Слов нет, великое спасибо. Наверно, сегодня буду сидеть долго в виртуальном мире. Сил не хватает, чтобы просто скачать и лечь спать. Читательный запой - такое бывает
Слов нет, великое спасибо. Наверно, сегодня буду сидеть долго в виртуальном мире. Сил не хватает, чтобы просто скачать и лечь спать. Читательный запой - такое бывает
Генерал Укуров: на службе Отечеству
Будущий генерал-майор, кавалер многих высших воинских наград России Тонта Наурузович Укуров родился 17 мая 1865 года в высокогорном ингушском селе Хьули. Он очень рано лишился родителей. Воспитывал мальчика дядя Гуд-Хаджи. Он-то и определил мальчика на учебу в г. Владикавказе.
Из-за какой-то вражды семья Укуровых была вынуждена переехать в село Кескем к родственникам по материнской линии. В годы учебы во Владикавказе Тонта каникулы проводит у своих родственников в Кескеме. Затем он поступает в Ставропольское реальное училище. По окончании его поступает в Московское техническое юнкерское училище по 2-му разряду. В июле 1887 года, окончив юнкерское училище, поступает на военную службу согласно поданному на Высочайшее имя прошению и зачислен приказом в Крымский полк на правах вольноопределяющегося 1-го разряда.
Из полка Укуров командируется в Московское техническое училище для прохождения курса наук. Приказом по училищу он производится в 1888 году в унтер-офицеры. Высочайшим приказом, состоявшимся 10 августа 1889 года, произведен в подпоручики с переводом в 44-й Камчатский полк. Тонта Укуров неоднократно избирался членом и председателем полкового суда. Это свидетельство высокого уважения нашего земляка сослуживцами.
В 1891 году Тонта Укуров назначается исполняющим должность заведующего полковой учебной командой.
В 1894 году 1 августа произведен в поручики, а в 1900 году 30 июля - в штабс-капитаны. Занимал в полку разные должности. В мае 1904 года назначен на должность командира 9-й роты, а 13 мая 1907 года произведен в подполковники.
В 1907 году назначен командиром 2-го батальона 44-го пехотного полка. В октябре 1913 года произведен в полковники со старшинством.
С началом Первой мировой войны Тонта Укуров принимает непосредственное участие в военных действиях. 24 августа 1914 года, временно командуя полком, захватил сильно обороняемую противником западную часть деревни Заберже и мыс к северу от нее, удержал их, несмотря на сильнейший огонь и атаки противника, зачастую сам переходя в контратаку. 26 августа 1914 года в лесном бою при селе Заберже тяжело ранен в левое бедро, вследствие чего у Укурова была ампутирована нога.
Полковник Тонта Укуров не успел прослужить в чине полковника и 5 лет. Поэтому в свет 11 августа 1915 года под № 247 за подписью генерала от инфантерии Поливанова появляется следующий документ:
«Командующий 9-й армией ходатайствует о награждении полковника 44-го пехотного Камчатского полка Укурова в изъятие из прав чином генерал-майора при увольнении его со службы.
Полковник Укуров на действительной службе состоит 28 лет, в чине полковника 4 года и 7 месяцев. До настоящей войны в походах и делах против неприятеля не находился.
За отличие в делах против австро-германцев награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом и Георгиевским оружием.
26 августа 1914 года в лесном бою при селе Заберже тяжело ранен в левое бедро, вследствие чего была ампутирована нога. По закону полковники награждаются при отставке чином генерал-майора по прослужении в чине полковника не менее 5 лет.
Полковник Укуров, как не прослуживший в настоящем чине пяти лет, права на награждение при отставке чином генерал-майора не приобрел, ходатайство о сем повергается на Всемилостивейшее Вашего Императорского Величества благовоззрение во внимание боевых заслуг названного штабс-офицера и тяжелого его ранения, препятствующего продолжать ему службу.
Благоугодно ли будет Вашему Императорскому Величеству Высочайше соизволить на увольнение полковника Уку-рова за болезнию от службы с награждением, вне правил, чином генерал-майора, мундиром и пенсией.
Генерал от инфатерии Поливанов».
На докладе собственною Его Величества рукою написано: «Согласен».
К выходу на пенсию генерал-майор Тонта Наурузович Укуров имел следующие награды:
1897 год - Серебряная медаль в память царствований Александра III;
1901 год - орден Святого Станислава 3-й степени;
1905 год - орден Святой Анны;
1911 год - орден Святого Станислава 2-й степени;
1913 год - орден Святой Анны 2-й степени, светло-бронзовая медаль в память 300-летия царствования Романовых;
1914 год - орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом;
1914 год - орден Святого Владимира 3-й степени;
1915 год - Георгиевское оружие.
Последнюю награду Тонта Укуров получил за бой 24-26 августа 1915 года у села Заберже.
После выхода на пенсию Тонта Укуров принимал активное участие в создании в мае 1917 года «Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана» вместе с Г. Ахриевым, братьями Джабагиевыми, Т. Эльдерхановым и другими горскими интеллигентами.
В течение марта-апреля 1917 года в национальных районах Северного Кавказа возникли местные органы демократического самоуправления - окружные национальные исполкомы. Председателем Ингушского национального комитета был избран авторитетный генерал Укуров.
К сожалению, о дальнейшей жизни генерала Укурова мы располагаем лишь отрывочными сведениями.
Умер он в 1934 году, похоронен в селе Инарки.
Жизненный путь генерала Укурова, 28 лет честно и с достоинством прослужившего в рядах российской армии, является примером для подрастающего поколения.
С. Хамчиев
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
Генерал Мальсагов: сын Ингушетии и России
Генерал царской армии Сафарбек Мальсагов прожил достаточно долгую жизнь. Однако вторая половина отпущенных ему судьбой 76 лет жизни вобрала в себя столько горьких и драматических событий, что их трагизм становится вровень с ранней смертью обоих его детей - сына и дочери.
В начале его жизни ничто не предвещало столь незаслуженно тяжкого ее конца. Родился Сафарбек 26 июля (по старому стилю) 1868 года во Владикавказе - административном центре Терской области. Происходил он из семьи, основатели которой за многолетнюю службу России были причислены к сословию потомственных дворян Терской области. В детстве и в юности жизнь его шла по заведенному тогда среди людей его сословия образцу.
Среднее образование получил во Владикавказском реальном училище. По-видимому, 17-летний Сафарбек не испытывал серьезных сомнений и в выборе дальнейшего пути. Самым естественным его продолжением была военная карьера: среди ближайших его родственников было много военных, в том числе и дослужившихся до командных должностей в гвардии и в царском конвое.
Однако путь к военной карьере в то время лежал через службу рядовым в армии. Поэтому в 1885 году через три месяца после окончания реального училища он поступает рядовым на правах вольноопределяющегося в 45-й драгунский Северский полк. Через год сдал вступительные экзамены и был зачислен на учебу в престижное Елисаветградское кавалерийское юнкерское училище. Окончив его в числе лучших по первому разряду, он был определен на службу корнетом в 9-й драгунский Елисаветградский полк.
Вскоре С. Мальсагов был переведен в г. Темир-Хан-Шуру (ныне г. Буйнакск) поручиком Дагестанского конного полка.
Здесь он встретился со своим земляком - поручиком того же полка Асламбеком Котиевым. Военная судьба обоих будет связана практически неразрывно вплоть до конца лета 1919 года. В службе Сафарбек был старателен.
Круг обязанностей и увлечений молодого офицера был многогранен: командир сотни, член, а впоследствии председатель полкового офицерского суда. Привлекался к помощи органам управления Дагестанской области в организации переписи населения, уточнении сырьевых ресурсов края. Увлекся стрелковым спортом и несколько раз получал призы на окружных стрелковых соревнованиях. В 1904 году становится подполковником того же Дагестанского конного полка, приравненного по своему военному статусу к драгунским полкам русской кавалерии.
Вот некоторые сведения из служебной аттестации Сафарбека Мальсагова. В 1907 году был командирован в Тифлис для участия в комиссии по пересмотру положения о полку. Состоя помощником командира полка, подполковник Мальсагов не раз командовал полком во время отсутствия командира. Во всех этих случаях подполковник Мальсагов исполнял обязанности командира весьма успешно, как о том свидетельствуют приказы по полку. В 1909 году производится в полковники.
Как нетрудно предположить, жизнь этого человека вошла в прочное и хорошо накатанное русло, впереди его ждали должность командира полка, обычная служба, отставка и в общем-то обеспеченное и спокойное завершение жизни среди родных и близких.
Да, это так. Однако привычный и размеренный образ жизни был нарушен, когда в 1911 году ему предложили вступить в командование Осетинским конным дивизионом. У этого двухсотенного дивизиона, созданного летом 1890 года по ходатайству осетинского общества и поддержанного терской администрацией, сложилась непростая история. В 1897 году дивизиону было вручено знамя и он начал продвигаться к статусу частей регулярной кавалерии русской армии. Дивизион, как и Дагестанский конный полк, был зачислен в состав 3-й Кавказской казачьей дивизии. Но в период революции 1905-1907 годов в дивизионе произошли серьезные брожения, усмиренные жестко, с применением вооруженной силы. В последующие несколько лет сознательно насаждавшиеся не просто жесткая, а жестокая муштра и палочная дисциплина, проводившиеся без учета национально-психологических особенностей личного состава, почти вконец расстроили эту воинскую часть.
Накануне вступления полковника С.Т. Мальсагова в должность командира Осетинского конного дивизиона в газеты страны просочились сведения о порядках, царивших в нем. Даже привычная ко многому российская общественность была ошеломлена этими известиями. Кроме ставшего почти привычным явлением мордобоя, краж конского фуража и жалованья у всадников, нередки были случаи изощренного издевательства над подчиненными. Выяснилось, что за провинности всадников заставляли бегать впереди лошади, подстегивая уставших ударами нагаек, по нескольку часов скакать на неоседланных конях. Бывали случаи смерти нижних чинов от таких форм обучения военной службе.
Немало усилий приложил новый командир, чтобы выправить положение. Постепенно сложился хорошо подготовленный офицерский состав, группа требовательных и справедливых унтер-офицеров. Войсковая часть целенаправленно проходила школу воинской подготовки. Хорошие отношения установились с властями и населением Ставрополя - бессменного места дислокации дивизиона все предвоенные годы.
С самого начала Первой мировой войны дивизион в составе 3-й Кавказской казачьей дивизии был выдвинут на передовую линию. Уже 5 августа 1914 года дивизия прибыла на Юго-Западный фронт и была включена в состав войск 8-й армии генерала А. А. Брусилова. Кавказцам поручили обеспечивать тесную связь между 3-й и 8-й армиями на их стыке.
На австро-германском фронте с новой стороны стали раскрываться военно-организаторские способности С. Т. Мальсагова. Достигший почти пятидесятилетнего возраста, он, как и возглавляемая им часть, впервые участвовал в боевых действиях. И командиру и дивизиону вместе предстояло доказать, насколько подготовлены они к главному делу своей жизни - испытанию войной.
Буквально с колес, после высадки 5 августа в Шепетовке, 3-я Кавказская казачья дивизия совершила форсированнный конный переход и была введена в наступательные бои, развернувшиеся на пространстве между Львовом и Тернополем. В результате этих боев 8-я армия вступила в Галицию и к концу года вплотную подошла к стратегически важному городу - Перемышлю.
За отличия в этих и последующих боях полковник Мальсагов в январе следующего года был назначен командиром 1-го Дагестанского конного полка, втрое превышавшего по численности состав Осетинского конного дивизиона. В этом полку прошла основная часть его воинской службы, здесь его знали и уважали. Поэтому новый командир был встречен с энтузиазмом.
Из-за отсутствия материала нет возможности сколько-нибудь подробно осветить основные вехи боевого пути славного сына Ингушетии и России. И тем не менее расскажем об этом хотя бы коротко.
После затяжных и неудачных боев весны-лета 1915 года русская армия с изнурительными боями отступила от Пере-мышля. 8-й армии с большим трудом удалось отбить натиски врага и закрепиться на реке Буг. При этом отступлении пространственный разрыв между 3-й и 8-й армиями, в который устремились значительные австро-германские силы, в течение девяти дней оборонялся силами лишь трех кавалерийских соединений. Одним из них была сильно поредевшая в боях 3-я Кавказская казачья дивизия, вторым - бригада, которой временно командовал полковник Мальсагов.
Степень измотанности кавалерии была столь высока, что всадники приспособились использовать для отдыха всякую удобную минуту. Ни одно самое красочное описание военно-походной жизни не в состоянии конкурировать с описанием обыденных сцен, запечатленных очевидцами. Подобный эпизод зорко выхватил командир одной из казачьих дивизий. На коротких привалах ему нередко приходилось наблюдать следующую картину: спешившись с коня, всадник застывал стоя с вытянутой рукой, державшей повод. Он продолжал спать в таком положения, не замечая, что лошадь давно вырвала поводья и поблизости мирно щиплет траву.
Летом и осенью 1915 года войска Юго-Западного фронта продолжали отступление на линию Пинск - Луцк - Черновцы. В начале августа 3-я Кавказская казачья дивизия, приданная для усиления 24-му армейскому корпусу, принимала участие в жарком кавалерийском деле у украинской деревни Ракитно.
В полдень командир дивизии получил приказ поддержать наступление пехотных полков, окопавшихся в непосредственной близости от передовых германских позиций. Кавалерии предписывалось обрушиться на левый фланг противника, имея задачей не только сбить германцев с позиций, но и расстроить их тыловые коммуникации.
Прежде чем выйти на исходные рубежи для атаки, полкам дивизии пришлось проскакать четыре версты по низистой лощине под артиллерийским огнем. Уже в пути их настигла просьба командира 48-й пехотной дивизии по возможности ускорить атаку. Было ясно, что ситуация становится критической. На марше принимается решение начать конную атаку немедленно.
Конные батареи, быстро выехав на позиции, открыли беглый огонь как по окопам, на которые должна была вестись атака, так и по цепям противника, наступавшим на позицию русской пехоты. Почти одновременно с этим с левого фланга конную атаку начали четыре сотни 1-го Кизляро-Гребенс-кого полка. 1-му Дагестанскому конному полку было приказано, прикрываясь лесом, развернуться в линию, принять вправо от кизляро-гребенцев, перейти в строй для разомкнутой атаки и неожиданно навалиться на врага, отвлеченного атакой четырех казачьих сотен.
