Забытые имена из прошлого

[CAUCASIAN]

ТЕМУРКО ПАЖИ БАНХАЕВ
Неутомимый «искатель прошлого», известный историк и краевед Б.Д. Газиков вновь порадовал нас открытием очередного «забытого» имени из славной плеяды офицеров царской армии. Вот некоторые подробности судьбы уроженца с.Базоркино Темурко Банхаева, о которых ему стало известно в ходе работы в Российском государственном военно-историческом архиве.
«Работая в этом архиве, - говорит Б.Газиков, - нами было выявлено большое количество материалов о службе ингушей в русской армии. В частности, мы наткнулись и на полный послужной список поручика 6-го Закаспийского Стрелкового батальона Темурко Пажиевича Банхаева. Заинтересовавшись им, позже мы выяснили, что в «Посемейных списках» с. Базоркино за 1886 г. он проходит как Т.Банхаев, 31 лет от роду.
Послужной список составлен на момент 3 февраля 1892 года. Представлю читателям основные записи из него.
«Поручик Темурко Пажи Банхаев, младший офицер, имеет орден св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», род. 1858 г., 17 октября. Сын почетного Старшины с. Базоркинского Владикавказского округа, вероисповедания магометанского.
Образование: общее – 5 классов во Владикавказском реальном училище; Военное – в Тифлисском пехотном юнкерском училище.
Приказом по Кавказской Стрелковой бригаде от 28 февраля 1879 года зачислен на службу в 3-й Кавказский стрелковый батальон, охотником рядовым на правах вольноопределяющегося 3-го разряда по образованию.
Далее – перевод в 83-й пехотный Самурский Его Императорского Высочества великого князя Владимира Александровича полк (11 февраля 1881 г.), служба в 6-ом, затем 5-ом Закаспийском стрелковом батальонах. Высочайшим приказом, состоявшемся в 31-й день июля месяца 1885 года за отличие, оказанное при занятии укрепленных авганских (авганских – так в тексте - Б. Гиреев) на реке Кушке, Всемилостивейше награжден орденом св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». Холост. Недвижимого имущества не имеет. Наказаниям не подвергался. Находился в составе Мургатского отряда с 4-го марта по 12-е июля 1885 г. и участвовал в деле с авганцами 18 марта 1885 г. при Таш-Кепри. Поход этот высочайше повелено считать за военный. По распоряжению начальства был командирован для отвода партии молодых солдат в 17-й Туркестанский Линейный батальон в числе 150 человек, артиллерийского транспорта в числе 15 верблюдов и 30 человек казаков с эшелоном 71-го Кавказского конно-казачьего полка Кубанского войска.
Поручение исполнил в точности…».

Б. ГИРЕЕВ

Газета «Ингушетия» 8 мая 2007 года № 53

[CAUCASIAN]

ЧОЖ МИРЗАХАНОВ – ИНГУШСКИЙ СТАРШИНА

В продолжение наших циклов, посвящённых выдающимся деятелям Ингушетии различных периодов её истории, я бы хотел предложить вниманию читателей рассказ о человеке, к сожалению, о судьбе и конкретных делах которого не только не знают широкие массы, но и мало что известно специалистам историкам. Речь идёт об одном из очень ярких представителей нашего народа, которому выпало 6на долю активно выступить на историческую арену в начале 80-х годов XVIII века.
Любой, кто мало-мальски знаком с историей ингушского народа этого периода, и вообще с историей Северного Кавказа, согласится со мной, что это был драматичный и ответственейший период нашей истории.
Для того, чтобы более понятны были мотивы и содержание поступков нашего героя, я бы хотел хотя бы несколькими штрихами обрисовать общий исторический фон, в условиях которого пришлось действовать нашему герою – Чожу Мирзаханову.
Мы знаем, что повторное возвращение, в частности, предков современных ингушей на плоскость, началось скорее всего на рубеже XVI-XVII столетий. Наиболее старинное из ингушских плоскостных поселений – селение Ангушт (ныне сел. Тарское), стало на пути миграции ингушей с гор, то есть с юга на север, на плоскость, как бы перевалочной базой. Весь известный нам исторический материал согласуется с этим выводом. Через Ангушт в начале 50-х и особенно отчётливо к 80-м годам XVIII века ингуши занимали практически всю территорию современного Пригородного района, создали несколько десятков поселений и вышли на границы селения Базоркино, нынешнего Чермена.
По документам, к началу 80-х годов XVIII века в ингушских плоскостных селениях насчитывалось около 1200 дворов, это где-то порядка 9-10 тысяч человек. Конечно, сегодня любое среднее ингушское село превышает такую численность, но по тем временам при общей демографической ситуации эта была, в общем-то, заметная группа людей.
Данный период истории ознаменован тем, что начинается российское продвижение с Кавказской линии, располагавшейся вдоль Терека в ближние пределы Кавказских гор, в южном направлении.
Сама дата – 1780 год – говорит о том, что через три года уже будет установлен протекторат Российской империи над Грузинскими царствами. Поэтому вполне объяснима активизация всех действий российских военных сил и военных чиновников, располагавшихся на Тереке, в направлении с севера на юг. То есть речь идёт о том, что период уверенного и усиленного закрепления ингушей на плоскостных территориях совпадает по времени с активизацией деятельности России в этом регионе. И это, кстати, сыграло большую службу для нашей истории, так как именно в силу названного обстоятельства появляется целый комплекс исторических источников, которые позволяют делать даже перекрёстную проверку фактов и явлений, с большой достоверностью восстанавливать реалии прошлого.
Надо сказать, что стремлению наших предков утвердиться на плоскости активно противодействовали кабардинские князья, которые уже за несколько десятков лет до этого времени начали утрачивать своё влияние на эти территории, простиравшиеся когда-то вплоть до самых горных ущелий. Процесс развивался в крайне неблагоприятных условиях. Этика, нравы да и конкретные реалии того времени вполне можно охарактеризовать как времена экстремальные для обывателей и людей, стремившихся к мирной созидательной жизни. В нравах эпохи были походы за добычей, пленопродовство и вся прочая атрибутика времён позднего средневековья. Нахские, в частности, ингушские общества сталкивались с массой проблем, разрешаемых только сообща. Естественно, из их среды должны были выдвигаться люди способные объединить и организовать общество, чтобы привести его к достижению общественных интересов.
Мы подходим вплотную к имени нашего героя. Его имя в документах появляется в начале 70-х годов XVIII века – Чож Мирзаханов. Рядом с ним действуют наряду с другими ингушскими старшинами, очевидно, его старшие братья – Сурхо, Бимерза и Джамирза Мирзахановы. Я называю только одного этого семейства, чтобы подчеркнуть: Чож был одним из младших братьев, ибо в 80-х годах из этой плеяды сохраняются два имени – имена Чожа и его младшего брата и соратника Долакха. Многое говорит в пользу его принадлежности к большой и влиятельной фамилии Мальсаговых. Только лишь потому, что это обстоятельство не имеет принципиального значения для темы нашего рассказа, я опускаю факты, подтверждающие это. Для нас гораздо важнее то, что сам Чож, судя по его делам, ощущал себя прежде всего ингушом и действовал в интересах всего своего народа.
Убеждён, что прежде всего именно такая самоидентификация позволила Чожу выдвинуться на первый план, стать фигурой общеингушского масштаба. А виной тому случай. Но ведь не зря говорят, что случай находит достойного.
Итак, весной 1785 года шолхинцы (а Чож со своими братьями жил в междуречье Сунжи-Камбилеевки, в селении Шолхи, нынешнем Октябрьском) подверглись нападению княжеской дружины одного из князей Малой Кабарды – Дола Мударова. Была предпринята попытка угнать скот шолхинских ингушей и гарнизонных лошадей крепости Владикавказа. В этот день Чож отличился вместе со ста пятьюдесятью шолхинцами. В считанные минуты организовав погоню, он не только отбил украденный кабардинским князем Долом Мударовым скот и лошадей, но и нанёс весьма чувствительное поражение князю.
Донося об этом случае Екатерине II, генерал-фельдмаршал Г.Потёмкин подчёркивал, что «…ингушевцы… показали опытом (т.е. на деле – ред.) верность и усердие своё к службе Вашего императорского величества».
В заключении своей реляции всесильный фаворит императрицы добавлял: «В воздаяние таковой верности и преданности… осмеливаюсь я испрашивать высочайшего к ним благоволения».
Именно начиная с этого момента, Чож Мирзаханов и попадает в орбиту внимания Российской администрации. Постепенно этот храбрый воин раскрывается и как дипломат, а обстановка, в которой он действовал, как раз и требовала от него не только воинской доблести, но и трезвой холодной головы и известных дипломатических способностей. Видимо, он был подготовлен к этому всей своей жизнью, потому что кроме ингушского языка, как об этом, бесспорно, свидетельствуют исторические материалы, он знал кумыкский и кабардинский языки. Есть основание полагать, что он неплохо знал и язык своих ближайших соседей-осетин. И всё это ему пригодилось.
Мне сложно коротко описать жизнь этого человека. За его судьбой я слежу, по меньшей мере, последние семь лет. Несколько раз порывался написать, но даже сегодня я убеждаюсь, что каждое обращение к источникам раскрывает всё новые и новые удивительно интересные подробности этой биографии, столь тесно переплетённой с судьбой своего народа.
Даже одно это обстоятельство делает его предметом заслуженного пристального внимания историков. Мы отметили, что перед Чожем открывалась блестящая по тем временам вполне благополучная карьера деятеля, как сегодня говорят, хотя бы регионального масштаба. Однако Чож, безусловно, был фигурой северокавказского значения. Об этом свидетельствует не только то, что он был известен императрице по донесениям Потёмкиных – Григория Александровича и Павла Сергеевича, но попал и во многие работы русских историков, обращавшихся к истории Северного Кавказа XVIII века.
Так вот, эта проблема выбора между личным преуспеванием и служением, как сегодня мы говорим, общественным интересам, встала со всей своей остротой и перед Чожем. Для того, чтобы в этом лучше убедиться или нагляднее себе это представить, надо опять вернуться к общеполитической картине середины 80-х годов XVIII на Северном Кавказе. Это время когда мощно и очень массировано обозначились социальные, политические и экономические проблемы. И не в последнюю очередь, оказалось, именно по этой причине вскоре на историческую арену выходит такая мощная фигура, как шейх Мансур.
Естественно, Российская администрация была заинтересована использовать все местные ресурсы, все силы северокавказских народов против движения шейха Мансура. Не последнее место в этих планах, разумеется, занимали и ингуши, единственный этнос, в то время живший непосредственно в окрестностях Владикавказа. А в планах шейха Мансура поход на Владикавказ и попытки овладения этой крепостью постоянно занимали до 1787 года заметное место. Он даже предпринимал несколько подготовительных попыток. Хотя бы поэтому Российская администрация была заинтересована в использовании ингушей против начавшегося мощного движения шейха Мансура. Вышеназванный малокабардинский князь Дол Мударов был одним из самых активных и, пожалуй, последовательных сторонников шейха Мансура и одновременно находился в довольно натянутых отношениях с ингушами, возвращавшимися из своих горных поселений на территорию современного Пригородного и Назрановского районов. Свои права на эту территорию (якобы по праву принадлежности её своим предкам) неоднократно, и это в письменных источниках отражено, заявлял, в частности, Дол Мударов, проживавший в то время в районе так называемых Ахловых кабаков, что в окрестностях сегодняшнего Курпа.
Российская администрация неоднократно предпринимала попытки использовать Чожа Мирзаханова для нейтрализации Дола Мударова. Сначала это были попытки дипломатические. Обратите внимание, что к кабардинскому князю посылают в качестве посредника, рассчитывая на его дипломатические способности, ингушского старшину, который буквально за несколько месяцев до этого нанёс тому весьма чувствительное поражение. Сам этот факт многозначителен.
В чём же здесь дело? И впоследствии открывшиеся документы позволяют объяснить возможность поездки Чожа к своему военному противнику и одновременно рисуют его как человека дальновидного и глубокомыслящего. Позднее, когда окончательно испортились отношения ингушского старшины Чожа Мирзаханова с Российской администрацией, сами ингушские старшины, предавши своего товарища, жаловались на него, что в период битвы с Долом Мударовым Чож Мирзаханов не позволил нанести ему окончательное поражение.
Речь идёт, несомненно о том, что у Чожа была возможность лишить жизни своего противника, но он сознательно этого не сделал. В сочетании с другими его поступками, есть объяснение и этому поступку. Чож Мирзаханов смотрел несколько далее, чем те старшины, которые пытались его впоследствии оболгать перед российской военной администрацией. Он остро понимал, что ингушам нужна не вражда с соседями, а нормальные добрососедские отношения, чтобы создать хотя бы минимальные условия для созидательной жизни. В одном из документов он сам говорил: «Нам надо землю пахать, скот разводить и семейства свои содержать».
Критический момент наступил в тот день, когда по поручению генерал-поручика Потёмкина Павла Сергеевича, управлявшего огромной территорией, включающей современную Астраханскую область, Среднее Поволжье вплоть до Саратовской губернии и всю Территорию Северного Кавказа, за исключением территории Войска Донского, Чож Мирзаханов с некоторыми ингушскими старшинами был призван во Владикавказ к коменданту. Здесь его открыто, опять-таки вместе с другими ингушскими старшинами, натравливали на кабардинского князя Дола Мударова. Пытались подкупить различными подарками и подачками, возможностью присвоить всю военную добычу, обещанием военной поддержки в борьбе против мятежных малокабардинских князей и сверх того гарантировали денежные и прочие вознаграждения от Российской администрации.
Неожиданным был ответ, который высказал от имени ингушских старшин Чож Мирзаханов. Он заявил владикавказскому коменданту, и это пошло от Потёмкина вверх по вертикали, вплоть до Санкт-Петербурга: «Нам должно наблюдать пользу всего общества».
Очень современная формулировка. Я не скрываю, что читал об этом с большим удовольствием. Из этой фразы можно сделать очень серьёзные выводы. Наши предки, во всяком случае, наиболее дальновидные из них, которые во главу угла ставили не достижение личных интересов, а интересы общенациональные, мыслили перспективно и с расчётом на будущее.
Несомненно, что после подобного заявления Чож Мирзаханов стал для царской администрации опасной фигурой. Ещё какое-то время она пыталась на него воздействовать окольными путями, вплоть до ареста его семьи. Но окончательно отношения с властью испортились, когда Чож помешал использовать ингушские отряды в вооруженном противодействии шейху Мансуру летом 1786 года.
После этого с Чожем Мирзахановым поступили древним, как мир, способом. Использованы были самые низменные страсти. Его обвинили в присвоении какой-то части общественных материальных ценностей.
Опять-таки, я перехожу на лексику современную, чтобы не углубляться в подробности. Кончилось же это тем, что Чож Мирзаханов был введён в ссору (лексика документов XVIII века) с жителями Больших Ингушей, то есть Ангушта. Его осадили в собственном доме в селении Шолхи, в башне, построенной Чожем где-то в промежутке между 1781-1785 годами. Чожу удалось выйти из дома, увести сына своего и, что любопытно, разместить его в том же Ангуште, с некоторыми жителями которого у него была спровоцированная властями вражда.
Для самого Чожа всё это закончилось весьма трагически. После 1787 он исчезает из исторических документов и исчезают опять-таки главные сведения, которые рисуют его как весьма незаурядного, нацеленного на общественное благо человека, который не позволил личной своей обиде выразиться в формах сведения счётов в духе нравов феодальной эпохи.
Речь идёт о том, что у Чожа была возможность натравить на своих врагов из ингушской среды князей Большой Кабарды, живших западнее Татартупа. Сам этот факт говорит о широте его связей и известности на Кавказе. Но он переборол в себе личные обиды, не прибег к помощи готовых к походу против Ингушетии кабардинских князей.
Спрашивается, какие выводы можно сделать из этой судьбы? Каких-то всего несколько лет Чож Мирзаханов действует на исторической арене. Однако судьбой ему было уготовано действовать в самый критический момент нашей истории. И он, и те, кто его поддерживали, спасли наш народ от конфронтации со своими соседями. Дело в том, что наряду с организованными отрядами шейха Мансура до 1785 года и в начале этого года действовали откровенно грабительские банды, в состав которых входили представители народностей, живших от Аксая до Малки, так называемые, интернациональные воровские бригады. Но, к сожалению, как и сегодня, конфликту, возникшему на уголовной почве и в те времена, как и сегодня, находились силы, старавшиеся придать характер межнациональных столкновений.
Усилия Чожа (в частности, он постоянно посылал в Чечню своего младшего брата, который в документах фигурирует под именем Дулак или Долак) чисто дипломатические усилия и противодействие тому, чтобы наших предков – ингушей того времени, не втянули в вооруженную борьбу против шейха Мансура и против чеченцев, в целом привели к нормализации отношений. Примечательно то, что после любой из стычек с этими грабительскими партиями, надвигавшимися на Ингушетию с востока, у нас, как правило, возникали проблемы с запада. В частности, смелели соседи, жившие в предгорьях по левому берегу Терека. Они позволяли себе угоны ингушского скота, чего ни до, ни после этого не наблюдалось. Происходило это исключительно в момент обострения наших отношений, например, с чеченцами или с кабардинскими князьями.
В начале 80-х годов XVIII века упоминавшийся нами генерал Потёмкин в своём программном заявлении пишет о своей убеждённости, что в интересах России стравливать ингушей с чеченцами и с осетинами, чеченцев с кабардинцами, а всех вместе держать в состоянии постоянной вражды. Я не сторонник упрощённых аналогий, но согласитесь, что нечто напоминающее это заявление мы наблюдали и в последние годы. Точно также ясно, что лишь открестившись от подобной политики, можно обеспечить будущее России как единого федеративного государства.
Так вот, в своё время именно такие люди, как Чож Мирзаханов, сделали многое для того, чтобы мы не потеряли своё историческое лицо, спасли наших предков, не позволили им втянуться в межнациональную вражду со своими соседями, прежде всего понимая, что любая вражда неперспективна и лишает народ основ созидательной жизни, оставляет его без будущего.
Ещё один вывод, следующий из судьбы Чожа Мирзаханова. Вы обратили внимание на то, что в борьбе против него был использован коварный приём, старый как мир, основанный на алчности, связанный с материальными интересами людей?
Я не идеализирую Чожа. Те документы, которые я о нём знаю, рисуют его как человека земного, не лишённого и отдельных человеческих слабостей. Тот, кто способен их в себе подавить, тот вырастает в личность. Чожу это удалось, а потому он – самая яркая личность среди нашего народа, по крайней мере, периода второй половины и последней трети XVIII века. Человек, который смог преодолеть в себе все людские слабости и стать общественным лидером, действовавшим во благо своего народа. И не случайно, он один из весьма немногих деятелей XVIII века, о котором народ сохранил благодарную память. Так, в сборнике «Ингушский фольклор», изданном в 1970 году Абукаром Танкиевым, записано великолепное сказание о нём. Здесь Чож Мирзаханов предстаёт как эпический герой. И никто, разумеется, уже спустя какое-то время не помнил о сути обвинений, которые стали поводом и причиной свержения с политической арены этого человека, который был в состоянии сделать ещё очень многое для своего народа. И осуществлено это было руками ингушей. К сожалению, из таких горьких примеров (я не в назидание это говорю, просто характер моей профессии и тот конкретный материал, с которым работаю, обязывает сделать такие выводы) ингуши не сделали нужных выводов. Мы и в последствии сами способствовали уничтожению многих лучших своих представителей.
Мог бы приводить многочисленные примеры, останавливаться на персоналиях, но сошлюсь лишь на один факт. Никогда не забуду, как в 70-е годы в г. Грозный во дворе Краеведческого музея глубокий старик с какой-то необъяснимой для меня ненавистью говорил об Идрисе Зязикове. Яркий лидер, который уже сорок лет как был замучен, погиб в тюремных застенках и в тот день ему был ненавистен так же яро, как и в день возникновения вражды. И эта ненависть была какой-то патологической.
Конечно, это не характерный пример для нашего народа, но повторяемость нашего отношения к лучшим своим представителям, к самым перспективным своим лидерам, мне кажется, есть предмет для серьёзного размышления.
Понимаю, что со мной могут многие не согласиться, и, может быть, больше к этой теме не вернусь, но хотелось бы, чтобы мы более терпимо и бережнее относились к своим лучшим людям.


