника, рассчитывая на его дипломатические способности, ингушского старшину, который буквально за несколько месяцев до этого нанёс тому весьма чувствительное поражение. Сам этот факт многозначителен.
В чём же здесь дело? И впоследствии открывшиеся документы позволяют объяснить возможность поездки Чожа к своему военному противнику и одновременно рисуют его как человека дальновидного и глубокомыслящего. Позднее, когда окончательно испортились отношения ингушского старшины Чожа Мирзаханова с Российской администрацией, сами ингушские старшины, предавши своего товарища, жаловались на него, что в период битвы с Долом Мударовым Чож Мирзаханов не позволил нанести ему окончательное поражение.
Речь идёт, несомненно о том, что у Чожа была возможность лишить жизни своего противника, но он сознательно этого не сделал. В сочетании с другими его поступками, есть объяснение и этому поступку. Чож Мирзаханов смотрел несколько далее, чем те старшины, которые пытались его впоследствии оболгать перед российской военной администрацией. Он остро понимал, что ингушам нужна не вражда с соседями, а нормальные добрососедские отношения, чтобы создать хотя бы минимальные условия для созидательной жизни. В одном из документов он сам говорил: «Нам надо землю пахать, скот разводить и семейства свои содержать».
Критический момент наступил в тот день, когда по поручению генерал-поручика Потёмкина Павла Сергеевича, управлявшего огромной территорией, включающей современную Астраханскую область, Среднее Поволжье вплоть до Саратовской губернии и всю Территорию Северного Кавказа, за исключением территории Войска Донского, Чож Мирзаханов с некоторыми ингушскими старшинами был призван во Владикавказ к коменданту. Здесь его открыто, опять-таки вместе с другими ингушскими старшинами, натравливали на кабардинского князя Дола Мударова. Пытались подкупить различными подарками и подачками, возможностью присвоить всю военную добычу, обещанием военной поддержки в борьбе против мятежных малокабардинских князей и сверх того гарантировали денежные и прочие вознаграждения от Российской администрации.
Неожиданным был ответ, который высказал от имени ингушских старшин Чож Мирзаханов. Он заявил владикавказскому коменданту, и это пошло от Потёмкина вверх по вертикали, вплоть до Санкт-Петербурга: «Нам должно наблюдать пользу всего общества».
Очень современная формулировка. Я не скрываю, что читал об этом с большим удовольствием. Из этой фразы можно сделать очень серьёзные выводы. Наши предки, во всяком случае, наиболее дальновидные из них, которые во главу угла ставили не достижение личных интересов, а интересы общенациональные, мыслили перспективно и с расчётом на будущее.
Несомненно, что после подобного заявления Чож Мирзаханов стал для царской администрации опасной фигурой. Ещё какое-то время она пыталась на него воздействовать окольными путями, вплоть до ареста его семьи. Но окончательно отношения с властью испортились, когда Чож помешал использовать ингушские отряды в вооруженном противодействии шейху Мансуру летом 1786 года.
После этого с Чожем Мирзахановым поступили древним, как мир, способом. Использованы были самые низменные страсти. Его обвинили в присвоении какой-то части общественных материальных ценностей.
Опять-таки, я перехожу на лексику современную, чтобы не углубляться в подробности. Кончилось же это тем, что Чож Мирзаханов был введён в ссору (лексика документов XVIII века) с жителями Больших Ингушей, то есть Ангушта. Его осадили в собственном доме в селении Шолхи, в башне, построенной Чожем где-то в промежутке между 1781-1785 годами. Чожу удалось выйти из дома, увести сына своего и, что любопытно, разместить его в том же Ангуште, с некоторыми жителями которого у него была спровоцированная властями вражда.
Для самого Чожа всё это закончилось весьма трагически. После 1787 он исчезает из исторических документов и исчезают опять-таки главные сведения, которые рисуют его как весьма незаурядного, нацеленного на общественное благо человека, который не позволил личной своей обиде выразиться в формах сведения счётов в духе нравов феодальной эпохи.
Речь идёт о том, что у Чожа была возможность натравить на своих врагов из ингушской среды князей Большой Кабарды, живших западнее Татартупа. Сам этот факт говорит о широте его связей и известности на Кавказе. Но он переборол в себе личные обиды, не прибег к помощи готовых к походу против Ингушетии кабардинских князей.
Спрашивается, какие выводы можно сделать из этой судьбы? Каких-то всего несколько лет Чож Мирзаханов действует на исторической арене. Однако судьбой ему было уготовано действовать в самый критический момент нашей истории. И он, и те, кто его поддерживали, спасли наш народ от конфронтации со своими соседями. Дело в том, что наряду с организованными отрядами шейха Мансура до 1785 года и в начале этого года действовали откровенно грабительские банды, в состав которых входили представители народностей, живших от Аксая до Малки, так называемые, интернациональные воровские бригады. Но, к сожалению, как и сегодня, конфликту, возникшему на уголовной почве и в те времена, как и сегодня, находились силы, старавшиеся придать характер межнациональных столкновений.
Усилия Чожа (в частности, он постоянно посылал в Чечню своего младшего брата, который в документах фигурирует под именем Дулак или Долак) чисто дипломатические усилия и противодействие тому, чтобы наших предков – ингушей того времени, не втянули в вооруженную борьбу против шейха Мансура и против чеченцев, в целом привели к нормализации отношений. Примечательно то, что после любой из стычек с этими грабительскими партиями, надвигавшимися на Ингушетию с востока, у нас, как правило, возникали проблемы с запада. В частности, смелели соседи, жившие в предгорьях по левому берегу Терека. Они позволяли себе угоны ингушского скота, чего ни до, ни после этого не наблюдалось. Происходило это исключительно в момент обострения наших отношений, например, с чеченцами или с кабардинскими князьями.
В начале 80-х годов XVIII века упоминавшийся нами генерал Потёмкин в своём программном заявлении пишет о своей убеждённости, что в интересах России стравливать ингушей с чеченцами и с осетинами, чеченцев с кабардинцами, а всех вместе держать в состоянии постоянной вражды. Я не сторонник упрощённых аналогий, но согласитесь, что нечто напоминающее это заявление мы наблюдали и в последние годы. Точно также ясно, что лишь открестившись от подобной политики, можно обеспечить будущее России как единого федеративного государства.
Так вот, в своё время именно такие люди, как Чож Мирзаханов, сделали многое для того, чтобы мы не потеряли своё историческое лицо, спасли наших предков, не позволили им втянуться в межнациональную вражду со своими соседями, прежде всего понимая, что любая вражда неперспективна и лишает народ основ созидательной жизни, оставляет его без будущего.
Ещё один вывод, следующий из судьбы Чожа Мирзаханова. Вы обратили внимание на то, что в борьбе против него был использован коварный приём, старый как мир, основанный на алчности, связанный с материальными интересами людей?
Я не идеализирую Чожа. Те документы, которые я о нём знаю, рисуют его как человека земного, не лишённого и отдельных человеческих слабостей. Тот, кто способен их в себе подавить, тот вырастает в личность. Чожу это удалось, а потому он – самая яркая личность среди нашего народа, по крайней мере, периода второй половины и последней трети XVIII века. Человек, который смог преодолеть в себе все людские слабости и стать общественным лидером, действовавшим во благо своего народа. И не случайно, он один из весьма немногих деятелей XVIII века, о котором народ сохранил благодарную память. Так, в сборнике «Ингушский фольклор», изданном в 1970 году Абукаром Танкиевым, записано великолепное сказание о нём. Здесь Чож Мирзаханов предстаёт как эпический герой. И никто, разумеется, уже спустя какое-то время не помнил о сути обвинений, которые стали поводом и причиной свержения с политической арены этого человека, который был в состоянии сделать ещё очень многое для своего народа. И осуществлено это было руками ингушей. К сожалению, из таких горьких примеров (я не в назидание это говорю, просто характер моей профессии и тот конкретный материал, с которым работаю, обязывает сделать такие выводы) ингуши не сделали нужных выводов. Мы и в последствии сами способствовали уничтожению многих лучших своих представителей.
Мог бы приводить многочисленные примеры, останавливаться на персоналиях, но сошлюсь лишь на один факт. Никогда не забуду, как в 70-е годы в г. Грозный во дворе Краеведческого музея глубокий старик с какой-то необъяснимой для меня ненавистью говорил об Идрисе Зязикове. Яркий лидер, который уже сорок лет как был замучен, погиб в тюремных застенках и в тот день ему был ненавистен так же яро, как и в день возникновения вражды. И эта ненависть была какой-то патологической.
Конечно, это не характерный пример для нашего народа, но повторяемость нашего отношения к лучшим своим представителям, к самым перспективным своим лидерам, мне кажется, есть предмет для серьёзного размышления.
Понимаю, что со мной могут многие не согласиться, и, может быть, больше к этой теме не вернусь, но хотелось бы, чтобы мы более терпимо и бережнее относились к своим лучшим людям.


Муталиев Т.

«Литературная Ингушетия», 2002, № 3. С. 95-98.

[CAUCASIAN]

КОТИЕВ АСЛАНБЕК БЕЙТИЕВИЧ, КАВАЛЕР ЗОЛОТОГО ГЕОРГИЕВСКОГО ОРУЖИЯ

Перемены, грянувшие в конце 80-х начале 90-х гг. в истории нашего государства, предопределили бурное, подобно водному потоку, хлынувшему из доселе закрытого шлюза, развитие национальной государственности бывших постсоветских республик и автономий, триумфальное шествие по территории бывшего Советского Союза "парада суверенитетов" со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Новейшая история, теперь уже нового государственного образования, современной Российской Федерации начала новый отчет со времени новой эпохи. Вместе с переменами, происходившими в государственно-правовом пространстве России, широкие перемены происходили и в общественно-политическом и социальном сферах российского общества. Перемены эти по своим масштабам были не менее значимы, чем на общегосударственном уровне.
Всплеск национального самосознания и самоидентичности у народов новой России обусловило также и пересмотр многих страниц своих национальных историй. Не стали исключением из этого ряда и страницы истории ингушского народа. Наши ученые, историки и исследователи стали открывать новые, незаслуженно забытые и преданные забвению тоталитарной системой страницы истории нашего народа. Благодаря их трудам мы узнали и узнаем много нового из нашего прошлого. Помимо этого также открываем для себя многие новые имена видных представителей нашего народа, внесшие немалый позитивный вклад не только в культуру нашего народа, но и в общероссийскую культуру, науку и историю.
В основном это затрагивало царский (монархический) период в истории России и соответствующего периода времени в истории и нашего народа. Почетным особняком здесь стоят представители ингушской военной интеллигенции, служившие в русской армии. Многие из них были героями своего Времени, и память о них, о делах и ратных подвигах их должна быть возрождена и шествовать среди нас в веках, ибо позабыв свое прошлое, народ искажает свое настоящее и рискует потерять свое будущее.
Так случилось, что еще только начав, сразу после окончания исторического факультета ЧИГУ им.Л.Н.Толстого, свою научную деятельность научным сотрудником ИнгНИИГН им.Ч.Ахриева, а затем продолжив ее в Отделе научных исследований Государственной Архивной службы РИ, я вплотную занялся исследованием забытых страниц в истории ингушской военной интеллигенции, с первых годов ее зарождения и вплоть до рубежа XX века, ликвидацией "белых пятен" в ее очень богатой и содержательной истории. Начатая в 1998 году в этом направлении работа легла в основу и моего диссертационного исследования - "Горская военная интеллигенция во взаимодействии культур русского и северокавказских народов. XVIII-нач. XX вв." (г.Ростов-на-Дону).
Надо сказать, сделано многое, открыты казавшиеся навсегда канувшие в Лету десятки и сотни имен ингушей - офицеров, всадников, а то и просто служивых людей, крепившие и множившие боевую славу русского оружия практически во всех войнах Российской империи с XVIII- начала XX веков, приумножившие честь и достоинство своего, ингушского, народа. Немало документационного материала сопровождает их яркую жизнь и деятельность.
Я хочу поведать о судьбе одного, с большой буквы, Человека незаурядного ума, отваги и личной храбрости, интеллигентного и дипломатичного. Блестящем офицере русской армии и легендарной личности, имя которого до сих пор на устах у нашего народа.
Об этом Человеке читатель не найдет каких-либо достаточно содержательных упоминаний в библиографических и иных источниках, в исследованиях историков нашей республики. О судьбе этого Человека, о его жизни и ратных подвигах могут говорить только архивы и воспоминания его прямых потомков. Вместе с тем, жизнь и деятельность этого Человека подобны красивой книге с богатыми иллюстрациями и с захватывающим дух содержанием.
Имя этой живой легенды нашего воинства - Котиев Асланбек Бейтиевич (среди ингушей более старшего поколения он известен под именем КотIе-наькъан Бейти Алсбек).