Конную атаку шести дагестанских сотен лично возглавил полковник Мальсагов. Когда они достигли первого ряда окопов, опомнившиеся немцы успели перенести на атакующих мальсаговцев огонь тяжелой и полевой артиллерии. Изрубив передовые цепи, дагестанцы под залповым ружейным и пулеметным огнем проскочили и вторую линию окопов, уничтожая артиллерийские и пулеметные расчеты и не отвлекаясь на преследование пустившихся в паническое бегство отдельных групп германских пехотинцев. Здесь дагестанцы соединились с кизляро-гребенцами. Совместную атаку не остановила и цепь пулеметов, выявившихся на третьей линии обороны противника. Только начавшееся наступление успевших подойти свежих сил противника заставило командира дивизии отдать приказ об отходе. Но к этому времени части русской пехоты, получившие, благодаря действиям кавалерии, столь необходимую передышку, успели привести себя в порядок и занять позиции для надежной обороны.
По словам очевидца, впечатляющим был сам отход кавказцев с поля жаркого боя. «Они шли спокойным шагом, - пишет он. - Скакали только лошади убитых и раненых, оглашая тоскливым ржаньем затихающую после боя равнину».
Что и говорить, события, о которых рассказывается, из наиболее ярких боевых эпизодов Первой мировой войны. Приятно сознавать, что столь выдающуюся роль в них играл сын нашего маленького народа.
Да, это было суровое испытание не только мужества и стойкости, но и командирского таланта Сафарбека Мальсаго-ва. Кавказцы в этом сражении понесли тяжелые потери. В дивизии было много погибших, общее число выбывших из строя достигло 323 человек. Многие продемонстрировали образцы отваги и мужества. Громкую и заслуженную славу среди боевых товарищей обрел и полковник Мальсагов. Воодушевляя подчиненных личным примером, командир появлялся в самых опасных местах. В середине боя близко разорвавшимся снарядом под ним убило верного боевого коня, привезенного на фронт с родного Кавказа. Но оглушенный взрывом полковник не покинул поля боя. В той, ставшей впоследствии знаменитой, конной атаке он был словно заговорен. До конца боя под ним был сражен еще один конь. Словно из описания средневековой хроники, командир, «с коня на конь пересядоше», продолжал бой и вышел из него без единой царапины. За героизм и мужество, проявленные в этот день, он был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом.
Тяжелыми и упорными выдались для русской армии бои осени 1915-го - зимы 1916 годов. Войска Юго-Западного фронта, уступив противнику все завоевания 1914 года, к весне закрепились на собственной российской территории. Весь этот период 3-я Кавказская казачья дивизия, не зная отдыха, несла авангардную сторожевую службу, ее части и подразделения занимались тактической разведкой. Периодически вводимая в состав различных конных и армейских корпусов, дивизия участвовала и в упорных боях. Полковник Мальсагов в эти месяцы кроме вверенного ему полка временно командует различными бригадами своей дивизии. Отмечая его заслуги, командир 4-го конного корпуса в декабре 1915 года в приказе по корпусу писал: «Вспоминая работу отважной бригады полковника Мальсагова в боях у Белой Воли и на позициях у Тиховиж и на Струцени, рад от лица службы выразить признательность доблестному полковнику Мальсагову, командирам полков, офицерам, а лихим казакам и всадникам - мое горячее спасибо».
Весной 1916 года Юго-Западный фронт возглавил долго командовавший 8-й армией популярный в войсках генерал А. А. Брусилов. В течение двух месяцев, тщательно подготовив войска, добившись максимально возможного обеспечения всем необходимым, он в конце мая по приказу Ставки двинул фронт в наступление. После пятнадцати месяцев горьких неудач войска Юго-Западного фронта в течение первых же дней наступления добились ошеломляющего успеха. Уже к 10 июня было взято в плен 4013 офицеров и около 200 000 солдат, огромное количество вооружения и боеприпасов, военной техники.
Накануне этого наступления, вошедшего в мировую военную историю как «Брусиловский прорыв», С.Т. Мальсагов был произведен в чин генерал-майора со старшинством с 31 октября 1915 года.
В наградном представлении о его заслугах было сказано лаконично и емко: «Целым рядом упорных, продолжительных боев доказал свою храбрость, решительность и отличное знание военного дела, а также умение руководить действиями отряда из трех родов оружия. 6 августа лично вел в атаку 1-й Дагестанский конный полк, где под ним убито две лошади. В сентябре и октябре того же 1915 года временно командовал 2-й бригадой 3-й Кавказской казачьей дивизии в составе войск 4-го конного корпуса, неоднократно получая похвалу за свою выдающуюся отличную работу».
В дни знаменитого наступления войск Юго-Западного фронта 3-я Кавказская казачья дивизия по-прежнему оставалась в составе 4-го конного корпуса. Корпус оперировал на направлении Рафаловка-Ковель. В ходе боев за мощную укрепленную крепость Ковель дивизия несла сторожевую службу, обеспечивала связь между войсками, обходившими этот город с правого фланга. Громких дел не имела, но беспрестанно была занята работой незаметной, но очень необходимей для общего успеха дела.
Однако когда обстановка на фронте стала приобретать характер позиционной войны, чаще стали возникать бои тактического плана. Эти бои не оказывали сколь-либо заметного влияния на положение воюющих сторон, но воинам, в них участвовавшим, собственной жизнью приходилось рисковать точно так же, как и при стратегическом сражении.
Одним из таких боев в конце августа 1916 года руководил генерал С.Т. Мальсагов. У галицийского села Непле в сложном положении оказались два пехотных полка 46-го армейского корпуса. Стремительной конной атакой 1-го Дагестанского и 1-го Кизляро-Гребенского полков, которую он лично возглавил, генерал Мальсагов отбросил наступавшие цепи противника. При этом было уничтожено более двухсот австрийских солдат, захвачены пленные и богатые военные трофеи.
Командирский талант и личная отвага генерала были замечены в серьезной военно-исторической литературе. Эта атака, в числе 12 наиболее громких дел русской кавалерии (кстати, как и две атаки - мая 1915 и июля 1916 годов Ингушского конного полка), была описана генералом П. Н. Красновым в своем тактическом этюде о конных атаках за три первых года мировой войны.
«Все это,- писал он,- должно быть... изучено, разработано в стройную теорию для блестящего доказательства, что и в теперешних условиях войны конная атака кавалерии не только возможна, но всегда влечет за собою блистательный успех для атакующей части и такое поражение и расстройство неприятельских войск, какого никогда ему не нанесет ни артиллерийский огонь, ни атаки пехоты, ни газы, ни аэропланы».
На исходе 1916 года генерал С. Т. Мальсагов утверждается в должности командира 1-й бригады 3-й Кавказской казачьей дивизии. В его подчинение перешли одни из лучших полков кавказских казачьих войск- 1-й Екатеринодарский и 1-й Кизляро-Гребенский. Весной 1917 года он вновь замечен военным руководством и назначается командиром отряда, состоявшего из частей трех родов войск и действовавшего на правом фланге 8-й армии.
Весна 1917 года, как известно, период прогрессирующего разложения российской армии. Упадок дисциплины, дезертирство, митинговщина и прочие несовместимые с армейскими порядками явления принимали в войсках повсеместный характер. В таких условиях русская армия, созданная Петром I, готовилась к последнему в своей славной и великой истории наступлению. Назначенный незадолго до этого командующим Юго-Западным фронтом Л.Г. Корнилов ищет опору в надежных частях, стараясь воздействием их примера возродить воинский дух, порядок и дисциплину в войсках. До сих пор недостаточно привлек к себе внимание в российской военной истории тот факт, что в числе немногих частей и соединений армии, сохранивших достаточную боеспособность в этот период всеобщего развала и хаоса, подавляющее большинство составляли казачьи части и национальные полки.
Ход и итоги последнего наступления российской армии подтвердили это наблюдение многих очевидцев. Начавшееся с обнадеживающих успехов, июньское наступление вскоре застопорилось. Отряд генерала С.Т. Мальсагова, состоявший из его бригады, трех стрелковых полков, Осетинской пешей бригады и артиллерийского дивизиона, взаимодействуя с частями 16-го армейского корпуса, 19 июня захватил населенные пункты «Драгон и Хутана на левом берегу р. Бестшица Солотвинская и продолжает преследование врага», - сообщалось в оперативной сводке штаба Юго-Западного фронта.
Но уже в первых числах июля проявляются симптомы назревающей катастрофы. Во многих населенных пунктах перед своим отступлением германско-австрийские войска преднамеренно оставляют заполненные винные склады. Перепившаяся и дезорганизованная армия втянулась в грабежи. Первые её соприкосновения с перешедшим в контрнаступление противником повлекли беспорядочное отступление к государственным границам России. В этих условиях отряд генерала Маль-сагова в отведенном ему районе оперативного действия вместе с казачьими полками обеспечивает порядок и дисциплину, защищает местное население от грабежей и насилий озверевшей солдатской массы.
Войну генерал Мальсагов завершил на Западном фронте, куда осенью были переведены некоторые казачьи кавалерийские соединения. Начав войну почти в пятидесятилетнем возрасте командиром двухсотенного Осетинского дивизиона, он завершил ее в чине генерала, командуя отдельным отрядом. Только за военный период он был награжден орденами Святого Станислава и Святой Анны всех степеней, орденами Святого Владимира 3-й и 4-й степеней с мечами и бантом. Последнюю награду получил 14 ноября 1917 года. Был представлен к награждению Золотым Георгиевским оружием. Предстоит еще выяснить (впрочем, как и многое другое из его жизни) результаты прохождения этого представления через соответствующие инстанции.
Генерал Мальсагов практически до последнего дня существования старой армии не покинул фронта. Лишь к лету 1918 года попал он на Кавказ.
Добрался до Дона, затем до Екатеринодара. А в Ингушетии к тому времени установилась советская власть, искренне и активно поддерживаемая практически всем народом, чуть позже эта поддержка выразится в ожесточенном всенародном сопротивлении ингушей деникинским войскам, двинувшимся на нее с трех сторон. Итоги этого неравного противостояния: героическое сопротивление закончилось гибелью, увечьями сотен и тысяч мирных жителей. Были почти уничтожены селения Долаково, Кантышево, Базоркино, Кескем, Сагопши...
Ожесточенное оказанным сопротивлением, деникинское командование в ультимативной форме предъявило требование выплаты немыслимо большой контрибуции в денежной и иной форме. Кроме того, Ингушетия обязывалась выставить полностью экипированных за счет населения несколько конных полков. В это время, после долгих колебаний, генерал С. Т. Мальсагов принял предложение занять должность Правителя Ингушетии.
Труднейший, можно сказать, трагический выбор! С одной стороны обманутый большевиками народ, с другой - человек, понимающий всю гибельность для своего народа, для России в целом большевистского беспредела...
В жизни генерала словно повторялась судьба его прямого предка Марзагана, его сыновей и внуков Сурхо, Чожа, Гаити, на рубеже XVIII и XIX столетий выдвинувшихся в первые ряды людей из многих ингушских фамилий, определявших будущее своего народа. Теперь, в столь тяжкий для своего народа час, боевой генерал принимал на себя тяжелейшую ношу ответственности за его судьбу.
Тогда, в марте 1919 года, он не мог не знать, что деникинское командование искало только лишь мало-мальски основательного повода, чтобы обрушить карательные акции на Ингушетию за ее объективно пробольшевистские позиции (это другой вопрос, почему ингуши за год до этого столь единодушно поддержали большевиков). Анализ деятельности кратковременного пребывания заслуженного генерала в должности Правителя Ингушетии дает основания сделать ряд выводов об избранных им приоритетах в своей работе.
Прежде всего С.Т. Мальсагов окружил себя надежными соратниками. Его помощником по военной части был назначен полковник Мустаби Мусиевич Куриев. Человек, сам пробивший себе дорогу в жизнь, в неполные 14 лет оставшийся круглым сиротой, Куриев не только дослужился до должности начальника крупного отряда пограничной стражи в Туркестанском военном округе, но и помог выйти в люди девятерым своим младшим братьям. Зрелыми и ответственными людьми были остальные помощники С. Мальсагова.
Первым делом он попытался успокоить взбудораженное общественное мнение. Исключил режим политической митинговщины. Для водворения общественного порядка способствовал созданию дисциплинированного Шариатского полка во главе с известным и уважаемым богословом Тарко-Хаджи Гардановым.
Все это позволило практически искоренить общественную преступность в Ингушетии. Достигнув состояния относительного спокойствия в Ингушетии, генерал основные усилия обратил на восстановление хотя бы минимального экономического благополучия разоренных военными действиями земляков. Если принято судить о пользе деятельности того или иного государственного деятеля по реальным результатам, то в его актив можно занести многое. Так, ему удалось предотвратить даже начало сбора огромной контрибуции, наложенной белыми на все ингушское население. Это спасло от полного разорения большую его часть. При нем не были пересмотрены итоги решенного по инициативе большевиков явочным порядком осенью 1918 года земельного вопроса.
Однако была проблема, которую он решить не мог. Это вопрос о выставлении ингушами конных полков для белой армии. Генералу удалось лишь уменьшить их число с четырех полков до двух. Также дважды он добивался отсрочки выполнения этого требования. Назначен был и последний для этого срок - четвертый день после праздника окончания мусульманского поста. Часть селений удалось склонить к выставлению всадников. Большинство же селений, подогреваемых тайной агитацией большевиков, отказывалось от этого. Тогда генерал решился на последний шаг. Вблизи крепости Назрань у кургана «Гоше кашамаш» был созван народный съезд. В момент, когда, казалось, общественное согласие почти было достигнуто и съезд склонялся принять решение в пользу выставления полков, пришло провокационное известие о том, что на станции Назрань идет насильственная погрузка всадников в эшелоны.
В действительности это было не так. Жители сел Долаково, Кантышево, Базоркино, наиболее пострадавшие от февральского вторжения деникинцев, по здравом размышлении добровольно выставили положенное им по общественной раскладке число всадников.