Муталиев Т.

«Литературная Ингушетия», 2002, № 3. С. 95-98.

[CAUCASIAN]

КОТИЕВ АСЛАНБЕК БЕЙТИЕВИЧ, КАВАЛЕР ЗОЛОТОГО ГЕОРГИЕВСКОГО ОРУЖИЯ

Перемены, грянувшие в конце 80-х начале 90-х гг. в истории нашего государства, предопределили бурное, подобно водному потоку, хлынувшему из доселе закрытого шлюза, развитие национальной государственности бывших постсоветских республик и автономий, триумфальное шествие по территории бывшего Советского Союза "парада суверенитетов" со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Новейшая история, теперь уже нового государственного образования, современной Российской Федерации начала новый отчет со времени новой эпохи. Вместе с переменами, происходившими в государственно-правовом пространстве России, широкие перемены происходили и в общественно-политическом и социальном сферах российского общества. Перемены эти по своим масштабам были не менее значимы, чем на общегосударственном уровне.
Всплеск национального самосознания и самоидентичности у народов новой России обусловило также и пересмотр многих страниц своих национальных историй. Не стали исключением из этого ряда и страницы истории ингушского народа. Наши ученые, историки и исследователи стали открывать новые, незаслуженно забытые и преданные забвению тоталитарной системой страницы истории нашего народа. Благодаря их трудам мы узнали и узнаем много нового из нашего прошлого. Помимо этого также открываем для себя многие новые имена видных представителей нашего народа, внесшие немалый позитивный вклад не только в культуру нашего народа, но и в общероссийскую культуру, науку и историю.
В основном это затрагивало царский (монархический) период в истории России и соответствующего периода времени в истории и нашего народа. Почетным особняком здесь стоят представители ингушской военной интеллигенции, служившие в русской армии. Многие из них были героями своего Времени, и память о них, о делах и ратных подвигах их должна быть возрождена и шествовать среди нас в веках, ибо позабыв свое прошлое, народ искажает свое настоящее и рискует потерять свое будущее.
Так случилось, что еще только начав, сразу после окончания исторического факультета ЧИГУ им.Л.Н.Толстого, свою научную деятельность научным сотрудником ИнгНИИГН им.Ч.Ахриева, а затем продолжив ее в Отделе научных исследований Государственной Архивной службы РИ, я вплотную занялся исследованием забытых страниц в истории ингушской военной интеллигенции, с первых годов ее зарождения и вплоть до рубежа XX века, ликвидацией "белых пятен" в ее очень богатой и содержательной истории. Начатая в 1998 году в этом направлении работа легла в основу и моего диссертационного исследования - "Горская военная интеллигенция во взаимодействии культур русского и северокавказских народов. XVIII-нач. XX вв." (г.Ростов-на-Дону).
Надо сказать, сделано многое, открыты казавшиеся навсегда канувшие в Лету десятки и сотни имен ингушей - офицеров, всадников, а то и просто служивых людей, крепившие и множившие боевую славу русского оружия практически во всех войнах Российской империи с XVIII- начала XX веков, приумножившие честь и достоинство своего, ингушского, народа. Немало документационного материала сопровождает их яркую жизнь и деятельность.
Я хочу поведать о судьбе одного, с большой буквы, Человека незаурядного ума, отваги и личной храбрости, интеллигентного и дипломатичного. Блестящем офицере русской армии и легендарной личности, имя которого до сих пор на устах у нашего народа.
Об этом Человеке читатель не найдет каких-либо достаточно содержательных упоминаний в библиографических и иных источниках, в исследованиях историков нашей республики. О судьбе этого Человека, о его жизни и ратных подвигах могут говорить только архивы и воспоминания его прямых потомков. Вместе с тем, жизнь и деятельность этого Человека подобны красивой книге с богатыми иллюстрациями и с захватывающим дух содержанием.
Имя этой живой легенды нашего воинства - Котиев Асланбек Бейтиевич (среди ингушей более старшего поколения он известен под именем КотIе-наькъан Бейти Алсбек).

Сегодня, открывая для наших современников заново имя Асланбека Бейтиевича Котиева, мы сразу сталкиваемся с реальными фактами - информация о Человеке такого масштаба и известности крайне скудна и мизерна, что, кстати, делает вполне оправданным тот пристальный профессиональный интерес, который испытывают к нему исследователи истории военной интеллигенции. Тем не менее, необходимо отметить, что уже имеющийся фактический материал красноречиво свидетельствует, что фигура полковника А.Б.Котиева весьма значительна и когда-нибудь, без сомнения, займет соответствующее и положенное ей место в национальной истории ингушей.
В далеком 1867 г. 2 числа апреля месяца в с.Кантышевское, Назрановского округа Терской области, в семье почетного старшины Назрановского общества и с.Кантышевского Бейти Котиева случилось радостное событие - на свет появился мальчик, которого с любовью нарекли старинным красивым восточным именем Асланбек. Древний род Котиевых прибавился еще на одного мужчину.
Издревле в ингушской семье рождение сына - рождение новых надежд. Так было и есть во все времена. И потому появление в миру будущего мужчины всегда окружено особой радостью и благоволением. Если бы знали родители и близкие маленького Асланбека, какая славная и знаменательная жизнь ожидает их сына и родича. Но об этом позже... Как и положено, воспитанием мальчика, как будущего мужчину и воина, занялись отец и дед. Воспитание морально-нравственных и физических качеств маленького Асланбека совмещались также с первыми азами общей грамоты. По достижении, как сейчас сказали бы, школьного возраста, Асланбек дальнейшее воспитание и образование получил во Владикавказском реальном училище. Учился он, по воспоминаниям современников, старательно и прилежно. Естественно, и итог обучения был соответствующим - училище Асланбек окончил с отличием.
Ингуши, как и все горцы Северного Кавказа, всегда славились в русской армии, как отличные кавалеристы и наездники, горцы всегда отличались в общей массе своей любовью и тягой к любому оружию, преданностью долгу и присяге. И не случайно, что после успешного окончания полного курса реального училища Асланбек, который мог вполне поступить в любое высшее гражданское образовательное учреждение Российской империи, отдал предпочтение именно высшему военному образованию, желая получить профессию военного, защитника Отечества.
С этой целью Асланбек Котиев решает дальнейшее свое образование продолжить в Елизаветградском кавалерийском юнкерском училище, по первому разряду, куда он был определен по протекции отца, авторитетного в Назрановском обществе старшины. Практически с первых дней в военном училище молодой курсант рьяно принялся за постижение военных наук, одновременно совмещая учебу с военной службой в чине всадника в I-м Волжском казачьем полку, затем по переводу в 34-м Стародубовском драгунском полку. В 1893 году, после окончания военного училища, его производят в первый офицерский чин - прапорщика. Необходимо отметить, что единожды избрав путь военной службы, Асланбек Котиев, не ошибся в своем выборе. Госпожа Фортуна благоволила ему на протяжении всей его службы. По прошествии двух лет службы в армейской кавалерии прапорщика Асланбека Котиева производят в чин подпоручика.
В 1899 году подпоручик Котиев Асланбек переводится по службе в I-й Дагестанский конный полк, в чине - корнета. Местом дислокации полка была старинная дагестанская крепость г.Темир-Хан-Шура (ныне г.Буйнакск, Дагестан). В составе этого полка он встречает Первую мировую войну 1914 г. и служит вплоть до середины 1917 года. Весной 4 мая 1899 года, приказом командира полка корнет Котиев Асланбек назначается командиром 3-й сотни того же полка.
Участник Первой мировой войны 1914-1918 гг.
В августе 1914 года в связи со вступлением Российской империи в Первую мировую войну II-й Армейский конный корпус, куда входил и I-й Дагестанский конный полк, был переброшен к границе с Германией и Австро-Венгрией. Осенью, когда открылся русско-германский фронт, полк впервые вступил в бой с неприятелем.
Котиев Асланбек прошел практически всю войну, участвуя во всех боях полка. Сотня Асланбека не раз была в авангарде наступающих частей соединения, всадники которой проявляли чудеса храбрости и отваги. Горечь потерь своих боевых товарищей скрашивали одержанные над неприятелем многократные победы. Лихостью своих кавалерийских атак и высокими боевыми качествами "дагестанцы", как кратко называли офицеров и всадников I-го Дагестанского конного полка, по праву заслужили высокую оценку командования II-го Армейского конного корпуса. В полку практически не было офицера или всадника, черкеску которого не украшали бы Георгиевские кресты и ордена.
Не был исключением среди них и Котиев Асланбек, ставший к тому времени командиром I-го Дагестанского конного полка. За мужество и личную храбрость, неоднократно проявленные в многочисленных боях и схватках с австро-германцами, за безупречную военную службу и умелое командование Котиев Асланбек был удостоен многих военных наград Российской империи:

орденом "Святого Станислава" II-й степени
с мечами,
орденом "Святого Станислава" III-й степени
с мечами и бантом,
орденом "Святой Анны" IV-й степени
с мечами и бантом,
Серебряным Юбилейным Кавказским крестом
и мн. др.

Мужество и героизм офицера-ингуша не раз служили примером для его боевых соратников. Эти качества настоящего воина, а также умелое командование подчиненными были отмечены высокой наградой. В 1916 году Высочайшим Указом Его Величества императора Николая II ему было пожаловано именное Золотое Георгиевское оружие с надписью "За храбрость", и присвоено почетное звание Кавалера Георгиевского оружия - самые высокие награды среди русского офицерства Российской империи!
Котиев Асланбек прошел путь блестящей военной карьеры в русской армии - от всадника до полковника, командира полка.
В июне 1917 года полковника Котиева Асланбека переводят по службе в знаменитую Кавказскую Туземную конную дивизию (т.н. "Дикую дивизию"), ставшую за короткий срок одной из самых элитных и несокрушимых соединений русской армии. Он принимает под свое командование подразделение своих земляков-горцев - Ингушский конный полк, сменив на этом посту его знаменитого командира - полковника Г.А Мерчуле, переведенного в Штаб дивизии.
Котиев Асланбек и здесь, на новом месте, проявил себя как талантливый организатор и военачальник. Отличные командирские качества полковника Котиева умело сочетались с хорошими военно-тактическими знаниями, природной дипломатичностью, требовательностью и заботой о подчиненных. Современники отмечали о безграничной личной храбрости и отваге командира "ингушей", полковника Котиева. В полках дивизии, где личная храбрость, отвага и презрение к смерти, хорошие командирские качества и дипломатичность офицерского состава ценились выше всего, полковник Асланбек Котиев вскоре заслужил всеобщее уважение и авторитет. А авторитет его был абсолютно непререкаем.
Командир Ингушского конного полка не раз лично водил своих знаменитых кавалеристов в лихие и стремительные фронтальные атаки на австро-германцев.
Полковник Асланбек Котиев наверняка сделал бы блестящую военную карьеру, однако, 300-летнее царствование Дома Романовых уже приближалось к концу и царская Россия стояла на пороге кровавых братоубийственных потрясений.
...1917 год. Смутное время, установившееся после т.н. "революции" и последовавший за этим хаос, как паутина, охватили всю Россию. Части действующей на австро-германском фронте императорской армии, которых достигла "революционная зараза" все чаще стали охватывать волнения и поднимали бунты против своих офицеров и командного состава. Целые соединения-бунтари снимались и уходили с боевых позиций, оголяя перед противником фронт. Дезертирство в армии стало массовым явлением. Пытаясь как-то исправить создавшееся положение, на фронтах активизировались Военно-полевые трибуналы. Но все эти меры только усиливали распад агонизирующей императорской армии. Командование IX-й Армии все чаще стало бросать, сохранившие верность своему воинскому долгу и присяге, полки Кавказской Туземной конной дивизии с одной позиции фронта на другую, "латать дыры", которые оголили на фронте ушедшие с позиции целые взбунтовавшиеся части русской армии.
В это тяжелое время Кавказская Туземная конная дивизия, во многом благодаря своей строгой дисциплинированности, пониманию своей ответственности и воинским долгом перед Отечеством, уважением к своим офицерам и старшим по возрасту, соратникам, сумела сохранить свою боеспособность и не поддаться на провокационную агитацию большевистских эмиссаров. Было отмечено много фактов, когда офицерам дивизии приходилось буквально вырывать из рук разъяренных всадников революционеров всех мастей, пробиравшихся в полки и, по своей неопытности, пытавшихся вести свою пагубную агитацию среди горцев.
В начале осени 1917 года в Штаб Кавказской Туземной конной дивизии из Верховной Ставки пришла депеша о расформировании дивизии.
Время остановилось для офицеров и всадников дивизии. Лица многих офицеров и всадников помрачнели, предчувствуя горечь разлуки с боевыми товарищами, с которыми делили все беды и радости полевой жизни, и с любимой дивизией. Вскоре полки Кавказской Туземной конной дивизии погрузились на эшелоны и двинулись домой, на Кавказ.
По возвращении, осенью 1917 года, в Ингушетию, офицеры и всадники Ингушского конного полка были встречены с подобающими им почестями. Полк расквартировался во Владикавказе, административном центре Терской области. Однако, вскоре революционная смута докатилась и до седых гор Кавказа, внеся смятение в вековые устои горцев, усилило разлад между казаками и горцами. В этих сложных условиях разгула реакции ингушский народ, как никогда нуждавшийся в надежной опоре, приобрел ее в лице боевых офицеров и всадников Ингушского конного полка "Дикой дивизии".
Когда Северный Кавказ, а вместе с ним и Ингушетия, оказались в огне гражданской войны, именно Ингушский конный полк, через службу, в котором прошло не менее 2-х тысяч ингушей, в период революционных катаклизмов стал надежным щитом, прикрывшим свой народ от многих кровавых бед. Его всадники и офицеры явились основой для многих отрядов и частей, принявших участие в гражданской войне.
И в этом состоит его большая заслуга перед Ингушетией, Кавказом и Россией. Как и другие национальные полки, он прекратил свое существование в марте 1918 года, после установления Советской власти на Тереке.
Асланбек Котиев, как и многие его боевые соратники по полку, стал активным участником гражданской войны, встав на защиту интересов своего народа. В 1919 году в составе группы офицеров-ингушей "Дикой дивизии" во главе с генерал-майором русской армии Мальсаговым С.Т. участвовал в переговорах между жителями селений Экажево и Сурхахи и командованием Добровольческой Белой армии (генералы А.И.Деникин и А.Ляхов). Переговоры носили исключительно умиротворительный характер - парламентеры предлагали не препятствовать проходу через села частей Добровольческой армии. Учитывая их значительное превосходство в живой силе и в вооружений, исключительно руководствуясь целью предотвратить возможное кровопролитие с обеих сторон и желая уберечь свой малочисленный народ от невосполнимых больших людских потерь. Но, увы...
После установления Советской власти Асланбек Котиев занимал ряд должностей в органах власти Горской республики, а затем и Ингушской Автономной области.
Молох репрессивной машины, начавший свою кровавую работу в Советской России в конце 20-х - начале 30-х гг., не пощадил и славного командира Ингушского конного полка "Дикой дивизии", Кавалера Золотого Георгиевского оружия полковника Асланбека Б.Котиева. В 1925 году он, по ложному доносу и как бывший офицер русской армии, был арестован органами ГПУ и в 1931 году, решением печально известной "тройки" НКВД Асланбек Бейтиевич Котиев был расстрелян.
Расстрелян страной, которую он любил и защищал всю свою жизнь.
У него осталась семья: жена - Котиева (Мальсагова) Садо-Тау, сыновья - Берд, Умалатбек, Селим и Султан-Межид.

