Отголоски скандала

[Ваш знакомый]

Садовник дона Вито

У дона Вито был садовник.
Он часто видел, как в дом заезжали большие черные машины и из них выходили молчаливые, уверенные в себе люди. Однажды он видел, как из дома выносили труп. Другой раз – как в багажник машины укладывали взрывчатку, через день он узнал, что машина взорвалась вместе со взрывчаткой и каким-то крутым судьей.

Наш садовник очень гордился, что служит у дона Вито. Он рассказывал в соседней булочной, что служит у дона Вито. Он рассказывал это рыбнику, почтальону и сторожу. Рыбник из почтительности начал ему платить, почтальон попросил решить его проблему с каким-то бизнесменом. Садовник пришел домой к бизнесмену. «Когда мы в прошлый раз с доном Вито выносили труп, - сказал он, – когда мы в прошлый раз с доном Вито набивали взрывчаткой машину, которая взорвала судью…» Бизнесмен только крестился. Он был поражен и впечатлен. Он все отдал садовнику дона Вито.

Садовника дона Вито несет; вот он уже толкает спич перед международными акционерами, вот он уже влезает в государственный тендер. Всюду он говорит: «Я и дон Вито». И ему верят, потому что про дона Вито все знают. В конце концов бедному садовнику ударяет в голову так, что он решает оповестить весь мир о своих с доном Вито планах. Дает интервью «Коммерсанту», правит его, подписывает и ожидает нового урожая инвесторов.

Утром дон Вито читает «Коммерсант», и челюсть его падает на стол.

Дальше, собственно говоря, неинтересно. Все происходящее следом свидетельствует лишь о том, что садовник дона Вито непроходимо, прямо-таки фантастически глуп. Единственная стратегия, которая в такой ситуации еще может хоть как-то минимизировать вред – это исчезнуть. Пропасть с экранов радаров, задраить люк и свалить, пусть все гадают, что это было – заговор, шутка или «пробивка».


Так нет – наш садовник снова вылезает во все эфиры и не находит ничего лучшего, как сказать, что он ничего этого не говорил. После чего «Коммерсант», натурально, представляет а) запись разговора б) текст интервью, завизированный на каждой странице и со следами вдумчивой авторской правки.
То есть мало того что он, гад, наложил кучу, так еще, будучи дран за уши, взял кучу и размазал.

Это я к чему? Это я к тому, что г-н Олег Шварцман предоставил нам бесценный инсайт о том, как думают, что делают и какими ценностями руководствуются нынешние хозяева жизни.

Во второй, собственно, раз – первый раз был Андрей Луговой. Чем замечателен предполагаемый убийца Литвиненко Андрей Луговой? Да именно тем, что он, конечно, не чекист, а бизнесмен. Он когда-то работал на Березу, потом продолжал его навещать, судя по всему, не без ведома Родины. Березовский про это, видимо, знал (трудно не подозревать, что это его товарищ Луговой спровоцировал и обустроил фальшивый побег Глушкова, который Глушкова и приговорил), но все равно общался, видимо, полагал, что с двойного агента – хоть шерсти клок.

Вляпавшись по самый кончик таблицы Менделеева, наш бывший чекист отнюдь не спешит исчезнуть, не собирается помереть, если Родина прикажет. Наоборот: он тут же торопится себя всюду засветить. Он появляется во всех СМИ, лезет в Думу, дает пресс-конференции, на которых оказывается, что он мог бы стать и президентом, и вообще спешит сформулировать внешнюю политику России так, как она нужна подозреваемому Луговому. Представьте себе Рамона Меркадера, который публично обещает занять место Сталина, или Джеймса Бонда, который публично же критикует МИ6 за ее политику, и вы поймете, чем отличается российское государство от любого вменяемого государства - тоталитарного ли, демократического ли.

Оно отличается тем, что во всей этой истории Андрей Луговой, наш вариант ОО7, наш Джемйс Бонд, наш Меркадер – защищает только свою жизнь и свой бизнес. Березовский знает, чего стоит Луговой, Путин знает, чего стоит Луговой ("Один черт, что Береза, что этот Луговой", - роняет Путин на Камчатке), и Луговой знает, чего стоят те, кому он служит. За что умирать Бонду? За королеву. За что умирать Меркадеру? За Сталина. А за что умирать хозяину преуспевающего бизнеса Луговому? За хозяев компании Gunvor?

И то же самое – с Олегом Шварцманом. Садовника дона Вито немного занесло. Он рассказывал о своих с доном Вито подвигах кухаркам и почтальонам, и они так прониклись, так охотно платили, что садовник решил покинуть страницы «12-ти стульев» и комедии «Ревизор» и перебраться на страницы периодики.

И мы теперь вправе воскликнуть: заводики-то, действительно, покупались! Группа-то, действительно, была создана! Иностранные инвесторы-то, действительно, вложили деньги! И если так действовало имя садовника дона Вито, то какова же власть самого дона Вито? И базируется ли она еще хоть на чем-либо, кроме как на идее «нагибать, наклонять и мучить» с помощью «шестисот тысяч силовиков, которые ни х.. не делают, а денег хотят»?
http://www.ej.ru/?a=note&id=7628

[Ваш знакомый]

Слоны умеют помнить

У наших силовиков опять неприятности: в эфире «Би-Би-Би» высокопоставленный сотрудник английских спецслужб заявил, что за убийством Александра Литвиненко стоят российские власти.