Но тот, кто в преднамеренно искаженной форме донес до съезда это известие, до тонкости знал свое подлое ремесло. События на съезде вышли из-под контроля. Несколько десятков конников понеслись на станцию. В возникшей стычке один из офицеров был убит, арестованы командиры бригады и полков, мобилизованные разошлись по своим домам.
На следующий день на Ингушетию двинулись белогвардейские войска: пехота, кавалерия, артиллерия. Ингуши, по общему признанию, оказали героическое сопротивление. Был достигнут момент высшего национального единения. Однако исход противостояния был предрешен. Несопоставимо неравны были силы, и именно об этом неустанно предупреждали Правитель Ингушетии и его соратники. В итоге боев к предыдущим невзгодам добавились сотни новых погибших. Был разорен Насыр-Корт, дотла сожжены Экажево и Сурхахи.
Была надежда на возвращение большевиков, о скорейшем приходе которых молились чуть ли не в каждом доме и во всех мечетях. Забегая вперед, отметим, что совсем неискушенные в политических играх ингуши были сильно изумлены переменами, произошедшими в поведении большевиков весной и летом 1920 года. Победители-большевики 1920 года разительно отличались от большевиков 1918 года, когда они, нуждаясь в опоре и поддержке, были щедры не только на обещания, но и некоторые из своих посулов выполняли тут же, без проволочек.
Однако летом 1920 года они не только не освободили от продразвестки бездомных жителей Экажево и Сурхахи, но даже отказали им в отсрочке поставок продуктов, вплоть до грецких орехов и пчелиного меда.
После антиденикинского восстания июня-июля 1919 года С.Т. Мальсагов вынужден был подать в отставку со своего поста. Однако от дел не отошел. Непонятый и фактически отвергнутый у себя на родине, он, несомненно, пережил глубокую душевную травму. Однако не замкнулся в мире личных чувств и переживаний. Следующий его шаг подтверждает, что в его лице ингушский народ имел зрелого и ответственного политика, преданного интересам своего народа. Через своих фронтовых товарищей он добивается для себя нововведенной должности - представителя Ингушетии при штабе Добровольческой армии и выезжает в Екатеринодар. Мы не знаем, чем конкретно занимался генерал при штабе белых. Но, зная его по предыдущим делам, имеем основания полагать, что и на этом месте он был полезным для своего народа. В любом случае, этот шаг - свидетельство цельности его натуры.
Поэтому вполне объяснимо на первый взгляд нелогичное поведение его политических противников, которые ни в годы Гражданской войны, ни позже не бросили ни единого упрека в адрес генерала С.Т. Мальсагова.
Те же немногие, которые находили изъяны в его делах и решениях того времени, осмыслив прошлое и изучив его уроки, спустя десятилетия на страницах эмигрантской печати приносили искренние извинения «достопочтенному генералу».
Мы знаем, что Сафарбек Мальсагов, как и миллионы россиян, покинул Родину, не смирившись с победой большевиков. Но мы ничего не знаем о его жизни в эмиграции.
После окончания войны Сафарбек Таусултанович эмигрировал во Францию. Более пятнадцати лет прожил во Франции, практически полностью отошел от политической жизни.
Как вспоминает дочь В.-Г.Э. Джабагиева - ныне здравствующая Тамара Виссан-Гиреевна, генерал очень бедствовал, перебивался случайными заработками. Держался с достоинством и, как свидетельствует периодика того времени, был очень уважаемым в кругах кавказской и русской эмиграции. Его судьба - еще одно подтверждение старой истины, что подлинное служение общественному долгу, как правило, не ведет к сытости и благополучию, но избавляет в старости от душевных мук и страданий за допущенные ошибки.
На исходе жизни судьба вознаградила его за совершенный им милосердный поступок. Когда-то осенью 1917 года на Западном фронте генерал спас от солдатской расправы жизнь семьи и имущество одного из потомков древнего польского аристократического рода - графа Пусловского. Спустя двадцать лет граф разыскал С. Т. Мальсагова в Париже и деликатно, но настойчиво уговорил одинокого» генерала остаток жизни прожить в его семье. Здесь, как говорят, он нашел покой и уют, подолгу работал в богатой библиотеке хозяина усадьбы. В начале Великой Отечественной войны твердо отсек всякие попытки уговорить его сотрудничать с фашистским режимом. Однако, участвуя в работе различных организаций Международного Красного Креста, делал многое, чтобы облегчить существование советских военнопленных. Скончался в злополучном 1944 году и был похоронен на Татарском (мусульманском) кладбище г. Варшавы.
Конечно, сегодня доподлинно никому не известно, какие мысли одолевали этого человека, когда в далеком 1920 году он навсегда покидал Родину. Но, по всей видимости, они были схожи с последним образом родной Ингушетии, сохранившимся через десятки лет в памяти его однополчанина, педагога и боевого офицера Магомета Чориевича Котиева, в 1916 году сменившего в Осетинском конном полку своего погибшего в бою брата - ротмистра Зубаира Котиева. Поздней осенью 1920 года, спасаясь от неминуемой гибели, Магомет Котиев уходил в Грузию. Поднявшись на вершину горы, с южной стороны взметнувшейся над древним Джейра-хом, он оглянулся на Родину. С этой вершины в ясную погоду, говорят, наша Ингушетия видна невооруженным глазом от края и до края. В 1969 году, вспоминая этот день, М.Ч. Котиев писал: «Я в последний раз окинул взором Ингушетию: она была вся белая под снегом».
Только человек, безмерно любящий свой родной край, может десятки лет, до самой смерти, хранить и лелеять в самых сокровенных глубинах души столь волнующе чистый образ Родины. Видимо, такой тональностью были окрашены воспоминания об Ингушетии и Сафарбека Таусултановича. Основанием такому заключению служит его последняя воля, выраженная в форме уверенной надежды, что рано или поздно среди его фамильных потомков вырастут люди, которые перевезут его останки на Родину и предадут их родной земле.
Все это, как мне кажется, лично меня приближает к пониманию таинственной сути языческих молений наших предков. Становится понятнее, почему наши далекие предки в своих обращениях к Всевышнему раньше хлеба насущного, как высшей милости, просили у него не лишать их своей Родины, дать право и возможность жить и умереть на родной земле. Уж так устроены мы, ингуши, что нет нам нигде ни покоя, ни счастья на этой огромной земле, кроме как здесь, у себя дома. И тянется это из седых глубин древности.
Можно не сомневаться, что в славной фамилии Мальсаговых найдутся те, кто исполнит последнюю волю этого выдающегося человека.
Сегодня мы на государственном уровне не просто воздаем должное одному из достойных сыновей Ингушетии и России, но и, хочется надеяться, одновременно подводим существенную черту под пройденным нашим народом сложным и тернистым путем. Жизнь этого человека дает нам наглядный урок того, что суровая школа государственного становления и развития народа требует подчинения личных интересов интересам общественным не только от отдельного человека, но, по меньшей мере, от большинства народа. Кому же, если не нам, и когда же, если не сегодня, осмыслив и поняв все это, работать во благо своей республики?
Примиряя в своем нынешнем сознании исторических деятелей прошлого, стоявших на различных политических и иных позициях, мы должны не в очередной раз сводить счеты с прошлым, а извлекать уроки из этого прошлого. Доказано, что это не только самое трудное, но и самое необходимое занятие для народа, который действительно желает иметь будущее.
Т. Муталиев,
доктор исторических наук
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ О ГЕНЕРАЛЕ САФАРБЕКЕ МАЛЬСАГОВЕ
Сводка Иностранного отдела ВЧК о ходе передислокаций Русской армии в Сербию и Болгарию, о французской, английской и русской контрразведке и по другим вопросам
Иностранный отдел ВЧК №541
24 января 1922 г. Сов. секретно
Заслуживает доверия
Информсводка № 9
Иностранного отделения ОО СКВО (Особый отдел Северо-Кавказского военного округа.
- Сост.)
За кордон
...Комитет освобождения горских народов Северного Кавказа
Заслуживает доверия. Выясняются дополнительные данные.
В Константинополе (Стамбул.- Сост.) находится Национальный комитет "Освобождения горских народов Северного Кавказа", главными членами которого состоят: 1) генерал Бекович-Черкасский, 2) полковник Хобаев (правитель Осетии), 3) Копев (присяжный поверенный). Этот коми¬тет ведет политическую работу на территории Северного Кавказа и Закавказья с целью свержения власти Советов. Имеет резиденции —
организации в Тифлисе и в Батуме, имеет связь с горцами — повстан¬цами.
Пользуется поддержкой Кемаль-паши. Этим комитетом сформирова¬на конная дивизия из горцев, находящаяся в распоряжении командо¬вания Ангорского правительства (Турецкого – Сост.) и расположенная на границе Турции и Совроссии. Эту дивизию комитет имеет право при начале восстания на Кавказе выдвинуть на поддержку восставшим.
Связь с резиденциями комитет имеет единоличную, посредством по¬сылки агентов. Из русских на службе у них находится капитан Крав¬ченко, при поездках в Тифлис для проживания там и для поездок по Кавказу доставал документы или через мадам Лолуа (женщина, жи¬вет в Тифлисе), или через секретаря некоего присяжного поверенного Рохлина, служащего в Тифлисе в каком-то крупном советском учреж¬дении, имея секретаря Вениамина (фамилию пока выяснить не уда¬лось). У этого "Вениамина" хранятся по сию пору вещи капитана Кравченко. Мадам Лолуа знает Кравченко под этой же фамилией.
К этому комитету имеют отношение: 1) генерал Нзоро, бывший на¬чальник Кабардинской конной дивизии, 2) генерал Халилов (прави¬тель Чечни), 3) генерал Мальсагов (правитель Ингушетии). 4) Али-хан Кантимиров, дипломатический представитель в Константинополе от горских народов, 5) Бекир Сами-паша, он же Бекир-Бей Кондухов, бывший министр внутренних дел Ангорского правительства, 6) Томби Клекоев, лидер партии независимых горцев.
Из всех перечисленных лиц возможно склонить на службу Соврос¬сии полковника Хобаева... Карьерист, нечист на руку и пользуется ре¬путацией темного политического дельца, ловящего рыбу в мутной во¬де.
Привлечь на службу можно вполне капитана Кравченко только лишь с полным забвением прошлых дел и получением службы.
Из книги: Русская военная эмиграция 20-х - 40-х годов. Т. 1. Изд-во "Гея", М., 1998, с. 549 - 550.
-----------------------
Рассказ-реляция Дженнет Джабагиевой-Скибневской
К графам Пусловским прибыл Созерко Мальсагов в начале 1926 го¬да после побега из Соловецких лагерей (в мае 1925 г.). У графов Пусловских было имение в местности Трубно около Хелмна (Торунское воеводство). Созерко Мальсагов знал, что у графов Пусловских про¬живает его родственник, двоюродный дядя Сафарбек Мальсагов. Ге¬нерал царской армии во время Первой мировой войны принимал уча¬стие в боях на территории Пруссии. Был командиром какой-то боль¬шой военной части царской армии во время боев на Польском побере¬жье Балтийского моря (1915—1916 гг.). После очередного боя взял усадьбу Пусловских — вместе со своими солдатами оказался в поме¬стье Трубно около Хелмна. В усадьбе увидел портрет красивой жен¬щины, о которой потом рассказывал. Это был портрет графини Пусловской. Генерал Сафарбек Мальсагов приказал своим солдатам не поджигать усадьбу (приказ был уничтожать все) и все имущество: ме¬бель, произведения искусства, художественные изделия. Велел отдать на сохранение местным жителям — крестьянам из местности Трубно. Царский генерал решил остаться в Польше. Владельцы Трубно графы Пусловские во время войны уехали во Францию и не спешили на Ро¬дину, узнав, что происходит в России. Тем более, что у них были мно¬гочисленные владения за границей, в том числе и на Французской Ри¬вьере. После войны вернулись в Польшу и нашли свое имение в Труб¬но в полной сохранности: уцелело имущество, о котором позаботились Сафарбек Мальсагов и жители — крестьяне.
После гражданской войны в России, царский генерал - уехал на За¬пад; оказался во Франции, в Париже, где устроился простым рабочим на чулочном заводе, приклеивал ярлыки к упаковкам. Графы Пуслов¬ские, вернувшись в Польшу, решили пригласить к себе Сафарбека Мальсагова. Стали его искать, спрашивали у всех, искали во многих странах и, наконец, нашли в Париже и привезли к себе, в Трубно, где устроили на правах члена семьи, а не убогого родственника. Это был гордый, исполненный чувства личного достоинства офицер, и никакой милостыни он бы не принял. Выдающаяся личность! В польской ар¬мии никогда не служил, был уже немолодым человеком. Но после пе¬реезда в Польшу не переставал заниматься своим делом.
У Пусловских было два сына, и Сафарбек Мальсагов обучал их вер¬ховой езде, был учителем джигитовки, занимался с молодыми людьми. Пусловские приглашали его везде с собой. Был у них в Варшаве, свой особняк на ул. Аллее Уяздовске, в этом особняке он тоже проживал с Пусловскими; бывал с ними в театре, на концертах, на приемах, в гос¬тях... Это была многолетняя, красивая дружба.
О пребывании генерала Сафарбека в Польше знал его родственник Созерко Мальсагов, который после побега из Соловецких лагерей в мае 1925 года прибыл в Польшу и стал искать своего двоюродного дя¬дю. Они встретились в 1926 году.
В сентябре 1939 года, когда на польском побережье появились не¬мецкие войска и стали быстро занимать польские земли, продвигаясь на Восток, Пусловские решили бежать за границу, взяли с собой по¬жилого генерала. Но он, оказавшись на южной границе, отказался от дальнейшей поездки: не хотел быть обузой своим друзьям и вернулся обратно. Чувствовал, что не в состоянии пересечь границу через горы и не хотел подвергать опасности своих друзей. Они дали ему полно¬мочия следить за их имуществом и жить в их особняке в Варшаве. Но когда немцы появились в столице Польши, его выгнали оттуда, а са¬ми заняли дом Пусловских. Сафарбеку некуда было деваться, и тогда я стала им заниматься. Но это было недолго, и Сафарбека Мальсаго¬ва опекал один из администраторов графов Пусловских в Варшаве. Однажды, во время обеда, Сафарбек сидел за столом, а позади на сте¬не висел большой портрет кого-то из семьи Пусловских. Висел этот портрет на этом месте лет двадцать и вдруг неожиданно упал — пря¬мо на голову сидевшего за столом Сафарбека Мальсагова. Удар был сильный, наступило повреждение черепа, и Сафарбек оказался в боль¬нице. Не потерял сознание и рассказывал о себе и своей семье на Кав казе невообразимо трагические вещи. Все это подтвердил Созерко Мальсагов, а также знакомые и родственники на Кавказе. Хотел рас¬сказать мне все, чтобы ему было легче умирать...