На стыке двух веков прожил свою жизнь Асланбек Бейтиевич, сумевший найти свое место в двух совершенно разных эпохах. Он был одним из тех немногих ингушей (в общей своей массе), получивших в то время высшее военное образование, что впоследствии открыло ему дорогу к такому жизненному успеху, о котором, казалось бы, сельский мальчишка не мог и мечтать. Но ни слава и почет, ни положение в обществе, которое он занял со временем, никак не отразились на его добром, открытом благородном характере.
Теплую и достойную всяческого уважения память оставил о себе Асланбек Котиев у своих современников и потомков.
Дала гешт долда, Дала къахетам болба цуна!

И. Алмазов

Сердало № 72 (9761) 30 мая 2006 г.

[CAUCASIAN]

МАНДРЕ (РОМАНА ТIАРА ДАКЪА)

Ц1ера ала ва юкъе,
Оакхарашта ва юкъе,
Молха к1ура ва юкъе,
Даша пхорчашта ва юкъе,
Хье цхьаькъа вар хьо,
Яхь йола, к1ант г1алг1а,
Нальгиев Мандре!!
Мангало буц санна,
Моастаг1ий легабеш.
Михо миха санна,
Моастаг1ий са эгадеш.
Хье цхьаькъа вар хьо,
Дог майра турпал! –
Нальгиев Мандре!
Гийг юзае г1ертараш.
Удача дийнахь,
Кхералуш вацар хьо,
Яхь йола к1ант Мандре!
Ч1ир лехаш вар хьо,
Т1ехьашка ца воалаш,
Г1оазоте лаьттар хьо,
Сурхот1ара къонах, -
Нальгиев Мандре!

1919 шу, из бацар цхьа моллаг1 бола т1ом. Инарала Деникина добровольчески арме, 1омабаьча салташа 1ошаьрйир, йоагайир, йоккхий топашца 1охоарцайир Сурхот1е. Ц1еношкар д1айихьар к1алйиса х1амаш. Къиза хьайзар деникинцаш. Духьал-м эттар г1алг1ай! Бакъда низаш цхьатарра дацар. Латар майра 17 деннеи буси, юртара араваланзар Нальгиев Дотмарзий Мандре. 187 моастаг1 валар цун топах. Цун нана Муи йийра, т1ом болабеннача хьалхарча дийнахь. Из коа, беша д1аеллар Мандречо. Из каша долаш да бирса т1ом лаьттача Сурхот1а.
Деррига дуне сийрдадаьккха хьежаб лура дошо малх. Из айлуш, лакхлуш латт. Хоза ений 1уйре, са мел доаллачун дог хьоасташ, озабезам боацаш, нийсхо еш. Селхан моастаг1чо йоккха топ чуетташ, к1уреи молханеи хьадж д1аийна хинна фо, ц1ена да х1анз. 1уйрийнара фо ц1ена хул массе хана а Сурхот1а. Ч1агаргий ашараш хоз лерга. Уж гаьнт1ара гаьнт1а хувш г1етташ. Царга ладувг1а а, уж зе а ваьннав Мандре бера хана денз. Цар цхьа к1еззига сало1ам бу дега… Кхайке-хазе саг вац юрта. Дагаух шейха Бат1ал-хьажас юрта юкъе даг1ача маьждиге, п1аьраска дийнахьа аьннар: кхозза йоассалургья Сурх1оте… Бакълийннав шейх Бат1и. Ер да-кх из цо аьннар. Дагаух нана Муи беша оасара яьлла. Ше з1амига волаш цунга хьийжа цо къахьегаш. Нани, х1анз, цу готтача лахьтийча улл. Шийла гудар яьй цох моастаг1ий топо. Дега 1откъам хул, дагара ялац нана. Цун ч1ир лийха 1ийнавац турпал. Из к1айгвардейцаш боабаьча г1алг1ай ч1ир а, пхьа а лехаш ва хадданза. Дилла а, дахьа а моттиг йоацаш, бохам болаш ва дега. Ший дег1 дехка ва, кхераш вац деникинцех. Бакъда, б1а тассал юкъ-м йодац царех тийша, из лора ца луш. Ха йоацаш х1ама хургдац ма оалий! 1уйре ийна яц. Цхьа во тата а деш, сигала г1олла Сурхот1енгахь т1айоаг1а биоплан. Цо ду тата хьахоз гаьннара. Дикан-м хьо а яг1ац. Сурхот1а бухь билла чуластай из х1анз. Маьждига т1а г1олла го боах, т1аккха Мандречун ковна т1а кхоач. Ца1 де-м г1ерт хьона хьо ткъам – лаьча. Б1арг цунна т1ерабаккхац, из зувш волча партизана. Бомба тох ца1… цхьаькха а тох. Ч1оаг1а тата доалаш лелх уж. Бомбай гаргаш д1аух гаьнна. Ловча г1олда хьо, сона гаьно шо лийга, хеталу Мандречоа. Дика да-кх со цу туржа1а гаргавоацаш, хьаэца х1ама дусаргдацар-кх сох. Массехк го а баьккха д1айода биоплан. Лийлхача бомбай сийна гаргаш яда д1аиха, коа юкъе а беша а… Астог1фируллах1! Хоастам ба Дала, хьо д1аяха! Чам боацаш да г1улакх. Цхьаккха а дитац Мандречо уйла ца еш. Шейха Бат1ал-хьажас аьлар: «Г1оазот вода хьо Мандре. Г1оазот кхоачаш а хул хьа, дийна а вус хьо. Х1аьта лоралелахь, т1акхувш 1оажал я хьона. Цхьа Аллах1 воацар, оарц а дац хьона. Фе хилалахь, воше!!» Долчча беса аьннад шейхо. Х1анз хьаэттад-кх ер. Хоастам ба Далла хьо д1аяха. Чам боацаш да г1улакх. Нокхарий яьшкаех, хьажк1ий доах хьаэца х1ама дитадац техача бомбаша. Вир ди1а ди даьд Мандречун ковнах. Шек д1авац партизан! В1алла а вехавац турпал. Саькх ваьннавац в1алла а. Маькара хиларо дика аьттув боаккх цун, лоравала а хьевала а. Маьржа я1 хьо дуне, ма йоккха харцо а г1елал я-кх белогвардейцаша г1алг1ашка яхьар. Ма низ а ба-кх цар бер. Топ ц1енъеш ваг1а из, пахашка герми а хьокхаш. Тепча ц1енъяй тхьоврре а. Къаьга да къонахчун герз. Лак оза мара ца дезаш кийча да…
Г. Тулера герз ийде а, из Сурхот1а ц1акхахьа а атта дацар Мандречоа. Ший т1ема новкъосташта д1адийкъар, накъа а даьлар дикка. Овшанаькъан Зовра Зака, Хьамад, Хьадис, Мудар, Сулейм; Оздой Атаби, Нальганаькъан Оалхазар, Туркечун 1умар, Махьмад, Салангири, Г1азмахьма, Зубейр, Эбарг а кхыбараш а раьза бар цу герза кхоачам хилара. Герз каракхаьча шек д1абацар уж моастаг1а духьал оттара. Бузуртанаькъан Махьмада шиъ салте вийра Сурхот1а, т1ом эттача хьалхарча дийнахь. Казакий топ каракхаьчар цун. Денал, къонахчал гойтар цо цу дийнахь.
Эй! Мандре, партизан, партизан… Из фу дар… Алмани, алман, алман, Мандре г1ара хоз лерге. Турмала хьож уйланча ваха ваьг1ар. Т1аьрюкъе санна салтий гу орал дехьа, берда йистте. Хьалбоаг1ача наькъа т1а латт уж. Ураг1ъяхача г1ажа т1а к1ай киси доал. Парламентараш ма бий уж-м. Топ тоха йиш яц царна. Фу дахьаш баьхкаб-хьог1 ераш х1анз, гоавараш!
Мусулман, туркмен не стрляй толко, не убивай, йо-ах цхьанне. Хороши вест прнес я тибе Налгиев. Уходи, уходи, отсюда. Ти много люди убивал. Ти много кровь проливал. Командовани просит уходи, рапорт писайт нельзя генерал Деникину, пока ти здесь. Надоел ти! Серавно убьет тебя. Уходи ради Бога. Миня прислал командир. На возми 500 руб. и часи золотие. Хватит тебе люди убивать. Иди к мусулману и возьми все это. Толко не стреляй миня поджалуста. Миня дети есть, я писарь и больше никто. Миня прислал сам командир Заболуев. На получай, и уходи мусулман! Аг1а…, уходи с миром!
- Ишта-м ца 1ехаву 1а со-м, акхадаьнна лела ж1али, - керта чу дера Мандречоа.
- Ер боанг-м даьра я сона ег1а. Боанга гаьна хила веза. Турмала гаргга хьагойт д1аболхараш. Гадоахарг шиъ салте д1акхийтар царех. Х1а, х1а – а – а, уж даьра ба сона тоха к1ийлен хайша баьг1араш. Бе йоахк эпсарий топаш. Табба болх эрий ядача бешара беша а бувлаш. Чутилар, гаьнабаьлар даькъазбаларгаш. Царна, Мандре турмала хьежий а хац, е мичахь ва а хац. Топ кхетар-м кхер уж. Цар лаьрх1ар кхоачашдинзар Дала. Ахча, сахьат - цу т1ехь валар а хургдар-кх сона, уйла ю Мандречо. К1ийлен баьг1ачар топаш тохаргьяр-кх сона из хьаэца со вахаваларе. Т1аккха чакхдоалар-кх ер деррига а, царна хетача беса.
Ха кхаьча хиннаяц-кх са, лоравар-кх 1а со, Даьла. Хоастам ба хьона! Шоай 500 сом а дошо сахьат а шоашта да царна. Лаьрх1ар хилац дег1ар мара! Капитан Забалуев ши кулг т1ехьашка а делла латт духьалбаха баьхкарашта.
Уж виъ саг ва. Царна Мандре б1арга а вайнавац, е цунца къамаьл а даьдац. Кортош 1очудаха латт уж. Шоашта хургбола бехк ховш ба царна. Фу дахьаш доаг1а шо?! – Ц1имхаро б1арахьеж из царна. Шуга ма луй со, ж1алеш. Т1ачовх! Са амар кхоачашдаьдий оаш. Йист х1ана хилац шох цхьаккха а. Мотт бокъабеннаб шун, е д1алаьцаб из. Мичад ахча, сахьат, мичав партизан. 1а фу ях, Корнев. Геттара эг1азвахе т1ачовх из салташта. Аз сенна дахийтад шо, ва хьакхарч, чураваьле хьовз командир. Д1адовла са б1аргагучар, д1адовла. Юхь1аьрж оттаваьв оаш со инарал Деникина хьалхашка. Гешт дергдац цо вайна. Аз дергда шоана де доаг1ар… Деникина хьалхашка бехке ва шеввар… со а… шо а… Мандре оаш вуврг а вац, е лаьца хьа а вахьаргвац, пхьагалаш! Д1адовла сона хьалхашкар! Салтий бехк хьат1а а лаьце юстарабовл. Командир Забалуев-м дувца дезаш а дац… Корзаг1ваьннав, чухехкаш ва массанена а… Подпоручик Ромичев, волле 1оц1енъе йоккха топ. Къоагае пахашк хьакхе, маьлхе къегаргйолаш. Юха ца хьожаш топа т1авода Ромичев. Аьрдаг1а саг ва командир Забалуев. Партизан, партизан йоах цо, хьал-1ай а ухаш, кулгаш т1ехьашка а дехка. Бехк а бац цох баккха, жоп дала деза цун инарала. Хьасан, хьо писарь воацалга хайна хургда партизана. Эрсий мотт а ба хьа кегабенна бувцаш. Дехке даьннад тхо, хьо цига вахийта. Хьо говра баргашта ланаш детта мара пайдана вац, туркмен. Из 1а дика а ду. Волле х1анз са говр ц1енъе. Дубина… аьлар т1ехьар т1а. Аз дергда шоана х1аранена доагг1ар. Мукъа дитад шо. «Как у тещи на блинах» - яхар морг да оаш леладер. Ер Кавказ я, Россе яц вайна. Ераш эрсий бац г1алг1ай ба. Оакхарий санна майра а, лата 1аьма а, ховш а ба. Аз яхар д1алоацалда оаш кертаца. Ванаг1 фу дергда цу партизана. Цхьа б1аьи ах б1аьи саг вийнав цу аькха дог долча г1алг1ачо. Хьал-1о ух, сатем бац командира. Тугаш 1отувс цо. Ши – шийна из кхетар кхер салтий. Ай-я Деникин Россен паччахь хила везаш саг ма вий, тахан-кхоана яхар мо. Т1аккха фу юхьмараж ийца духьал г1оргда вай цунна… А… а… ишта дита йиш яц ер х1анз. Хьалъайя шода къаж тох цо, аьтта кога т1а ювхача икха т1а. Ц1и йолаш, дика лета 1ема командир ва Забалуев. Нийсвенна саг ва из. Инарал Деникина дика вовзаш а, лоарх1аш а ва из. Опытни офицер аьнна вайтав Сурхот1е яккха а. Жоп дала деза цун инарала.
Кийчъе йоккха топ. Мичав артиллерист Игнатьев. Дика, говза артиллерист ва Игнатьев. Хьавеха, хьавеха со волчча. Гуш вац из. Лувча вахар из д1а 1ам чу. Фу лувчар да из укх юккъе г1олла. Хьавеха сов чехка. Воаг1аш латт, д1а воаг1а. Ладувг1 аз, са командир, честь лу хьагаргакхоаччаше а. Оруди кийча йий хьа. Кийча я, жоп лу артиллериста. Долче… йоккха топ чуетта йолае… залпаг1. Хьаэца х1ама, ма дита партизана коа-карта. Вай д1ахойтаргда цунна эрсий салте ч1оаг1а волга. Йоккха топ, 1ооттаеш нийсъеш латт. Кадай хьувз салтий, ц1и яьлча санна кадай! Б1арг т1ера ца боаккхаш хьожаш ва Забалуев. Снарядаш, оал цо… Снарядаш, д1акховда, хьаэца мара ца езаш яда, жоп лу салтечо. Ч1оаг1а мут1ахь ва Михеев ший командира. Къаьстта г1алг1ай а нохчий а безаш вац к1айгвардеец. Шамила хана денз бандюгаш ба ераш, оал цо наг – наггахьа. Ший эг1азал, дорхал царех яхийта лаьрх1а а ва из.
Низ т1абахьа, лаьрх1аб деникинцаша, йисар а юрт х1алакьеш. Геттара а бирсбеннаб, дорхбеннаб моастаг1ий. Еррига а т1ема резерв кийча я б1ухой. Ч1оаг1а д1абаха безам ба цар укхазара. Х1анз юха а хьат1авоаг1а командир, дикавар а хиле. Мичав Виктор Немерюк оал цо, салташта хьат1акхоаччаше а, шод 1олеста а еш. Тахан кхоалаг1 ди ма дий из воаца. Аз разведке дахийтача из воацаш юха х1ана даьхкад шо! Ишта хул новкъостий…?! Кортош 1очудолх массане а… Цхьанахьа вийнна ул из партизано. Зверь, т1атох цо, царгаш хьокха а йий. Немерюк наькъаца 1одоаг1ача аьле чу улла кхоалаг1 ди да. Мандречун топо лаьцав из, 23-25 шу даьнна хургдола Виктор, хьат1ара к1уж 1очу а уллаш, бердйисте даг1ача хьача гаьнах тоссавенна улл, 1оихача ц1ево ц1ийша бизаб цун корта. Мозий т1адаг1а цун керта. Меттахь кхийттий топ. Из хьалаха а д1авахьа а кхийнадац б1ухой. Атта зувргволаш а вац из. Цун бера 1оежа топ хьаийцар Мандречо. Накъаяргья… Хьадж долаш латт дакъа. Д1ахьовалар-кх цар, 1от1ахьежаш лаьттар партизан. Дакъа маьлха улладе бокъо а яц! Жайно бокъо а лац дакъа маьлха улладе. Д1айха ух ахкан денаш. Бийса а садикъа я. Хьогала кер боаг, ч1аьпилгаш хьалхашка а оттадаь доккхий къамаьлаш а деш, къонахий баьг1а ха д1аяьнний. Х1анз эшар, топи къонахчали да. Из массанена а деннадац, е луш а дац Веза Воккхача Дала. Бакъда, со яхаш саг вац Мандре. Е нахах чакх-са доаг1аш а вац. Визза т1ема саг ва Нальгиев! Кхуркхолгера дена хий а кхоачаденнад. Дисар а мелденнад й1овхалах. Хий да деза. Кхуркхолге вода Мандре, аьле чу г1олла ураг1. Ц1аьхха зув цо хий молаш, менна ваьлча юхь юллаш салте воалл. Хьийя, вошийна вира хила хьа! Мичахьа вена воалл ма гой хьона. Дикка зем боаккх. Ер зец салтечо. Ше цхьа саг ва из-м. Из валлалца х1ама алац цо цунга.Тепча тоха лац цун салтечоа. Укхунга хьадувцийта деза деррига, моастаг1чун ставке мел дар.
… Руки, руки вверх – застрелю! Оал Мандречо, хинах кеп хинволча салтечунга. Кулгаш ураг1дохийт заьлзача, г1ийлача б1ухочо. 1аяха онк долаш а вац ер-м. Аьтта бе, лака т1а п1елга болаш тепча йоалл Мандречун. Герзах х1ама дац б1ухочунга. Вперед, аьле, хьалха а ваьккхе, д1авуг цо из. Т1аккха оал цо цунга 1оха. 1охоаву баьдеча моттиге гаьнашта к1ал, саго зувргвоацача. Беттала я бийса, наггахь мара, морх йоацаш, ц1ена я сигале а. Тепча т1ахьекха латтача Мандречо есарала воалаваь ваг1ача салтечо доккха са доах… Аз ергья хьа кхел-м. Хьадувцийта лаьрх1ад цо цунга шеддар. Ер дар-кх сона дийзар. Ваха моттиг мичий укхун х1анз. Витал 1а сога…