Сегодня, открывая для наших современников заново имя Асланбека Бейтиевича Котиева, мы сразу сталкиваемся с реальными фактами - информация о Человеке такого масштаба и известности крайне скудна и мизерна, что, кстати, делает вполне оправданным тот пристальный профессиональный интерес, который испытывают к нему исследователи истории военной интеллигенции. Тем не менее, необходимо отметить, что уже имеющийся фактический материал красноречиво свидетельствует, что фигура полковника А.Б.Котиева весьма значительна и когда-нибудь, без сомнения, займет соответствующее и положенное ей место в национальной истории ингушей.
В далеком 1867 г. 2 числа апреля месяца в с.Кантышевское, Назрановского округа Терской области, в семье почетного старшины Назрановского общества и с.Кантышевского Бейти Котиева случилось радостное событие - на свет появился мальчик, которого с любовью нарекли старинным красивым восточным именем Асланбек. Древний род Котиевых прибавился еще на одного мужчину.
Издревле в ингушской семье рождение сына - рождение новых надежд. Так было и есть во все времена. И потому появление в миру будущего мужчины всегда окружено особой радостью и благоволением. Если бы знали родители и близкие маленького Асланбека, какая славная и знаменательная жизнь ожидает их сына и родича. Но об этом позже... Как и положено, воспитанием мальчика, как будущего мужчину и воина, занялись отец и дед. Воспитание морально-нравственных и физических качеств маленького Асланбека совмещались также с первыми азами общей грамоты. По достижении, как сейчас сказали бы, школьного возраста, Асланбек дальнейшее воспитание и образование получил во Владикавказском реальном училище. Учился он, по воспоминаниям современников, старательно и прилежно. Естественно, и итог обучения был соответствующим - училище Асланбек окончил с отличием.
Ингуши, как и все горцы Северного Кавказа, всегда славились в русской армии, как отличные кавалеристы и наездники, горцы всегда отличались в общей массе своей любовью и тягой к любому оружию, преданностью долгу и присяге. И не случайно, что после успешного окончания полного курса реального училища Асланбек, который мог вполне поступить в любое высшее гражданское образовательное учреждение Российской империи, отдал предпочтение именно высшему военному образованию, желая получить профессию военного, защитника Отечества.
С этой целью Асланбек Котиев решает дальнейшее свое образование продолжить в Елизаветградском кавалерийском юнкерском училище, по первому разряду, куда он был определен по протекции отца, авторитетного в Назрановском обществе старшины. Практически с первых дней в военном училище молодой курсант рьяно принялся за постижение военных наук, одновременно совмещая учебу с военной службой в чине всадника в I-м Волжском казачьем полку, затем по переводу в 34-м Стародубовском драгунском полку. В 1893 году, после окончания военного училища, его производят в первый офицерский чин - прапорщика. Необходимо отметить, что единожды избрав путь военной службы, Асланбек Котиев, не ошибся в своем выборе. Госпожа Фортуна благоволила ему на протяжении всей его службы. По прошествии двух лет службы в армейской кавалерии прапорщика Асланбека Котиева производят в чин подпоручика.
В 1899 году подпоручик Котиев Асланбек переводится по службе в I-й Дагестанский конный полк, в чине - корнета. Местом дислокации полка была старинная дагестанская крепость г.Темир-Хан-Шура (ныне г.Буйнакск, Дагестан). В составе этого полка он встречает Первую мировую войну 1914 г. и служит вплоть до середины 1917 года. Весной 4 мая 1899 года, приказом командира полка корнет Котиев Асланбек назначается командиром 3-й сотни того же полка.
Участник Первой мировой войны 1914-1918 гг.
В августе 1914 года в связи со вступлением Российской империи в Первую мировую войну II-й Армейский конный корпус, куда входил и I-й Дагестанский конный полк, был переброшен к границе с Германией и Австро-Венгрией. Осенью, когда открылся русско-германский фронт, полк впервые вступил в бой с неприятелем.
Котиев Асланбек прошел практически всю войну, участвуя во всех боях полка. Сотня Асланбека не раз была в авангарде наступающих частей соединения, всадники которой проявляли чудеса храбрости и отваги. Горечь потерь своих боевых товарищей скрашивали одержанные над неприятелем многократные победы. Лихостью своих кавалерийских атак и высокими боевыми качествами "дагестанцы", как кратко называли офицеров и всадников I-го Дагестанского конного полка, по праву заслужили высокую оценку командования II-го Армейского конного корпуса. В полку практически не было офицера или всадника, черкеску которого не украшали бы Георгиевские кресты и ордена.
Не был исключением среди них и Котиев Асланбек, ставший к тому времени командиром I-го Дагестанского конного полка. За мужество и личную храбрость, неоднократно проявленные в многочисленных боях и схватках с австро-германцами, за безупречную военную службу и умелое командование Котиев Асланбек был удостоен многих военных наград Российской империи:

орденом "Святого Станислава" II-й степени
с мечами,
орденом "Святого Станислава" III-й степени
с мечами и бантом,
орденом "Святой Анны" IV-й степени
с мечами и бантом,
Серебряным Юбилейным Кавказским крестом
и мн. др.

Мужество и героизм офицера-ингуша не раз служили примером для его боевых соратников. Эти качества настоящего воина, а также умелое командование подчиненными были отмечены высокой наградой. В 1916 году Высочайшим Указом Его Величества императора Николая II ему было пожаловано именное Золотое Георгиевское оружие с надписью "За храбрость", и присвоено почетное звание Кавалера Георгиевского оружия - самые высокие награды среди русского офицерства Российской империи!
Котиев Асланбек прошел путь блестящей военной карьеры в русской армии - от всадника до полковника, командира полка.
В июне 1917 года полковника Котиева Асланбека переводят по службе в знаменитую Кавказскую Туземную конную дивизию (т.н. "Дикую дивизию"), ставшую за короткий срок одной из самых элитных и несокрушимых соединений русской армии. Он принимает под свое командование подразделение своих земляков-горцев - Ингушский конный полк, сменив на этом посту его знаменитого командира - полковника Г.А Мерчуле, переведенного в Штаб дивизии.
Котиев Асланбек и здесь, на новом месте, проявил себя как талантливый организатор и военачальник. Отличные командирские качества полковника Котиева умело сочетались с хорошими военно-тактическими знаниями, природной дипломатичностью, требовательностью и заботой о подчиненных. Современники отмечали о безграничной личной храбрости и отваге командира "ингушей", полковника Котиева. В полках дивизии, где личная храбрость, отвага и презрение к смерти, хорошие командирские качества и дипломатичность офицерского состава ценились выше всего, полковник Асланбек Котиев вскоре заслужил всеобщее уважение и авторитет. А авторитет его был абсолютно непререкаем.
Командир Ингушского конного полка не раз лично водил своих знаменитых кавалеристов в лихие и стремительные фронтальные атаки на австро-германцев.
Полковник Асланбек Котиев наверняка сделал бы блестящую военную карьеру, однако, 300-летнее царствование Дома Романовых уже приближалось к концу и царская Россия стояла на пороге кровавых братоубийственных потрясений.
...1917 год. Смутное время, установившееся после т.н. "революции" и последовавший за этим хаос, как паутина, охватили всю Россию. Части действующей на австро-германском фронте императорской армии, которых достигла "революционная зараза" все чаще стали охватывать волнения и поднимали бунты против своих офицеров и командного состава. Целые соединения-бунтари снимались и уходили с боевых позиций, оголяя перед противником фронт. Дезертирство в армии стало массовым явлением. Пытаясь как-то исправить создавшееся положение, на фронтах активизировались Военно-полевые трибуналы. Но все эти меры только усиливали распад агонизирующей императорской армии. Командование IX-й Армии все чаще стало бросать, сохранившие верность своему воинскому долгу и присяге, полки Кавказской Туземной конной дивизии с одной позиции фронта на другую, "латать дыры", которые оголили на фронте ушедшие с позиции целые взбунтовавшиеся части русской армии.
В это тяжелое время Кавказская Туземная конная дивизия, во многом благодаря своей строгой дисциплинированности, пониманию своей ответственности и воинским долгом перед Отечеством, уважением к своим офицерам и старшим по возрасту, соратникам, сумела сохранить свою боеспособность и не поддаться на провокационную агитацию большевистских эмиссаров. Было отмечено много фактов, когда офицерам дивизии приходилось буквально вырывать из рук разъяренных всадников революционеров всех мастей, пробиравшихся в полки и, по своей неопытности, пытавшихся вести свою пагубную агитацию среди горцев.
В начале осени 1917 года в Штаб Кавказской Туземной конной дивизии из Верховной Ставки пришла депеша о расформировании дивизии.
Время остановилось для офицеров и всадников дивизии. Лица многих офицеров и всадников помрачнели, предчувствуя горечь разлуки с боевыми товарищами, с которыми делили все беды и радости полевой жизни, и с любимой дивизией. Вскоре полки Кавказской Туземной конной дивизии погрузились на эшелоны и двинулись домой, на Кавказ.
По возвращении, осенью 1917 года, в Ингушетию, офицеры и всадники Ингушского конного полка были встречены с подобающими им почестями. Полк расквартировался во Владикавказе, административном центре Терской области. Однако, вскоре революционная смута докатилась и до седых гор Кавказа, внеся смятение в вековые устои горцев, усилило разлад между казаками и горцами. В этих сложных условиях разгула реакции ингушский народ, как никогда нуждавшийся в надежной опоре, приобрел ее в лице боевых офицеров и всадников Ингушского конного полка "Дикой дивизии".
Когда Северный Кавказ, а вместе с ним и Ингушетия, оказались в огне гражданской войны, именно Ингушский конный полк, через службу, в котором прошло не менее 2-х тысяч ингушей, в период революционных катаклизмов стал надежным щитом, прикрывшим свой народ от многих кровавых бед. Его всадники и офицеры явились основой для многих отрядов и частей, принявших участие в гражданской войне.
И в этом состоит его большая заслуга перед Ингушетией, Кавказом и Россией. Как и другие национальные полки, он прекратил свое существование в марте 1918 года, после установления Советской власти на Тереке.
Асланбек Котиев, как и многие его боевые соратники по полку, стал активным участником гражданской войны, встав на защиту интересов своего народа. В 1919 году в составе группы офицеров-ингушей "Дикой дивизии" во главе с генерал-майором русской армии Мальсаговым С.Т. участвовал в переговорах между жителями селений Экажево и Сурхахи и командованием Добровольческой Белой армии (генералы А.И.Деникин и А.Ляхов). Переговоры носили исключительно умиротворительный характер - парламентеры предлагали не препятствовать проходу через села частей Добровольческой армии. Учитывая их значительное превосходство в живой силе и в вооружений, исключительно руководствуясь целью предотвратить возможное кровопролитие с обеих сторон и желая уберечь свой малочисленный народ от невосполнимых больших людских потерь. Но, увы...
После установления Советской власти Асланбек Котиев занимал ряд должностей в органах власти Горской республики, а затем и Ингушской Автономной области.
Молох репрессивной машины, начавший свою кровавую работу в Советской России в конце 20-х - начале 30-х гг., не пощадил и славного командира Ингушского конного полка "Дикой дивизии", Кавалера Золотого Георгиевского оружия полковника Асланбека Б.Котиева. В 1925 году он, по ложному доносу и как бывший офицер русской армии, был арестован органами ГПУ и в 1931 году, решением печально известной "тройки" НКВД Асланбек Бейтиевич Котиев был расстрелян.
Расстрелян страной, которую он любил и защищал всю свою жизнь.
У него осталась семья: жена - Котиева (Мальсагова) Садо-Тау, сыновья - Берд, Умалатбек, Селим и Султан-Межид.

На стыке двух веков прожил свою жизнь Асланбек Бейтиевич, сумевший найти свое место в двух совершенно разных эпохах. Он был одним из тех немногих ингушей (в общей своей массе), получивших в то время высшее военное образование, что впоследствии открыло ему дорогу к такому жизненному успеху, о котором, казалось бы, сельский мальчишка не мог и мечтать. Но ни слава и почет, ни положение в обществе, которое он занял со временем, никак не отразились на его добром, открытом благородном характере.
Теплую и достойную всяческого уважения память оставил о себе Асланбек Котиев у своих современников и потомков.
Дала гешт долда, Дала къахетам болба цуна!

И. Алмазов

Сердало № 72 (9761) 30 мая 2006 г.

[CAUCASIAN]

МАНДРЕ (РОМАНА ТIАРА ДАКЪА)

Ц1ера ала ва юкъе,
Оакхарашта ва юкъе,
Молха к1ура ва юкъе,
Даша пхорчашта ва юкъе,
Хье цхьаькъа вар хьо,
Яхь йола, к1ант г1алг1а,
Нальгиев Мандре!!
Мангало буц санна,
Моастаг1ий легабеш.
Михо миха санна,
Моастаг1ий са эгадеш.
Хье цхьаькъа вар хьо,
Дог майра турпал! –
Нальгиев Мандре!
Гийг юзае г1ертараш.
Удача дийнахь,
Кхералуш вацар хьо,
Яхь йола к1ант Мандре!
Ч1ир лехаш вар хьо,
Т1ехьашка ца воалаш,
Г1оазоте лаьттар хьо,
Сурхот1ара къонах, -
Нальгиев Мандре!