15.02.1992 г.
Рукопись. Личный архив составителя
------------------------------
Свидетельства
Додов Амир-Али, житель сел. Пседах Малгобекского района Республики Ингушетия, узник концлагеря в г. Варшаве в 1941 г.:
"...Я обязан жизнью генералу Сафарбеку Мальсагову. Я лежал в госпитале в г. Варшаве, куда попал из концлагеря, там со мной нахо¬дился тоже узник концлагеря Нальгиев Махмуд из сел. Али-Юрт Назрановского района. Он первым мне рассказал о генерале Сафарбеке Товсолтановиче Мальсагове. Из рассказа я узнал, что Сафарбек ра¬ботает в Международном Красном Кресте на ответственной должнос¬ти и очень много помогает заключенным из Советского Союза. Сафар¬бек часто навещал больных в госпитале, где я лично с ним познако¬мился. Это был не просто генерал и не просто человек: он был краси¬вый, стройный, точно святой — внешне и внутренне, очень благород¬ный человек. Он безмерно любил свой народ, родной Кавказ. Дай Аллах тебе, дорогой Сафарбек, рая на том свете..."
* * *
Муцольгов Уматгири, узник концлагеря в г. Варшаве в 1941 г., жи¬тель сел. Сурхохи Назрановского района Республики Ингушетия:
"Благодаря генералу Сафарбеку Мальсагову не расстреляли и не со¬жгли в печах концлагерей десятки тысяч военнопленных из Советско¬го Союза. Сафарбек, хотя и был преклонного возраста, занимал ответственный пост в Международной Организации Красного Креста и Красного Полумесяца, постоянно был в лагерях, облегчая участь военнопленных, встречался с немецким начальством. Я уверен, что он работал в Международной организации только ради того, чтобы помогать своим зем¬лякам из России.
Он говорил на немецком, английском и французском языках, лучше любого из нас знал родной ингушский язык и наши обычаи, читал Ко¬ран. Он действительно был святой человек..."
* * *
Кодзоев Бисолт, бывший узник Варшавского концлагеря, житель сел. Насыр-Корт, Назрановского района Республики Ингушетия:
"В Варшаве в концлагере содержалось много выходцев с Кавказа, в том числе казаки и представители горских народов. Сегодня из тех че¬ченцев и ингушей в живых осталось только трое.
Десятки тысяч пленных, уроженцев от Ростова до Дербента и Баку, обязаны жизнью генералу Сафарбеку Товсолтановичу Мальсагову. Работая в Международном Красном Кресте, представительство кото¬рого находилась в Варшаве, он ко всем пленным землякам из Рос¬сии, независимо от их национальности, относился, как отец к своим де¬тям.
Мне известно, что до войны, в 1936 году, С.Т. Мальсагов сделал завещание своему племяннику Созерко Артагановичу Мальсагову: "Если я умру, Созерко, найди где хочешь дубовую доску, закажи из нее гроб и похорони меня в этом гробу". На это Созерко ответил: "Са¬фарбек, у нас, вайнахов, по мусульманским обычаям не хоронят в гро¬бу, почему ты мне делаешь такое завещание?" "Дорогой Созерко, ра¬но или поздно, я уверен, наши с тобой братья, когда мы покидали род¬ной Кавказ они были удалые молодцы, никогда наши кости не оста¬вят лежать в чужой стране, в чужой земле. Найдутся потомки, кото¬рые перевезут останки в родную Ингушетию и похоронят на родовом кладбище в Альтиево".
И сегодня пророческие слова нашего отца, брата - генерала Сафарбека — сбылись. Вот он, дубовый гроб, стоит в селении Альтиево, вот они, потомки, которые исполнили завещание своего великого земляка. Большое вам спасибо! Дай Аллах Рая тебе, наш дорогой Сафарбек!
Я еще на Кавказе, в Ингушетии, много слышал о генерале Мальсагове, но лично встретился с ним в Варшавском концлагере в конце 1941 года. Это было так.
Меня вместе с другими заключенными повели на расстрел. Завели в сырое подвальное помещение, раздели догола, завязали глаза, поста¬вили к стенке, потушили электричество. Через несколько мгновений должна была прозвучать команда, и наши трупы отправили бы в кре¬маторий. В этот момент внезапно загорелся свет, и я услышал привет¬ствие на родном языке: "Ассалам алейкум". Затем на ингушском, а по¬том на русском языке человек представился: "Я генерал Сафарбек Товсолтанович Мальсагов". После этого я ответил: "Сафарбек, по на¬шим обычаям не положено голым отвечать на "Ассалам алейкум", это является большим позором, но лучше бы вы увидели мой труп, чем оголенное живое мое тело". Сафарбек подошел ко мне, похлопал по плечу: "Ничего, это наш вайнахский эздел (этикет), но здесь другая ситуация". После этого он прошел в другую комнату, там находился начальник лагеря, и говорил с ним на повышенных тонах. Немецкий генерал извинился перед Сафарбеком, потом отдал приказ всех отпра¬вить в лагерь, расстрелы отменить.
Я как-то спросил Сафарбека: "Почему вы, Вассан-Гирей Джабагиев, Тапа Чермоев эмигрировали именно в Польшу? Есть страны в Ев¬ропе более красивые — Франция, Швейцария". На что он ответил: "Отсюда ближе к дому, когда, дай Аллах, придется возвращаться. Каждое утро после утренней молитвы мы выходим на террасу и дол¬го стоим, дышим воздухом, который принес ветер из России и с Кав¬каза. Сюда эти ветра доходят, мы их чувствуем по запаху, а в другие страны, что дальше расположены, эти ветра не доходят". Как-то нас, всех заключенных, построили и объявили, что едет вы сокое начальство из Международной Организации Красного Креста.
Издалека я увидел приближающихся нескольких человек в граждан¬ской одежде, их окружали немецкие генералы, офицеры.
Когда вплотную приблизились, я узнал генерала Сафарбека Мальсагова, Джабагиева Вассан-Гирея и Тапу Чермоева бывшего до рево¬люции нефтепромышленником в Грозном.
Когда они подошли, Сафарбек как старший из троих сначала поздо¬ровался по-вайнахски: «Ассалам алейкум», а потом по-русски: «Здрав¬ствуйте». После этого они прошли по рядам, возле каждого заключен¬ного останавливаясь и здороваясь за руку, расспрашивали всех, отку¬да родом, как зовут, как здоровье, чем болеет, как относятся в лагере надзиратели и начальство и т.д. Этот обход продолжался с утра до по¬зднего вечера. Потом накрыли столы от имени наших гостей. Мы от¬дохнули, угощались до утра. Утром они помолились, попрощались, и перед отъездом, обращаясь ко всем заключенным, Сафарбек сказал та¬кие слова: "Мы сегодня увидели, поговорили и пообщались со всеми представителями России и родного Кавказа. Сегодня, если даже уме¬реть, то и не жалко. Мы на короткий миг почувствовали дыхание да¬лекой, но близкой Родины. Спасибо вам за общение". Обнялись поч¬ти с каждым из нас и уехали..."
---------------------------
Из книги: Ингушетия и ингуши. Том II. М., 2002 г.
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
«НО ВСЕ-ТАКИ... ВПЕРЕДИ ОГНИ!» (АДЕЛЬ-ГИРЕЙ ДОЛГИЕВ)
Ранним утром 12 апреля 1869 г. из ворот Петропав¬ловской крепости выехала закрытая полицейская каре¬та и, минуя центр столицы, направилась к Московскому вокзалу Николаевской железной дороги.
Между сумрачными жандармами сидел сухощавый молодой человек с высоким лбом и правильными черта¬ми лица. Невольным спутникам предстоял дальний путь.
В дорожной сумке жандармского унтер-офицера ле¬жал секретный пакет. Чинам тайной полиции столицы предписано было доставить бывшего студента юридиче¬ского факультета Петербургского университета, «опас¬ного преступника, покушавшегося на ниспровержение существующего строя», А.-Г. Долгиева в жандармское управление Терской области.
На всем пути следования жандармы бдительно «опе¬кали» своего подопечного. Подорожная и сопроводитель¬ный документ, подписанный самим генерал-адъютантом Треневым, оберполицмейстером Санкт-Петербурга, ма¬гически действовали на смотрителей почтовых станций, Путники без задержек получали возможность следовать по предначертанному маршруту.
В описываемое время железнодорожное сообщение составляло еще привилегию незначительной части Рос¬сии. Северный Кавказ не был соединен с Москвой.
Как ни торопились жандармы, как ни подгоняли ямщики коней, до Владикавказа, административного центра Терской области, молодой горец имел возможность не раз мысленно проследить свой короткий жизненный путь.
Думается, что любознательный читатель тоже хотел бы побольше узнать о герое нашего очерка.
Имя Адиль-Гирея Долгиева до настоящего времени еще остается мало известным широкому кругу. В ску¬пых и отрывочных сведениях сообщается, что он был уча¬стником «Нечаевского дела», Нечаевского процесса (1).
Выдавая себя за представителя несуществующего «Всемирного союза», С. Нечаев создал тайную организа¬цию анархистского толка. Называлась она «Народная рас¬права» и состояла из небольших кружков. От членов орга¬низации Нечаев требовал беспрекословного подчинения, в деятельности своей не останавливался перед крайними средствами. Так, вместе со своими сообщниками в Москве он совершил убийство ни в чем не повинного сту¬дента И. Иванова. Трагедия эта произошла в гроте Пет¬ровской академии 21 ноября 1869 г.
На смерть Иванов был осужден только за недоверие к сомнительным заявлениям С. Нечаева, «за отступни¬чество». Однако больше всего руководитель организации боялся разоблачения своих действий перед студенче¬ской массой.
Естественно, что Нечаеву не удалось подчинить сво¬ему влиянию все студенческое движение, так как рас¬крылся провокационный характер его действий.
Следует сразу отметить, что А.-Г. Долгиев, как и боль¬шинство революционно настроенных студентов, не при¬мыкал к кружкам, основанным анархистом С. Г. Неча¬евым, не разделял его тактики и программы. Нет ника¬ких документальных данных, подтверждающих, что Долгиев, как и большинство студентов-кавказцев, обучавшихся в то время в учебных заведениях Москвы и Петербурга, вхо¬дил в какой-либо из нечаевских кружков.
Акт убийства Иванова царское правительство исполь¬зовало для расправы над участниками революционных выступлений студенческой молодежи в 1868—1869 гг. Оно организовало в этих целях громкий судебный про¬цесс, придав ему сугубо уголовный характер.
Как известно, А. Герцен относился отрицательно к деятельности Нечаева; Бакунин называл его политиче¬скую программу «Катехизисом абреков». П. Лавров, В. Засулич, М. Натансон и другие участники революци¬онного движения также отрицательно относились к Не¬чаеву и его кружковцам. В. Засулич, участница событий, находившаяся под следствием по Нечаевскому делу, от¬мечала: «Нечаев не был продуктом нашей интелли¬гентной среды. Он был в ней чужим»(2).
К. Маркс и Ф. Энгельс резко критиковали Нечаева и называли его программу «образчиком казарменного ком¬мунизма»(3). А.-Г. Долгиев был арестован в Петербурге в начале марта 1869 г. К следствию и суду в период подготовки и проведения «Нечаевского процесса» не привлекался. Одна¬ко Адиль-Гирей не избежал серьезных репрессий.
Он был выслан на родину, туда, где у южного склона Малокабардинского хребта раскинулось село Дахкильг-Юрт, ныне Долаково. Вокруг него лежат тучные черно¬земные поля, богатые пастбища, вдали темнеет густой лес. Еще недавно там пролегала старинная дорога «Эрси-никъ» («Русская дорога») - путь, идущий от крепости Моздок до Владикавказа, затем по Дарьяльскому ущелью в Закавказье - до Тифлиса. Благодатные места уже давно привлекали сюда горцев-хлебопашцев и скотоводов.
В Дахкильг-Юрте в крестьянской семье Олмаза и Изи Долгиевых родился сын, нареченный Эдал-Гиреем (Адиль-Гирей).
Мы можем теперь сказать, что уточнить год рождения Адиль-Гирея пока не представляется возможным. По од¬ним сведениям, он родился в 1845 г., по другим - в 1847. По документам Петербургского университета и материа¬лам столичной тайной полиции значилось, что Долгиев родился около 1850 г.
Биографический словарь деятелей революционного движения России 60-х гг., охватывающий период от пред¬шественников декабристов до конца деятельности «На¬родной воли», также указывает, что Адиль-Гирей родился «около 1850 г.»(4).
Его однокашник по Ставропольской гимназии, извест¬ный ингушский просветитель и этнограф Чах Ахриев также родился в 1850 г. Учитывая, что и гимназисты, и его сокурсники по университету - ровесники, правиль¬нее будет считать год рождения А.-Г. Долгиева где-то между 1848 и 1850 гг.
У него было три брата: Бунахо, Джанчор и Эсто. Все они были старше Адиль-Гирея. Судьба их сложилась по-разному.
Бунахо с помощью дяди Уцига Малсага приобщился к военной службе. Уцига Малсаг - Малсаг Уцигович Дол¬гиев - штаб-ротмистр русской армии пользовался репу¬тацией храброго офицера, его подвиги отражены в уст¬ном народном творчестве. По его ходатайству Буна-хо был переведен из Ейского казачьего полка в состав Ин¬гушского дивизиона Терско-Горского конно-иррегуляр-ного полка в чине майора. В 1877-1878 гг. он участво¬вал в освобождении Болгарии от турецкого ига.