АУШЕВ Сулам-Бек

Газета «Сердало» № 55 (9822) 18 апреля 2007 года

[CAUCASIAN]

БРАТЬЯ МАМАТИЕВЫ


В последнее время мы все чаще обращаемся к историческому прошлому, к своим корням. У нас все больший интерес вызывает родословные предания. «Знание своих предков, - говорил А.М. Горький, - отлично вооружает потомков».
У нашего народа немало героических страниц. Они написаны нашими славными предками и мы по праву гордимся ими.
В книге Ш.Дахкильгова есть такие слова: «Отец, дед, прадед каждого был частью истории. Судьба наших предков связана с историей народа, с историей родной страны и, значит, можно и нужно заниматься жизнью, судьбой отдельного человека. Из истории каждого, отдельных судеб и складывается большая история Отчизны».
Сегодня мы хотим рассказать об истории фамилии Маматиевых и лучших ее представителях, жизнь и деятельность которых стала одной из ярких страниц нашей истории.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ
ФАМИЛИИ
МАМАТИЕВЫХ

Гальми и Аллар Маматиевичи Леймоевы жили в с. Гамурзиево. Они переименовали свою фамилию, назвавшись вместо Леймоевы Маматиевыми (по имени своего отца).
Эта история описана в книге П.Ф. Степанова «Кредитная кооперация среди ингушей». Она издана во Владикавказе в 1918 году и посвящена памяти сына Гальми - Асламбека Маматиева.
В предисловии к своей книге Степанов пишет: «Посвящая ее памяти кооператора А.Г. Маматиева, автор имел в виду, хотя бы скромным своим трудом отметить кропотливую и весьма ценную работу тех незаметных тружеников-кооператоров, которые не парят в заоблачных высотах своими громовыми речами, не блещут литературной славой, не стоят у кормила правления известных на всю Россию центральных организаций, но скромно и молча, по мере сил своих, медленно собирают, как муравьи, камешек к камешку, и строят большое кооперативное здание, вершину которого украшают мировые светила кооперации: Р. Оуэн, Фурье, Райфейзен, Ш. Делич, Ш. Жид и др.
Одним из таких незаметных работников в Терской области был Председатель Правления Гамурзиевского кредитного товарищества А.Г. Маматиев, истинно любивший свой ингушский народ и отдавший на служение ему все свои силы, все свои материальные выгоды».
Далее дается биография Асламбека, которую мы публикуем с небольшими сокращениями.


АСЛАМБЕК
ГАЛЬМИЕВИЧ
МАМАТИЕВ

Вся семья Маматиевых состояла из 6-ти душ: отца, матери, трех сыновей и одной дочери. Самым старшим из детей был Асламбек.
Асламбек от природы был мальчик тихий, скромный и весьма отзывчивый. В среде товарищей он играл весьма незаметную роль.
Ему был совершенно чужд дух воинственности и отваги, в котором воспитывалось молодое ингушское поколение. За все нанесенные ему обиды он никогда не платил злом и покорно переносил насмешки и издевательства даже от тех своих товарищей, которые были много моложе его по возрасту и с которыми он в состоянии был расправиться по всей строгости ингушских обычаев. Мало этого, он в детстве питал даже отвращение ко всему тому, что так или иначе напоминало ему воинственность: так, например, он не носил черкески, кинжала, не ездил верхом на лошади, а оружие боялся брать в руки. За все это ему дали кличку «русский». Да он и действительно по всему своему складу характера мало был похож на ингуша.
В 11-ть лет Асламбек поступил в Назрановскую горскую школу, которую и окончил, будучи 17-летним юношей, одним из лучших учеников. Средств к дальнейшему его образованию родители не имели. К тому же отец его умер, и он, за малолетством остальных детей, остался единственным кормильцем своей семьи. Занятие сельским хозяйством его не привлекало.
Поэтому он, чтобы снискать средства к жизни, уехал в Тифлис и там поступил на службу лесным объездчиком в имение великого князя Михаила Николаевича, а затем перешел в охотничью команду в качестве старшего охотника. Здесь он прослужил 7 лет.
Исполняя различные служебные поручения, Асламбек много ездил по Тифлисской губернии. В местечке Мухрань он познакомился с кредитным товариществом. Деятельность этого товарищества его весьма заинтересовала. Он накупил себе кооперативной литературы и стал знакомиться с кооперативным движением в России. Получив теоретическую подготовку, он принялся за насаждение кредитной кооперации среди крестьян. По его инициативе было открыто в Тифлисской губернии несколько кооперативов, в некоторых он принимал самое деятельное участие и, таким образом, подготовил себя к практическому ведению дела.
Время возврата Асламбека на родину в 1911 г. совпало с появлением первых товариществ в Назрановском округе. На учредительном собрании Гамурзиевского товарищества он был избран Председателем Правления и счетоводом. В этой должности Асламбек пробыл до сентября 1914 г., т.е. до ухода его на войну. На первых же порах дело в своем товариществе он поставил на должную высоту и привлекал к нему симпатии всего ингушского населения. Заботы свои к развитию кооперативного дела он проявлял не только в своем селении, но и по всему Назрановскому округу. Зная, с каким трудом рождалась на свет ингушская кооперация, и с каким недоверием правительство относилось к самодеятельности ингушей, он старался во всех ингушских товариществах поставить дело так, чтобы самая строгая ревизия не могла найти повода к возможному стеснению их деятельности.
На общих собраниях всех ингушских товариществ, а также при ревизиях он всегда присутствовал сам, принимая в работах самое деятельное участие. Мало этого, открытие действий каждого из них проходило при непременном его содействии. Прием членов, открытие им кредитов и выдача первых ссуд проходили под руководством Асламбека. Если просмотреть книги ингушских товариществ, то можно видеть, что все первоначальные записи в них произведены рукой Асламбека.
Гамурзиевское товарищество, руководимое Асламбеком, во всех своих новых начинаниях являлось всегда первым инициатором и служило образцом для всех окружающих. Всякое начинание в каком-либо товариществе не проводилось в жизнь до тех пор, пока Гамурзиевское не применит его на практике и не скажет по этому поводу своего решающего слова.
Впоследствии Асламбек стал играть выдающуюся роль во всей областной кооперации, и на Собрании Уполномоченных был избран членом Совета Терского Союза Учреждений Мелкого Кредита. Правлением же Союза был привлечен к активной работе по инструктированию ингушских товариществ, состоящих членами Союза.
Чтобы дать Асламбеку большую теоретическую подготовку, Союз постановил командировать его за счет Союза в Москву на 6-месячные кооперативные курсы в университет Шанявского, но война помешала осуществить эту командировку.
Среди всех ингушей Асламбек пользовался большим авторитетом и неограниченным доверием. Это был в свое время единственно культурный и в высокой степени честный и благородный человек. Он являлся душою всего ингушского населения. Ни одно собрание, ни один ингушский съезд не обходился без него. Везде он был уважаемым и незаменимым участником, и ни одно решение не проходило без его санкций или одобрения.
Его неутомимая и кипучая энергия, а также высокое общественное положение не давали покоя местной администрации в лице начальника округа и начальника участка. Он стойко защищал интересы своего бесправного народа, смело разоблачая в глазах его все закулисные стороны «полицейского застенка» (так он называл обыкновенное управление округа). Всем начальствующим лицам он открыто говорил: «Не мы, народ, для вас, а вы, начальство, для нас!». Таким образом, Асламбек являлся бельмом на глазу администрации и всегда становился поперек дороги, когда действия ее направлялись в ущерб интересам населения. С первых же дней появления на общественном поприще Асламбек был гоним и преследуем администрацией как беспокойный и вредный элемент, подрывающий своей деятельностью «устои государственности». Постоянные преследования, обыски, аресты у него оружия и прочее не давали ему житья. Не раз делалось представление о его выселении из пределов области, но, благодаря личным связям его с некоторыми высокопоставленными лицами, таковые не удавались. Особенно усилились гонения на него в 1914 г., когда началась война, и он близок был к высылке. Но терпение его переполнилось. Чтобы сразу покончить с этой «канителью», как он выражался, Асламбек записался добровольцем в ингушский полк и ушел на войну в качестве простого солдата, откуда не суждено ему было вернуться. В бою при селении Грушки (в Австрии) он был убит 17 июня 1916 г. Тело его было перевезено в родное село Гамурзиевское и с подобающими почестями похоронено на общем мусульманском кладбище рядом с родными.
За боевые отличия Асламбек награжден был 4-мя Георгиевскими крестами, двумя офицерскими чинами, двумя орденами (Владимира и Станислава) и золотым оружием.
После смерти у него осталась жена и четверо маленьких детей (два сына и две дочери), никаких средств к жизни им Асламбек не оставил, кроме пенсии, которая выплачивается его семье в размере 315 руб. в год. Семья живет на иждивении его двух братьев - Галихана и Азерхана.
Сын Асламбека - Ахмет был летчиком, он погиб в Великую Отечественную войну.


ГАЛИХАН
ГАЛЬМИЕВИЧ
МАМАТИЕВ

Средний сын Гальми -Галихан воевал в Австрийской войне. За боевые заслуги был награжден двумя Георгиевскими крестами.
После Австрийской войны он работал бухгалтером. После ареста брата Азерхана ему пришлось долгое время скрываться.
Галихан прожил долгую жизнь, умер в ссылке, в Средней Азии. По воспоминаниям Марем Азерхановны, он писал какое-то художественное произведение, но, к сожалению, рукопись не сохранилась.
Приемный сын Галихана - Султан в Отечественную войну пропал без вести. Сын Нурадин работал в торговле.


АЗЕРХАН
ГАЛЬМИЕВИЧ
МАМАТИЕВ

В книге Степанова отводится место и младшему сыну Гальми - Азерхану, который заменил Асламбека в товариществе после его ухода на войну и занимал должность Председателя Правления.
«По нравственным качествам Азерхан может быть поставлен на одном уровне с Асламбеком, - пишет Степанов. - Среди сельчан также пользуется большим доверием и уважением. С начала открытия Азерхан не был избран в состав администрации лишь благодаря ограничениям устава. Тем не менее он живо интересовался делами товарищества и принимал в работах его самое активное участие. Такое отношение к делу дало возможность ему впоследствии явиться достойным заместителем своего брата. В 1918 году Азерхан приглашен .на службу в терский Союз для исполнения поручений Союза по товарным операциям и по инструктированию товариществ ингушского и чеченского районов. Чтобы он помимо работы в Союзе мог также непосредственно руководить своим товариществом, ему представлено право местожительства в селении Гамурзиевском».
Азерхан – один из организаторов Советской власти на Северном Кавказе. Трижды был ранен: под Насыр-Кортом, Долаковым и в Сурхахах.
Занимал разные ответственные должности после революции. Участник Пятигорских съездов - 1919, 1924 г.г. Продовольственный комиссар Горской республики по Ингушетии. Председатель Ингкредсельсоюза и одновременно член бюро обкома, председатель ревизионной комиссии с 1924-1926 гг. и ФКИ. Последняя должность председатель Назрановского Исполкома.
Кстати, когда строился Назрановский элеватор, первый камень положил Азерхан. С 1931 по 1937 гг. - пенсионер. В 1937 году был взят органами НКВД, погиб в тюрьме. Реабилитирован после «хрущевской оттепели».