1919 шу, из бацар цхьа моллаг1 бола т1ом. Инарала Деникина добровольчески арме, 1омабаьча салташа 1ошаьрйир, йоагайир, йоккхий топашца 1охоарцайир Сурхот1е. Ц1еношкар д1айихьар к1алйиса х1амаш. Къиза хьайзар деникинцаш. Духьал-м эттар г1алг1ай! Бакъда низаш цхьатарра дацар. Латар майра 17 деннеи буси, юртара араваланзар Нальгиев Дотмарзий Мандре. 187 моастаг1 валар цун топах. Цун нана Муи йийра, т1ом болабеннача хьалхарча дийнахь. Из коа, беша д1аеллар Мандречо. Из каша долаш да бирса т1ом лаьттача Сурхот1а.
Деррига дуне сийрдадаьккха хьежаб лура дошо малх. Из айлуш, лакхлуш латт. Хоза ений 1уйре, са мел доаллачун дог хьоасташ, озабезам боацаш, нийсхо еш. Селхан моастаг1чо йоккха топ чуетташ, к1уреи молханеи хьадж д1аийна хинна фо, ц1ена да х1анз. 1уйрийнара фо ц1ена хул массе хана а Сурхот1а. Ч1агаргий ашараш хоз лерга. Уж гаьнт1ара гаьнт1а хувш г1етташ. Царга ладувг1а а, уж зе а ваьннав Мандре бера хана денз. Цар цхьа к1еззига сало1ам бу дега… Кхайке-хазе саг вац юрта. Дагаух шейха Бат1ал-хьажас юрта юкъе даг1ача маьждиге, п1аьраска дийнахьа аьннар: кхозза йоассалургья Сурх1оте… Бакълийннав шейх Бат1и. Ер да-кх из цо аьннар. Дагаух нана Муи беша оасара яьлла. Ше з1амига волаш цунга хьийжа цо къахьегаш. Нани, х1анз, цу готтача лахьтийча улл. Шийла гудар яьй цох моастаг1ий топо. Дега 1откъам хул, дагара ялац нана. Цун ч1ир лийха 1ийнавац турпал. Из к1айгвардейцаш боабаьча г1алг1ай ч1ир а, пхьа а лехаш ва хадданза. Дилла а, дахьа а моттиг йоацаш, бохам болаш ва дега. Ший дег1 дехка ва, кхераш вац деникинцех. Бакъда, б1а тассал юкъ-м йодац царех тийша, из лора ца луш. Ха йоацаш х1ама хургдац ма оалий! 1уйре ийна яц. Цхьа во тата а деш, сигала г1олла Сурхот1енгахь т1айоаг1а биоплан. Цо ду тата хьахоз гаьннара. Дикан-м хьо а яг1ац. Сурхот1а бухь билла чуластай из х1анз. Маьждига т1а г1олла го боах, т1аккха Мандречун ковна т1а кхоач. Ца1 де-м г1ерт хьона хьо ткъам – лаьча. Б1арг цунна т1ерабаккхац, из зувш волча партизана. Бомба тох ца1… цхьаькха а тох. Ч1оаг1а тата доалаш лелх уж. Бомбай гаргаш д1аух гаьнна. Ловча г1олда хьо, сона гаьно шо лийга, хеталу Мандречоа. Дика да-кх со цу туржа1а гаргавоацаш, хьаэца х1ама дусаргдацар-кх сох. Массехк го а баьккха д1айода биоплан. Лийлхача бомбай сийна гаргаш яда д1аиха, коа юкъе а беша а… Астог1фируллах1! Хоастам ба Дала, хьо д1аяха! Чам боацаш да г1улакх. Цхьаккха а дитац Мандречо уйла ца еш. Шейха Бат1ал-хьажас аьлар: «Г1оазот вода хьо Мандре. Г1оазот кхоачаш а хул хьа, дийна а вус хьо. Х1аьта лоралелахь, т1акхувш 1оажал я хьона. Цхьа Аллах1 воацар, оарц а дац хьона. Фе хилалахь, воше!!» Долчча беса аьннад шейхо. Х1анз хьаэттад-кх ер. Хоастам ба Далла хьо д1аяха. Чам боацаш да г1улакх. Нокхарий яьшкаех, хьажк1ий доах хьаэца х1ама дитадац техача бомбаша. Вир ди1а ди даьд Мандречун ковнах. Шек д1авац партизан! В1алла а вехавац турпал. Саькх ваьннавац в1алла а. Маькара хиларо дика аьттув боаккх цун, лоравала а хьевала а. Маьржа я1 хьо дуне, ма йоккха харцо а г1елал я-кх белогвардейцаша г1алг1ашка яхьар. Ма низ а ба-кх цар бер. Топ ц1енъеш ваг1а из, пахашка герми а хьокхаш. Тепча ц1енъяй тхьоврре а. Къаьга да къонахчун герз. Лак оза мара ца дезаш кийча да…
Г. Тулера герз ийде а, из Сурхот1а ц1акхахьа а атта дацар Мандречоа. Ший т1ема новкъосташта д1адийкъар, накъа а даьлар дикка. Овшанаькъан Зовра Зака, Хьамад, Хьадис, Мудар, Сулейм; Оздой Атаби, Нальганаькъан Оалхазар, Туркечун 1умар, Махьмад, Салангири, Г1азмахьма, Зубейр, Эбарг а кхыбараш а раьза бар цу герза кхоачам хилара. Герз каракхаьча шек д1абацар уж моастаг1а духьал оттара. Бузуртанаькъан Махьмада шиъ салте вийра Сурхот1а, т1ом эттача хьалхарча дийнахь. Казакий топ каракхаьчар цун. Денал, къонахчал гойтар цо цу дийнахь.
Эй! Мандре, партизан, партизан… Из фу дар… Алмани, алман, алман, Мандре г1ара хоз лерге. Турмала хьож уйланча ваха ваьг1ар. Т1аьрюкъе санна салтий гу орал дехьа, берда йистте. Хьалбоаг1ача наькъа т1а латт уж. Ураг1ъяхача г1ажа т1а к1ай киси доал. Парламентараш ма бий уж-м. Топ тоха йиш яц царна. Фу дахьаш баьхкаб-хьог1 ераш х1анз, гоавараш!
Мусулман, туркмен не стрляй толко, не убивай, йо-ах цхьанне. Хороши вест прнес я тибе Налгиев. Уходи, уходи, отсюда. Ти много люди убивал. Ти много кровь проливал. Командовани просит уходи, рапорт писайт нельзя генерал Деникину, пока ти здесь. Надоел ти! Серавно убьет тебя. Уходи ради Бога. Миня прислал командир. На возми 500 руб. и часи золотие. Хватит тебе люди убивать. Иди к мусулману и возьми все это. Толко не стреляй миня поджалуста. Миня дети есть, я писарь и больше никто. Миня прислал сам командир Заболуев. На получай, и уходи мусулман! Аг1а…, уходи с миром!
- Ишта-м ца 1ехаву 1а со-м, акхадаьнна лела ж1али, - керта чу дера Мандречоа.
- Ер боанг-м даьра я сона ег1а. Боанга гаьна хила веза. Турмала гаргга хьагойт д1аболхараш. Гадоахарг шиъ салте д1акхийтар царех. Х1а, х1а – а – а, уж даьра ба сона тоха к1ийлен хайша баьг1араш. Бе йоахк эпсарий топаш. Табба болх эрий ядача бешара беша а бувлаш. Чутилар, гаьнабаьлар даькъазбаларгаш. Царна, Мандре турмала хьежий а хац, е мичахь ва а хац. Топ кхетар-м кхер уж. Цар лаьрх1ар кхоачашдинзар Дала. Ахча, сахьат - цу т1ехь валар а хургдар-кх сона, уйла ю Мандречо. К1ийлен баьг1ачар топаш тохаргьяр-кх сона из хьаэца со вахаваларе. Т1аккха чакхдоалар-кх ер деррига а, царна хетача беса.
Ха кхаьча хиннаяц-кх са, лоравар-кх 1а со, Даьла. Хоастам ба хьона! Шоай 500 сом а дошо сахьат а шоашта да царна. Лаьрх1ар хилац дег1ар мара! Капитан Забалуев ши кулг т1ехьашка а делла латт духьалбаха баьхкарашта.
Уж виъ саг ва. Царна Мандре б1арга а вайнавац, е цунца къамаьл а даьдац. Кортош 1очудаха латт уж. Шоашта хургбола бехк ховш ба царна. Фу дахьаш доаг1а шо?! – Ц1имхаро б1арахьеж из царна. Шуга ма луй со, ж1алеш. Т1ачовх! Са амар кхоачашдаьдий оаш. Йист х1ана хилац шох цхьаккха а. Мотт бокъабеннаб шун, е д1алаьцаб из. Мичад ахча, сахьат, мичав партизан. 1а фу ях, Корнев. Геттара эг1азвахе т1ачовх из салташта. Аз сенна дахийтад шо, ва хьакхарч, чураваьле хьовз командир. Д1адовла са б1аргагучар, д1адовла. Юхь1аьрж оттаваьв оаш со инарал Деникина хьалхашка. Гешт дергдац цо вайна. Аз дергда шоана де доаг1ар… Деникина хьалхашка бехке ва шеввар… со а… шо а… Мандре оаш вуврг а вац, е лаьца хьа а вахьаргвац, пхьагалаш! Д1адовла сона хьалхашкар! Салтий бехк хьат1а а лаьце юстарабовл. Командир Забалуев-м дувца дезаш а дац… Корзаг1ваьннав, чухехкаш ва массанена а… Подпоручик Ромичев, волле 1оц1енъе йоккха топ. Къоагае пахашк хьакхе, маьлхе къегаргйолаш. Юха ца хьожаш топа т1авода Ромичев. Аьрдаг1а саг ва командир Забалуев. Партизан, партизан йоах цо, хьал-1ай а ухаш, кулгаш т1ехьашка а дехка. Бехк а бац цох баккха, жоп дала деза цун инарала. Хьасан, хьо писарь воацалга хайна хургда партизана. Эрсий мотт а ба хьа кегабенна бувцаш. Дехке даьннад тхо, хьо цига вахийта. Хьо говра баргашта ланаш детта мара пайдана вац, туркмен. Из 1а дика а ду. Волле х1анз са говр ц1енъе. Дубина… аьлар т1ехьар т1а. Аз дергда шоана х1аранена доагг1ар. Мукъа дитад шо. «Как у тещи на блинах» - яхар морг да оаш леладер. Ер Кавказ я, Россе яц вайна. Ераш эрсий бац г1алг1ай ба. Оакхарий санна майра а, лата 1аьма а, ховш а ба. Аз яхар д1алоацалда оаш кертаца. Ванаг1 фу дергда цу партизана. Цхьа б1аьи ах б1аьи саг вийнав цу аькха дог долча г1алг1ачо. Хьал-1о ух, сатем бац командира. Тугаш 1отувс цо. Ши – шийна из кхетар кхер салтий. Ай-я Деникин Россен паччахь хила везаш саг ма вий, тахан-кхоана яхар мо. Т1аккха фу юхьмараж ийца духьал г1оргда вай цунна… А… а… ишта дита йиш яц ер х1анз. Хьалъайя шода къаж тох цо, аьтта кога т1а ювхача икха т1а. Ц1и йолаш, дика лета 1ема командир ва Забалуев. Нийсвенна саг ва из. Инарал Деникина дика вовзаш а, лоарх1аш а ва из. Опытни офицер аьнна вайтав Сурхот1е яккха а. Жоп дала деза цун инарала.
Кийчъе йоккха топ. Мичав артиллерист Игнатьев. Дика, говза артиллерист ва Игнатьев. Хьавеха, хьавеха со волчча. Гуш вац из. Лувча вахар из д1а 1ам чу. Фу лувчар да из укх юккъе г1олла. Хьавеха сов чехка. Воаг1аш латт, д1а воаг1а. Ладувг1 аз, са командир, честь лу хьагаргакхоаччаше а. Оруди кийча йий хьа. Кийча я, жоп лу артиллериста. Долче… йоккха топ чуетта йолае… залпаг1. Хьаэца х1ама, ма дита партизана коа-карта. Вай д1ахойтаргда цунна эрсий салте ч1оаг1а волга. Йоккха топ, 1ооттаеш нийсъеш латт. Кадай хьувз салтий, ц1и яьлча санна кадай! Б1арг т1ера ца боаккхаш хьожаш ва Забалуев. Снарядаш, оал цо… Снарядаш, д1акховда, хьаэца мара ца езаш яда, жоп лу салтечо. Ч1оаг1а мут1ахь ва Михеев ший командира. Къаьстта г1алг1ай а нохчий а безаш вац к1айгвардеец. Шамила хана денз бандюгаш ба ераш, оал цо наг – наггахьа. Ший эг1азал, дорхал царех яхийта лаьрх1а а ва из.
Низ т1абахьа, лаьрх1аб деникинцаша, йисар а юрт х1алакьеш. Геттара а бирсбеннаб, дорхбеннаб моастаг1ий. Еррига а т1ема резерв кийча я б1ухой. Ч1оаг1а д1абаха безам ба цар укхазара. Х1анз юха а хьат1авоаг1а командир, дикавар а хиле. Мичав Виктор Немерюк оал цо, салташта хьат1акхоаччаше а, шод 1олеста а еш. Тахан кхоалаг1 ди ма дий из воаца. Аз разведке дахийтача из воацаш юха х1ана даьхкад шо! Ишта хул новкъостий…?! Кортош 1очудолх массане а… Цхьанахьа вийнна ул из партизано. Зверь, т1атох цо, царгаш хьокха а йий. Немерюк наькъаца 1одоаг1ача аьле чу улла кхоалаг1 ди да. Мандречун топо лаьцав из, 23-25 шу даьнна хургдола Виктор, хьат1ара к1уж 1очу а уллаш, бердйисте даг1ача хьача гаьнах тоссавенна улл, 1оихача ц1ево ц1ийша бизаб цун корта. Мозий т1адаг1а цун керта. Меттахь кхийттий топ. Из хьалаха а д1авахьа а кхийнадац б1ухой. Атта зувргволаш а вац из. Цун бера 1оежа топ хьаийцар Мандречо. Накъаяргья… Хьадж долаш латт дакъа. Д1ахьовалар-кх цар, 1от1ахьежаш лаьттар партизан. Дакъа маьлха улладе бокъо а яц! Жайно бокъо а лац дакъа маьлха улладе. Д1айха ух ахкан денаш. Бийса а садикъа я. Хьогала кер боаг, ч1аьпилгаш хьалхашка а оттадаь доккхий къамаьлаш а деш, къонахий баьг1а ха д1аяьнний. Х1анз эшар, топи къонахчали да. Из массанена а деннадац, е луш а дац Веза Воккхача Дала. Бакъда, со яхаш саг вац Мандре. Е нахах чакх-са доаг1аш а вац. Визза т1ема саг ва Нальгиев! Кхуркхолгера дена хий а кхоачаденнад. Дисар а мелденнад й1овхалах. Хий да деза. Кхуркхолге вода Мандре, аьле чу г1олла ураг1. Ц1аьхха зув цо хий молаш, менна ваьлча юхь юллаш салте воалл. Хьийя, вошийна вира хила хьа! Мичахьа вена воалл ма гой хьона. Дикка зем боаккх. Ер зец салтечо. Ше цхьа саг ва из-м. Из валлалца х1ама алац цо цунга.Тепча тоха лац цун салтечоа. Укхунга хьадувцийта деза деррига, моастаг1чун ставке мел дар.
… Руки, руки вверх – застрелю! Оал Мандречо, хинах кеп хинволча салтечунга. Кулгаш ураг1дохийт заьлзача, г1ийлача б1ухочо. 1аяха онк долаш а вац ер-м. Аьтта бе, лака т1а п1елга болаш тепча йоалл Мандречун. Герзах х1ама дац б1ухочунга. Вперед, аьле, хьалха а ваьккхе, д1авуг цо из. Т1аккха оал цо цунга 1оха. 1охоаву баьдеча моттиге гаьнашта к1ал, саго зувргвоацача. Беттала я бийса, наггахь мара, морх йоацаш, ц1ена я сигале а. Тепча т1ахьекха латтача Мандречо есарала воалаваь ваг1ача салтечо доккха са доах… Аз ергья хьа кхел-м. Хьадувцийта лаьрх1ад цо цунга шеддар. Ер дар-кх сона дийзар. Ваха моттиг мичий укхун х1анз. Витал 1а сога…

АУШЕВ Сулам-Бек

Газета «Сердало» № 55 (9822) 18 апреля 2007 года

[CAUCASIAN]

БРАТЬЯ МАМАТИЕВЫ


В последнее время мы все чаще обращаемся к историческому прошлому, к своим корням. У нас все больший интерес вызывает родословные предания. «Знание своих предков, - говорил А.М. Горький, - отлично вооружает потомков».
У нашего народа немало героических страниц. Они написаны нашими славными предками и мы по праву гордимся ими.
В книге Ш.Дахкильгова есть такие слова: «Отец, дед, прадед каждого был частью истории. Судьба наших предков связана с историей народа, с историей родной страны и, значит, можно и нужно заниматься жизнью, судьбой отдельного человека. Из истории каждого, отдельных судеб и складывается большая история Отчизны».
Сегодня мы хотим рассказать об истории фамилии Маматиевых и лучших ее представителях, жизнь и деятельность которых стала одной из ярких страниц нашей истории.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ
ФАМИЛИИ
МАМАТИЕВЫХ

Гальми и Аллар Маматиевичи Леймоевы жили в с. Гамурзиево. Они переименовали свою фамилию, назвавшись вместо Леймоевы Маматиевыми (по имени своего отца).
Эта история описана в книге П.Ф. Степанова «Кредитная кооперация среди ингушей». Она издана во Владикавказе в 1918 году и посвящена памяти сына Гальми - Асламбека Маматиева.
В предисловии к своей книге Степанов пишет: «Посвящая ее памяти кооператора А.Г. Маматиева, автор имел в виду, хотя бы скромным своим трудом отметить кропотливую и весьма ценную работу тех незаметных тружеников-кооператоров, которые не парят в заоблачных высотах своими громовыми речами, не блещут литературной славой, не стоят у кормила правления известных на всю Россию центральных организаций, но скромно и молча, по мере сил своих, медленно собирают, как муравьи, камешек к камешку, и строят большое кооперативное здание, вершину которого украшают мировые светила кооперации: Р. Оуэн, Фурье, Райфейзен, Ш. Делич, Ш. Жид и др.
Одним из таких незаметных работников в Терской области был Председатель Правления Гамурзиевского кредитного товарищества А.Г. Маматиев, истинно любивший свой ингушский народ и отдавший на служение ему все свои силы, все свои материальные выгоды».
Далее дается биография Асламбека, которую мы публикуем с небольшими сокращениями.