Вступил «охотником» — добровольцем — в тот же ди¬визион и другой брат - Джанчор. Ратные подвиги брать¬ев Долгиевых, их храбрость и мужество были отмечены военными наградами.
Эсто умер рано.
О детских годах Адиль-Гирея осталось мало свиде¬тельств. Его юность прошла среди сверстников в родном ауле. Народные песни и сказания проникали в душу мальчика, пробуждая любовь к отчему краю, к его мно¬гострадальному народу и героической истории. В ран¬ний период жизни Адиль-Гирея семья Олмаза Долгиева ничем не отличалась от большинства других сельских семей; жизнь ее протекала в борьбе за существование. Кукурузный чурек, кружка молока составляли обычный завтрак и ужин. В памяти его сохранились события, про¬исходившие в те годы в родном крае.
Вслед за жестоким подавлением восстания ингуш¬ского крестьянства в мае 1858 г., известного как «Назрановское возмущение», целый ряд аулов насильствен¬но выселяется, а жители сгоняются с насиженных зе¬мель. Одновременно производится раздача земельных угодий местным феодалам, прислужникам царизма.
Так, западнее Дахкильг-Юрта осетинский алдар Ду¬даров получил от царского правительства 5500 десятин земли и поселился здесь со своими подвластными, осно¬вав село Толста-Юрт (современное селение Зилга). На левом берегу Камбилеевки получил земли Алдар Тхостов, которому наместник Кавказа отвел 1150 десятин. Одним росчерком пера удостоился 2800 десятин земли в местности Сут-Кох, что южнее названного выше села, полковник Мусса Алхастович Кундухов(5).
Таким образом, крестьяне Дахкильг-Юрта, Той-Юрта, Черки-Юрта (Дахкильг-Юрт, Той-Юрт, Черки-Юрт -это со¬временные селения Долаково, Кантышево и Верхние Ачалуки в Назрановском и Малгобекском районах Чечено-Ингушской АССР.) и других поселений лишились пахотных земель, сенокосов и лесов, которыми они еще недавно пользовались.
В 1861 г. в России было отменено крепостное право. Вступление страны на интенсивный путь капиталисти¬ческого развития, осуществление в стране буржуазных реформ, несмотря на их половинчатый характер, играли прогрессивную роль в развитии горских народов. Они также втягивались в русло рыночных отношений. Шла ломка патриархальщины.
Образную картину этих явлений дал демократ Алихан Ардасенов: «Ингуша, чеченца, осетина в особенно¬сти можно видеть теперь, так сказать, на всех перекрест¬ках жизни, ищущих всюду работу - приложения для своих рук. При этом они не брезгуют никакой должностью, их можно видеть в гостиницах, трактирах, в пере¬дней барина, на вокзалах железных дорог и канцеляриях, в ямщиках, в магазинах в качестве мальчиков»(6).
Капитализм нуждался в грамотных людях, образо¬ванных чиновниках, переводчиках, знакомых с местны¬ми условиями и бытом коренного населения. В этих це¬лях на Северном Кавказе создавались первые школы. Одним из первых учебных заведений в крае была Став¬ропольская мужская гимназия. В первые годы своего существования она, по словам Г. А. Лопатина, окончив¬шего ее, ученика Чернышевского, первого переводчика «Капитала» на русский язык, члена Генерального Сове¬та I Интернационала, по качеству даваемых своим вос¬питанникам знаний и действовавшим в ее стенах нра¬вам походила «больше на бурсу Помяловского, чем на что-либо другое»(7).
В конце первой половины прошлого столетия при Ставропольской гимназии было открыто подготовитель¬ное отделение с пансионатом для детей горцев. Одним из первых учащихся из числа чеченцев и ингушей в этой гимназии стали Чах Ахриев, Адиль-Гирей Долгиев и Инал Бекбузаров. Здесь они начали овладевать «кяхат-мотт» — «языком бумаги» — российской грамотой.
Кстати, за первые 50 лет существования гимназии, кроме них, ее закончили еще шесть их земляков: Садул Ахриев, Асланбек Базоркин, Пшемахо Дахкильгов, Кураз Мальсагов, Сай Мальсагов и Тонта Укуров.
Период притока первых горских юношей в Ставро¬польскую гимназию совпал с деятельностью в ней про¬грессивного педагога и замечательного организатора учеб¬ного дела Я. М. Неверова. Его усилиями при гимназии были открыты два новых дополнительных класса: уни¬верситетский - для подготовки после гимназии к по¬ступлению в высшее учебное заведение; педагогический -для подготовки младших учителей гимназий, смотрите¬лей и учителей уездных училищ.
Горская молодежь жадно впитывала зерна просве¬щения, принимала активное участие во всех внеклас¬сных мероприятиях гимназии. Их успехи поощрялись педагогами. В частности, высоко ценил их старания пре¬подаватель русской словесности Ф. В. Юхотников.
Как показало дальнейшее, благотворное влияние на Ч. Ахриева, А.-Г. Долгиева, несомненно, оказали про¬грессивные, передовые педагоги, сотрудничавшие с Я. М. Неверовым и приобщившие своих питомцев к пе¬редовой русской культуре.
Вопреки устремлению официальных «столпов просве¬щения» Ставропольская гимназия способствовала форми¬рованию демократической интеллигенции из представи¬телей горских народов, таких, например, как Адиль-Ги¬рей Кешев — адыгский просветитель, Паго Тамбиев — первый собиратель фольклора адыгов, Казн Атажукин -кабардинский просветитель, Иналук Тхостов, Джантемир и Гуцыр Шанаевы - осетинские этнографы, Башир Дал-гат и Гаджи-Мурад Амиров - дагестанские просветите¬ли, Чах Ахриев - первый этнограф и просветитель ин¬гушского народа, Адиль-Гирей Долгиев - активный уча¬стник революционного студенческого движения, первый учитель Ингушетии.
В Ставропольской гимназии позднее учились осно¬воположник осетинской литературы поэт Коста Хетагуров, писатель Инал Кануков, народоволец М. Ф. Фро¬ленко и другие.
В последние годы учебы в гимназии А.-Г. Долгиев решает продолжить образование в университете. Зару¬чившись поддержкой сельского схода, Адиль-Гирей об¬ращается с прошением к властям Терской области об оказании ему помощи в поездке на учебу в Петербург и установлении стипендии.
Администрация области отказала в ассигнованиях на стипендию, но «милостиво» выделила из штрафных сумм 30 рублей на дорожные расходы(8). Ни отец, ни брат Бу-нахо, который и сам еще не встал на ноги, не могли оказать ему материальной помощи.
Страстное желание получить высшее образование и стремление принести пользу своему народу стали тем стимулом, который помог молодому горцу преодолеть все трудности и стать студентом юридического факультета Петербургского университета (Вплоть до Великой Октябрьской социалистической револю¬ции на Кавказе не было высших учебных заведений. Первый уни¬верситет был открыт в 1918 г. в Тифлисе).
Столица произвела на Долгиева оглушающее впечат¬ление. Многоэтажные каменные дома, великолепные мраморные дворцы на набережной Невы, золотом отли¬вающие церковные купола, ажурные решетки и скверы с невиданными фонтанами и статуями, блеск мундиров на Невском проспекте, поток экипажей ошеломили и как бы придавили его.
Но Петербург был двуликим: один - бюрократический, официальный, монархический, другой - демокра¬тический, революционный, где ковались мужественные
революционеры.
Знакомство с однокашниками, поиски жилья и за¬работка, дороговизна жизни быстро отрезвили Адиль-Гирея. Он на опыте узнал, что большинству студентов приходится существовать грошовыми уроками, ночной корректурой и другими нелегкими работами, поглощав¬шими почти все свободное время.
Жизнь показала ему, что студенты из простого на¬рода ведут нищенский образ жизни и от недоедания бо¬леют. Не имея средств на лечение, нередко умирали его друзья. Тиф, чахотка и другие заболевания были посто¬янными спутниками студентов из народа. Даже жан¬дармы вынуждены были признать, что жизнь и быт студентов являли «истинно потрясающие примеры ни¬щеты».
Адиль-Гирей быстро приобщается к студенческой жизни, связывается с кавказским землячеством, участву¬ет в кружках и сходках студентов.
Студенчество неустанно устраивает всевозможные вечера и концерты в пользу своих землячеств и, по сло¬вам Л. В. Успенского, «особенно старались всегда кав¬казцы».
Учебу Долгиев сочетает с работой над расширением своего кругозора, читает произведения Чернышевского, Добролюбова, Герцена, Белинского, становится и актив¬ным читателем журнала «Современник». Под их воздей¬ствием он начинает проникаться идеями русских рево¬люционных демократов, критически относиться к окру¬жающей действительности.
В университете он все больше и больше втягивается в водоворот идей, волновавших тогда передовую русскую интеллигенцию и студенчество. В активную борьбу вклю¬чалась, как наиболее восприимчивая, студенческая моло¬дежь - «самая отзывчивая, - как определил В. И. Ленин, - часть интеллигенции»(9).
Общественная деятельность Долгиева началась в одну из самых напряженных и сложных эпох истории рус¬ского общества прошлого столетия. Героическую борьбу против царской камарильи и императора Александра II вели тогда группы самоотверженных борцов, стремивших¬ся подорвать ненавистный строй произвола и насилия, поколебать его путем террора, уничтожения царских сатрапов.
В. И. Ленин назвал эту борьбу «отчаянной схваткой с правительством горстки героев»(10).
Мировоззрение А.-Г. Долгиева складывалось в годы бурного кипения и борьбы вокруг центральной пробле¬мы эпохи - проблемы коренного общественно-полити¬ческого преобразования и участия в этом преобразова¬нии передовых слоев народа.
К этому времени в освободительном движении Рос¬сии наметился еще больший подъем. Он ярко проявился в виде новой волны студенческих выступлений 1869 г. «Сходка следовала за сходкой»(11). Стало одним из люби¬мых и декламировалось как гимн стихотворение Н. П. Ога¬рева «Студент».
По словам В. Г. Короленко, позже увлекшегося на¬родническим движением и не раз отбывавшего ссылки и тюремные заключения, в 70-х гг. юные кадры укра¬инской и кавказской молодежи влекло в общерусское движение его «широкой демократичностью, отсутстви¬ем национализма, широкими формулами свободы»(12). На¬расхват читался «Современник». Очень образно, эмоцио¬нально писал об этом в своих воспоминаниях один из участников студенческого движения Нико Николадзе: «Если бы ты знал, читатель, какое тогда было время, с каким нетерпением и жаждой мы, молодежь, ожидали того счастливого дня, когда выйдет книга любимого жур¬нала, с каким восхищением и поспешностью, с какой жаждой и неутолимостью принимались мы за чтение... как билось тогда наше сердце, как волновалось чувство и горел разум!»(13).
Коллективные чтения запретных книг, диспуты, об¬мен мнениями и горячие споры пробуждали стремление принять активное участие в борьбе против социальной несправедливости, расширяли горизонты и обществен¬ные интересы молодежи.
Политические выступления студентов подготавлива¬лись в трудных условиях «белого террора», когда Россия переживала страшную реакцию, последовавшую после известного покушения Каракозова на Александра П.
В сложившейся обстановке петербургское студенче¬ство стремилось сделать для революции «хоть что-либо малое», доступное. Студенчество устраивало тайные сход¬ки, организовывало подпольные библиотеки, служившие местом хранения и распространения нелегальной лите¬ратуры и прокламаций.
С 6 марта 1869 г. студенты университета, Медико-хирургической академии и Технологического института стали собираться на сходки, где и произносили страст¬ные речи, требуя свободы собраний, права создания сту¬денческих организаций. В первых рядах столичной мо¬лодежи выступали и студенты с Кавказа.
Почуяв серьезную опасность, правительство прини¬мает ответные меры: массовые обыски и аресты студен¬тов. «Беспорядки», по официальной терминологии, охва¬тили все высшие учебные заведения столицы, получили широкий отзвук в университетах и институтах Москвы, Казани, Киева, Харькова и других городов.
Студенты Петербургского университета разослали своих депутатов по всем университетам страны с целью организации всеобщей поддержки их выступлений и протеста против произвола царских властей.
На пороге 70-х гг. царское правительство оказалось перед лицом событий, нарастание которых таило серьез¬ную угрозу. Все настойчивее звучали в прокламацион¬ных листовках призывы к демократической интеллиген¬ции окунуться в гущу народной жизни и органически слить «вопрос русской молодежи» с «вопросом русской земли». Действия студенческой молодежи в одном из докладов III отделения квалифицировались как замысел, направленный на «ниспровержение существующего строя»(14).
В ночь с 13 на 14 марта были произведены поваль¬ные аресты студентов Медико-хирургической академии, а утром ее уже закрыли. В субботу 15 марта в Петербург¬ском университете появилось воззвание, призывающее студентов выступить с протестом в знак солидарности со студентами-медиками, требующее немедленного осво¬бождения арестованных и открытия Медико-хирургичес¬кой академии.
Студенческие волнения не только выражали протест против наступления административных и полицейских властей на права молодежи. Студенты выдвигали и политические требования. При аресте активного участни¬ка студенческих волнений Ф. В. Волховского среди других бумаг полиция обнаружила у него прокламацию, озаглавленную «Программа революционных действий».
О размерах студенческого движения в те дни гово¬рит и такой факт. В отдельных сходках, например, в той же академии участвовало 1500 человек из 2000 ее пи¬томцев.
Активное участие в выступлениях студентов универ¬ситета и медиков принимал и Адиль-Гирей Долгиев. Жизнь вписывала новые страницы в его биографию. Несмотря на массовые репрессии, волнения в универси¬тете и Технологическом институте продолжались.
20 марта в университет пожаловал сам Трепов, обер-полицмейстер Петербурга. Вожаки движения были аре¬стованы еще ранее и заключены в Петропавловскую кре¬пость и на гауптвахту.