СЫНОВЬЯ АЗЕРХАНА

Незаурядными людьми были и сыновья Азерхана -Салман, Абдул-Бек, Мухарбек и Алабек.
Салман - старший сын Азерхана. Он был по специальности инженером. Прошел всю Великую Отечественную войну от начала до конца. Находился в разведывательных войсках, был командиром взвода разведки полка, потом начальником дивизионной разведки. В тяжелых кровопролитных боях заслужил пять орденов - два ордена Красной Звезды, два ордена Отечественной войны, орден Невского и две медали. К последнему ордену его представили за Смоленск: он одним из первых ворвался в город.
Не одна пядь земли обагрена кровью славного сына Ингушетии - майора Салмана Маматиева. Семь шрамов от немецких пуль и осколков, сильная контузия головы с переломом височной кости - вот дополнительные «награды», с которыми он закончил войну.
Когда же он узнал, что чеченцев и ингушей выслали, он не преминул высказаться по поводу выселения невинных детей и стариков, за что получил 58 статью, и на третий день Победы - 12 мая 1945 года - был арестован, лишен всех наград и звания.
Десять лет тюрьмы, из них три года в одиночной камере. Отсидел он из них девять лет, освободили его после расстрела Берия.
Четыре года войны и девять лет тюрьмы... Но никакие испытания не смогли сломить мужественного ингуша.
«То, что мне пришлось прожить и протерпеть за весь этот период не идет ни в какие сравнения с тем, что пришлось повидать и пережить вам, мои братья, за один только день - 23 февраля 1944 года», - пишет он в своих воспоминаниях.
Когда он терял покой и душевное равновесие, его спасали стихи. Они рождались на ингушском и русском языках:
Илли ала сона, са доттаг1 - ала,
Бужабе керчу баьнна ала - бала.
Вахара 1откъама човний хало-къизло,
Г1ад а доаде са са дерзо хьувзо,
Мег из хало г1ийлача оазо тхьовсо.
Илли ала сона, са доттаг1ала,
Бужабе керчу баьнна ала-бала.
***
Успокойся и ты - неспокойное сердце,
Гневным биением покой души не мути,
И осадку злобы не дай вновь подняться
Из дна истерзанной обидами груди.
Накануне войны за него была засватана девушка.
Свадьба должна была состояться 22 июня 1941 года. Когда его осудили на десять лет, он немедленно написал невесте, что она свободна. Семьей Салман обзавелся, когда ему было уже за сорок лет.
Несмотря на невзгоды, которые выпали на долю Салмана Азерхановича, Всевышним ему была дарована долгая жизнь - 90 лет, умер он в 2003 году.
Абдул-Бек был первым хирургом среди ингушей.
Приведу строки из письма Дошлако Мальсагова, адресованного Салману Озиеву в 1945 году: «Вчера получил горькое известие о смерти Абдул-Бека Маматиева. Я его так высоко ценил и так любил как человека, поэтому эта смерть заставила меня пережить все прошлое вновь. Долго не забудется эта острая боль. Я не знал другого столь благородного, умного и образованного человека. Не балует нас природа. Такие у нас редко рождаются и скоро умирают».
В 1962 году в «Грозненском рабочем» появляется небольшая статья Магомеда Сулаева «Слово о врачах». Основное место в ней отводится Абдул-Беку.
«Он умер молодым, - пишет М. Сулаев, - а между тем, сделал Абдул-Бек Азерханович Маматиев для становления медицины в республике немало.
...Он словно был рожден для своей благородной профессии. Прекрасно сдал экзамены и был принят в аэромеханический институт. Казалось бы, что может быть интереснее и романтичнее в 1931 году - авиация, сооружение самолетов! Но юноша твердо решил стать врачом и перевелся в Ростовский мединститут. Уже там у этого мягкого, деликатного человека проявилось, наряду с умением глубоко овладеть знаниями, стремление активно вмешиваться в жизнь, «организовать добро», если так можно сказать. Он отлично учился в институте и одновременно вел в Ростове общественную работу городского масштаба.
После института Маматиев три года возглавлял Шатоевскую районную больницу (ныне село Советское), окончил курсы при клинике им. Склифосовского в Москве. Затем Бек (так привыкли мы его называть) работал хирургом в Назрановской районной больнице, а с начала Отечественной войны - ведущим хирургом и начальником лечебного отдела эвакогоспиталя.
В 1943 году он был заместителем министра здравоохранения. Можно было бы перечислить конкретные практические дела, о которых медики говорят: «Это сделано при Беке»... Но я хотел бы отметить другое - что он сделал для нас, более молодых коллег: личным примером он зажигал в нас гражданственный подход к профессии, стремление следовать лучшим традициям русской и советской медицины. И еще - тягу к расширению общекультурного кругозора, без чего, по мнению Бека, нет врача. Этот ингушский юноша читал в оригинале Шекспира, любил и знал античную литературу, классическую музыку.
Данная заметка - не некролог, а слово о строителе здравоохранения, об интеллигенте. Такие имена мы должны помнить».
В своих воспоминаниях его брат Салман пишет: «Я хорошо помню высказывания Идриса Базоркина об Абдул -Беке. Обращаясь к молодым людям, которые собрались вокруг нас, он сказал много хвалебных слов об Абдул-Беке и добавил: «Я всю жизнь изучал общественные науки - искусство, литературу, живопись, а Абдул-Бек был врачом, и не рядовым, а выдающимся. Он должен был много времени и труда приложить, чтобы стать таким врачом. Казалось, что у него почти не было времени, чтобы так глубоко и обширно изучать искусство, философию, историю. Но он так широко и глубоко владел знаниями во всех этих областях, что мне порой становилось стыдно за свое невежество».
Абдул-Бек умер в 30 лет, спасая жизнь других, заразившись тифом от своих пациентов. Он похоронен в поселке Чулактау Джамбульской области. Там же умер и его пятилетний сын.
Его единственная дочь - Ася – преподавала в медицинском институте Владикавказа. Она кандидат медицинских наук, доцент, главный гематолог РСО-Алания.
Мухарбек - средний сын Азерхана. В мае 1941 года, на второй день после окончания Назрановского зооветтехникума, был арестован за политические убеждения по той же злополучной 58 статье. Отсидел восемь лет, которые подорвали его здоровье.
Алабек - младший сын Азерхана. Он был товароведом.

М. Ялхароева

Газета «Ингушетия» 17 сентября 2005 г. № 102/1366

[CAUCASIAN]

СМЕРТЬ ГЕНЕРАЛА

Недавно мне довелось беседовать с жителем села Инарки Хамчиевым Адсаламом Сагиевичем, моим близким родственником. Отец Адсалама Саги был незаурядной личностью.
Еще до революции, будучи подростком, он убил пристава округа, жестокого самодура, за издевательство над стариком-отцом. В годы Гражданской войны принимал активное участие в боях с белогвардейцами, проявляя при этом чудеса героизма. Был тяжело ранен.
Советская власть «отблагодарила» своего «остервенелого» защитника. Он был раскулачен и в 1930 году сослан на Север. В одном этапе с ним оказался его земляк из Кескема генерал Солсбик Бекбузаров. Когда этап выгрузили на станции, ссыльных погнали в лагерь пешком. Стоял лютый северный мороз. Бекбузаров был легко одет, на ногах - хромовые сапоги. Шли утопая в снегу. Старый генерал терял силы, ноги его были обморожены. Наконец он упал. «Саги, - сказал Солсбик, - не оставляй меня здесь». - «Клянусь доро гой моего отца в Мекку, я не оставлю тебя здесь», - ответил Саги. Еще до начала движения этапа старший конвоя предупредил, что шаг в сторону или назад будет считаться побегом, конвой стреляет без предупреждения. Несмотря на угрозы, Саги отстал от конвоя, взвалил высокого С. Бекбузарова на плечи и понес. Отчаянная решимость Саги умереть или спасти своего земляка подействовала на начальника конвоя. Он приказал остановить этап, пока Саги со своей тяжелой ношей его не догонит. В лагере Бекбузаров свалился с воспалением легких. Началась гангрена обмороженных ног. Перед смертью он попросил Саги принести ему кусочек мяса. Просьба умирающего была выполнена. Саги прочитал над ним предсмертную молитву-ясин и с помощью земляков похоронил героя России в мерзлой северной земле.
Да смилостивится над ним Аллах!
Через пять лет Саги Хамчиев вернулся из ссылки, но прожил недолго. В бедре у него сидела еще с времен Гражданской войны белогвардейская пуля. Нога опухла. Видимо, произошло заражение крови. Сказались на здоровье и адские условия жизни в ссылке на Севере. Вскоре после возвращения из ссылки герой Гражданской войны умер благодаря «заботе» советской власти, за которую он проливал кровь.
Рассказ Адсалама Сагиевича Хамчиева я передаю точно по смыслу.

С. Хамчиев

Газета «Ингушетия». 1997, 26 июля

[Магомедовна]

Слов нет, великое спасибо. Наверно, сегодня буду сидеть долго в виртуальном мире. Сил не хватает, чтобы просто скачать и лечь спать. Читательный запой - такое бывает

[CAUCASIAN]

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ О ГЕНЕРАЛЕ САФАРБЕКЕ МАЛЬСАГОВЕ

Сводка Иностранного отдела ВЧК о ходе передислокаций Русской армии в Сербию и Болгарию, о французской, английской и русской контрразведке и по другим вопросам

Иностранный отдел ВЧК №541
24 января 1922 г. Сов. секретно
Заслуживает доверия

Информсводка № 9
Иностранного отделения ОО СКВО (Особый отдел Северо-Кавказского военного округа.
- Сост.)
За кордон
...Комитет освобождения горских народов Северного Кавказа

Заслуживает доверия. Выясняются дополнительные данные.
В Константинополе (Стамбул.- Сост.) находится Национальный комитет "Освобождения горских народов Северного Кавказа", главными членами которого состоят: 1) генерал Бекович-Черкасский, 2) полковник Хобаев (правитель Осетии), 3) Копев (присяжный поверенный). Этот коми¬тет ведет политическую работу на территории Северного Кавказа и Закавказья с целью свержения власти Советов. Имеет резиденции —
организации в Тифлисе и в Батуме, имеет связь с горцами — повстан¬цами.
Пользуется поддержкой Кемаль-паши. Этим комитетом сформирова¬на конная дивизия из горцев, находящаяся в распоряжении командо¬вания Ангорского правительства (Турецкого – Сост.) и расположенная на границе Турции и Совроссии. Эту дивизию комитет имеет право при начале восстания на Кавказе выдвинуть на поддержку восставшим.
Связь с резиденциями комитет имеет единоличную, посредством по¬сылки агентов. Из русских на службе у них находится капитан Крав¬ченко, при поездках в Тифлис для проживания там и для поездок по Кавказу доставал документы или через мадам Лолуа (женщина, жи¬вет в Тифлисе), или через секретаря некоего присяжного поверенного Рохлина, служащего в Тифлисе в каком-то крупном советском учреж¬дении, имея секретаря Вениамина (фамилию пока выяснить не уда¬лось). У этого "Вениамина" хранятся по сию пору вещи капитана Кравченко. Мадам Лолуа знает Кравченко под этой же фамилией.
К этому комитету имеют отношение: 1) генерал Нзоро, бывший на¬чальник Кабардинской конной дивизии, 2) генерал Халилов (прави¬тель Чечни), 3) генерал Мальсагов (правитель Ингушетии). 4) Али-хан Кантимиров, дипломатический представитель в Константинополе от горских народов, 5) Бекир Сами-паша, он же Бекир-Бей Кондухов, бывший министр внутренних дел Ангорского правительства, 6) Томби Клекоев, лидер партии независимых горцев.
Из всех перечисленных лиц возможно склонить на службу Соврос¬сии полковника Хобаева... Карьерист, нечист на руку и пользуется ре¬путацией темного политического дельца, ловящего рыбу в мутной во¬де.
Привлечь на службу можно вполне капитана Кравченко только лишь с полным забвением прошлых дел и получением службы.

Из книги: Русская военная эмиграция 20-х - 40-х годов. Т. 1. Изд-во "Гея", М., 1998, с. 549 - 550.

-----------------------

Рассказ-реляция Дженнет Джабагиевой-Скибневской
К графам Пусловским прибыл Созерко Мальсагов в начале 1926 го¬да после побега из Соловецких лагерей (в мае 1925 г.). У графов Пусловских было имение в местности Трубно около Хелмна (Торунское воеводство). Созерко Мальсагов знал, что у графов Пусловских про¬живает его родственник, двоюродный дядя Сафарбек Мальсагов. Ге¬нерал царской армии во время Первой мировой войны принимал уча¬стие в боях на территории Пруссии. Был командиром какой-то боль¬шой военной части царской армии во время боев на Польском побере¬жье Балтийского моря (1915—1916 гг.). После очередного боя взял усадьбу Пусловских — вместе со своими солдатами оказался в поме¬стье Трубно около Хелмна. В усадьбе увидел портрет красивой жен¬щины, о которой потом рассказывал. Это был портрет графини Пусловской. Генерал Сафарбек Мальсагов приказал своим солдатам не поджигать усадьбу (приказ был уничтожать все) и все имущество: ме¬бель, произведения искусства, художественные изделия. Велел отдать на сохранение местным жителям — крестьянам из местности Трубно. Царский генерал решил остаться в Польше. Владельцы Трубно графы Пусловские во время войны уехали во Францию и не спешили на Ро¬дину, узнав, что происходит в России. Тем более, что у них были мно¬гочисленные владения за границей, в том числе и на Французской Ри¬вьере. После войны вернулись в Польшу и нашли свое имение в Труб¬но в полной сохранности: уцелело имущество, о котором позаботились Сафарбек Мальсагов и жители — крестьяне.
После гражданской войны в России, царский генерал - уехал на За¬пад; оказался во Франции, в Париже, где устроился простым рабочим на чулочном заводе, приклеивал ярлыки к упаковкам. Графы Пуслов¬ские, вернувшись в Польшу, решили пригласить к себе Сафарбека Мальсагова. Стали его искать, спрашивали у всех, искали во многих странах и, наконец, нашли в Париже и привезли к себе, в Трубно, где устроили на правах члена семьи, а не убогого родственника. Это был гордый, исполненный чувства личного достоинства офицер, и никакой милостыни он бы не принял. Выдающаяся личность! В польской ар¬мии никогда не служил, был уже немолодым человеком. Но после пе¬реезда в Польшу не переставал заниматься своим делом.
У Пусловских было два сына, и Сафарбек Мальсагов обучал их вер¬ховой езде, был учителем джигитовки, занимался с молодыми людьми. Пусловские приглашали его везде с собой. Был у них в Варшаве, свой особняк на ул. Аллее Уяздовске, в этом особняке он тоже проживал с Пусловскими; бывал с ними в театре, на концертах, на приемах, в гос¬тях... Это была многолетняя, красивая дружба.
О пребывании генерала Сафарбека в Польше знал его родственник Созерко Мальсагов, который после побега из Соловецких лагерей в мае 1925 года прибыл в Польшу и стал искать своего двоюродного дя¬дю. Они встретились в 1926 году.
В сентябре 1939 года, когда на польском побережье появились не¬мецкие войска и стали быстро занимать польские земли, продвигаясь на Восток, Пусловские решили бежать за границу, взяли с собой по¬жилого генерала. Но он, оказавшись на южной границе, отказался от дальнейшей поездки: не хотел быть обузой своим друзьям и вернулся обратно. Чувствовал, что не в состоянии пересечь границу через горы и не хотел подвергать опасности своих друзей. Они дали ему полно¬мочия следить за их имуществом и жить в их особняке в Варшаве. Но когда немцы появились в столице Польши, его выгнали оттуда, а са¬ми заняли дом Пусловских. Сафарбеку некуда было деваться, и тогда я стала им заниматься. Но это было недолго, и Сафарбека Мальсаго¬ва опекал один из администраторов графов Пусловских в Варшаве. Однажды, во время обеда, Сафарбек сидел за столом, а позади на сте¬не висел большой портрет кого-то из семьи Пусловских. Висел этот портрет на этом месте лет двадцать и вдруг неожиданно упал — пря¬мо на голову сидевшего за столом Сафарбека Мальсагова. Удар был сильный, наступило повреждение черепа, и Сафарбек оказался в боль¬нице. Не потерял сознание и рассказывал о себе и своей семье на Кав казе невообразимо трагические вещи. Все это подтвердил Созерко Мальсагов, а также знакомые и родственники на Кавказе. Хотел рас¬сказать мне все, чтобы ему было легче умирать...
15.02.1992 г.
Рукопись. Личный архив составителя

------------------------------

Свидетельства

Додов Амир-Али, житель сел. Пседах Малгобекского района Республики Ингушетия, узник концлагеря в г. Варшаве в 1941 г.:
"...Я обязан жизнью генералу Сафарбеку Мальсагову. Я лежал в госпитале в г. Варшаве, куда попал из концлагеря, там со мной нахо¬дился тоже узник концлагеря Нальгиев Махмуд из сел. Али-Юрт Назрановского района. Он первым мне рассказал о генерале Сафарбеке Товсолтановиче Мальсагове. Из рассказа я узнал, что Сафарбек ра¬ботает в Международном Красном Кресте на ответственной должнос¬ти и очень много помогает заключенным из Советского Союза. Сафар¬бек часто навещал больных в госпитале, где я лично с ним познако¬мился. Это был не просто генерал и не просто человек: он был краси¬вый, стройный, точно святой — внешне и внутренне, очень благород¬ный человек. Он безмерно любил свой народ, родной Кавказ. Дай Аллах тебе, дорогой Сафарбек, рая на том свете..."