АСЛАМБЕК
ГАЛЬМИЕВИЧ
МАМАТИЕВ

Вся семья Маматиевых состояла из 6-ти душ: отца, матери, трех сыновей и одной дочери. Самым старшим из детей был Асламбек.
Асламбек от природы был мальчик тихий, скромный и весьма отзывчивый. В среде товарищей он играл весьма незаметную роль.
Ему был совершенно чужд дух воинственности и отваги, в котором воспитывалось молодое ингушское поколение. За все нанесенные ему обиды он никогда не платил злом и покорно переносил насмешки и издевательства даже от тех своих товарищей, которые были много моложе его по возрасту и с которыми он в состоянии был расправиться по всей строгости ингушских обычаев. Мало этого, он в детстве питал даже отвращение ко всему тому, что так или иначе напоминало ему воинственность: так, например, он не носил черкески, кинжала, не ездил верхом на лошади, а оружие боялся брать в руки. За все это ему дали кличку «русский». Да он и действительно по всему своему складу характера мало был похож на ингуша.
В 11-ть лет Асламбек поступил в Назрановскую горскую школу, которую и окончил, будучи 17-летним юношей, одним из лучших учеников. Средств к дальнейшему его образованию родители не имели. К тому же отец его умер, и он, за малолетством остальных детей, остался единственным кормильцем своей семьи. Занятие сельским хозяйством его не привлекало.
Поэтому он, чтобы снискать средства к жизни, уехал в Тифлис и там поступил на службу лесным объездчиком в имение великого князя Михаила Николаевича, а затем перешел в охотничью команду в качестве старшего охотника. Здесь он прослужил 7 лет.
Исполняя различные служебные поручения, Асламбек много ездил по Тифлисской губернии. В местечке Мухрань он познакомился с кредитным товариществом. Деятельность этого товарищества его весьма заинтересовала. Он накупил себе кооперативной литературы и стал знакомиться с кооперативным движением в России. Получив теоретическую подготовку, он принялся за насаждение кредитной кооперации среди крестьян. По его инициативе было открыто в Тифлисской губернии несколько кооперативов, в некоторых он принимал самое деятельное участие и, таким образом, подготовил себя к практическому ведению дела.
Время возврата Асламбека на родину в 1911 г. совпало с появлением первых товариществ в Назрановском округе. На учредительном собрании Гамурзиевского товарищества он был избран Председателем Правления и счетоводом. В этой должности Асламбек пробыл до сентября 1914 г., т.е. до ухода его на войну. На первых же порах дело в своем товариществе он поставил на должную высоту и привлекал к нему симпатии всего ингушского населения. Заботы свои к развитию кооперативного дела он проявлял не только в своем селении, но и по всему Назрановскому округу. Зная, с каким трудом рождалась на свет ингушская кооперация, и с каким недоверием правительство относилось к самодеятельности ингушей, он старался во всех ингушских товариществах поставить дело так, чтобы самая строгая ревизия не могла найти повода к возможному стеснению их деятельности.
На общих собраниях всех ингушских товариществ, а также при ревизиях он всегда присутствовал сам, принимая в работах самое деятельное участие. Мало этого, открытие действий каждого из них проходило при непременном его содействии. Прием членов, открытие им кредитов и выдача первых ссуд проходили под руководством Асламбека. Если просмотреть книги ингушских товариществ, то можно видеть, что все первоначальные записи в них произведены рукой Асламбека.
Гамурзиевское товарищество, руководимое Асламбеком, во всех своих новых начинаниях являлось всегда первым инициатором и служило образцом для всех окружающих. Всякое начинание в каком-либо товариществе не проводилось в жизнь до тех пор, пока Гамурзиевское не применит его на практике и не скажет по этому поводу своего решающего слова.
Впоследствии Асламбек стал играть выдающуюся роль во всей областной кооперации, и на Собрании Уполномоченных был избран членом Совета Терского Союза Учреждений Мелкого Кредита. Правлением же Союза был привлечен к активной работе по инструктированию ингушских товариществ, состоящих членами Союза.
Чтобы дать Асламбеку большую теоретическую подготовку, Союз постановил командировать его за счет Союза в Москву на 6-месячные кооперативные курсы в университет Шанявского, но война помешала осуществить эту командировку.
Среди всех ингушей Асламбек пользовался большим авторитетом и неограниченным доверием. Это был в свое время единственно культурный и в высокой степени честный и благородный человек. Он являлся душою всего ингушского населения. Ни одно собрание, ни один ингушский съезд не обходился без него. Везде он был уважаемым и незаменимым участником, и ни одно решение не проходило без его санкций или одобрения.
Его неутомимая и кипучая энергия, а также высокое общественное положение не давали покоя местной администрации в лице начальника округа и начальника участка. Он стойко защищал интересы своего бесправного народа, смело разоблачая в глазах его все закулисные стороны «полицейского застенка» (так он называл обыкновенное управление округа). Всем начальствующим лицам он открыто говорил: «Не мы, народ, для вас, а вы, начальство, для нас!». Таким образом, Асламбек являлся бельмом на глазу администрации и всегда становился поперек дороги, когда действия ее направлялись в ущерб интересам населения. С первых же дней появления на общественном поприще Асламбек был гоним и преследуем администрацией как беспокойный и вредный элемент, подрывающий своей деятельностью «устои государственности». Постоянные преследования, обыски, аресты у него оружия и прочее не давали ему житья. Не раз делалось представление о его выселении из пределов области, но, благодаря личным связям его с некоторыми высокопоставленными лицами, таковые не удавались. Особенно усилились гонения на него в 1914 г., когда началась война, и он близок был к высылке. Но терпение его переполнилось. Чтобы сразу покончить с этой «канителью», как он выражался, Асламбек записался добровольцем в ингушский полк и ушел на войну в качестве простого солдата, откуда не суждено ему было вернуться. В бою при селении Грушки (в Австрии) он был убит 17 июня 1916 г. Тело его было перевезено в родное село Гамурзиевское и с подобающими почестями похоронено на общем мусульманском кладбище рядом с родными.
За боевые отличия Асламбек награжден был 4-мя Георгиевскими крестами, двумя офицерскими чинами, двумя орденами (Владимира и Станислава) и золотым оружием.
После смерти у него осталась жена и четверо маленьких детей (два сына и две дочери), никаких средств к жизни им Асламбек не оставил, кроме пенсии, которая выплачивается его семье в размере 315 руб. в год. Семья живет на иждивении его двух братьев - Галихана и Азерхана.
Сын Асламбека - Ахмет был летчиком, он погиб в Великую Отечественную войну.


ГАЛИХАН
ГАЛЬМИЕВИЧ
МАМАТИЕВ

Средний сын Гальми -Галихан воевал в Австрийской войне. За боевые заслуги был награжден двумя Георгиевскими крестами.
После Австрийской войны он работал бухгалтером. После ареста брата Азерхана ему пришлось долгое время скрываться.
Галихан прожил долгую жизнь, умер в ссылке, в Средней Азии. По воспоминаниям Марем Азерхановны, он писал какое-то художественное произведение, но, к сожалению, рукопись не сохранилась.
Приемный сын Галихана - Султан в Отечественную войну пропал без вести. Сын Нурадин работал в торговле.


АЗЕРХАН
ГАЛЬМИЕВИЧ
МАМАТИЕВ

В книге Степанова отводится место и младшему сыну Гальми - Азерхану, который заменил Асламбека в товариществе после его ухода на войну и занимал должность Председателя Правления.
«По нравственным качествам Азерхан может быть поставлен на одном уровне с Асламбеком, - пишет Степанов. - Среди сельчан также пользуется большим доверием и уважением. С начала открытия Азерхан не был избран в состав администрации лишь благодаря ограничениям устава. Тем не менее он живо интересовался делами товарищества и принимал в работах его самое активное участие. Такое отношение к делу дало возможность ему впоследствии явиться достойным заместителем своего брата. В 1918 году Азерхан приглашен .на службу в терский Союз для исполнения поручений Союза по товарным операциям и по инструктированию товариществ ингушского и чеченского районов. Чтобы он помимо работы в Союзе мог также непосредственно руководить своим товариществом, ему представлено право местожительства в селении Гамурзиевском».
Азерхан – один из организаторов Советской власти на Северном Кавказе. Трижды был ранен: под Насыр-Кортом, Долаковым и в Сурхахах.
Занимал разные ответственные должности после революции. Участник Пятигорских съездов - 1919, 1924 г.г. Продовольственный комиссар Горской республики по Ингушетии. Председатель Ингкредсельсоюза и одновременно член бюро обкома, председатель ревизионной комиссии с 1924-1926 гг. и ФКИ. Последняя должность председатель Назрановского Исполкома.
Кстати, когда строился Назрановский элеватор, первый камень положил Азерхан. С 1931 по 1937 гг. - пенсионер. В 1937 году был взят органами НКВД, погиб в тюрьме. Реабилитирован после «хрущевской оттепели».


СЫНОВЬЯ АЗЕРХАНА

Незаурядными людьми были и сыновья Азерхана -Салман, Абдул-Бек, Мухарбек и Алабек.
Салман - старший сын Азерхана. Он был по специальности инженером. Прошел всю Великую Отечественную войну от начала до конца. Находился в разведывательных войсках, был командиром взвода разведки полка, потом начальником дивизионной разведки. В тяжелых кровопролитных боях заслужил пять орденов - два ордена Красной Звезды, два ордена Отечественной войны, орден Невского и две медали. К последнему ордену его представили за Смоленск: он одним из первых ворвался в город.
Не одна пядь земли обагрена кровью славного сына Ингушетии - майора Салмана Маматиева. Семь шрамов от немецких пуль и осколков, сильная контузия головы с переломом височной кости - вот дополнительные «награды», с которыми он закончил войну.
Когда же он узнал, что чеченцев и ингушей выслали, он не преминул высказаться по поводу выселения невинных детей и стариков, за что получил 58 статью, и на третий день Победы - 12 мая 1945 года - был арестован, лишен всех наград и звания.
Десять лет тюрьмы, из них три года в одиночной камере. Отсидел он из них девять лет, освободили его после расстрела Берия.
Четыре года войны и девять лет тюрьмы... Но никакие испытания не смогли сломить мужественного ингуша.
«То, что мне пришлось прожить и протерпеть за весь этот период не идет ни в какие сравнения с тем, что пришлось повидать и пережить вам, мои братья, за один только день - 23 февраля 1944 года», - пишет он в своих воспоминаниях.
Когда он терял покой и душевное равновесие, его спасали стихи. Они рождались на ингушском и русском языках:
Илли ала сона, са доттаг1 - ала,
Бужабе керчу баьнна ала - бала.
Вахара 1откъама човний хало-къизло,
Г1ад а доаде са са дерзо хьувзо,
Мег из хало г1ийлача оазо тхьовсо.
Илли ала сона, са доттаг1ала,
Бужабе керчу баьнна ала-бала.
***
Успокойся и ты - неспокойное сердце,
Гневным биением покой души не мути,
И осадку злобы не дай вновь подняться
Из дна истерзанной обидами груди.
Накануне войны за него была засватана девушка.
Свадьба должна была состояться 22 июня 1941 года. Когда его осудили на десять лет, он немедленно написал невесте, что она свободна. Семьей Салман обзавелся, когда ему было уже за сорок лет.
Несмотря на невзгоды, которые выпали на долю Салмана Азерхановича, Всевышним ему была дарована долгая жизнь - 90 лет, умер он в 2003 году.
Абдул-Бек был первым хирургом среди ингушей.
Приведу строки из письма Дошлако Мальсагова, адресованного Салману Озиеву в 1945 году: «Вчера получил горькое известие о смерти Абдул-Бека Маматиева. Я его так высоко ценил и так любил как человека, поэтому эта смерть заставила меня пережить все прошлое вновь. Долго не забудется эта острая боль. Я не знал другого столь благородного, умного и образованного человека. Не балует нас природа. Такие у нас редко рождаются и скоро умирают».
В 1962 году в «Грозненском рабочем» появляется небольшая статья Магомеда Сулаева «Слово о врачах». Основное место в ней отводится Абдул-Беку.
«Он умер молодым, - пишет М. Сулаев, - а между тем, сделал Абдул-Бек Азерханович Маматиев для становления медицины в республике немало.
...Он словно был рожден для своей благородной профессии. Прекрасно сдал экзамены и был принят в аэромеханический институт. Казалось бы, что может быть интереснее и романтичнее в 1931 году - авиация, сооружение самолетов! Но юноша твердо решил стать врачом и перевелся в Ростовский мединститут. Уже там у этого мягкого, деликатного человека проявилось, наряду с умением глубоко овладеть знаниями, стремление активно вмешиваться в жизнь, «организовать добро», если так можно сказать. Он отлично учился в институте и одновременно вел в Ростове общественную работу городского масштаба.
После института Маматиев три года возглавлял Шатоевскую районную больницу (ныне село Советское), окончил курсы при клинике им. Склифосовского в Москве. Затем Бек (так привыкли мы его называть) работал хирургом в Назрановской районной больнице, а с начала Отечественной войны - ведущим хирургом и начальником лечебного отдела эвакогоспиталя.
В 1943 году он был заместителем министра здравоохранения. Можно было бы перечислить конкретные практические дела, о которых медики говорят: «Это сделано при Беке»... Но я хотел бы отметить другое - что он сделал для нас, более молодых коллег: личным примером он зажигал в нас гражданственный подход к профессии, стремление следовать лучшим традициям русской и советской медицины. И еще - тягу к расширению общекультурного кругозора, без чего, по мнению Бека, нет врача. Этот ингушский юноша читал в оригинале Шекспира, любил и знал античную литературу, классическую музыку.
Данная заметка - не некролог, а слово о строителе здравоохранения, об интеллигенте. Такие имена мы должны помнить».
В своих воспоминаниях его брат Салман пишет: «Я хорошо помню высказывания Идриса Базоркина об Абдул -Беке. Обращаясь к молодым людям, которые собрались вокруг нас, он сказал много хвалебных слов об Абдул-Беке и добавил: «Я всю жизнь изучал общественные науки - искусство, литературу, живопись, а Абдул-Бек был врачом, и не рядовым, а выдающимся. Он должен был много времени и труда приложить, чтобы стать таким врачом. Казалось, что у него почти не было времени, чтобы так глубоко и обширно изучать искусство, философию, историю. Но он так широко и глубоко владел знаниями во всех этих областях, что мне порой становилось стыдно за свое невежество».
Абдул-Бек умер в 30 лет, спасая жизнь других, заразившись тифом от своих пациентов. Он похоронен в поселке Чулактау Джамбульской области. Там же умер и его пятилетний сын.
Его единственная дочь - Ася – преподавала в медицинском институте Владикавказа. Она кандидат медицинских наук, доцент, главный гематолог РСО-Алания.
Мухарбек - средний сын Азерхана. В мае 1941 года, на второй день после окончания Назрановского зооветтехникума, был арестован за политические убеждения по той же злополучной 58 статье. Отсидел восемь лет, которые подорвали его здоровье.
Алабек - младший сын Азерхана. Он был товароведом.