Заявление это, видимо, приведет к новой волне гневных отповедей иностранцам и рассуждениям на тему «Кому это понадобилось?». Скорее всего, решат, что это понадобилось BP — вот, мол, российские акционеры достают ее в Москве, а британцы играют в ту же игру в Англии.

Между тем, ответ на вопрос «кому это понадобилось» прост и неприятен для российских властей. Это понадобилось правосудию. В нормальных государствах не принято, чтобы их граждан посреди столицы травили полонием.

К примеру, болгарского диссидента Георгия Маркова убили целых тридцать лет назад — уколом зонтика на мосту Ватерлоо, и тем не менее, вот уже второй раз за последние три месяца группа британских следователей летит в Болгарию, потому что им стала известна новая информация.

Уже и Болгарии той, советской, нет, и BP в Болгарии никто не ущемляет, и с точки зрения публики преступление раскрыто, ибо еще в 1992 году Олег Калугин рассказал, что Марков был убит по прямому приказу Тодора Живкова, — а следователи все летают и роют, потому что правосудие — это не политика. Это — правосудие.

Увы, расследования смерти Литвиненко требует не один конкретный заказчик, а гораздо более страшный и неодолимый противник — общественное мнение.

На прошлой неделе в Лондоне в своей квартире был найден в коме высокопоставленный разведчик Алекс Аллен. Газеты тут же написали, что в его болезни виноваты или «Аль-Каеда», или российские спецслужбы.

Откровенно говоря, я сильно сомневаюсь, что российским спецслужбам по зубам Алекс Аллен. Взорвать автобус в Нальчике, или рынок в Сухуми, или трубопровод, ведущий в Грузию, или даже попросить кореша Литвиненко, варившего с ним какие-то странные дела, при очередной встрече подсыпать в чай полония и еще попасться на этом — это пожалуйста.

Но Алекс Аллен? Не смешите мои тапочки. Люди, которые привыкли расстреливать на рынке в Назрани безоружных ребят и потом фотографировать их трупы с подложенным оружием, просто теряют квалификацию, необходимую для того, чтобы достать Алекса Аллена.

На той же прошлой неделе Лондонский суд принял к производству иск предпринимателя Михаила Черного против Олега Дерипаски — Черной обвиняет своего бывшего партнера в том, что тот недоплатил ему за акции «Русского алюминия».

Не хочу предвосхищать события, но думаю, что иск Черного к Дерипаске не стоит выеденного яйца. Дело в том, что в свое время промышленная империя Черного (в которую когда-то входил Олег Дерипаска) была связана внутри себя исключительно неформальными узами. Грубо говоря, складывалось впечатление, что право собственности Михаила Семеныча на ту или иную компанию обеспечивалось возможностью измайловской братвы достать любого менеджера, который ослушается. Когда такая возможность исчезла или когда менеджер, как в свое время Дерипаска, вырос, это право собственности превратилось в фикцию, недоказуемую в суде.

Бумага, которая у Черного действительно есть и которую они с Дерипаской подписали, носит скорее понятийный характер. Опять же, грубо говоря, такая бумага хороша для воровской сходки, но не для Лондонского суда. Но судья принял иск Черного с мотивировкой, что тот лишен возможности добиваться правосудия в России, — и это тоже, увы, показательно: для Лондонского суда репутация России на данный момент оказалась хуже репутации Михаила Черного.

Первую половину жизни вы работаете на репутацию, вторую половину жизни репутация работает на вас. Чезаре Борджиа вряд ли спал с родной сестрой. Он просто послал убийц заколоть ее мужа, а когда убийцы не справились, послал их второй раз — прикончить раненого уже в спальне на глазах сестры. Чезаре был отменный полководец, гениальный государственный деятель и вряд ли убил даже половину из тех, кого ему приписывают, — но такая уж у него сложилась репутация.

Вот и у России теперь, после дела Литвиненко, определенная репутация. И эта репутация не изменится до тех пор, пока расследование не будет завершено, а депутат Луговой, вместо интервью, не даст показаний.

А ведь когда-нибудь это случится. Не через пять лет, так через десять, или через тридцать. Ибо знаете, в чем отличие диктатуры от демократии? Диктаторы искренне считают, что все меняется на все и все является предметом торга и личных отношений; что любое убийство можно отыграть назад уступкой в нефтяном бизнесе, и, наоборот, расследование совершенных вами убийств происходит исключительно из-за того, что расследующий не любит вас или ущемлен вами в деловых интересах.

Демократии считают, что есть вещи, которые не размениваются, и вещи, которые не являются предметом торга. Убийство — Маркова ли, Литвиненко ли — одна из таких вещей.

http://www.ej.ru/?a=note&id=8210