* * *

Муцольгов Уматгири, узник концлагеря в г. Варшаве в 1941 г., жи¬тель сел. Сурхохи Назрановского района Республики Ингушетия:

"Благодаря генералу Сафарбеку Мальсагову не расстреляли и не со¬жгли в печах концлагерей десятки тысяч военнопленных из Советско¬го Союза. Сафарбек, хотя и был преклонного возраста, занимал ответственный пост в Международной Организации Красного Креста и Красного Полумесяца, постоянно был в лагерях, облегчая участь военнопленных, встречался с немецким начальством. Я уверен, что он работал в Международной организации только ради того, чтобы помогать своим зем¬лякам из России.
Он говорил на немецком, английском и французском языках, лучше любого из нас знал родной ингушский язык и наши обычаи, читал Ко¬ран. Он действительно был святой человек..."

* * *

Кодзоев Бисолт, бывший узник Варшавского концлагеря, житель сел. Насыр-Корт, Назрановского района Республики Ингушетия:

"В Варшаве в концлагере содержалось много выходцев с Кавказа, в том числе казаки и представители горских народов. Сегодня из тех че¬ченцев и ингушей в живых осталось только трое.
Десятки тысяч пленных, уроженцев от Ростова до Дербента и Баку, обязаны жизнью генералу Сафарбеку Товсолтановичу Мальсагову. Работая в Международном Красном Кресте, представительство кото¬рого находилась в Варшаве, он ко всем пленным землякам из Рос¬сии, независимо от их национальности, относился, как отец к своим де¬тям.
Мне известно, что до войны, в 1936 году, С.Т. Мальсагов сделал завещание своему племяннику Созерко Артагановичу Мальсагову: "Если я умру, Созерко, найди где хочешь дубовую доску, закажи из нее гроб и похорони меня в этом гробу". На это Созерко ответил: "Са¬фарбек, у нас, вайнахов, по мусульманским обычаям не хоронят в гро¬бу, почему ты мне делаешь такое завещание?" "Дорогой Созерко, ра¬но или поздно, я уверен, наши с тобой братья, когда мы покидали род¬ной Кавказ они были удалые молодцы, никогда наши кости не оста¬вят лежать в чужой стране, в чужой земле. Найдутся потомки, кото¬рые перевезут останки в родную Ингушетию и похоронят на родовом кладбище в Альтиево".
И сегодня пророческие слова нашего отца, брата - генерала Сафарбека — сбылись. Вот он, дубовый гроб, стоит в селении Альтиево, вот они, потомки, которые исполнили завещание своего великого земляка. Большое вам спасибо! Дай Аллах Рая тебе, наш дорогой Сафарбек!
Я еще на Кавказе, в Ингушетии, много слышал о генерале Мальсагове, но лично встретился с ним в Варшавском концлагере в конце 1941 года. Это было так.
Меня вместе с другими заключенными повели на расстрел. Завели в сырое подвальное помещение, раздели догола, завязали глаза, поста¬вили к стенке, потушили электричество. Через несколько мгновений должна была прозвучать команда, и наши трупы отправили бы в кре¬маторий. В этот момент внезапно загорелся свет, и я услышал привет¬ствие на родном языке: "Ассалам алейкум". Затем на ингушском, а по¬том на русском языке человек представился: "Я генерал Сафарбек Товсолтанович Мальсагов". После этого я ответил: "Сафарбек, по на¬шим обычаям не положено голым отвечать на "Ассалам алейкум", это является большим позором, но лучше бы вы увидели мой труп, чем оголенное живое мое тело". Сафарбек подошел ко мне, похлопал по плечу: "Ничего, это наш вайнахский эздел (этикет), но здесь другая ситуация". После этого он прошел в другую комнату, там находился начальник лагеря, и говорил с ним на повышенных тонах. Немецкий генерал извинился перед Сафарбеком, потом отдал приказ всех отпра¬вить в лагерь, расстрелы отменить.
Я как-то спросил Сафарбека: "Почему вы, Вассан-Гирей Джабагиев, Тапа Чермоев эмигрировали именно в Польшу? Есть страны в Ев¬ропе более красивые — Франция, Швейцария". На что он ответил: "Отсюда ближе к дому, когда, дай Аллах, придется возвращаться. Каждое утро после утренней молитвы мы выходим на террасу и дол¬го стоим, дышим воздухом, который принес ветер из России и с Кав¬каза. Сюда эти ветра доходят, мы их чувствуем по запаху, а в другие страны, что дальше расположены, эти ветра не доходят". Как-то нас, всех заключенных, построили и объявили, что едет вы сокое начальство из Международной Организации Красного Креста.
Издалека я увидел приближающихся нескольких человек в граждан¬ской одежде, их окружали немецкие генералы, офицеры.
Когда вплотную приблизились, я узнал генерала Сафарбека Мальсагова, Джабагиева Вассан-Гирея и Тапу Чермоева бывшего до рево¬люции нефтепромышленником в Грозном.
Когда они подошли, Сафарбек как старший из троих сначала поздо¬ровался по-вайнахски: «Ассалам алейкум», а потом по-русски: «Здрав¬ствуйте». После этого они прошли по рядам, возле каждого заключен¬ного останавливаясь и здороваясь за руку, расспрашивали всех, отку¬да родом, как зовут, как здоровье, чем болеет, как относятся в лагере надзиратели и начальство и т.д. Этот обход продолжался с утра до по¬зднего вечера. Потом накрыли столы от имени наших гостей. Мы от¬дохнули, угощались до утра. Утром они помолились, попрощались, и перед отъездом, обращаясь ко всем заключенным, Сафарбек сказал та¬кие слова: "Мы сегодня увидели, поговорили и пообщались со всеми представителями России и родного Кавказа. Сегодня, если даже уме¬реть, то и не жалко. Мы на короткий миг почувствовали дыхание да¬лекой, но близкой Родины. Спасибо вам за общение". Обнялись поч¬ти с каждым из нас и уехали..."

---------------------------
Из книги: Ингушетия и ингуши. Том II. М., 2002 г.

[CAUCASIAN]

«НО ВСЕ-ТАКИ... ВПЕРЕДИ ОГНИ!» (АДЕЛЬ-ГИРЕЙ ДОЛГИЕВ)