М. Ялхароева

Газета «Ингушетия» 17 сентября 2005 г. № 102/1366

[CAUCASIAN]

СМЕРТЬ ГЕНЕРАЛА

Недавно мне довелось беседовать с жителем села Инарки Хамчиевым Адсаламом Сагиевичем, моим близким родственником. Отец Адсалама Саги был незаурядной личностью.
Еще до революции, будучи подростком, он убил пристава округа, жестокого самодура, за издевательство над стариком-отцом. В годы Гражданской войны принимал активное участие в боях с белогвардейцами, проявляя при этом чудеса героизма. Был тяжело ранен.
Советская власть «отблагодарила» своего «остервенелого» защитника. Он был раскулачен и в 1930 году сослан на Север. В одном этапе с ним оказался его земляк из Кескема генерал Солсбик Бекбузаров. Когда этап выгрузили на станции, ссыльных погнали в лагерь пешком. Стоял лютый северный мороз. Бекбузаров был легко одет, на ногах - хромовые сапоги. Шли утопая в снегу. Старый генерал терял силы, ноги его были обморожены. Наконец он упал. «Саги, - сказал Солсбик, - не оставляй меня здесь». - «Клянусь доро гой моего отца в Мекку, я не оставлю тебя здесь», - ответил Саги. Еще до начала движения этапа старший конвоя предупредил, что шаг в сторону или назад будет считаться побегом, конвой стреляет без предупреждения. Несмотря на угрозы, Саги отстал от конвоя, взвалил высокого С. Бекбузарова на плечи и понес. Отчаянная решимость Саги умереть или спасти своего земляка подействовала на начальника конвоя. Он приказал остановить этап, пока Саги со своей тяжелой ношей его не догонит. В лагере Бекбузаров свалился с воспалением легких. Началась гангрена обмороженных ног. Перед смертью он попросил Саги принести ему кусочек мяса. Просьба умирающего была выполнена. Саги прочитал над ним предсмертную молитву-ясин и с помощью земляков похоронил героя России в мерзлой северной земле.
Да смилостивится над ним Аллах!
Через пять лет Саги Хамчиев вернулся из ссылки, но прожил недолго. В бедре у него сидела еще с времен Гражданской войны белогвардейская пуля. Нога опухла. Видимо, произошло заражение крови. Сказались на здоровье и адские условия жизни в ссылке на Севере. Вскоре после возвращения из ссылки герой Гражданской войны умер благодаря «заботе» советской власти, за которую он проливал кровь.
Рассказ Адсалама Сагиевича Хамчиева я передаю точно по смыслу.

С. Хамчиев

Газета «Ингушетия». 1997, 26 июля

[CAUCASIAN]

ПОДВИГ АСИЯТ (АСИЯТ ТУТАЕВА)

Никогда еще столько женщин не участвовало в войне, сколько в Великой Отечественной. «Едва ли най¬дется хоть одна военная специальность, с которой не справились бы наши отважные женщины так же хо¬рошо, как их братья, мужья, отцы», - писал маршал А. И. Еременко.

Главным образом, они трудились в медицине. Военная статистика беспристрастно свидетельствует: из 100 ра¬неных бойцов, попавших в госпитали, 72 возвращались в строй. Это заслуга медиков, и, в первую очередь, жен¬щин-врачей, медсестер, нянь.
Женщины-медики самоотверженно спасали воинов. Отвага их и мужество безмерны.

...Между станцией Назрань и современной автотрас¬сой Ростов-Баку привольно раскинулось большое селение Насыр-Корт. Здесь в семье Индриса и Дибы Тутаевых в 1905 г. родилась дочь, которую назвали именем Эсет (Асият).

Асият (будем называть ее так, как она позже упоми¬нается во всех документах) получила среднее образова¬ние во Владикавказе (ныне Орджоникидзе) и в 1924 г. поступила учиться на медицинский факультет Северо-Кавказского университета в Ростове-на-Дону. В следующем году на тот же факультет поступила и ее сестра Нина. Сестры Тутаевы учились прилежно, крепко дру¬жили со своими однокурсниками, делились друг с дру¬гом кто, чем мог, помогали в учебе более слабым, вме¬сте проводили свободное время, активно участвовали в общественной жизни.

В 1929 г., по окончании вуза, Асият получает путевку в родной край. От заманчивого предложения работать в Ингушском областном отделе здравоохранения она ре¬шительно отказалась. Она стремилась к практической работе в глубинке. Девушку направляют участковым вра¬чом в предгорное селение Ахки-Юрт. После ее переводят заведующей врачебным участком в селение Базоркино. Крепко полюбилась местным жителям Асият, готовая в любое время оказать посильную помощь страждущему.

В 1932 г. А. И. Тутаеву переводят ассистентом в Ленинградский Первый медицинский институт. Здесь в 1936 г. она защищает диссертацию на соискание ученой степени кандидата медицинских наук.

Так Асият стала первым ученым-медиком из Чечено-Ингушетии, если вообще не первой горянкой с ученой степенью медика. В дальнейшем Тутаева полностью отдается научной работе, трудится над очень важной, перспек¬тивной темой - лечением инфекционных болезней.

Перу А. И. Тутаевой принадлежат 11 научных работ, написанных самостоятельно и в соавторстве с коллега¬ми. О ее авторитете среди врачей свидетельствует такой факт. В 1938 г. по заданию правительства РСФСР в Крас¬ноярском крае работала научная экспедиция под руко¬водством профессора В. Н. Космодаиминского. И вот из Минусинска в Ленинград пришла телеграмма следую¬щего содержания: «Необходим выезд Тутаевой. Пришлите пробирки, пипетки, поплавки лакмуса, лактовку, спир¬товки».

Накануне Отечественной войны Асият Индрисовна настойчиво трудилась над диссертацией на соискание ученой степени доктора медицинских наук. Уже были получены лестные отзывы на ее работы. Но защита дис¬сертации не состоялась... 23 июня 1941 г., на второй день войны, Асият Индрисовна Тутаева была призвана в ряды РККА.
Через месяц она пишет домой: «Дорогие мои! Я еще в Ленинграде. Завтра уезжаю в действующую часть, на фронт... Берегите маму, она уже старенькая. Всех целую. Ася».

Потом будут другие короткие весточки, тревога за старую мать и постоянно: «Обо мне не волнуйтесь, я здо¬рова... Делаю все, что в моих силах для защиты Родины, для победы над ненавистным врагом».
Военврач второго ранга Асият Индрисовна участво¬вала в боях под Ленинградом, на Воронежском и Первом Украинском фронтах.

...Шел октябрь 1944 г. Советские войска, громя яростно огрызавшихся гитлеровцев, уверенно двигались впе¬ред. С очередным наступлением, госпиталь, в котором работала Тутаева, сменил «позицию», в то горячее время это случалось часто. Отправив большую часть медперсо¬нала поездом, Асият решила ехать в одном из грузовиков, где было ценное оборудование, инструменты, медикаменты. Произошло неожиданное. Машину захватили выходившие из окружения фашисты. В бою Асият была контужена. Когда она пришла в себя, ее поволокли на казнь...
Светлая жизнь прекрасной дочери своего народа трагически оборвалась 29 октября 1944 г. у маленькой деревушки Колодино Вишневецкого района Тернопольской области.
Асият Тутаева погибла, но имя ее, подвиг ее будут навечно в памяти народной.

Шукри Дахкильгов

[CAUCASIAN]

АХМЕД МАГИЕВИЧ ГАЗДИЕВ. ЕГО СУДЬБА – СУДЬБА НАРОДА

Выдающийся общественный и государственный деятель, активный участник и руководитель борьбы ингушского народа за восстановление его попранных прав, за возвращение отторгнутых в пользу Северной Осетии ингушских земель Ахмед Магиевич Газдиев прожил яркую и трудную жизнь. Почти ровесник века, он был свидетелем многих драматических коллизий в истории ингушского народа. «Я живой архив», - как-то в шутку сказал он.
Ахмед Магиевич принадлежал к тому поколению ингушей, чьи отцы и деды, поверив в обещание большевиков вернуть народу свободу и землю, положили на полях гражданской войны цвет своей нации в борьбе за советскую власть. Искренне поверив в идеалы этой власти, они верой и правдой пытались служить своему народу. Но судьба их, как и судьба всего ингушского народа, оказалась трагичной. Массовые репрессии конца 20-х и 30-х годов, когда была под корень вырублена национальная интеллигенция, депортация 1944 года мало кого из них оставила в живых. Остаться в живых для этого поколения ингушской интеллигенции было все равно, что выиграть жизнь в лотерею.
Ахмед Магиевич, пройдя ад сталинских лагерей, остался в живых. Он отсидел 10 лет по знаменитой 58-й статье за то, что осмелился сказать правду о депортации своего народа. До ссылки Ахмед Магиевич работал в Чечено-Ингушской АССР на различных руководящих должностях: заведующим отделом агитации и пропаганды обкома КПСС, наркомом просвещения. После восстановления республики он работал заместителем министра культуры, секретарем объединенного парткома производственного управления четырех районов: Сунженского, Галашкинского, Назрановского и Малгобекского, первым секретарем Назрановского райкома КПСС, заместителем начальника по управлению трудовыми ресурсами при Совете Министров ЧИАССР.
Всю свою сознательную жизнь он честно и преданно служил своему народу. И поэтому не вписывался в рамки коррумпированной партийно-государственной номенклатуры. Отсюда - гонения, преследования, стремление опорочить, снять с должности. Работая секретарем парткома производственного управления, он добился снятия с должности первого секретаря Сунженского РК КПСС, ярого шовиниста И.М. Синяткина. Когда все сигналы Ахмеда Магиевича о моральном разложении Синяткина не возымели действия, он привез мертвецки пьяного в рабочее время Синяткина в обком КПСС и предложил первому секретарю обкома КПСС Апряткину полюбоваться на своего дружка. Только тогда группировка Апряткина, многие годы безраздельно господствовавшая в республике, была вынуждена освободить Синяткина от занимаемой должности.
Работая первым секретарем Назрановского РК КПСС, Ахмед Магиевич повел решительную борьбу против всякого рода воров, взяточников, хапуг. Он снял с работы, начиная с бригадира и звеньевого и кончая прокурором района, всех тех, кто был замечен в неблаговидных делах, кто не желал честно работать.
Конечно, система не прощала покушения на свои привилегии, и Ахмеда Магиевича под благовидным предлогом освобождают от работы.
Он был организатором и автором многих исторических обращений в высшие инстанции страны о восстановлении исторической справедливости в отношении ингушского народа. В 1956 году вместе с группой единомышленников он обращается в ЦК КПСС с письмом, в котором пишет, что восстановление республики без сердца Ингушетии - Пригородного района - это акт исторической несправедливости и вызовет в будущем вражду между ингушским и осетинским народами. Однако к голосу разума тогда никто не прислушался. Хорошо запомнил я такой рассказ Ахмеда Магиевича. Когда он в личной беседе с всесильным тогда первым секретарем обкома КПСС, личным другом Л. И. Брежнева, Титовым изложил проблему Пригородного района, тот начал склоняться к тому, что эту проблему надо решать. Но тут же вмешался секретарь обкома КПСС X.X. Боков и заявил, что возвращения Пригородного района требует не ингушский народ, а националистически настроенная ингушская интеллигенция.
В марте 1972 года в Политбюро ЦК КПСС направляется письмо двадцати шести коммунистов о грубом нарушении национальной политики в Чечено-Ингушетии группировкой Апряткина.
В том же году в центральные органы страны группа ингушских патриотов совместно с Ахмедом Магиевичем Газдиевым направляет письмо «О судьбе ингушского народа». Письмо готовилось в глубокой тайне в доме ныне здравствующего жителя станицы Орджоникидзевской Султыгова Хасана Эсмурзиевича. С большим риском для себя печатала его юная ингушская патриотка Людмила Саиповна Хаматханова. Хасан Эсмурзиевич рассказывает: «Когда письмо было закончено и встал вопрос, чей обратный адрес указать, воцарилось молчание. И тогда Ахмед Магиевич решительно произнес: «Пишите мой». Надо было иметь большое гражданское и личное мужество, беспредельно любить свой народ, чтобы в годы брежневщины решиться на такой шаг.
Истинный патриот своего народа, борец за его попранные права, он всю жизнь подвергался гонениям, травле, аресту. Его шельмовали в печати, навешивая ярлык националиста, лишили персональной пенсии. Но он никогда не изменял своим убеждениям. И как бы ни изощрялись органы КГБ, они не смогли найти ни одного случая злоупотребления им служебным положением, получения взятки. Это был кристально честный и чистый человек.
Много раз в жизни мне приходилось встречаться с Ахмедом Магиевичем в официальной и неофициальной обстановке. Он всегда был одним и тем же. Не менял своих убеждений в популистских целях. К поставленной цели шел до конца.
Ахмед Магиевич Газдиев - личность неординарная. Его жизнь и деятельность, посвященные бескорыстному служению своему народу, являются примером для воспитания подрастающего поколения и ждут своего исследования.

С. Хамчиев
(Газета «Вестник Сунжи». 1997, 22 февраля)

[Ovod]

Что не имя,то история народа! С удовольствием прочитал твою тему имён. Я подготовлю справку о одном имени скоро и представлю на суд присяжных) Очень познавательная тема!

[CAUCASIAN]