В эти дни только из одного университета было исклю¬чено 38 студентов, в том числе 14 кавказцев. По распоря¬жению Трепова многих арестовывали и без суда и след¬ствия высылали в административном порядке под надзор полиции: 24 марта С. Зарипова - в Тифлис, 26 марта И. Измайлова - в Эривань, Н. Кипиани, Д. Сулханашви-ли - в Тифлис, И. Бекбузарова - во Владикавказ, 27 марта Ф. Бебурашвили, В. Джапаридзе - в Кутаис, Павла и Ва¬силия Шавердовых, Н. Орбелиани, А. Саражишвили, В. Семибратова, Л. Мгебришвили - в Тифлис, М. Лунке-вича — в Эривань. Арестованный в первые дни студенче¬ских выступлений Адиль-Гирей Долгиев был заключен в один из казематов Петропавловской крепости.
По высочайшему повелению была наряжена военно-следственная комиссия, которую возглавил начальник секретного отделения охранки действительный статский советник Колышкин, взявший под свою «опеку» наибо¬лее активных участников студенческих волнений.
Царская охранка доносила: «Раскрытие политиче¬ского дознания 1869 г. свидетельствует, что пропаган¬да начинает приносить и в России свои отравленные плоды»(15).
И не случайно публицисты официального толка пре¬дупреждают правительство о том, что «люди, вызыва¬ющие баррикады, не так опасны, как эти юноши, работа¬ющие втихомолку над перестройкой общественных отно¬шений, над изменением коренных оснований современ¬ного порядка».
А. Герцен говорил о них, что это «фаланга героических молодых людей», которые «в двух шагах от Зимне¬го дворца образовали несколько политических обществ, направленных против царизма»(16).
Основоположники марксизма отмечали, что энергич¬ный протест студентов Петербургского университета «был перенесен на улицу и вылился во внушительные манифестации ».
После, почти месячного следствия «за принятие уча¬стия в преступных замыслах против священной особы». Адиль-Гирей из каземата Петропавловской крепости был выслан под строгий надзор полиции в Терскую область. Одновременно он был лишен права поступления в выс¬шие учебные заведения.
В сопроводительном документе за № 3414 санкт-пе¬тербургский полицмейстер Трепов предписывал: «Под¬чинить Долгиева на месте высылки надзору без права отлучки с места жительства»(17).
Начальник главного управления наместника Кавка¬за барон Николай в мае 1869 г. в секретном документе за № 242 также требовал учредить за А.-Г. Долгиевым полицейский надзор с воспрещением покидать место по¬селения.
По прибытии во Владикавказ Адиль-Гирей был сдан жандармскому капитану «в исправном виде», а затем водворен в родной аул, где должен был жить постоянно.
Началось томительное существование под недремлю¬щим оком местного пристава. Попытки поступить на службу, найти применение своим знаниям в крае, где особенно нуждались в образованных людях, не увенча¬лись успехом.
Время уходило на составление бесконечных проше¬ний, ходатайств о разрешении поступить на какую-либо работу.
Наконец, уже после снятия полицейского надзора, Долгиеву удается устроиться учителем в Назрановскую горскую школу, открытую 14 февраля 1868 г. для «вольноприходящих» учеников.
Под эту первую в Ингушетии школу было отведено помещение пересыльной тюрьмы Назрановской крепо¬сти. Учились в ней только мальчики. Только один раз было допущено отступление от этого принципа. Помощ¬ник учителя Зязиков попросил поместить его двух дево¬чек в школу, директор разрешил, выставив жесткие ус¬ловия их содержания в изоляции от мальчиков. На первых порах школа испытывала большие за¬труднения. К тому же местное духовенство всячески ста¬ралось насадить в школе порядки, существовавшие в ре¬лигиозных медресе.
В тяжелые годы становления первой школы в Ингу¬шетии Адиль-Гирей Долгиев, поборник просвещения своего народа, борется за создание нормальных условий для учебы детей.
Почувствовав к себе гуманное отношение, чуткая детвора тянется к новому учителю, свое любопытство и бесчисленные «как» и «почему» адресует к нему. А он все свои силы и знания отдает им, старается посеять интерес во впечатлительной детской душе, пробудить любовь к чтению, знакомит ребят со сказками и доступ¬ными для их понимания произведениями Пушкина, Лермонтова, Толстого и других писателей, стремится приобщить учащихся к передовой русской культуре.
Адиль-Гирей обращает внимание на физическое раз¬витие ребят. По своей инициативе он ведет уроки гим¬настики, привлекает учащихся к уходу и обработке школьного сада.
В физических упражнениях он использует нацио¬нальные виды борьбы, подвижные игры, поднятие тя¬жестей и устраивает народные танцы. Все это поднима¬ло настроение ребят и, конечно, способствовало их фи¬зической закалке.
Река Сунжа, в которой были естественные запруды, служила местом для обучения мальчиков плаванию. Мо¬лодой учитель пробуждал в детях любовь к природе, в свободное время организовывал походы по близлежа¬щим местам, одновременно рассказывал им об истори¬ческих событиях, происходивших в крае, прививая им интерес к истории.
А.-Г. Долгиев часто встречается с родителями своих питомцев и привлекает их внимание к необходимости больше уделять времени детям, поощрять их стремление к учебе, обращать внимание на соблюдение ими личной гигиены.
В начале февраля 1870 г. он выступил во Владикав¬казской газете «Терские ведомости» со статьей «Несколь¬ко слов о Назрановской горской школе»(18). В ней он ука¬зал, что дети целый год, не взирая ни на какую погоду, приходили в класс, делая по десяти верст в один конец. Подчеркивая стремление ингушских ребят к учебе и лестно отзываясь о них, Долгиев отмечал, что усердие мальчиков выказывалось и в их успехах. «В самое ко¬роткое время мальчики, особенно старшего отделения, выучились весьма правильно читать по-русски и бывали в состоянии сознательно передавать многое из прочитан¬ного». Чтобы уяснить высказывание Долгиева, необхо¬димо вспомнить, что в те годы ингуши, как и все горцы, почти поголовно были неграмотными, дети поступали в школу без всякой подготовки. По-русски им не с кем было обмолвиться словом.
Ингушская детвора должна была, как писал Долгиев, «удовлетворяться тем, что дает им чтение и объяснение книг», и главным неудобством «служила и будет служить невозможность одновременного усвоения рус¬ского языка практически и теоретически».
Тем не менее, ученики назрановской школы за ка¬кие-нибудь полтора года «оказали в практическом зна¬нии русского языка такие значительные успехи, что не¬которым удавалось перевестись во Владикавказскую ре¬альную прогимназию». В период его деятельности в школе изменилось от¬ношение преподавателей и смотрителя к ученикам: «Гру¬бые наказания, вроде драния ушей, таскания за волосы и т. п. совершенно устранены, на учеников стараются действовать не угрозами, а добрыми наставлениями». Та¬кое обращение с учениками их воспитателей Долгиев считал самым верным средством, благотворно действу¬ющим на нравственное воспитание питомцев школы.
У этой единственной на всю Ингушетию школы были и влиятельные противники и злопыхатели, считавшие, что подобные учебные заведения «не могут приготовить обучающихся в них детей к чему-нибудь полезному и из них будут выходить люди, способные сделаться только «переводчиками на базаре».
Адиль-Гирей Долгиев решительно выступал против тех, кто старался приостановить обучение подрастающе¬го поколения.
Взгляд ингушского крестьянства на образование, как он справедливо отмечал, изменился, и оно чувствует «не¬обходимость знания русского языка, грамоты».
Одновременно Долгиев отчетливо понимал, что при существующем строе детям горской бедноты после окон¬чания школы путь к высшему и среднему специально¬му образованию закрыт. Поэтому он настойчиво советует в процессе учебы прививать учащимся навыки реме¬сел: токарного, столярного, бондарного дела и изучение основ садоводства и овощеводства.
Он справедливо отмечал, что изучение ремесла име¬ет важное значение, так как «большинство учеников, лишенных средств продолжать учебу», с помощью при¬обретенных в школе практических навыков могут сде¬латься, если не самостоятельными мастерами, то, по край¬ней мере, хорошими домохозяевами, что «полезно и для ебя и для народа»(19).
Сказанное свидетельствует о том, что Долгиев еще 1-0 лет назад считал необходимым сочетать теоретическую учебу с производственным обучением.
Занимаясь преподавательской работой в назрановской школе, Адиль-Гирей включается и в общественную деятельность. Здесь необходимо коротко сказать о «Тер¬ских ведомостях», первой официальной газете Терской области, издание которой началось во Владикавказе в январе 1868 г.
Ее первым редактором был Адиль-Гирей Кешев, уро¬женец адыгейского аула Кечев. Он с отличием окончил в 1858 г. Ставропольскую гимназию, учился на Восточном факультете Петербургского университета, был участником студенческого движения 1860-1861 гг. В 1867 г. был при¬числен к гражданскому управлению Терской области во Владикавказе и вскоре стал редактором «Терских ведомо¬стей». Умер А. Г. Кешев в 1872 г.
Прогрессивный для своего времени деятель, он ста¬вил перед сотрудниками газеты широкие просветитель¬ские задачи для освещения жизни многонациональной Терской области.
А. Г. Кешев сумел привлечь и сплотить вокруг газе¬ты лучшие силы местной прогрессивной интеллигенции. В ней сотрудничали кабардинский просветитель К. Атажукин, осетинский этнограф И. Тхостов, знаток этно¬графии и истории ингушского народа Ч. Ахриев, просве¬титель А.-Г. Долгиев, осетинские авторы Б. Гатиев, И. Шанаев, общественный деятель кабардинец Д. Кодзоков, А. Прянишников, Н. Семенов, А. Косташ, Водарский и другие(20).
Позже на ее страницах выступали историк-этнограф С. Туккаев, публицист Г. Цаголов, поэт К. Хетагуров. Кстати, когда позже «Терские ведомости» скатились в лагерь оголтелой реакции, Коста Хетагуров дал газете меткое прозвище - «Мерзкие ведомости».
Авторский состав «Терских ведомостей» во главе с Кешевым смотрел на образование и просвещение гор¬цев, как на необходимый и неизбежный фактор, кото¬рый должен вывести народы Терека на путь прогресса и культуры.
Следует упомянуть и о том, что в «Терских ведомо¬стях» были опубликованы интересные статьи Ч. Ахриева «Об ингушских кашах», «Присяга у ингушей», «О характере ингушей», «О ингушских женщинах», «Этнографический очерк ингушского народа» с прило¬жением его сказок и преданий и другие материалы,
Периодически газета выходила и под редакцией А.-Г. Дол-гиева, К. Атажукина, Водарского. Так, в 1870 г. Адиль-Гирей подписывал «Терские ведомости» два раза в мае, весь октябрь и ноябрь, а в 1871 г. в марте и апреле – пять раз(21).
Редактировать газету Долгиев мог только при усло¬вии полного доверия такого прогрессивного деятеля, ка¬ким был его тезка Кешев. И, главное, он имел необходи¬мые знания и способности организатора и публициста, чтобы пользоваться авторитетом среди своих коллег в редакции.
Как видим, он был первым из чеченцев и ингушей редактором газеты.
В то же время Долгиев упорно добивается возможно¬сти продолжения учебы в высшем учебном заведении. Его многочисленные прошения, адресованные местным властям - начальнику Терской области, в Главное уп¬равление наместника Кавказа и самому наместнику, на протяжении длительного времени оставались без ответа. Наконец, 21 декабря 1871 г. начальник III отделения своим отношением за № 377 информировал Военное ми¬нистерство о том, что Долгиев освобожден от политиче¬ского надзора.
Тогда он начинает ходатайствовать о восстановлении или принятии его на юридический факультет Петербург¬ского университета, где он учился до ареста и высылки из столицы.
Министр просвещения царского правительства Делянов признал «невозможным согласиться на дозволе¬ние Долгиеву вновь поступить в число студентов какого-либо из наших университетов»(22).
Борьба с царскими мракобесами, закрывшими доступ в высшие учебные заведения, продолжалась долго. По¬пытка поступить в Институт горных инженеров также не увенчалась успехом. Наконец, после продолжитель¬ных мытарств Адиль-Гирею Долгиеву разрешается въезд в Петербург. А осенью 1873 г. ему удается поступить в Медико-хирургическую академию.
В академии Адиль-Гирей опять-таки не удовлетво¬ряется одной учебой, Он снова принимает активное уча¬стие в студенческих кружках, знакомится с народничес¬ким движением. В его рядах нашел он свое место, когда петербургское студенчество снова забурлило в горячих сходках и протестах. Студенты-кавказцы понимали не¬обходимость единения с революционной Россией, клас¬совой солидарности с ее трудовым народом. Об этом об¬разно писал однокашник А.-Г. Долгиева, участник сту¬денческого движения И. С. Джабадари: «Мы решили работать в России рука об руку с русскими, глубоко убеж¬денные, что если нам когда-нибудь суждено победить, тем самым мы победим и на Кавказе. Завоевав свободу народу русскому, тем самым завоюем ее и для народов Кавказа. В нашем лице мы вносили в общее дело рус¬ской свободы и скромную лепту Кавказа; не сепаратизм, а совместная работа - вот был наш лозунг»(23).
Волнения на этот раз возникли в Медико-хирурги¬ческой академии, превратившейся «в центр политиче¬ской агитации»(24).
Петербургские власти, имевшие большой опыт в по¬давлении студенческих «беспорядков», принимают же¬стокие меры против «крамольников».
Когда начались очередные репрессии, Адиль-Гирей Долгиев был арестован вторично и снова выслан в Тер¬скую область под надзор полиции.
«Жизнь течет все в тех же угрюмых берегах, а огни еще далеко, - писал Короленко, - ...Но все-таки... все-таки впереди - огни...». Дорогу, как говорили мудре¬цы, указывает свет, который сияет впереди.
...В конце 70-х гг. на Северном Кавказе начались активные выступления горского крестьянства против са¬модержавной политики царского правительства. В этой обстановке местные власти предпринимают меры к изо¬ляции политически «неблагонадежных». А.-Г. Долгие¬ва снова высылают, теперь уже в Закавказье. В Тифлисе он недолго работает в железнодорожной библиотеке. Вечно преследуемый, гонимый, разлученный с родными, бед¬ствуя, он заболевает и умирает вдали от родного края.
Память об одном из активных участников революци¬онных выступлений студенчества Петербурга, прогрес¬сивном деятеле, учителе, отдавшем свою жизнь борьбе за счастье трудового народа и его светлое будущее, жива и поныне.