Ранним утром 12 апреля 1869 г. из ворот Петропав¬ловской крепости выехала закрытая полицейская каре¬та и, минуя центр столицы, направилась к Московскому вокзалу Николаевской железной дороги.
Между сумрачными жандармами сидел сухощавый молодой человек с высоким лбом и правильными черта¬ми лица. Невольным спутникам предстоял дальний путь.
В дорожной сумке жандармского унтер-офицера ле¬жал секретный пакет. Чинам тайной полиции столицы предписано было доставить бывшего студента юридиче¬ского факультета Петербургского университета, «опас¬ного преступника, покушавшегося на ниспровержение существующего строя», А.-Г. Долгиева в жандармское управление Терской области.
На всем пути следования жандармы бдительно «опе¬кали» своего подопечного. Подорожная и сопроводитель¬ный документ, подписанный самим генерал-адъютантом Треневым, оберполицмейстером Санкт-Петербурга, ма¬гически действовали на смотрителей почтовых станций, Путники без задержек получали возможность следовать по предначертанному маршруту.
В описываемое время железнодорожное сообщение составляло еще привилегию незначительной части Рос¬сии. Северный Кавказ не был соединен с Москвой.
Как ни торопились жандармы, как ни подгоняли ямщики коней, до Владикавказа, административного центра Терской области, молодой горец имел возможность не раз мысленно проследить свой короткий жизненный путь.
Думается, что любознательный читатель тоже хотел бы побольше узнать о герое нашего очерка.
Имя Адиль-Гирея Долгиева до настоящего времени еще остается мало известным широкому кругу. В ску¬пых и отрывочных сведениях сообщается, что он был уча¬стником «Нечаевского дела», Нечаевского процесса (1).
Выдавая себя за представителя несуществующего «Всемирного союза», С. Нечаев создал тайную организа¬цию анархистского толка. Называлась она «Народная рас¬права» и состояла из небольших кружков. От членов орга¬низации Нечаев требовал беспрекословного подчинения, в деятельности своей не останавливался перед крайними средствами. Так, вместе со своими сообщниками в Москве он совершил убийство ни в чем не повинного сту¬дента И. Иванова. Трагедия эта произошла в гроте Пет¬ровской академии 21 ноября 1869 г.
На смерть Иванов был осужден только за недоверие к сомнительным заявлениям С. Нечаева, «за отступни¬чество». Однако больше всего руководитель организации боялся разоблачения своих действий перед студенче¬ской массой.
Естественно, что Нечаеву не удалось подчинить сво¬ему влиянию все студенческое движение, так как рас¬крылся провокационный характер его действий.
Следует сразу отметить, что А.-Г. Долгиев, как и боль¬шинство революционно настроенных студентов, не при¬мыкал к кружкам, основанным анархистом С. Г. Неча¬евым, не разделял его тактики и программы. Нет ника¬ких документальных данных, подтверждающих, что Долгиев, как и большинство студентов-кавказцев, обучавшихся в то время в учебных заведениях Москвы и Петербурга, вхо¬дил в какой-либо из нечаевских кружков.
Акт убийства Иванова царское правительство исполь¬зовало для расправы над участниками революционных выступлений студенческой молодежи в 1868—1869 гг. Оно организовало в этих целях громкий судебный про¬цесс, придав ему сугубо уголовный характер.
Как известно, А. Герцен относился отрицательно к деятельности Нечаева; Бакунин называл его политиче¬скую программу «Катехизисом абреков». П. Лавров, В. Засулич, М. Натансон и другие участники революци¬онного движения также отрицательно относились к Не¬чаеву и его кружковцам. В. Засулич, участница событий, находившаяся под следствием по Нечаевскому делу, от¬мечала: «Нечаев не был продуктом нашей интелли¬гентной среды. Он был в ней чужим»(2).
К. Маркс и Ф. Энгельс резко критиковали Нечаева и называли его программу «образчиком казарменного ком¬мунизма»(3). А.-Г. Долгиев был арестован в Петербурге в начале марта 1869 г. К следствию и суду в период подготовки и проведения «Нечаевского процесса» не привлекался. Одна¬ко Адиль-Гирей не избежал серьезных репрессий.
Он был выслан на родину, туда, где у южного склона Малокабардинского хребта раскинулось село Дахкильг-Юрт, ныне Долаково. Вокруг него лежат тучные черно¬земные поля, богатые пастбища, вдали темнеет густой лес. Еще недавно там пролегала старинная дорога «Эрси-никъ» («Русская дорога») - путь, идущий от крепости Моздок до Владикавказа, затем по Дарьяльскому ущелью в Закавказье - до Тифлиса. Благодатные места уже давно привлекали сюда горцев-хлебопашцев и скотоводов.
В Дахкильг-Юрте в крестьянской семье Олмаза и Изи Долгиевых родился сын, нареченный Эдал-Гиреем (Адиль-Гирей).
Мы можем теперь сказать, что уточнить год рождения Адиль-Гирея пока не представляется возможным. По од¬ним сведениям, он родился в 1845 г., по другим - в 1847. По документам Петербургского университета и материа¬лам столичной тайной полиции значилось, что Долгиев родился около 1850 г.
Биографический словарь деятелей революционного движения России 60-х гг., охватывающий период от пред¬шественников декабристов до конца деятельности «На¬родной воли», также указывает, что Адиль-Гирей родился «около 1850 г.»(4).
Его однокашник по Ставропольской гимназии, извест¬ный ингушский просветитель и этнограф Чах Ахриев также родился в 1850 г. Учитывая, что и гимназисты, и его сокурсники по университету - ровесники, правиль¬нее будет считать год рождения А.-Г. Долгиева где-то между 1848 и 1850 гг.
У него было три брата: Бунахо, Джанчор и Эсто. Все они были старше Адиль-Гирея. Судьба их сложилась по-разному.
Бунахо с помощью дяди Уцига Малсага приобщился к военной службе. Уцига Малсаг - Малсаг Уцигович Дол¬гиев - штаб-ротмистр русской армии пользовался репу¬тацией храброго офицера, его подвиги отражены в уст¬ном народном творчестве. По его ходатайству Буна-хо был переведен из Ейского казачьего полка в состав Ин¬гушского дивизиона Терско-Горского конно-иррегуляр-ного полка в чине майора. В 1877-1878 гг. он участво¬вал в освобождении Болгарии от турецкого ига.
Вступил «охотником» — добровольцем — в тот же ди¬визион и другой брат - Джанчор. Ратные подвиги брать¬ев Долгиевых, их храбрость и мужество были отмечены военными наградами.
Эсто умер рано.
О детских годах Адиль-Гирея осталось мало свиде¬тельств. Его юность прошла среди сверстников в родном ауле. Народные песни и сказания проникали в душу мальчика, пробуждая любовь к отчему краю, к его мно¬гострадальному народу и героической истории. В ран¬ний период жизни Адиль-Гирея семья Олмаза Долгиева ничем не отличалась от большинства других сельских семей; жизнь ее протекала в борьбе за существование. Кукурузный чурек, кружка молока составляли обычный завтрак и ужин. В памяти его сохранились события, про¬исходившие в те годы в родном крае.
Вслед за жестоким подавлением восстания ингуш¬ского крестьянства в мае 1858 г., известного как «Назрановское возмущение», целый ряд аулов насильствен¬но выселяется, а жители сгоняются с насиженных зе¬мель. Одновременно производится раздача земельных угодий местным феодалам, прислужникам царизма.
Так, западнее Дахкильг-Юрта осетинский алдар Ду¬даров получил от царского правительства 5500 десятин земли и поселился здесь со своими подвластными, осно¬вав село Толста-Юрт (современное селение Зилга). На левом берегу Камбилеевки получил земли Алдар Тхостов, которому наместник Кавказа отвел 1150 десятин. Одним росчерком пера удостоился 2800 десятин земли в местности Сут-Кох, что южнее названного выше села, полковник Мусса Алхастович Кундухов(5).
Таким образом, крестьяне Дахкильг-Юрта, Той-Юрта, Черки-Юрта (Дахкильг-Юрт, Той-Юрт, Черки-Юрт -это со¬временные селения Долаково, Кантышево и Верхние Ачалуки в Назрановском и Малгобекском районах Чечено-Ингушской АССР.) и других поселений лишились пахотных земель, сенокосов и лесов, которыми они еще недавно пользовались.
В 1861 г. в России было отменено крепостное право. Вступление страны на интенсивный путь капиталисти¬ческого развития, осуществление в стране буржуазных реформ, несмотря на их половинчатый характер, играли прогрессивную роль в развитии горских народов. Они также втягивались в русло рыночных отношений. Шла ломка патриархальщины.
Образную картину этих явлений дал демократ Алихан Ардасенов: «Ингуша, чеченца, осетина в особенно¬сти можно видеть теперь, так сказать, на всех перекрест¬ках жизни, ищущих всюду работу - приложения для своих рук. При этом они не брезгуют никакой должностью, их можно видеть в гостиницах, трактирах, в пере¬дней барина, на вокзалах железных дорог и канцеляриях, в ямщиках, в магазинах в качестве мальчиков»(6).
Капитализм нуждался в грамотных людях, образо¬ванных чиновниках, переводчиках, знакомых с местны¬ми условиями и бытом коренного населения. В этих це¬лях на Северном Кавказе создавались первые школы. Одним из первых учебных заведений в крае была Став¬ропольская мужская гимназия. В первые годы своего существования она, по словам Г. А. Лопатина, окончив¬шего ее, ученика Чернышевского, первого переводчика «Капитала» на русский язык, члена Генерального Сове¬та I Интернационала, по качеству даваемых своим вос¬питанникам знаний и действовавшим в ее стенах нра¬вам походила «больше на бурсу Помяловского, чем на что-либо другое»(7).
В конце первой половины прошлого столетия при Ставропольской гимназии было открыто подготовитель¬ное отделение с пансионатом для детей горцев. Одним из первых учащихся из числа чеченцев и ингушей в этой гимназии стали Чах Ахриев, Адиль-Гирей Долгиев и Инал Бекбузаров. Здесь они начали овладевать «кяхат-мотт» — «языком бумаги» — российской грамотой.
Кстати, за первые 50 лет существования гимназии, кроме них, ее закончили еще шесть их земляков: Садул Ахриев, Асланбек Базоркин, Пшемахо Дахкильгов, Кураз Мальсагов, Сай Мальсагов и Тонта Укуров.
Период притока первых горских юношей в Ставро¬польскую гимназию совпал с деятельностью в ней про¬грессивного педагога и замечательного организатора учеб¬ного дела Я. М. Неверова. Его усилиями при гимназии были открыты два новых дополнительных класса: уни¬верситетский - для подготовки после гимназии к по¬ступлению в высшее учебное заведение; педагогический -для подготовки младших учителей гимназий, смотрите¬лей и учителей уездных училищ.
Горская молодежь жадно впитывала зерна просве¬щения, принимала активное участие во всех внеклас¬сных мероприятиях гимназии. Их успехи поощрялись педагогами. В частности, высоко ценил их старания пре¬подаватель русской словесности Ф. В. Юхотников.
Как показало дальнейшее, благотворное влияние на Ч. Ахриева, А.-Г. Долгиева, несомненно, оказали про¬грессивные, передовые педагоги, сотрудничавшие с Я. М. Неверовым и приобщившие своих питомцев к пе¬редовой русской культуре.
Вопреки устремлению официальных «столпов просве¬щения» Ставропольская гимназия способствовала форми¬рованию демократической интеллигенции из представи¬телей горских народов, таких, например, как Адиль-Ги¬рей Кешев — адыгский просветитель, Паго Тамбиев — первый собиратель фольклора адыгов, Казн Атажукин -кабардинский просветитель, Иналук Тхостов, Джантемир и Гуцыр Шанаевы - осетинские этнографы, Башир Дал-гат и Гаджи-Мурад Амиров - дагестанские просветите¬ли, Чах Ахриев - первый этнограф и просветитель ин¬гушского народа, Адиль-Гирей Долгиев - активный уча¬стник революционного студенческого движения, первый учитель Ингушетии.
В Ставропольской гимназии позднее учились осно¬воположник осетинской литературы поэт Коста Хетагуров, писатель Инал Кануков, народоволец М. Ф. Фро¬ленко и другие.
В последние годы учебы в гимназии А.-Г. Долгиев решает продолжить образование в университете. Зару¬чившись поддержкой сельского схода, Адиль-Гирей об¬ращается с прошением к властям Терской области об оказании ему помощи в поездке на учебу в Петербург и установлении стипендии.
Администрация области отказала в ассигнованиях на стипендию, но «милостиво» выделила из штрафных сумм 30 рублей на дорожные расходы(8). Ни отец, ни брат Бу-нахо, который и сам еще не встал на ноги, не могли оказать ему материальной помощи.
Страстное желание получить высшее образование и стремление принести пользу своему народу стали тем стимулом, который помог молодому горцу преодолеть все трудности и стать студентом юридического факультета Петербургского университета (Вплоть до Великой Октябрьской социалистической револю¬ции на Кавказе не было высших учебных заведений. Первый уни¬верситет был открыт в 1918 г. в Тифлисе).
Столица произвела на Долгиева оглушающее впечат¬ление. Многоэтажные каменные дома, великолепные мраморные дворцы на набережной Невы, золотом отли¬вающие церковные купола, ажурные решетки и скверы с невиданными фонтанами и статуями, блеск мундиров на Невском проспекте, поток экипажей ошеломили и как бы придавили его.
Но Петербург был двуликим: один - бюрократический, официальный, монархический, другой - демокра¬тический, революционный, где ковались мужественные
революционеры.
Знакомство с однокашниками, поиски жилья и за¬работка, дороговизна жизни быстро отрезвили Адиль-Гирея. Он на опыте узнал, что большинству студентов приходится существовать грошовыми уроками, ночной корректурой и другими нелегкими работами, поглощав¬шими почти все свободное время.
Жизнь показала ему, что студенты из простого на¬рода ведут нищенский образ жизни и от недоедания бо¬леют. Не имея средств на лечение, нередко умирали его друзья. Тиф, чахотка и другие заболевания были посто¬янными спутниками студентов из народа. Даже жан¬дармы вынуждены были признать, что жизнь и быт студентов являли «истинно потрясающие примеры ни¬щеты».
Адиль-Гирей быстро приобщается к студенческой жизни, связывается с кавказским землячеством, участву¬ет в кружках и сходках студентов.
Студенчество неустанно устраивает всевозможные вечера и концерты в пользу своих землячеств и, по сло¬вам Л. В. Успенского, «особенно старались всегда кав¬казцы».
Учебу Долгиев сочетает с работой над расширением своего кругозора, читает произведения Чернышевского, Добролюбова, Герцена, Белинского, становится и актив¬ным читателем журнала «Современник». Под их воздей¬ствием он начинает проникаться идеями русских рево¬люционных демократов, критически относиться к окру¬жающей действительности.
В университете он все больше и больше втягивается в водоворот идей, волновавших тогда передовую русскую интеллигенцию и студенчество. В активную борьбу вклю¬чалась, как наиболее восприимчивая, студенческая моло¬дежь - «самая отзывчивая, - как определил В. И. Ленин, - часть интеллигенции»(9).
Общественная деятельность Долгиева началась в одну из самых напряженных и сложных эпох истории рус¬ского общества прошлого столетия. Героическую борьбу против царской камарильи и императора Александра II вели тогда группы самоотверженных борцов, стремивших¬ся подорвать ненавистный строй произвола и насилия, поколебать его путем террора, уничтожения царских сатрапов.
В. И. Ленин назвал эту борьбу «отчаянной схваткой с правительством горстки героев»(10).
Мировоззрение А.-Г. Долгиева складывалось в годы бурного кипения и борьбы вокруг центральной пробле¬мы эпохи - проблемы коренного общественно-полити¬ческого преобразования и участия в этом преобразова¬нии передовых слоев народа.
К этому времени в освободительном движении Рос¬сии наметился еще больший подъем. Он ярко проявился в виде новой волны студенческих выступлений 1869 г. «Сходка следовала за сходкой»(11). Стало одним из люби¬мых и декламировалось как гимн стихотворение Н. П. Ога¬рева «Студент».
По словам В. Г. Короленко, позже увлекшегося на¬родническим движением и не раз отбывавшего ссылки и тюремные заключения, в 70-х гг. юные кадры укра¬инской и кавказской молодежи влекло в общерусское движение его «широкой демократичностью, отсутстви¬ем национализма, широкими формулами свободы»(12). На¬расхват читался «Современник». Очень образно, эмоцио¬нально писал об этом в своих воспоминаниях один из участников студенческого движения Нико Николадзе: «Если бы ты знал, читатель, какое тогда было время, с каким нетерпением и жаждой мы, молодежь, ожидали того счастливого дня, когда выйдет книга любимого жур¬нала, с каким восхищением и поспешностью, с какой жаждой и неутолимостью принимались мы за чтение... как билось тогда наше сердце, как волновалось чувство и горел разум!»(13).
Коллективные чтения запретных книг, диспуты, об¬мен мнениями и горячие споры пробуждали стремление принять активное участие в борьбе против социальной несправедливости, расширяли горизонты и обществен¬ные интересы молодежи.
Политические выступления студентов подготавлива¬лись в трудных условиях «белого террора», когда Россия переживала страшную реакцию, последовавшую после известного покушения Каракозова на Александра П.
В сложившейся обстановке петербургское студенче¬ство стремилось сделать для революции «хоть что-либо малое», доступное. Студенчество устраивало тайные сход¬ки, организовывало подпольные библиотеки, служившие местом хранения и распространения нелегальной лите¬ратуры и прокламаций.
С 6 марта 1869 г. студенты университета, Медико-хирургической академии и Технологического института стали собираться на сходки, где и произносили страст¬ные речи, требуя свободы собраний, права создания сту¬денческих организаций. В первых рядах столичной мо¬лодежи выступали и студенты с Кавказа.
Почуяв серьезную опасность, правительство прини¬мает ответные меры: массовые обыски и аресты студен¬тов. «Беспорядки», по официальной терминологии, охва¬тили все высшие учебные заведения столицы, получили широкий отзвук в университетах и институтах Москвы, Казани, Киева, Харькова и других городов.
Студенты Петербургского университета разослали своих депутатов по всем университетам страны с целью организации всеобщей поддержки их выступлений и протеста против произвола царских властей.
На пороге 70-х гг. царское правительство оказалось перед лицом событий, нарастание которых таило серьез¬ную угрозу. Все настойчивее звучали в прокламацион¬ных листовках призывы к демократической интеллиген¬ции окунуться в гущу народной жизни и органически слить «вопрос русской молодежи» с «вопросом русской земли». Действия студенческой молодежи в одном из докладов III отделения квалифицировались как замысел, направленный на «ниспровержение существующего строя»(14).
В ночь с 13 на 14 марта были произведены поваль¬ные аресты студентов Медико-хирургической академии, а утром ее уже закрыли. В субботу 15 марта в Петербург¬ском университете появилось воззвание, призывающее студентов выступить с протестом в знак солидарности со студентами-медиками, требующее немедленного осво¬бождения арестованных и открытия Медико-хирургичес¬кой академии.
Студенческие волнения не только выражали протест против наступления административных и полицейских властей на права молодежи. Студенты выдвигали и политические требования. При аресте активного участни¬ка студенческих волнений Ф. В. Волховского среди других бумаг полиция обнаружила у него прокламацию, озаглавленную «Программа революционных действий».
О размерах студенческого движения в те дни гово¬рит и такой факт. В отдельных сходках, например, в той же академии участвовало 1500 человек из 2000 ее пи¬томцев.
Активное участие в выступлениях студентов универ¬ситета и медиков принимал и Адиль-Гирей Долгиев. Жизнь вписывала новые страницы в его биографию. Несмотря на массовые репрессии, волнения в универси¬тете и Технологическом институте продолжались.
20 марта в университет пожаловал сам Трепов, обер-полицмейстер Петербурга. Вожаки движения были аре¬стованы еще ранее и заключены в Петропавловскую кре¬пость и на гауптвахту.
В эти дни только из одного университета было исклю¬чено 38 студентов, в том числе 14 кавказцев. По распоря¬жению Трепова многих арестовывали и без суда и след¬ствия высылали в административном порядке под надзор полиции: 24 марта С. Зарипова - в Тифлис, 26 марта И. Измайлова - в Эривань, Н. Кипиани, Д. Сулханашви-ли - в Тифлис, И. Бекбузарова - во Владикавказ, 27 марта Ф. Бебурашвили, В. Джапаридзе - в Кутаис, Павла и Ва¬силия Шавердовых, Н. Орбелиани, А. Саражишвили, В. Семибратова, Л. Мгебришвили - в Тифлис, М. Лунке-вича — в Эривань. Арестованный в первые дни студенче¬ских выступлений Адиль-Гирей Долгиев был заключен в один из казематов Петропавловской крепости.
По высочайшему повелению была наряжена военно-следственная комиссия, которую возглавил начальник секретного отделения охранки действительный статский советник Колышкин, взявший под свою «опеку» наибо¬лее активных участников студенческих волнений.
Царская охранка доносила: «Раскрытие политиче¬ского дознания 1869 г. свидетельствует, что пропаган¬да начинает приносить и в России свои отравленные плоды»(15).
И не случайно публицисты официального толка пре¬дупреждают правительство о том, что «люди, вызыва¬ющие баррикады, не так опасны, как эти юноши, работа¬ющие втихомолку над перестройкой общественных отно¬шений, над изменением коренных оснований современ¬ного порядка».
А. Герцен говорил о них, что это «фаланга героических молодых людей», которые «в двух шагах от Зимне¬го дворца образовали несколько политических обществ, направленных против царизма»(16).
Основоположники марксизма отмечали, что энергич¬ный протест студентов Петербургского университета «был перенесен на улицу и вылился во внушительные манифестации ».
После, почти месячного следствия «за принятие уча¬стия в преступных замыслах против священной особы». Адиль-Гирей из каземата Петропавловской крепости был выслан под строгий надзор полиции в Терскую область. Одновременно он был лишен права поступления в выс¬шие учебные заведения.
В сопроводительном документе за № 3414 санкт-пе¬тербургский полицмейстер Трепов предписывал: «Под¬чинить Долгиева на месте высылки надзору без права отлучки с места жительства»(17).
Начальник главного управления наместника Кавка¬за барон Николай в мае 1869 г. в секретном документе за № 242 также требовал учредить за А.-Г. Долгиевым полицейский надзор с воспрещением покидать место по¬селения.
По прибытии во Владикавказ Адиль-Гирей был сдан жандармскому капитану «в исправном виде», а затем водворен в родной аул, где должен был жить постоянно.
Началось томительное существование под недремлю¬щим оком местного пристава. Попытки поступить на службу, найти применение своим знаниям в крае, где особенно нуждались в образованных людях, не увенча¬лись успехом.
Время уходило на составление бесконечных проше¬ний, ходатайств о разрешении поступить на какую-либо работу.
Наконец, уже после снятия полицейского надзора, Долгиеву удается устроиться учителем в Назрановскую горскую школу, открытую 14 февраля 1868 г. для «вольноприходящих» учеников.
Под эту первую в Ингушетии школу было отведено помещение пересыльной тюрьмы Назрановской крепо¬сти. Учились в ней только мальчики. Только один раз было допущено отступление от этого принципа. Помощ¬ник учителя Зязиков попросил поместить его двух дево¬чек в школу, директор разрешил, выставив жесткие ус¬ловия их содержания в изоляции от мальчиков. На первых порах школа испытывала большие за¬труднения. К тому же местное духовенство всячески ста¬ралось насадить в школе порядки, существовавшие в ре¬лигиозных медресе.
В тяжелые годы становления первой школы в Ингу¬шетии Адиль-Гирей Долгиев, поборник просвещения своего народа, борется за создание нормальных условий для учебы детей.
Почувствовав к себе гуманное отношение, чуткая детвора тянется к новому учителю, свое любопытство и бесчисленные «как» и «почему» адресует к нему. А он все свои силы и знания отдает им, старается посеять интерес во впечатлительной детской душе, пробудить любовь к чтению, знакомит ребят со сказками и доступ¬ными для их понимания произведениями Пушкина, Лермонтова, Толстого и других писателей, стремится приобщить учащихся к передовой русской культуре.
Адиль-Гирей обращает внимание на физическое раз¬витие ребят. По своей инициативе он ведет уроки гим¬настики, привлекает учащихся к уходу и обработке школьного сада.
В физических упражнениях он использует нацио¬нальные виды борьбы, подвижные игры, поднятие тя¬жестей и устраивает народные танцы. Все это поднима¬ло настроение ребят и, конечно, способствовало их фи¬зической закалке.
Река Сунжа, в которой были естественные запруды, служила местом для обучения мальчиков плаванию. Мо¬лодой учитель пробуждал в детях любовь к природе, в свободное время организовывал походы по близлежа¬щим местам, одновременно рассказывал им об истори¬ческих событиях, происходивших в крае, прививая им интерес к истории.
А.-Г. Долгиев часто встречается с родителями своих питомцев и привлекает их внимание к необходимости больше уделять времени детям, поощрять их стремление к учебе, обращать внимание на соблюдение ими личной гигиены.
В начале февраля 1870 г. он выступил во Владикав¬казской газете «Терские ведомости» со статьей «Несколь¬ко слов о Назрановской горской школе»(18). В ней он ука¬зал, что дети целый год, не взирая ни на какую погоду, приходили в класс, делая по десяти верст в один конец. Подчеркивая стремление ингушских ребят к учебе и лестно отзываясь о них, Долгиев отмечал, что усердие мальчиков выказывалось и в их успехах. «В самое ко¬роткое время мальчики, особенно старшего отделения, выучились весьма правильно читать по-русски и бывали в состоянии сознательно передавать многое из прочитан¬ного». Чтобы уяснить высказывание Долгиева, необхо¬димо вспомнить, что в те годы ингуши, как и все горцы, почти поголовно были неграмотными, дети поступали в школу без всякой подготовки. По-русски им не с кем было обмолвиться словом.
Ингушская детвора должна была, как писал Долгиев, «удовлетворяться тем, что дает им чтение и объяснение книг», и главным неудобством «служила и будет служить невозможность одновременного усвоения рус¬ского языка практически и теоретически».
Тем не менее, ученики назрановской школы за ка¬кие-нибудь полтора года «оказали в практическом зна¬нии русского языка такие значительные успехи, что не¬которым удавалось перевестись во Владикавказскую ре¬альную прогимназию». В период его деятельности в школе изменилось от¬ношение преподавателей и смотрителя к ученикам: «Гру¬бые наказания, вроде драния ушей, таскания за волосы и т. п. совершенно устранены, на учеников стараются действовать не угрозами, а добрыми наставлениями». Та¬кое обращение с учениками их воспитателей Долгиев считал самым верным средством, благотворно действу¬ющим на нравственное воспитание питомцев школы.
У этой единственной на всю Ингушетию школы были и влиятельные противники и злопыхатели, считавшие, что подобные учебные заведения «не могут приготовить обучающихся в них детей к чему-нибудь полезному и из них будут выходить люди, способные сделаться только «переводчиками на базаре».
Адиль-Гирей Долгиев решительно выступал против тех, кто старался приостановить обучение подрастающе¬го поколения.
Взгляд ингушского крестьянства на образование, как он справедливо отмечал, изменился, и оно чувствует «не¬обходимость знания русского языка, грамоты».
Одновременно Долгиев отчетливо понимал, что при существующем строе детям горской бедноты после окон¬чания школы путь к высшему и среднему специально¬му образованию закрыт. Поэтому он настойчиво советует в процессе учебы прививать учащимся навыки реме¬сел: токарного, столярного, бондарного дела и изучение основ садоводства и овощеводства.
Он справедливо отмечал, что изучение ремесла име¬ет важное значение, так как «большинство учеников, лишенных средств продолжать учебу», с помощью при¬обретенных в школе практических навыков могут сде¬латься, если не самостоятельными мастерами, то, по край¬ней мере, хорошими домохозяевами, что «полезно и для ебя и для народа»(19).
Сказанное свидетельствует о том, что Долгиев еще 1-0 лет назад считал необходимым сочетать теоретическую учебу с производственным обучением.
Занимаясь преподавательской работой в назрановской школе, Адиль-Гирей включается и в общественную деятельность. Здесь необходимо коротко сказать о «Тер¬ских ведомостях», первой официальной газете Терской области, издание которой началось во Владикавказе в январе 1868 г.
Ее первым редактором был Адиль-Гирей Кешев, уро¬женец адыгейского аула Кечев. Он с отличием окончил в 1858 г. Ставропольскую гимназию, учился на Восточном факультете Петербургского университета, был участником студенческого движения 1860-1861 гг. В 1867 г. был при¬числен к гражданскому управлению Терской области во Владикавказе и вскоре стал редактором «Терских ведомо¬стей». Умер А. Г. Кешев в 1872 г.
Прогрессивный для своего времени деятель, он ста¬вил перед сотрудниками газеты широкие просветитель¬ские задачи для освещения жизни многонациональной Терской области.
А. Г. Кешев сумел привлечь и сплотить вокруг газе¬ты лучшие силы местной прогрессивной интеллигенции. В ней сотрудничали кабардинский просветитель К. Атажукин, осетинский этнограф И. Тхостов, знаток этно¬графии и истории ингушского народа Ч. Ахриев, просве¬титель А.-Г. Долгиев, осетинские авторы Б. Гатиев, И. Шанаев, общественный деятель кабардинец Д. Кодзоков, А. Прянишников, Н. Семенов, А. Косташ, Водарский и другие(20).
Позже на ее страницах выступали историк-этнограф С. Туккаев, публицист Г. Цаголов, поэт К. Хетагуров. Кстати, когда позже «Терские ведомости» скатились в лагерь оголтелой реакции, Коста Хетагуров дал газете меткое прозвище - «Мерзкие ведомости».
Авторский состав «Терских ведомостей» во главе с Кешевым смотрел на образование и просвещение гор¬цев, как на необходимый и неизбежный фактор, кото¬рый должен вывести народы Терека на путь прогресса и культуры.
Следует упомянуть и о том, что в «Терских ведомо¬стях» были опубликованы интересные статьи Ч. Ахриева «Об ингушских кашах», «Присяга у ингушей», «О характере ингушей», «О ингушских женщинах», «Этнографический очерк ингушского народа» с прило¬жением его сказок и преданий и другие материалы,
Периодически газета выходила и под редакцией А.-Г. Дол-гиева, К. Атажукина, Водарского. Так, в 1870 г. Адиль-Гирей подписывал «Терские ведомости» два раза в мае, весь октябрь и ноябрь, а в 1871 г. в марте и апреле – пять раз(21).
Редактировать газету Долгиев мог только при усло¬вии полного доверия такого прогрессивного деятеля, ка¬ким был его тезка Кешев. И, главное, он имел необходи¬мые знания и способности организатора и публициста, чтобы пользоваться авторитетом среди своих коллег в редакции.
Как видим, он был первым из чеченцев и ингушей редактором газеты.
В то же время Долгиев упорно добивается возможно¬сти продолжения учебы в высшем учебном заведении. Его многочисленные прошения, адресованные местным властям - начальнику Терской области, в Главное уп¬равление наместника Кавказа и самому наместнику, на протяжении длительного времени оставались без ответа. Наконец, 21 декабря 1871 г. начальник III отделения своим отношением за № 377 информировал Военное ми¬нистерство о том, что Долгиев освобожден от политиче¬ского надзора.
Тогда он начинает ходатайствовать о восстановлении или принятии его на юридический факультет Петербург¬ского университета, где он учился до ареста и высылки из столицы.
Министр просвещения царского правительства Делянов признал «невозможным согласиться на дозволе¬ние Долгиеву вновь поступить в число студентов какого-либо из наших университетов»(22).
Борьба с царскими мракобесами, закрывшими доступ в высшие учебные заведения, продолжалась долго. По¬пытка поступить в Институт горных инженеров также не увенчалась успехом. Наконец, после продолжитель¬ных мытарств Адиль-Гирею Долгиеву разрешается въезд в Петербург. А осенью 1873 г. ему удается поступить в Медико-хирургическую академию.
В академии Адиль-Гирей опять-таки не удовлетво¬ряется одной учебой, Он снова принимает активное уча¬стие в студенческих кружках, знакомится с народничес¬ким движением. В его рядах нашел он свое место, когда петербургское студенчество снова забурлило в горячих сходках и протестах. Студенты-кавказцы понимали не¬обходимость единения с революционной Россией, клас¬совой солидарности с ее трудовым народом. Об этом об¬разно писал однокашник А.-Г. Долгиева, участник сту¬денческого движения И. С. Джабадари: «Мы решили работать в России рука об руку с русскими, глубоко убеж¬денные, что если нам когда-нибудь суждено победить, тем самым мы победим и на Кавказе. Завоевав свободу народу русскому, тем самым завоюем ее и для народов Кавказа. В нашем лице мы вносили в общее дело рус¬ской свободы и скромную лепту Кавказа; не сепаратизм, а совместная работа - вот был наш лозунг»(23).
Волнения на этот раз возникли в Медико-хирурги¬ческой академии, превратившейся «в центр политиче¬ской агитации»(24).
Петербургские власти, имевшие большой опыт в по¬давлении студенческих «беспорядков», принимают же¬стокие меры против «крамольников».
Когда начались очередные репрессии, Адиль-Гирей Долгиев был арестован вторично и снова выслан в Тер¬скую область под надзор полиции.
«Жизнь течет все в тех же угрюмых берегах, а огни еще далеко, - писал Короленко, - ...Но все-таки... все-таки впереди - огни...». Дорогу, как говорили мудре¬цы, указывает свет, который сияет впереди.
...В конце 70-х гг. на Северном Кавказе начались активные выступления горского крестьянства против са¬модержавной политики царского правительства. В этой обстановке местные власти предпринимают меры к изо¬ляции политически «неблагонадежных». А.-Г. Долгие¬ва снова высылают, теперь уже в Закавказье. В Тифлисе он недолго работает в железнодорожной библиотеке. Вечно преследуемый, гонимый, разлученный с родными, бед¬ствуя, он заболевает и умирает вдали от родного края.
Память об одном из активных участников революци¬онных выступлений студенчества Петербурга, прогрес¬сивном деятеле, учителе, отдавшем свою жизнь борьбе за счастье трудового народа и его светлое будущее, жива и поныне.
Его имя навечно занесено в книгу «Деятели револю¬ционного движения России. Биобиблиографический сло¬варь», где в 106 столбце написано: «Долгиев Адиль-Ги¬рей. Род. ок. 1850 г. Студ. СПб. ун-та. За участие в студенческих беспорядках арестован и заключен в Пет-роп. крепость; 12 апр. 1869 г. выслан в Терскую обл. В декабре 1871 г. освобожден из-под надзора; в мае 1872 г. получил разрешение приехать в Петербург и в авг. 1873 г. поступил в Мед.-хир. ак-мию»(25).
На багряном знамени революции есть и капли кро¬ви участников революционных выступлений студенче¬ства, в рядах которых был и наш земляк Адиль-Гирей Олмазович Долгиев.
Вглядитесь в черты лица этого борца, просветителя -и вы навсегда запомните и высокий лоб мыслителя, и серьезный взгляд печальных и мудрых глаз, смотря¬щих далеко вперед и, кажется, видящих будущие бои и потери, страдания и свершения, а за ними... впереди -огни революции, которая принесет народу долгожданную и завоеванную им самим свободу.