ВОЗРОЖДАЯ ЗАБЫТЫЕ ИМЕНА

"Память о человеке живет в его делах" - именно так гласит народная мудрость.
Говоря о героях гражданской войны, мы не должны рассматривать их жизнь и деятельность с позиции сегодняшнего дня и предъявлять им счет за те беды, которые, вольно или невольно, принесла народу советская власть. Они искренне хотели счастья своему народу.
Говоря о героях, участниках гражданской войны, вспоминая почти забытые имена, необходимо отметить, что эти люди надеялись на что- то хорошее, на светлое будущее своего народа. Да, они заблуждались, но заблуждение их было искренним, а прозрение слишком горьким… Трудно жить в эпоху перемен, всемирной ломки общественных устоев, так называемой классовой борьбы, когда соотечественники идут против соотечественников. Уроки прошлого, его трагические страницы требуют от нас объективного, беспристрастного внимания.
Сегодня мы хотим рассказать о легендарном ингуше Хизире Орцханове. Для начала приведем несколько биографических эпизодов из его жизни.
Жизнь славного сына ингушского народа Хизира Орцханова прошла в борьбе и тревогах: полный Георгиевский кавалер в годы Первой мировой войны, борец за установление советской власти в Терском крае, командир ингушского партизанского отряда, а затем, в самое трудное для революции время, когда наступала Добровольческая армия Деникина, - командующий всеми вооруженными силами Ингушетии, один из первых кавалеров ордена Красного Знамени.
Деятельность Хизира Орцханова в годы гражданской войны была столь яркой, что и сейчас в народе живут о нем рассказы и легенды…
В Ингушетии, в районе г.Владикавказа, в период гражданской войны шла героическая борьба партизан против деникинцев под руководством ингушского ревкома. В состав ревкома входил ряд видных большевиков. Наиболее крупной же партизанской частью у них был отряд Х. Орцханова. Во взаимодействии с ним были и другие, более мелкие группы.
В автобиографии Х. Орцханова записано, что он с 1921 по 1941 работал на административных руководящих должностях в разных учреждениях и предприятиях республики: руководил лесопильным заводом во Владикавказе, был директором мукомольного треста в Грозном,а также руководителем местной промышленности Чечено-Ингушетии, директором крупзавода в Назрани; там же застала его в 1941 г. Великая Отечественная война.
"Старый вояка", как он себя называл, Хизир Орцханов вновь берется за оружие: по заданию Чечено-Ингушского обкома КПСС и в соответствии с указанием командующего Закавказским военным округом генерала армии Тюленева он формирует на территории Пригородного района ингушский партизанский отряд для ведения борьбы в тылу врага в случае оккупации.
Из воспоминаний Хизира Идиговича Орцханова о деятельности своего отряда: "Военным комиссаром отряда был первый секретарь Пригородного райкома КПСС Шустов Иван Акимович. Помощником моим по строевой части был председатель Пригородного райисполкома Бузуртанов Хасан Эстоевич, секретарем партийной организации Мальсагов Иналук Гайтиевич, начальником хозяйственной части Тебоев Абазбек, начальником штаба Чабиев Эгло Тагаевич.
Все бойцы и командный состав отряда прошли обучение (как строевое, так и по использованию всех видов оружия, подрывных устройств), а также были тщательно подготовлены по опознавательным знакам военной техники противника и его тактики.
Получив приказ о начале действия, все бойцы и командный состав перешли на казарменное положение.
Отряд прочесывал районы предполагаемой высадки немецкого десанта, задерживал подозрительных до установки личности.
Одна из групп партизан перешла линию фронта за Тереком, где получила очень важные разведывательные данные о расположении противника, которые и были переданы по назначению.
Весь период существования отряда каждый боец был полон высоких чувств и мужества. Цель была одна: сделать для врагов землю, на которую они вступят, горящей под их ногами".
В 1942 . г враг откатывается все дальше и дальше на запад. Когда стало ясно, что возврата ему не будет, партизанский отряд расформировали, а его командира 10 февраля 1943 года органы НКВД г. Орджоникидзе… арестовали, как подозреваемого в измене Родине! Ни судом, ни военным трибуналом из-за отсутствия улик это дело не рассматривалось.
Его судило в Москве Особое совещание при НКВД - так называемая "тройка", 6 мая 1944 года был вынесен приговор: 10 лет лагерей… Это был человек-кремень, как говорили о Хизире Идиговиче сокамерники, один из очень немногих, сумевших выдержать бериевский ад - лагеря.
Истекли 10 лет лагерной жизни. 17 сентября 1953 года Хизир Орцханов вернулся домой. Он сразу же стал добиваться реабилитации, восстановления своего доброго имени, своей попранной чести.
"Если я в чем-то виноват, я готов отсидеть еще 10 лет", - писал он. Подключились и его соратники по 1919-му и 1941-1943 гг.:
"Мы, старые военные и политические работники КПСС, участники борьбы за установление Советской власти на Северном Кавказе, а некоторые из нас - участники борьбы на Тереке против гитлеровцев, знаем капитана Советской Армии товарища Орцханова Хизира Идиговича на разных этапах его деятельности, как преданного Советской власти и коммунистической партии борца, честного и решительного большевистского военного деятеля из ингушского народа, того народа, который в 1918-1920гг. на Северном Кавказе был первым из горских народов в самоотверженной и непримиримой борьбе против белых, - писали они в ЦК КПСС. - Х.И. Орцханов был один из немногих офицеров "Дикой дивизии", награжденных в 1914-1917гг. четырьмя Георгиевскими крестами; в 1917-1918 гг решительно встал на сторону большевиков и принимал активное участие в военных выступлениях ингушского народа за дело Октябрьской революции под руководством товарищей Орджоникидзе и Кирова.
Он был активным участником героических десятидневных боев в августе 1918 года за город Владикавказ против бело-казачьих и бело-осетинских банд. В 1919-1920 по уполномочию Чрезвычайного комиссара Юга России товарища Орджоникидзе Х.И. Орцханов был назначен командующим всеми вооруженными силами революционного ингушского народа.
Он принимал деятельное и руководящее участие в героической обороне Владикавказа в февральские дни 1919 г. а затем в упорных повстанческих выступлениях ингушского народа против деникинцев и, наконец, в окончательном разгроме и разоружении деникинцев в мартовские дни 1920 г. на территории Ингушетии, в районе Владикавказа и Военно-грузинской дороги.
…Мы считаем, что славная революционная и военная деятельность Х.И. Орцханова, его бесспорно выдающаяся роль в истории гражданской войны на Тереке требуют самого быстрого и внимательного рассмотрения его ходатайства о реабилитации после тяжких репрессий 1943-1953гг., проверки выдвинутых против него после 1943г. обвинений, и рассмотрения вопроса по поводу его восстановления в рядах КПСС.
20 марта 1958 года. Москва".
Письмо подписали 47 человек.
Долгожданный ответ был коротким:
"Дело по обвинению Орцханова Хизира Идиговича, 1896 г.р., уроженца села Датых Галашкинского района Чечено-Ингушской АССР пересмотрено Военным трибуналом Северо-Кавказкого военного округа 18 июля 1960 г. Постановление от 6 мая 1943 г в отношении Орцханова Хизира Идиговича отменено, и дело о нем прекращено за отсутствием состава преступления; Орцханов Хизир Идигович полностью реабилитирован".
Ему вернули орден Красного Знамени; постановлением ЦК КПСС от 6 декабря 1960г. его восстановили в партии. Однако завеса молчания так и не была снята с имени этого удивительного человека до конца его дней.
Сегодня другие времена, другие возможности воздать забытым героям по их заслугам. И в первую очередь это заслуживает Хизир Орцханов, так много сделавший в свое время для советской власти и так безвинно и крепко наказанный ею же.
И сегодня в меру своих сил мы постараемся восполнить те белые пятна из биографии этого славного воина - революционера.
У нас в фондах Госархивной службы имеются личные воспоминания Хизира Идиговича, которые мы бережно храним. Это отнюдь не мемуары, а изложения его жизни, построенное в форме беседы - диалога. Пока нам не удалось установить, кто именно являлся собеседником Хизира Орцханова - это вопрос будущего, но по содержанию вопросов и по ответам Х. Орцханова чувствуется, что это очень близкий ему, Орцханову, человек, возможно - соратник и даже ровесник. Это видно по обращению их друг к другу на "ты"; по тому, как вопрошающий говорит о своей встрече с Кировым и т.д. Даже революционный Петроград в их беседе назван Ленинградом - видать, во времена советского "оно" небезопасно было называть колыбель революции именем его основателя…
Конечно, материал этот носит отрывочный, а иногда эмоциональный и даже резкий характер в оценке тех или иных событий тех давних грозовых лет. Давайте забудем резкость суждений автора воспоминаний, у которого на это было неоспоримое право человека, безвинно наказанного теми, кому он так самоотвержению служил, и посмотрим, какими Орцханов видел факты своей героической революционной юности, ведь не каждый, даже из революционеров, в свои 20 лет был полным Георгиевским кавалером, а в 22 года - командовал всеми вооруженными силами не только Ингушетии, но и без малого всего Северного Кавказа.
Воспоминания
Хизира Орцханова
Я начну с того, как нашу Дикую дивизию направляли с фронта на Ленинград после того, как свергли царя.
Нас направляли в Ленинград через станцию Дно. Тут нас выгрузили, и отсюда была послана наша разведка. А оттуда, из Ленинграда, приехала делегация. Они сошлись, и после этого наша разведка вернулась обратно к дивизии. В разведке был и я. Перед одним представителем из Ленинграда мы поставили вопрос ребром: вы направляете нас туда, в Ленинград. А может быть, у нас на родине дело еще хуже. Поэтому мы дальше, в город, не пойдем.
Говорили, как будто к нам на родину потом была послана телеграмма, и оттуда ответили предложением немедленно выехать на родину. Нас погрузили в поезда и стали отправлять. На одной или двух станциях нас задерживали, в ответ мы устраивали погромы, били на станции лавки, буфеты, и тогда со станции Дно нас в течение суток перебросили на Кавказ.
По прибытии во Владикавказ нас поместили там, где сейчас ярмарка. Там было большое кирпичное здание, в котором нас и расположили, а часть нашей дивизии расположилась в заводе Сераджева.
В это время во Владикавказе находилась на отдыхе стрелковая армянская дивизия, которая совершенно не терпела ингушей и била всех без исключения мужчин, женщин и детей. Здесь же стояла и юнкерская школа - 50 человек, и донцы - 50 человек, всего 100 человек. Эти последние находились в моем распоряжении и с этими людьми я принимал участие в ликвидации столкновений армянской дивизии с ингушами…
В доме Болаева был убит один солдат. Дом этот был окружен солдатами армянской стрелковой дивизии. Из дома отстреливались. В это время я подъехал туда, со своими донцами, проверил, в чем дело и сказал: "Убирайтесь отсюда, а то всех арестую и расстреляю". Таким образом, я разогнал солдат и взял под конвой все семьи, и эти семьи забрали с собой все, что могли из имущества. Освобожденных же я отвел в подвал бывшего баронского дома, вместе с женами и детьми. Когда я вернулся обратно в их дом, там из имущества ничего не осталось, все уже растащили солдаты армянской дивизии…
В бывшем доме Бекмурзиева жила вдова Измаилова с детьми. То же самое: ночью прохожу мимо дома, смотрю: крик, шум солдаты осаждают дом. А там дети ревут, три взрослых дочери плачут. Тогда я скомандовал солдатам, чтоб уходили оттуда, поставил охрану. Вызвал женщину-хозяйку дома к себе и сказал, что я приехал на помощь, пока оставляю вам охрану, утром приеду и возьму вас, а пока успокойтесь. Утром, как только рассвело, я подъехал, нагрузил их имущество и отправил за город по Базоркинской дороге.
Вопрос: Какое после погрома было настроение среди ингушей?
Орцханов: Конечно, возмущеное. И их можно было понять.
Вопрос: Мне рассказывал Киров, что после этого столкновения он приезжал в Базоркино и разговаривал с населением. Тогда был слух, что теперь все ингуши собираются напасть на город, чтобы отомстить за убитых.
Орцханов: Нет. Если бы нападали городские жители, тогда другое дело, но раз нападала армянская дивизия, город здесь ни причем.
Вопрос: Говорят, что когда приехал Киров, собралось много народа. Когда он к ним обратился с вопросом: в чем дело, у нас есть такие сведения, что вы хотите разгромить город, ингуши ответили, что мы не собираемся нападать на город. Это просто осетины пустили провокацию, что ингуши хотят напасть на город. Это совпадает с тем, что ты говоришь?
Орцханов. Да. В общем, картина была ужасная, потому что, солдаты не разбирались, убивали всех подряд. Солдат убрали на фронт, и дело было ликвидировано.
После этого продолжались уже столкновения казаков с ингушами. В октябре месяце было столкновение ингушей с казаками около Яндырки. Это было самое большое столкновение, где действовал бронепоезд и артиллерия. Туда поехали я, Буачидзе и Ступников, который потом поехал в станицу Нестеровскую разузнать, в чем дело. Это было в октябре месяце 1917 года. Затем произошел октябрьский переворот в Ленинграде, а здесь образовалось горское правительство с одной стороны, а с другой стороны - казачье правительство. Затем, примерно, 10 декабря был убит Караулов. Столкновение ингушей с казаками продолжались. Затем 30-го января 1918 года белоосетины разгромили Владикавказский Совет рабочих депутатов.
Чуть раньше, 31-го декабря ингуши собрались на базаре во Владикавказе, …здесь начались первые грабежи, которые продолжались до 5-го января. 5-го января сюда пришел из Пятигорска Волжский полк, который начал выбивать ингушей за город. 6-го января утром солдаты этого полка вместе с осетинами подожгли Симоновский дом. 7-го января я ворвался в город со своими бойцами, было 11-12 часов ночи. В конце города есть техническое училище, в этом здании находились все отступившие ингуши, а ехавшие им на помощь были на Базоркинской дороге. Я говорил по телефону с городом, с одним офицером осетинского полка, фамилии его не помню. Он сообщил, что ингуши отсюда выбиты, сейчас горит Симоновский дом, в котором есть несколько человек ингушей, через один-полтора часа они будут сожжены. Отступавшие тоже об этом говорили. После этого я прискакал в Базоркино, сказал, что горят ингуши в доме Симонова, пусть кто хочет добровольцем идти выручать идут со мной. Некоторые муллы были против этого. Тогда я обратился к Хаджи-мулле и сказал, что это за шариат, в каком законе сказано, что нельзя спасать братьев, и он мне ответил, что сам он поедет, со мной. Кто хочет, может тоже ехать с ним. Мы пошли в сторону Цалдона, впереди были посты, а позади наша конница. Таким образом, когда мы подходили к городу, везде были городские засады. Я говорю им, что мы едем выручать своих людей, никого грабить не будем, но если кто-нибудь из нас будет убит, мы отомстим. Говорил я это для того, чтобы в городе не думали, что мы воры. Таким образом, без единого выстрела нас пропустили в город сначала через сенной базар. Была светлая ночь, светили фонари, которые мы сбивали выстрелами и, таким образом подъехали туда, где сейчас находится ГПУ. Здесь мы сейчас же повернули направо, к бульвару; не доходя до бульвара, спешили людей.