Его имя навечно занесено в книгу «Деятели револю¬ционного движения России. Биобиблиографический сло¬варь», где в 106 столбце написано: «Долгиев Адиль-Ги¬рей. Род. ок. 1850 г. Студ. СПб. ун-та. За участие в студенческих беспорядках арестован и заключен в Пет-роп. крепость; 12 апр. 1869 г. выслан в Терскую обл. В декабре 1871 г. освобожден из-под надзора; в мае 1872 г. получил разрешение приехать в Петербург и в авг. 1873 г. поступил в Мед.-хир. ак-мию»(25).
На багряном знамени революции есть и капли кро¬ви участников революционных выступлений студенче¬ства, в рядах которых был и наш земляк Адиль-Гирей Олмазович Долгиев.
Вглядитесь в черты лица этого борца, просветителя -и вы навсегда запомните и высокий лоб мыслителя, и серьезный взгляд печальных и мудрых глаз, смотря¬щих далеко вперед и, кажется, видящих будущие бои и потери, страдания и свершения, а за ними... впереди -огни революции, которая принесет народу долгожданную и завоеванную им самим свободу.
Шукри Дахкильгов
Примечания.
1.Очерки истории ЧИАССР. Грозный, 1967. Т. 1. С. 298.
2.Засулич Н. Нечаевское дело. Группа освобождения труда. М., 1924. № 2. С. 233.
3.Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 411, 414 и др.
4.Деятели революционного движения в России. Био¬графический словарь. М., 1928. Т. 1. Ч. 2. С. 106.
5.АКАК. Тифлис, 1868. Т. 6. С. 555; Кокиев Г. Крес¬тьянская реформа в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1940. С. 183; ЦГАСОАССР, ф. 32, оп. 1, д. 253. л. 11; там же, ф. 233, оп. 1, д. 10, л. 60.
6. В. Н. Л. (Ардасенов А.). Переходное состояние гор¬цев Северного Кавказа. Тифлис, 1896. С. 35.
7.Герман Александрович Лопатин (1845-1918). Ав¬тобиография, показания и письма. Пг., 1922. С. 8.
8.ЦГА СОАССР, ф. 12, оп. 7, д. 333, лл. 9-11.
9. Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 19. С. 121.
10. Там же. Т. 5. С. 39.
11.Чудновский С. Из дальних лет // Былое. СПб. Вып. 9. С. 235.
12.Короленко В. Г. Собр. соч. В 10 т. М., 1956. Т. 10. С. 436.
13.Мегрешвили Г. И, Грузинская общественно-эконо¬мическая мысль (во второй половшие XIX в.). Тифлис, 1960. С. 302.
14. Сватиков С. Г. Студенческое движение 1869 г.: Исторический сб. СПб, 1907. С. 231; Каторга и ссылка. М., 1924. № 3/10. С. 107.
15.Каторга и ссылка. М., 1924. № 3/10. С. 121.
16.Герцен А. И. Собр. соч. В 30 т. М., 1956. Т. 7. С. 253, 338.
17.ЦГАОР. Ф. 109, оп. 1869, ед. хр. 44, ч. 2, лл. 217, 217 об., 218.
18.ТВ. 1870. 12 февр.
19.Там же.
20.Хоруев Ю. В. Печать Терека и царская цензура. Орджоникидзе, 1971. С. 26, 27.
21.ТВ. 1970. № 32; 1871. № 17, 20, 21, 30, 31, 33; 1872 № 27-35,42,43,45, 46; 1873, № 3,21-23, 24-26.
22.ЦГИА ГССР, ф. 7, оп. 8, д. 112, л. 12 об.
23. Былое. СПб., 1907. № 9/21. С. 185, 186.
24.Ткаченко П. С. Студенчество Медицинской акаде¬мии в общественном движении 60-х гг. XIX века // Советское здравоохранение. 1974. № 1. С. 71; В. И., 1975. № 12. С. 194.
25.Деятели революционного движения в России... Указ. соч.
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
Заам Яндиев (1890(?) -1939)
Родился в семье бедняка-крестьянина в с. Экажево. Юношей уехал из родного дома на Украину, в г. Бердянск, где недолго перебивался случайными заработками.
В декабре 1912 года после убийства жандармского вахмистра был арестован вместе с родным братом и еще несколькими ингушами. Не¬справедливое судилище приговорило брата Заамы — Генардуко — к повешению, замененному восемью годами каторги. В каторжной тюрь¬ме тот через год умер от чахотки.
Заам был освобожден из-под стражи и уехал в Харьков, позже ус¬троился работать грузчиком на Цибулевском сахарном заводе. Здесь он становится активистом-забастовщиком, что привело к новым арес¬там. Но грянувшая война с Австро-Германией изменила его жизнь.
Заам ушел в армию, был зачислен в учебную команду 8-го кавале¬рийского полка в г. Ново-Георгиевске. Через полгода в чине младше¬го унтер-офицера он был отправлен на австрийский фронт.
Воевал в кавалерийском полку при знаменитом брусиловском наступ¬лении. Под городом Станиславом сумел грамотно и мужественно пе¬рехватить командование эскадроном (после ранения командиров) и обеспечить победу. За что был награжден Георгиевским крестом чет¬вертой степени и произведен в прапорщики.
1917 год Заам Яндиев встретил на империалистическом фронте, сра¬зу же поддержал большевиков и был избран на солдатском митинге командиром 41-го стрелкового Сибирского полка и членом полкового комитета. При активном участии Заама 41-й полк в полном составе снялся с фронта и ушел в Симферополь. В Крыму Заам наладил связьс революционными моряками и установил контроль за продвижением в Севастополь грузов для флота по железнодорожной линии.
Полк, руководимый Яндиевым, принял активнейшее участие в Сева¬стопольском восстании моряков против контрреволюционного Крым¬ского правительства: захватил симферопольский арсенал, арестовал офицеров.
Примерно в это время Заам стал членом компартии и до лета 1918 года ведет в Крыму подпольную борьбу с немецкой армией, оккупи¬ровавшей Крым.
Летом 1918 года З.Яндиев через Керчь уезжает на Северный Кав¬каз, где становится одним из виднейших участников борьбы за Совет¬скую власть.
В Ингушетии, охваченной пожаром революции, З.Яндиев создает свой конный отряд из экажевцев, который вел успешные партизанские бои: за Владикавказ, Пседах, Сагопши, Кантышево, Долаково.
Особо отряд Заама отличился в жесточайших битвах с белыми при знаменитой защите Экажево и Сурхохов.
З.Яндиев был не только прирожденным искусным военачальником, но и незаурядным и убежденным оратором, страстно и успешно высту¬павшим на бесконечных митингах, сходах, сходках, собраниях.
Легендарный отряд конников Яндиева насчитывал 550 сабель. В са¬мый разгар гражданской войны на юге России отряду Заама поруча¬лось проведение специальных военных операций: перевозки целых со¬ставов боеприпасов, например из Астрахани. Или сопровождение стра¬тегического запаса денежных средств Кавкрайкома. Это были личные поручения таких большевистских гигантов эпохи, как Киров и Орджо¬никидзе.
За безупречно выполненную операцию по перевозке денег Заам Ян-диев был награжден Реввоенсоветом XI Армии именным маузером.
В составе XI Армии отряд З.Яндиева участвовал в наступлении и захвате Порт-Петровка в конце 1919.
После этого выдающегося боя отряд Яндиева был переформирован в 1-ый Ингушский кавалерийский полк. Ингушский полк в составе конного корпуса Жлобы воевал против Врангеля в.Крыму и отличился своей храбростью при взятии Перекопа.
Чуть позже, в сентябре 1920 года полк ингушей под командованием Яндиева громил отряды Махно на Украине.
В декабре 1921 года 1-ый Ингушский полк вернулся в Ингушетию с фронтов гражданской войны, и З.Яндиев был награжден орденом
Красного Знамени.
После отгремевших боями 20-х годов Заам Яндиев работал, как и многие незаурядные ингуши, принявшие большевизм, на различных от-ветдолжностях в Чечено-Ингушетии. Последние годы жизни жил в г. Грозном, где и умер.
Марьям Яндиева
Рукопись. Личный архив составителя.
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
НАМ ЕСТЬ С КОГО ДЕЛАТЬ ЖИЗНЬ (ЗАКА ЗАУРОВИЧ АУШЕВ)
Селения Сурхахи и Экажево за стойкость и мужество, проявленные их жителями в борьбе с деникинцами, в свое время были награждены благодарственными грамотами ВЦИК. В период культа личности эти грамоты были уничтожены и преданы забвению, как и другие свидетельства героических дел ингушского народа. Но как ни сильны были демоны зла, а истина, спустя много лет, была восстановлена.
На собрании трудящихся Назрановского района, которое состоялось в 1962 г., первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС Трофимов вновь вручил эти грамоты представителям не покорившихся белогвардейцам сел.
Грамоту селения Сурхахи получил участник гражданской войны, удостоенный почетного звания «Красный партизан», почитаемый всеми Зака Заурович Аушев, знакомый читателям по книге Б. Зязикова «Девять дней из жизни героя» как Зака Мухиевич.
После вручения грамоты Трофимов обратился к Заке Зауровичу: «Расскажи, дед, как ты жил раньше и как сейчас живешь». Ожидаемого ответа партийный руководитель не получил. Зака вышел на трибуну и сказал: «Я при царской власти жил хорошо и сейчас живу неплохо». Собравшиеся не удержались от смеха: «Да, старик не собирается кривить душой».
«Суровый, немногословный Зака», - читаем мы у Багаудина Зязикова. Кто же он, этот суровый Зака?
Зака Заурович Аушев родился в 1876 году в с. Сурхахи в семье одного из семи сыновей Анзора. Анзор Аьшкорович Аушев был человеком сказочной силы, в один присест мог выпить большую чашку топленого масла.
У каждого рода есть свои герои, рассказы о которых передаются из поколения в поколение. Иначе и быть не может. Примеры славной старины воспитывают сегодняшних сынов Ингушетии, а память о мужестве наших предшественников на этой древней земле дает нам сознание собственного высокого предназначения.
У земли ингушской всегда были герои. Вне всякого сомнения, к ним относится и Зака Заурович Аушев. Очень часто, прислушавшись к разговору стариков, можно услышать: «Как говорил Зака Заурович...» Его высказывания, мудрые изречения стали крылатыми. Приведу некоторые из них: «1овдал саг дукха ле ма велахь, хаза ца дезар хозаргда хьона», «1овдал саг г1улакха ма вахийталахь: из г1улакх цхьаккха ца водаш хургдолаш дале а моллаг1а вахача в1ашкадоаг1аргдоацача доаккхаргда хьона цо». Устами вот таких людей и создан народный фольклор. Все наши пословицы, которые учат нас жить, которыми мы украшаем нашу речь, делаем ее более убедительной, конечно же, имеют своих конкретных авторов.
- Годы учебы в Орджоникидзевском педтехникуме не столько пополнили багаж моих знаний, сколько беседы с Закой Зауровичем, говорил 80-летний Сосурко Беков из селения Верхние Ачалуки.
Безудержная смелость, унаследованная от своих предков, повела Заку Зауровича роковым для сурхахинцев летом 1919 года в логово деникинцев. Штаб Деникина стоял в Беслане. Оттуда пришла депеша: «Если не будет создана добровольческая армия, Ингушетию сотрем с лица земли».
- Ингушской добровольческой армии не бывать! - таковым было решение ингушей.
- Ждите наступления, - пригрозили белогвардейцы.
- Когда нам ждать вас? - спросил Зака.
- Военный секрет, - ответили ему.
- Надо готовиться, - обратился Зака к односельчанам. - Экажевцы тоже с нами.
Был создан шариатский полк во главе с Нальгиевым Магомедом Эльбердовичем. Туда входил и Зака Заурович. Сурхахинцы поклялись стоять насмерть. На рассвете село разбудил походный марш. Белогвардейцы окружили с. Сурхахи плотным кольцом. Поджигая дома, враг стал продвигаться к центру села. Все мужское население яростно сопротивлялось, а женщины и дети ждали исхода сражения. Неожиданно пришел на помощь со своей сотней Хизир Орцханов, разбил с южной стороны белогвардейское окружение и дал возможность людям найти в горах спасение от неминуемой гибели. А мятежное село было сожжено белогвардейцами дотла...
За это и было награждено с. Сурхахи грамотой ВЦИК, которую повторно вручили Заке Зауровичу за год до его кончины. Ему было тогда 86 лет.
Осенью 1918 года бичераховцы совместно с белоосетинами взяли г. Владикавказ. Ингушам же Бичерахов говорил: «Куда вы лезете, ингуши, та власть была наша, если победу одержат Советы, и они будут наши».
В ту тревожную осень в ингушские села из Владикавказа прибыл гонец с сообщением, что ингуши - борцы за новую жизнь блокированы в подвале Симоновского дома. На зов откликнулись партизанские отряды со всей Ингушетии. Зака Заурович тоже участвовал в операции по освобождению пленников. Он с конницей из 25 человек в числе первых пробился к осажденному дому со стороны Молоканской слободки, уничтожив броневик, преграждавший им путь. Огромный подвал, длиной в 40 метров, где находилось около 100 ингушей, был полностью залит водой. Освободители подоспели вовремя...
Ни одно важное событие не только в Сурхахах, но и в Ингушетии не проходило без участия Заки Зауровича.
Идрис Зязиков обратился к народу с просьбой изгнать с ингушской земли инородных преступников, которые, находясь в Ингушетии под видом кунаков, вместе с нашими совершали набеги у себя дома, выражаясь современным языком, были наводчиками. В комиссию, созданную для борьбы с этими бандитскими элементами, входил Зака Заурович. К началу гражданской войны в Ингушетии было 500 кровников. Это была внушительная цифра. Зака был также членом примирительной комиссии.
В сожженные и разоренные села от правительства поступила помощь. Распределительная комиссия тоже не обошлась без Заки Зауровича.
Закончилась гражданская война. Новая власть, которую стойко защищали ингуши, вернула им родные села, отнятые царизмом после Кавказской войны. Но ингуши не решались обживать их заново. Сурхахинцы заявили: «Если поедет Зака Аушев, поедем и мы». По просьбе односельчан и С. Орджоникидзе Зака Заурович с семьей переезжает в Ахки-Юрт (с. Сунжа). Прожил он там до 1934 года. Борца за Советскую власть, когда началась коллективизация, хотели раскулачить: вступать в колхоз Зака не пожелал. Оставив дом, он переселился в г. Орджоникидзе, где и находился до 23 февраля 1944 года...