Шукри Дахкильгов


Примечания.

1.Очерки истории ЧИАССР. Грозный, 1967. Т. 1. С. 298.
2.Засулич Н. Нечаевское дело. Группа освобождения труда. М., 1924. № 2. С. 233.
3.Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 411, 414 и др.
4.Деятели революционного движения в России. Био¬графический словарь. М., 1928. Т. 1. Ч. 2. С. 106.
5.АКАК. Тифлис, 1868. Т. 6. С. 555; Кокиев Г. Крес¬тьянская реформа в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1940. С. 183; ЦГАСОАССР, ф. 32, оп. 1, д. 253. л. 11; там же, ф. 233, оп. 1, д. 10, л. 60.
6. В. Н. Л. (Ардасенов А.). Переходное состояние гор¬цев Северного Кавказа. Тифлис, 1896. С. 35.
7.Герман Александрович Лопатин (1845-1918). Ав¬тобиография, показания и письма. Пг., 1922. С. 8.
8.ЦГА СОАССР, ф. 12, оп. 7, д. 333, лл. 9-11.
9. Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 19. С. 121.
10. Там же. Т. 5. С. 39.
11.Чудновский С. Из дальних лет // Былое. СПб. Вып. 9. С. 235.
12.Короленко В. Г. Собр. соч. В 10 т. М., 1956. Т. 10. С. 436.
13.Мегрешвили Г. И, Грузинская общественно-эконо¬мическая мысль (во второй половшие XIX в.). Тифлис, 1960. С. 302.
14. Сватиков С. Г. Студенческое движение 1869 г.: Исторический сб. СПб, 1907. С. 231; Каторга и ссылка. М., 1924. № 3/10. С. 107.
15.Каторга и ссылка. М., 1924. № 3/10. С. 121.
16.Герцен А. И. Собр. соч. В 30 т. М., 1956. Т. 7. С. 253, 338.
17.ЦГАОР. Ф. 109, оп. 1869, ед. хр. 44, ч. 2, лл. 217, 217 об., 218.
18.ТВ. 1870. 12 февр.
19.Там же.
20.Хоруев Ю. В. Печать Терека и царская цензура. Орджоникидзе, 1971. С. 26, 27.
21.ТВ. 1970. № 32; 1871. № 17, 20, 21, 30, 31, 33; 1872 № 27-35,42,43,45, 46; 1873, № 3,21-23, 24-26.
22.ЦГИА ГССР, ф. 7, оп. 8, д. 112, л. 12 об.
23. Былое. СПб., 1907. № 9/21. С. 185, 186.
24.Ткаченко П. С. Студенчество Медицинской акаде¬мии в общественном движении 60-х гг. XIX века // Советское здравоохранение. 1974. № 1. С. 71; В. И., 1975. № 12. С. 194.
25.Деятели революционного движения в России... Указ. соч.

[CAUCASIAN]

Заам Яндиев (1890(?) -1939)

Родился в семье бедняка-крестьянина в с. Экажево. Юношей уехал из родного дома на Украину, в г. Бердянск, где недолго перебивался случайными заработками.
В декабре 1912 года после убийства жандармского вахмистра был арестован вместе с родным братом и еще несколькими ингушами. Не¬справедливое судилище приговорило брата Заамы — Генардуко — к повешению, замененному восемью годами каторги. В каторжной тюрь¬ме тот через год умер от чахотки.
Заам был освобожден из-под стражи и уехал в Харьков, позже ус¬троился работать грузчиком на Цибулевском сахарном заводе. Здесь он становится активистом-забастовщиком, что привело к новым арес¬там. Но грянувшая война с Австро-Германией изменила его жизнь.
Заам ушел в армию, был зачислен в учебную команду 8-го кавале¬рийского полка в г. Ново-Георгиевске. Через полгода в чине младше¬го унтер-офицера он был отправлен на австрийский фронт.
Воевал в кавалерийском полку при знаменитом брусиловском наступ¬лении. Под городом Станиславом сумел грамотно и мужественно пе¬рехватить командование эскадроном (после ранения командиров) и обеспечить победу. За что был награжден Георгиевским крестом чет¬вертой степени и произведен в прапорщики.
1917 год Заам Яндиев встретил на империалистическом фронте, сра¬зу же поддержал большевиков и был избран на солдатском митинге командиром 41-го стрелкового Сибирского полка и членом полкового комитета. При активном участии Заама 41-й полк в полном составе снялся с фронта и ушел в Симферополь. В Крыму Заам наладил связьс революционными моряками и установил контроль за продвижением в Севастополь грузов для флота по железнодорожной линии.
Полк, руководимый Яндиевым, принял активнейшее участие в Сева¬стопольском восстании моряков против контрреволюционного Крым¬ского правительства: захватил симферопольский арсенал, арестовал офицеров.
Примерно в это время Заам стал членом компартии и до лета 1918 года ведет в Крыму подпольную борьбу с немецкой армией, оккупи¬ровавшей Крым.
Летом 1918 года З.Яндиев через Керчь уезжает на Северный Кав¬каз, где становится одним из виднейших участников борьбы за Совет¬скую власть.
В Ингушетии, охваченной пожаром революции, З.Яндиев создает свой конный отряд из экажевцев, который вел успешные партизанские бои: за Владикавказ, Пседах, Сагопши, Кантышево, Долаково.
Особо отряд Заама отличился в жесточайших битвах с белыми при знаменитой защите Экажево и Сурхохов.
З.Яндиев был не только прирожденным искусным военачальником, но и незаурядным и убежденным оратором, страстно и успешно высту¬павшим на бесконечных митингах, сходах, сходках, собраниях.
Легендарный отряд конников Яндиева насчитывал 550 сабель. В са¬мый разгар гражданской войны на юге России отряду Заама поруча¬лось проведение специальных военных операций: перевозки целых со¬ставов боеприпасов, например из Астрахани. Или сопровождение стра¬тегического запаса денежных средств Кавкрайкома. Это были личные поручения таких большевистских гигантов эпохи, как Киров и Орджо¬никидзе.
За безупречно выполненную операцию по перевозке денег Заам Ян-диев был награжден Реввоенсоветом XI Армии именным маузером.
В составе XI Армии отряд З.Яндиева участвовал в наступлении и захвате Порт-Петровка в конце 1919.
После этого выдающегося боя отряд Яндиева был переформирован в 1-ый Ингушский кавалерийский полк. Ингушский полк в составе конного корпуса Жлобы воевал против Врангеля в.Крыму и отличился своей храбростью при взятии Перекопа.
Чуть позже, в сентябре 1920 года полк ингушей под командованием Яндиева громил отряды Махно на Украине.
В декабре 1921 года 1-ый Ингушский полк вернулся в Ингушетию с фронтов гражданской войны, и З.Яндиев был награжден орденом
Красного Знамени.
После отгремевших боями 20-х годов Заам Яндиев работал, как и многие незаурядные ингуши, принявшие большевизм, на различных от-ветдолжностях в Чечено-Ингушетии. Последние годы жизни жил в г. Грозном, где и умер.

Марьям Яндиева

Рукопись. Личный архив составителя.