Мной было дано распоряжение пешим строем пробежать на бульвар, охватить весь бульвар и, по команде "огонь", сделать залп. Таким образом, после того как мы спешились, выстроились, я скомандовал "огонь". Подошли к дому Симонова. В нем был единственный выход - железные ворота, снаружи висел железный замок, а против ворот стоял пулемет с прицелом на ворота. Когда мы подъехали, сломали замок и открыли ворота, в доме один был убит, один ранен. Вытащили оттуда 17 человек, все они были залиты водой. Дом горел сверху и снизу, выход был единственный - в ворота. После этого мы освободили всю площадь около дома, людей взяли и направили к учебной команде.
После освобождения их мы направились к учебной команде, там все разгромили, взяли 6 или 8 орудий, патроны, обоз, лошадей, в общем, все вычистили, ничего не оставили там. Все это мы свезли в Базоркино, где в это время находилось что-то вроде меджлиса, мы им все это передали.
Теперь я расскажу, как горел Батокоюрт
Когда я подъехал туда, как раз там отстреливался Бигаев. В середине селения в домах было много людей. Большая часть селения была уже занята ингушами. Я должен сказать, что когда ингуши взяли эту станицу, то столько не погибло там людей, сколько их погибло, когда они ходили второй раз. Я успел туда подъехать уже после взятия Батокоюрта. В моей команде были только горцы. Взял же Батокоюрт Торко-Хаджи. В общем, потери были большие. Бигаев говорил, что много уложил людей. Когда я приехал туда, поставил вокруг селения охрану, для того чтобы не было воровства, я дал распоряжение никого не пропускать. Но когда стемнело, батокоюртовцы сами удрали оттуда.
Вопрос: Это было, когда ехали на Пятигорский Съезд Богданов, Киров, Фигатнер. Взятие Батокоюрта было 8-го марта, а Базоркино началось 7-го, а 11-го убили Каламбекова.
Теперь расскажи о твоих взаимоотношениях с Народным Советом, Буачидзе и т. д. С 6-го января по 7-е марта ингушей никого в город не пропускали, затем вам разрешили въезжать в город.
Орцханов: Этого я не помню. В это время отряд организовал я сам. Приехал Киров. Побеседовал со мной. Одобрил. Сказал хорошо, если сможете с сегодняшнего дня действовать. Обещал приготовить мандат.
Вопрос: 20 июня убили Буачидзе. Как началось столкновение, когда ассиновские ингуши напали на станицу Фельдмаршальскую? Ты помнишь это?
Орцханов: Я там не участвовал. Как началось столкновение в станице Фельдмаршальской? Двоих ингушей - стариков убили. Мы решили этому положить конец, так как в убийстве стариков участвовала почти вся станица, то ее почти всю сожгли.
Вопрос: Во время августовских событий ты где был?
Орцханов: Я ночью приехал в штаб, который располагался в городе.
Вопрос: Помнится, что дело происходило таким образом: происходил 4-й съезд. Он начинался примерно 2-3 августа, а 5-го августа на съезде сообщили, что в Нальчике убит Сахаров - комиссар округа. Съезд почтил его память вставанием. В эту же ночь на 6-е августа казаки подошли к штабу и начали его обстреливать. Эти бои продолжались 13 дней. Я думаю, что ты после этих боев помогал Калмыкову.
Орцханов: Когда было августовское восстание, я приехал ночью с отрядом туда. Конница спешилась около завода "Кавцинк" и мы вдоль линии железной дороги прошли на станцию, а затем через станцию по Московской улице двинулись цепью к штабу. Когда подошли к штабу, то засевший здесь противник открыл по нам огонь. Все легли. Штаб тоже открыл огонь по нам, таким образом, мы попали под перекрестный огонь. Тогда в штаб забежали двое наших людей и сказали там, что вы обстреливаете своих, после чего штаб длительным огнем заставил замолчать уже противника. Мы зашли в штаб и сидели до утра, утром тоже нельзя было показаться. Затем нам дали задание поставить основные силы около чугунного моста, деревянного моста и бани. В этих местах мы поставили посты.
Вопрос: В эти дни ты с Орджоникидзе не встречался?
Орцханов: Не помню, в штабе его не было.
Вопрос: Он был у вас, в Уваровском саду.
Орцханов: Это было зимой, в январе-феврале, в августе же он был в Беслане на бронепоезде. Он приехал через Терек, где Сераджевский завод. Потом поехал в Назрань и оказался в Базоркино, оттуда руководил боями.
Теперь я расскажу о Кабарде.
Когда, здесь, в городе успокоилось, в Кабарде начали шевелиться князья. Оттуда приехал Калмыков просить в штабе помощь. Калмыкову решили послать меня в помощь с отрядом. Меня послали туда Левандовский, Бутырин, Фигатнер, и, кроме того, был Гегечкори. Я приехал в селение Астемирово. У кабардинцев была шариатская колонна, которая имела два орудия, два пулемета и 800 человек под командой Назира Катханова. Мы соединились с этой колонной и решили вести наступление на Змейскую, где были отряды Серебрякова и Кибирова. Мы составили план наступления с Калмыковым и Бесленеевым. Мы подтянулись колонной к селению Батанову ночью в 11 часов. Когда мы подъехали выше Баташева, там были редкие деревья и мельница - вертушка. К нам прискакал всадник, говорит, что шариатская колонна отстала. Мы остановились, послали людей проверить это дело, но никого не нашли, они ушли раньше от нас. Остались Хажумар, Калмыков и Бесленеев. У них были русские артиллеристы и пулеметчики, которые также отстали, а артиллерия и пулеметы остались у нас. Калмыков говорит, что тыл у нас слаб. Тогда мы решили подойти ближе к этой мельнице с тем, чтобы бомбардировать Змейку. Мы поставили два орудия и бомбардировали орудийными залпами. Затем отступили обратно в Астемирово. Отряд остался на краю села, а руководство пошло в дом Хажумара. На другой день в 8 часов утра начинают стрелять по Баташеву из Змейки. Не прошло и одного часа, прискакал человек и говорит, что все село окружено и Калмыков арестован. Оказывается, эта отставшая шариатская колонна и всякие князья окружила дом Хажумара, где был Калмыков. Я взял взвод людей и поскакал к дому Хажумара. Смотрю, двор закрыт, окно открыто, во дворе полно народу. Калмыков говорит, что весь двор окружен, во дворе собралось человек 800. Я залетел туда, скомандовал освободить двор. Вызвал Калмыкова и Хажумара, сели на лошадей, но успели отъехать на расстояние только одного дома, как раздался один выстрел, и сразу же поднялась стрельба. Мы поскакали к отряду, он был готов к бою. В это время действовали наши пу
леме
ты, но я приказал стрелять в воздух, так как было много невинных людей. Под их сильным огнем мы проскакали до Исламова. Калмыков, мой племянник и еще человек 7-10 оторвались от нас и поскакали вперед, а я с отрядом должен был отступать в порядке. В Исламове нас не тронули, пропустили, женщины даже приносили воду. Таким образом, к 9-10 часам вечера мы сошлись у дома Мухиева Дова в Кескеме. Там находился и Калмыков. В доме Мухиева я рассказал, какие были потери, а затем решили сообщить во Владикавказ и просить помощь. На другой день в Верхние Ачалуки к нам приехала подмога из Владикавказа человек 300 добровольцев и на третью ночь мы окружили Астемирово. Там у них стояли стога соломы, я приказал разнести солому вокруг селения и по сигналу зажечь. Когда было дано два выстрела в воздух, зажгли солому, люди проснулись в селении и послали к нам делегацию, мы им вручили список, кого они должны нам выдать к 8-10 часам утра. Они этот ультиматум исполнили к 6 часам утра, выдали своих князей и, кроме того, сдали оружие, оставив у себя только ножи. С арестованными и отобранным оружием мы двинулись обратно во Владикавказ.
Что же касается выселения станиц, то тут дело происходило под руководством Орджоникидзе. Он велел пропустить казаков в Архонку и часть в Моздок, никого не трогая, чтобы люди могли уйти со своим имуществом. Когда их отправляли сюда, в город, то здесь помогло распоряжение Орджоникидзе никого не трогать, иначе их могли бы убить и отобрать имущество. Убили только одного человека-кровника…
Когда приезжал Орджоникидзе во Владикавказ и делал в "Гиганте" доклад о международном положении, я видел его в первый раз.
Вопрос: Когда выселяли станицы, ты не видел Орджоникидзе?
Орцханов: Я видел его здесь, в городе, когда он говорил, каким образом нужно относиться к казакам. Орджоникидзе был против того, чтобы обижать того, кто сдается без боя.
Теперь моя вторая поездка в Кабарду.
Вторая моя поездка была в декабре - январе. По просьбе Калмыкова меня отправили в Большую Кабарду. Там был Коцев. Когда мы приехали в Нальчик, Калмыков выехал на встречу, у него были незначительные силы, но он выехал с музыкантами, в общем, встретили нас торжественно. Мы заехали в Нальчик. Хорошо разместились. Нас накормили, мы побыли там двое- трое суток, разработали план действий и решили действовать, начиная с государственной конюшни Ашабова на границе Кабарды и Кубани. Мы приехали туда и оттуда начали чистку от князей. В Кабарде было такое положение, что у князей имелось по несколько тысяч голов скота, но никто не смел его трогать, скот свободно пасся в поле, лесу, но никто не имел права использовать его для себя.
Мы договорились с Калмыковым, взяли проводников-кабардинцев, забрали лошадей, скот и привели их в Нальчик. Когда была закончена эта операция, в Кабарде почувствовали, что тут есть сила, которая со всеми борется. Затем мы создали комиссию, в которую входил я, Калмыков, еще какой-то Эфенди и представители из моего отряда и шариатской колонны. Мы разработали план: дать одну часть скота и лошадей шариатской колонне, одну часть бедняцкому населению и третью часть моему отряду. Заседание комиссии проходило под председательством Калмыкова. После этого на третий день я выехал обратно во Владикавказ. Выше Муртазово нам казаки устроили засаду, и стали нас обстреливать, бой начался в три часа дня, и закончился, когда уже темнело. Когда мы перебрались через Терек, из Змейки стала наступать сотня казаков. Мы их отогнали обратно в станицу и, таким образом, выехали из Кабарды.
Вопрос: Когда ты дрался, отбирал у князей добычу и дрался с казаками, ты действовал как ингуш или как большевик?
Орцханов: Я действовал как начальник партизанского отряда, подчиненный высшему руководству по мандату, ненависть же мы имели к белоказакам, но кроме этого, были директивы свыше, которые мы обязаны были выполнить…
Теперь о наступлении Деникина. Когда Деникин наступал, мой отряд находился на участке Долаково. Наступление началось в 9-10 часов утра на Владикавказ, так называемую Немецкую Колонку. В этих боях действовал мой отряд, начиная от новой тюрьмы до Немецкой Колонки, а городские части дрались под Курской слободкой. В это время наш штаб находился в усадьбе графа Уварова в Базоркино. В этих боях деникинцы наступали на Курскую слободку, на Владикавказ, а на Ингушетию они наступали со стороны Немецкой Колонки. Когда мы начали бои, Серго Орджоникидзе приехал на лошади и участвовал в боях. Мы отбросили деникинцев за Терек по Ольгинской дороге, и они вынуждены были волей неволей отступать от Курской слободки.
Таким образом, этот фронт держался 9 дней. На 10-й день они прорвали фронт под Долаково, вследствие чего волей неволей пришлось нам отступать. Когда они прорвали фронт, я поехал проверить, в каком положении там дело. Едучи на Долаково, я видел отступающую в беспорядке толпу, и сейчас же вернулся обратно и доложил Орджоникидзе, что там фронт прорван. Орджоникидзе дал распоряжение отступать, после чего мы отступали по всему фронту. В это время мы хотели очистить Ольгинское. Тут стояла артиллерийская бригада. В общем, сделать это было легко, но в Базоркино были люди, которые сказали, что они заключили с Ольгинским договор, что они через свою территорию к нам не пропустят врагов, а мы через свою территорию не пропустим к ним. Нам пришлось отступать.
Орджоникидзе и другие в этот вечер были в доме Идриса Зязикова. Там они переночевали и на другой день приехали в Сурхохи. Я вместе со своим отрядом и кабардинцами также приехал в Сурхохи, где мы встретились в доме Сампиева Дуди. У нас были две автомашины. Мы оставили эти машины, закрыли сеном, чтобы их не было видно, а сами продолжили отступление. Мы приехали в Галашки, затем в Мужичи, где мы остановились, часть в доме Хакиева, а часть в доме Аушева. Народ нас встретил хорошо. Орджоникидзе держал себя хорошо и проявлял мужество, хотя, конечно, было неприятно отступать. В общем, он не падал духом. После этого приехали в Даттых, где было гораздо безопаснее. В Даттыхе мы остановились в доме Исламова Заурбека и Арчхоева Азмата. Там мы прожили долго. Был слух, что если Орджоникидзе доставят к белым живым или мертвым будет выдана какая-то сумма денег. Когда мы жили в Даттыхе, у нас заболел тифом Назаретян. Он болел серьезно и в очень тяжелой форме. Ухаживали за ним только Орджоникидзе и я, никто из села ни за какие деньги не хотел за ним ухаживать.
Вопрос: Когда к вам дошли слухи, что за поимку Орджоникидзе назначена награда, Орджоникидзе говорил что-нибудь?
Орцханов: Он говорил, что очень может быть, что награду дадут. Однажды нам донесли, что на нас идут со стороны Галашки с трех сторон, причем им донесли, что все командиры и Орджоникидзе находятся здесь. После этого мы ночью поехали обратно в Мужичи и двинулись по направлению с. Алкун и дальше в горные аулы Ерш и Пуй, где остановились в доме Джабраил-муллы. Оттуда Орджоникидзе и Албогачиев Юсуп поехали в Хевсуретию для проверки вопроса, можно ли через Хевсуретию пробраться в Тифлис. Когда они приехали туда, их приняли и сказали, что лично Орджоникидзе пропустим, но больше никого через свою территорию не пропустим. Они вернулись обратно в Пуй, а из Пуя мы двинулись дальше и приехали в Цори, где остановились в доме Додова Эльберта. Они нас приняли хорошо. Сам Эльберт был кузнец, подковал нам всех лошадей. На другой день он оседлал свою лошадь и стал во главе отряда проводником. Орджоникидзе хотел ему предложить денег, но он сказал: "Я не из тех ингушей, которые с гостей могут получать деньги", в общем, отказался брать деньги. Потом Орджоникидзе передал деньги мне и велел их вручить его жене. Они оседлали лошадей, а я остался и передал деньги хозяйке. Мы двинулись дальше, приехали в селение Гули, там заболел и умер Бутырин.
Вопрос: Орджоникидзе ухаживал за Бутыриным?
Орцханов: Я не помню. Я помню, что Орджоникидзе долго стоял у могилы, и в глазах были слезы.
Оттуда после смерти Бутырина мы двинулись по направлению в Кий, где остановились в доме Паског Хафкиева, здесь от нас отделились Дьяков, Албогачиев и Гойгов, которые поехали по направлению к Чечне. А также от нас ушли Тасуй, Калмыков и другие, которые пошли в Тифлис через Малхийский перевал. Гикало остался в Галашки, Эльдеров остался в Мужичи, Габиев - тоже, с тем, чтобы пробраться в Дагестан.
По прибытии в Кий Орджоникидзе спросил, где бы достать бланки и печать Ингушского Нац. Совета для того, чтобы использовать их: написать мандаты для проезда в Тифлис для всей группы, в крайнем случае хотя бы несколько штук бланков. Я сказал, что достану или все, или хотя бы бланки. Как раз этот штамп и печать находились у Мусса-муллы из селения Экажево, который был раньше председателем Нац. Совета. Я взял людей и вместе с ними направился в Экажево через Даттых, Галашки, Сурхохи. По пути, там, где нужно было, я оставлял посты по 2-3 человека. В Экажево я взял с собой двух человек, зашел во двор Мусса-муллы и зашел к нему в комнату. И стал говорить: я приехал к тебе по важному делу, а именно Нац. Совет, как таковой, уже не существует, теперь уже власть Деникина, тебе может попасть за штамп Национального Совета. Наши отступившие отряды и вообще все, кто дерется против Деникина, находятся в горах. Им нужно использовать твою печать, чтобы иметь связь с правительством Грузии и получить оттуда оружие и деньги. Мусса мне не возражал, достал печать, штамп, бланки и все то, что у него было, и когда передавал их мне, то просил чтобы я написал ему расписку о том, что к нему в дом приехали ночью, произвели обыск и нашли печать, штамп и бланки. Я спрашиваю, к чему тебе это, он говорит, что деникинцы могут не поверить. Я ему сказал, что ничего этого не дам. В конце концов, мы дали друг другу честное слово, что он не скажет, что я приехал и взял у него печать и бланки, а я не скажу тоже самое, что брал у него. После этого мы той же дорогой через Даттых вернулись в Кий.
Мы приехали к Орджоникидзе, я ему представил печать и бланки. Он был доволен и поблагодарил, потом писал мандаты разного содержания представителям ингушского народа для поездки в Грузию и Баку. Эти мандаты получили Назаретян, Калмыков и другие. Сам Орджоникидзе получил мандат на имя Мархиева Магомета из селения Верхний Даттых. Затем я достал ему свой костюм, черную черкеску, черные сапоги, газыри, кинжал с черной костяной ручкой, пояс, ноговицы, чувяки, шапку, башлык и тулуп у него были свои. Свою одежду он оставил у меня.
Таким образом, мы его отправили в Грузию. Мандат у Орджоникидзе был в Тифлис-Баку-Астрахань. При уходе он делал указания, давал разного рода задания, наказывал держать связь со всеми горцами и со всеми находящимися на территории Ингушетии и Чечни красноармейцами, чтобы обеспечивать их, чем возможно.
Затем мы установили связь с Закавказским Крайкомом партии, который находился в Тифлисе. Орджоникидзе обещал по прибытии в Тифлис просить крайком партии оказать нам всяческую помощь деньгами, оружием и чем возможно.
Спустя некоторое время человек привез мне письмо, адресованное ингушскому народу. Это письмо предлагало широко оповестить всех, что уход большевиков временный, чтобы все были уверенными в скором возврате советской власти, чтобы никакой контрибуции деникинцам не давать, в особенности горцам, одним словом, там было 7-8 вопросов. Затем был специальный мандат о том, что я назначаюсь командующим вооруженными силами Ингушетии. После этого письма я созвал съезд и на съезде прочел это письмо. Заседание съезда мы оформили протоколом, который у меня имеется, и могу его дать. После этого я послал в Тифлис в крайком партии представителей, чтобы они договорились о помощи нам в деле приобретения и переброски оружия. Крайком партии отпустил на приобретение и переброску оружия средства свыше 80 тысяч рублей, а грузинское правительство отпустило нам оружие: два горных орудия, 14-17 ручных пулеметов, ручные гранаты,600-700 штук французских винтовок, патроны к ним и в достаточном количестве патроны для русских винтовок, медикаменты, 500-600 лошадей, мулов и ишаков и т.д. В общем, все необходимое мы перебросили к себе через Казбек, Хевсурский перевал и Мецхальское общество. Я получил и полевые телефоны, и таким образом у меня на всех заставах и в штабе были телефоны.
Вопрос: Может быть, вспомнишь отдельные выражения Орджоникидзе или интересные встречи с ним, что он сказал по тому или иному поводу, когда смеялся, когда плакал и т.д.
Орцханов: Разве сейчас это вспомнишь? Мы говорили о многом. А плакать он не плакал никогда!
Вопрос: Может быть, он говорил что-нибудь об Ингушетии, может быть о чем-нибудь разговаривали, когда из Сунженской станицы белые выгнали ингушей?
Орцханов: Мы об этом и сами знали. Что мы могли говорить об этом? Ждали, когда придут наши…
Теперь перейдем в Чечню. У меня был штаб в Хамхинском обществе, главное селение которого Хамхи. У меня в отряде были кабардинцы, отступившие красноармейцы, ингуши и плоскостные жители. Все, кому плохо жилось, они, как только перейдут через перевал, сразу же чувствовали себя как дома. Таким образом, находясь в этом положении, я получил официальное извещение из Ведено, где находилось эмирство Узун-Хаджи, а с ним был близко связан Торко-Хаджи, который взял Батокоюрт. Они тоже, находясь здесь, отдали приказ о том, что назначаем Орцханова Главнокомандующим всеми вооруженными силами Кавказа. Приезжает ко мне человек и вызывает туда. Должен сказать, что я там ни разу еще не был. Я имею у себя 200 человек, два ручных пулемета, по две гранаты и по 200 шт. патронов на человека. Выезжаем в направлении Ведено. Когда мы подъехали к Шатоевской дороге, слышим стрельбу. Спрашиваем, в чем дело? Говорят, что в районе Воздвиженской, где позже в сентябре был убит Асланбек Шерипов, происходит бой. Меня заинтересовал бой, я повернул бойцов и иду к Воздвиженке.
Когда я подъехал к Воздвиженке, увидел Шерипова и около него людей, 15-20 человек. Шерипов обрадовался мне, он рассказал коротко в чем дело. Здесь, говорит, идут бои, тут казаки, у них действовали два пулемета, а теперь действует только один, людей у них гораздо больше. Создалось вот такое скверное положение.
Я поднял его дух, сказав, что у меня сзади идут полевые орудия, а пока давай поставим два пулемета на фронт и пойдем в атаку. Поставили два пулемета, с криком "ура" начинаем бить, и мы их сбили оттуда. Когда они отступали, им новоатагинцы перерезали дорогу и здесь они больше лишились людей, чем когда брали станицу. Мы захватили в плен 114 казаков, 8 офицеров, 1 полковника, Шерипова тут ранили.
После этого мы взяли направление на Ведено, а сами распустили слух, что сейчас движемся на Шали, там были главные силы Деникина. В тот день мы наступления не делали, ждали арестованных в Ведено. На другой день все же наступали на Шали. У Узун-Хаджи было много людей, но правильно организованного фронта не было. Оружие было плохое, его многочисленные "генералы" и поручики рисовали химическим карандашом "погоны", так что, бывало, идет какой-то офицер, но не разберешь, что у него за чин. В общем, была неразбериха.
Мы приехали туда и на другой день все силы направили на Шали. Когда мы повели наступление, "добровольцы" ушли в Грозный.
На другой день я возвращаюсь обратно в Ведено, и прямо оттуда взял маршрут обратно в Ингушетию. Меня беспокоили слухи, что через Галашки или Мецхальский перевал Деникин пойдет туда. Как только я приехал в Ингушетию, я подробно изложил все начальнику своего штаба опытному коммунисту Сотникову и послал двух человек в Тифлис в Крайком партии с донесением. Они в обратном ответе пишут соболезнование в связи с гибелью Шерипова и просят сообщить, где Гикало, жив или нет. Затем в этом же письме было написано, что Узун-Хаджи - изменник советской власти.
Спустя некоторое время после этого я получил сообщение из Ведено, что в Ведено некто "светлейший князь" Дышинский, который принял на себя командование и сделал себя "фельдмаршалом", и назначает меня командующим 7-й армией, а 5-й армией - Гикало, предлагает приехать в Ведено. Я решил поехать, взял 400 человек, 4 пулемета, ручные гранаты и в полном боевом вооружении поехал туда.
Когда я приехал туда, остановился около дома, где находился "князь" Дышинский. Узун-Хаджи жил отдельно - на расстоянии 500 шагов от дома, где находился "князь". Я сначала зашел к Дышинскому. Когда я зашел к нему в дом, вижу - передо мной стоят две винтовки на караул, прохожу во вторую дверь, тоже - шашки на караул, захожу дальше в третью дверь, смотрю, выходит кто-то среднего роста. Я говорил с ним, он спрашивает, какая сила у меня, какое оружие, что имеется и т.д. что я могу ему дать, какие есть излишки и, наконец, спрашивает о Гикало. Оказывается, он в тот же день вызвал к себе и Гикало и тот приехал с одним чеченцем. Когда я беседовал с ним, то он интересовался моим мнением, что из себя представляет Гикало. Я сказал, что Гикало активный боец против Деникина, хороший товарищ. Дышинский говорит: "Он у нас не будет работать, но пока мы его используем". Одним словом, он выразился таким образом, что он его или оставит временно работать, или же оставит, чтобы его задержать. Когда мы заканчивали эту беседу, туда приехал полк дагестанской конницы. У них было все в порядке, но оружие было плохое, у большинства были только шашки и кинжалы. После беседы Дышинский достает список и говорит мне: поезжайте в Шатой, арестуйте 40 человек, обезоружьте и возвращайтесь в Ведено вместе с дагестанским полком. Мой отряд, выполнив это распоряжение, должен был там остаться.
Вопрос: Кто был в списке?
Орцханов: Шатоевские чеченцы. Я ему обещал это сделать. Они хотели арестовать шатоевских чеченцев за то, что они не хотят подчиниться. После него я зашел к Узун-Хаджи и Торко-Хаджи. У Узун-Хаджи и Торко-Хаджи на карауле ни шашек, ни винтовок не было, но были почетные люди. Когда я зашел туда, они сидели на полу на подушках. Узун-Хаджи небольшого роста, худой, белая борода, сам белый. Я сказал им, что мне дано Дышинским задание ехать в Шатой и арестовать шатоевских чеченцев. Они подтвердили, что я должен выполнить это задание. После этого разговора я попрощался и пошел к своему отряду. Я узнал, где Гикало (он был недалеко), я пошел к нему и говорю: уходи отсюда скорей, так как я говорил с этим Дышинским и, по-моему, он тебя вызвал сюда, чтобы арестовать. Гикало ответил, что он ожидал этого давно. Сейчас же он и чеченцы сели на лошадей и уехали вместе со мной.
Впереди - полковник дагестанского полка, а за ним отряд, а за отрядом - полк. Мы приехали до места, где поворот направо, Гикало нужно было ехать налево, в Шатой. Мы собираемся ехать в горы, в Ингушетию. Я рассказал по дороге Гикало, какое мне дано задание, но я его выполнять не буду. Я направлю дагестанцев в Шатой, дам им письменное распоряжение, что если в 10 часов утра я не буду у них, то полк должен вернуться обратно к Дышинскому, а за это время я вырвусь отсюда. Гикало на это не возражал. Я написал бумажку полковнику: "Если завтра в 10 часов утра я не буду в Шатое, предлагаю срочно со своим полком вернуться обратно в распоряжение Дышинского". Полковник откозырял мне и Гикало и поехал своей дорогой в Шатой, а я со своим отрядом - прямо в горы, в Ингушетию. Оказывается, тот полк прибыл в Шатой, там переночевал, на другой день ждал меня до 10-12 часов дня и вернулся обратно в Ведено. Таким образом, это дело было закончено.
Вопрос: Это было после смерти Шерипова?
Орцханов: Да, когда убили Шерипова. Когда я приехал домой, я написал об этом подробно крайкому партии и получил оттуда ответ, в котором пишут, что убит наш любимый товарищ Шерипов Асланбек. Таким образом, я больше туда не показывался…
Вопрос: Расскажи, как расстреляли Медяника и Дорофеева?
Орцханов: Дорофеев, - с ним был еще один полковник и два-три младших офицера. Им было дано задание переговорить с грузинским правительством, чтобы беспрепятственно пропустить белых через Тифлис. У них были мандаты грузинского представительства (Мачабели) с ходатайством оказать им содействие. Их задержали на Военно-Грузинской дороге, так как они ехали одни, раньше своей армии на 5-6 дней. Их схватили и представили мне в штаб, который был в Армхи. Их допрашивали Сотников, я и др. Они держали себя бойко, Дорофеев говорил: "Я отлично знаю, что буду выведен в расход, буду расстрелян, но вам это обойдется дорого, вам придется за это отвечать тысячами". Мы ему говорили, что гарантируем ему жизнь, если напишет письмо Эрдели и уговорит его сложить оружие и сдаться, тогда тебя и твою команду оставим в живых. Он говорит: "Какая гарантия и как я могу вам верить? Я вам верить не могу во-первых, во-вторых - Эрдели на это не пойдет. Но факт, что если вы меня расстреляете, то вам придется заплатить за мою жизнь тысячью жизнями". В общем, мы делали всякие попытки уговорить его. Дальше ожидать нельзя было, и мы отобрали у него шашку. Шашка у него была серебряная, вызолоченная с надписью... Потом отвели их в сторону и расстреляли.
Насчет Медяника. Он и еще один возвращались из Тифлиса по Военно-Грузинской дороге. Они попали ко мне в руки. Их отвели в Джейрах, в конце концов, они оказались в Галашках, их там и расстреляли.
Вопрос: Когда я изучал Зелимхана, я помню, что в Ассинском ущелье были казаки, которые сожгли сакли, кажется, эти казаки были под командованием Медяника.
Орцханов: Вербицкого и Медяника тогда там не было. Точно я не помню.
Вопрос: В данном случае наказывали его только за "карауловщину" или за старые грехи?
Орцханов: В общем, было много дел. Основное было то, что хотели отомстить за Дени-шейха, который был убит в Грозном, и Караулов и Медяник, эти главари, шли против чеченцев и ингушей…
Во время белых в Назрани у нас находился пост на бугре, не доходя крепости около с.Барсуки. На этом бугре нас окружили и хотели перерезать. Подоспела помощь, и мы сразу же пошли в атаку.
Вопрос: Расскажите о поездке Орджоникидзе в Баку.
Орцханов: Когда мы приехали в Баку, я помню, не доходя Баку была толпа красноармейцев, причем толпа была возмущенная. Когда вышел из вагона Орджоникидзе, он говорил около часа, после чего весь шум прекратился и толпа успокоилась. О чем он говорил, я точно не помню. Это был первый момент.
Затем, до овладения нами Баку, был арестован Гуда Гудиев, ингуш, бывший градоначальник Баку. Затем был арестован Мурзабеков, которого там убили, были арестованы Эльдиев Султан и полковник Шовхалов Заур. Их обоих Орджоникидзе освободил, а остальные двое были расстреляны. Затем там же умер Ахриев Гапур.
Будучи в Баку, Орджоникидзе вел большую работу. Там же в Баку он подарил мне золотые именные часы…
В 1920 году я встретил Орджоникидзе во Владикавказе около гостиницы "Париж". Мы с ним обнялись, был и смех, и радость. Отсюда мы пошли на станцию, где у него стоял специальный вагон. На станции он мне преподнес именной маузер.
Дальше, в 1920 году был 1-й съезд ингушей в крепости Назрань. На съезд был приглашен и Орджоникидзе. Мы с Орджоникидзе поехали туда на автомашине. На съезде Орджоникидзе заметил, что здесь присутствует полковник Шахмурзиев. Когда он его заметил, он заявил: "Товарищи ингуши, я приехал к вам на съезд, но когда я вижу, что среди вас сидит контрреволюционер Шахмурзиев, разрешите пожелать всего хорошего. Я присуствовать на съезде не могу". Таким образом, он уходит, я также. За ним вышла толпа. Когда мы подходим к машине, к этому времени толпа окружает его. В этот момент выходит Шахмурзиев и говорит: "Товарищ Орджоникижзе, я не чувствую за собой ничего, если виноват, накажите". В этот момент толпа подняла Шахмурзиева и посадила в нашу машину. Мы выехали оттуда и приехали на станцию. На станции у Орджоникидзе стоял вагон. Я посадил его в вагон, взял своих людей и ушел. Больше Шахмурзиев в Ингушетии не показывался.

P.S. Уже после подготовки этого материала к печати нам удалось установить собеседника Х. Орцханова, того, кто вел запись этих воспоминаний. Им оказался действительно хороший знакомый ингушей и чеченцев, известный писатель - осетин Дзахо Геттуев, автор многих книг о чеченцах и ингушах, в том числе романа о знаменитом абреке Зелимхане Гушмазукаеве из с. Харачоя. Как показывает дата, запись составлена стенографически в 1936 году во Владикавказе.
Стенографировал беседу Н. И. Полевой.

М. ТАМБИЕВ,
специалист ГАС РИ.
Библиография:
Ростовский центр хранения и исследования документов новейшей истории - РЦХИДНИ,
ф. 85; ОП-01;
дело - 108;
стр. 84-111.


Газета «Сердало» № 142 (9741) 28 октября 2006 года