Зака Заурович Аушев не утратил былой авторитет и в ссылке. Он был старшим над спецпереселенцами, а комендатура часто по его просьбе выдавала им разрешение на выезд из области.
Однажды сын Заки был задержан за хранение огнестрельного оружия, но он упорно отрицал свою принадлежность к найденному пистолету. «Твой отец сказал бы правду», - внушал ему начальник НКВД. Многие знали о принципах этого мужественного человека, один из которых - в любых обстоятельствах быть правдивым до конца. В доме произвели обыск и в толстой книге обнаружили специальный тайник для хранения пистолета. За заслуги отца с сыном обошлись мягко: присудили всего лишь полтора года тюремного заключения.
Много лет до революции проработал Зака в Баку в лесничестве, владел русским и татарским языками. Обладал дипломатическим талантом. У него был особый дар притягивать к себе людей.
85-летний житель с. Сурхахи Магомед Аушев вспоминал: «Это было в годы нашей депортации. Как-то поехали мы с Закой в Ташкент. Оставив отдыхать его в сквере, я отлучился по делам. По возвращении увидел его в окружении ребятишек».
Суровость и мягкость, взаимодополняя друг друга, сосуществовали в нем. Это был органичный сплав цельной, сильной и незаурядной личности.
Есть очень интересный момент в его частной жизни, вызывающий у одних сегодня некоторые споры, у других - восхищение. Зака жил и трапезничал только в комнате, отведенной для гостей. Никто из членов семьи при нем не садился. Но все же деспотом он ни в коем роде не был. Это была очень красивая субординация, воспитывающая у детей трепетное отношение к отцу. К сожалению, утерянная ныне исключительно по вине самих отцов.
Нам всем хорошо известно, что многие раздоры даже между родственниками чаще всего бывают из-за наследства, особенно из-за земли, порой даже нескольких ее метров. Дочери его любимого дяди Алихана отдали Заке Зауровичу землю отца не раздумывая, а он завещал своим сыновьям почитать их как его родных сестер. Последние это завещание исполнили. Вокруг этих людей живших по законам чести, царили красота и кристальная чистота.
Это были красивые люди. Красивы были их поступки, их дела и слова.
«Такого аккуратного и культурного человека я еще не встречал, - говорил Сосурко Беков. - Для него мелочей не было ни в чем: в пище, которую он употреблял, в одежде, в том, как он сидел, стоял или ходил. Как бы его ни упрашивали хозяева, свою обувь он оставлял за порогом дома, куда он приходил в гости».
Ну, как тут не вспомнить слова А. П. Чехова: « В человеке должно быть все прекрасно...»
Те, кто бывал с Закой Зауровичем на свадьбах, торжественных мероприятиях и видел как он вел в танце девушку, отмечают, что «суровый» Зака, у которого была своя мелодия (к сожалению, не удалось установить, какая именно), танцевал очень изящно. По просьбе стариков он часто выходил повторно в круг и радовал их сердца и взоры чарующим исполнением своего танца.
Довольно часто Заке Зауровичу люди поверяли самое сокровенное. Интересный случай рассказал мне один старик. У него не ладились отношения со снохой и он приехал из соседнего района, преодолев несколько тысяч километров (это было в годы нашей депортации), за помощью к Заке. Зака Заурович, не откладывая поездку, собрался вместе с ним в дорогу. Его слова, полные мудрости в духе народной дипломатии, имели положительное воздействие на молодую женщину: «Ты очень умная и добропорядочная. Я знаю, что весь дом держится на тебе и очень удивлен, что тобой допущена такая оплошность». Впоследствии она стала в этом доме одной из самых уважаемых снох.
Как-то к Заке Зауровичу обратился за советом молодой человек, у которого украли засватанную им девушку.
- Оставь,- сказал он, - значит не судьба.
- Но надо мною будут смеяться, - возразил юноша.
- Скажи, что я так сказал, и никто тебе слова не скажет, - успокоил его Зака.
Самая сложная, казалось бы, неразрешимая ситуация отступала перед авторитетом Заки Зауровича. Народ верил в мудрость и надежность своих славных сыновей. А они этой верой дорожили больше жизни.
У нас богатая история. Нужно только знать ее. Каждому из нас есть с кого делать жизнь. Нужно только хотеть этого.
М. Ялхароева
Газета «Ингушетия» 27 сентября 2005 г. № 106/1370
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
ИНГУШСКИЙ МЫСЛИТЕЛЬ XX ВЕКА ВАССАН-ГИРЕЙ ДЖАБАГИЕВ
На историческом, культурном фоне Просвещения Северного Кавказа особо выделяется фигура ингушского просветителя, социального мыслителя, крупного политического и общественного деятеля, экономиста-аграрника, социолога, публициста, ученого Вассан-Гирея Ижиевича Джабагиева (1882-1961), чье творчество – универсальное, беспримерное по многообразию тем, сюжетов, проблем – вышло за рамки Северного Кавказа, получило общероссийский и мировой резонанс. Впервые о Джабагиеве и его трудах заговорили лишь на исходе ХХ века. Большая часть трудов просветителя, представленная на французском, польском, турецком языках, не переведена и до сих пор недоступна исследователям. Наследие ингушского просветителя возвращается в родную культуру благодаря усилиям современных исследователей. М. Яндиева, Б. Газиков, А. Мальсагов проделали немалую работу в архивах и библиотеках Москвы, Санкт-Петербурга, Грузии, Польши, Германии, Турции, Франции, в Библиотеке Конгресса США по выявлению, систематизации фактических данных о жизни и деятельности В.-Г. Джабагиева и его трудов. Работы М. Яндиевой [1] явились первой попыткой исследования многогранного и, поистине, энциклопедического наследия В.-Г. Джабагиева.
Вассан-Гирей Джабагиев родился 3 мая 1882 года в селе Насыр-Корт в семье полковника царской армии, полного георгиевского кавалера Ижи Джабагиева. Успешно окончив Владикавказское реальное училище, Вассан-Гирей поступает на сельскохозяйственный факультет Дерптского политехнического института, а затем продолжает образование в Германии в Йенском университете, где изучает естественные науки, земледелие и экономику сельского хозяйства. По завершении учебы В.-Г. Джабагиев, став экономистом в области земледелия, получает возможность применения своих знаний в научной и практической деятельности в годы службы в департаменте земледелия Министерства земледелия и государственных имуществ России. Основную работу В.-Г. Джабагиев совмещает с активным сотрудничеством в целом ряде общероссийских и региональных средств массовой информации, таких как «Санкт-Петербургские ведомости», «Россия», «Сельскохозяйственное образование», «Ежегодник департамента земледелия», «Земледельческая газета», «Правда», «Горская жизнь», «Каспий» и др. В «Земледельческой газете» В.-Г. Джабагиев вел отдельную рубрику «Отклики печати», в которой представлял читателям обзор наиболее интересных переведенных им материалов сельскохозяйственных журналов и газет Англии, Франции, Германии и знакомил российских специалистов с европейским опытом.
На сегодняшний день в изданиях периода 1905-1917 гг. обнаружено более 150 работ просветителя (и это лишь часть его доэмигрантского наследия) самого различного содержания: по аграрной, экономической политике России, стран Европы (Нидерландов, Германии, Боснии и Герцеговины), США, по вопросам международной политики Англии, Турции, Персии, культурной политики скандинавских стран, мусульманского просвещения, реформирования ислама, внешней и внутренней политики России и особенно – политического и гражданского устройства северокавказского региона. Вот краткий перечень его работ: «Разбой и ингуши», «Мусульмане в России», «Британская миссия в Кабуле», «Что нужно Кавказу?», «Ингуши и грамотность», «Император Вильгельм и ислам», «К англо-турецкому конфликту», «К вопросу о высших учебных заведениях на Кавказе», «Ислам, прогресс и конституция», «Султан Абдул-Гамид», «По поводу польской политики Пруссии», «Инородцы и Россия», «Персия и конституция», «Сельскохозяйственная агентура в США», «Низшее сельскохозяйственное образование в Германии», «Высшие народные школы в скандинавских странах» и многие другие.
После Февральской революции 1917 года В.-Г. Джабагиев, наряду с другими видными общественно-политическими деятелями Северного Кавказа: Тапой Чермоевым, Басиятом Шахановым, Пшемахо Коцевым, Нажмутдином Гоцинским, Нухбеком Тарковским, Рашидханом Каплановым, Баширом и Абдусаламом Далгатами – принимает горячее участие в создании суверенного государственного образования Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана (1917-1918), который позднее стал называться Горской Республикой (1918-1920). Вместе с северокавказскими лидерами он провел I съезд горских народов Кавказа, подготовил политическую платформу, конституцию, проект реформ земского самоуправления, местного суда, школьного образования [2]. Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана В.-Г. Джабагиеву виделся составной частью будущей Российской Федеративной Демократической Республики. Он занимал пост главы парламента этого Союза (Горской Республики). В 1921 г. правительство Горской Республики доверило В.-Г. Джабагиеву, спикеру парламента, представлять северокавказское государство на Версальской конференции. Во Франции он узнает о стремительной оккупации Южного и Северного Кавказа частями Красной Армии и принимает решение не возвращаться в Россию.
С 1921 года и до конца жизни (1961) В.-Г. Джабагиев жил и работал в эмиграции: во Франции (1921-1927), Польше (1927-1936), Германии и Турции (1936-1961). В эмиграции, как отмечает М. Яндиева [3], ингушский мыслитель занимался литературной, журналистской, политической деятельностью в таких изданиях, как «Кавказский горец» (Прага), «Горцы Кавказа» (Париж), «Кавказ» (Париж, Берлин), «Прометей» и «Обозрение Прометея» (Париж), «Объединенный Кавказ» и «Свободный Кавказ» (Мюнхен), «Газават» (Берлин), «Северный Кавказ», «Исламское обозрение» и «Восток» (Варшава). В 1967 году в Стамбуле, уже после смерти В.-Г. Джабагиева, вышло в свет его фундаментальное историческое исследование «Взаимоотношения России и Кавказа».
Особо следует отметить тот факт, что во время Второй мировой войны В.-Г. Джабагиев, будучи уполномоченным Международного Красного Полумесяца, спас от верной гибели десятки и сотни пленных ингушей, чеченцев, грузин, черкесов, осетин и представителей других народов. Исследователи М. Яндиева и Б. Газиков доподлинно установили, что В.-Г. Джабагиев принимал активное участие и сотрудничал во многих политических и общественных организациях, партиях, союзах в Париже, Стамбуле, Мюнхене, Берлине, Варшаве, Праге: в Народной партии горцев Кавказа, в Комитете освобождения горских народов Северного Кавказа, Комитете за независимость Кавказа, в Парламенте Горской Республики в эмиграции, Комитете Конфедератов Кавказа, Союзе политических организаций Северного Кавказа, Азербайджана и Грузии, в Движении «Прометей» (межнациональное общественно-политическое объединение государственных деятелей Северного Кавказа, Закавказья, Туркестана и Украины), Северо-Кавказском антибольшевистском национальном объединении.
В статьях и публикациях, посвященных анализу экономики, аграрного сектора, жизни и быта крестьянства России, В.-Г. Джабагиев, так же как и Ч. Ахриев, ратует за осуществление разумных реформ. Проблемы сельского хозяйства, стоявшие перед земледельцами горной и равнинной Ингушетии и поднимавшиеся Ч. Ахриевым в 70-е годы XIX века, оказались характерными для всего российского крестьянства и оставались актуальными вплоть до начала XX века. Это видно из специальных работ В.-Г. Джабагиева, обнаруженных исследователем Б. Газиковым в Российской национальной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина: «К аграрному вопросу. Земельная и земледельческая реформы», «Наш экспорт сельскохозяйственных продуктов», «Сельские дополнительные школы в Германии», «Начальная школа и сельскохозяйственные знания», «Агрономическая помощь хуторянам», «Зимние курсы в Нидерландах», «Преподавание сельского хозяйства в народных школах Боснии и Герцеговины», «Наши учителя земледелия» и других. Заслуживает внимания тот факт, что две работы В.-Г. Джабагиева – «Свободная земельная собственность и техника сельского хозяйства в Европе» и «Промышленная сушка картофеля», вышедшие отдельными изданиями в 1915 г. в Петрограде, были признаны классическими трудами в области земледелия и приобрели широкую известность как в России, так и в Европе. Особенность трудов В.-Г. Джабагиева, посвященных экономике сельского хозяйства, в их ярко выраженном просветительском характере и пропаганде земледельческой культуры на научной основе, стремлении приобщить население страны к передовым технологиям и формам ведения хозяйства. Самым наболевшим вопросом аграрного сектора России ингушский просветитель В.-Г. Джабагиев считает почти полное отсутствие у крестьянского населения России «сельскохозяйственного образования, сельскохозяйственной подготовки, практической или теоретической» [4].
Взгляды первого ингушского просветителя Ч. Ахриева нашли свое дальнейшее развитие и углубление в научной и практической деятельности В.-Г. Джабагиева, но на более высоком уровне и в гораздо большем масштабе. В трудах В.-Г. Джабагиева аграрная политика и состояние сельскохозяйственной экономики России освещаются на фоне развитых стран Европы (Германии, Великобритании, Швеции, Норвегии, Нидерландов) и США. России для повышения эффективности сельскохозяйственного труда необходимо было перенять положительный опыт передовых стран, начав с просвещения российских крестьян, отлученных от современных агрономических знаний: «Какой громадный, жгучий, злободневный интерес составляет во всей России вопрос об улучшении сельскохозяйственной техники в деревне, известно каждому из нас без особых разъяснений» [5]. Практическое решение этой архиважной проблемы В.-Г. Джабагиеву виделось в открытии специальных учебных заведений типа земледельческих школ, сельскохозяйственных зимних школ, как в Германии, в развитии института странствующих агрономов, организации передвижных выставок, в увеличении количества показательных полей, складов орудий, машин и семян, расширении мелкого кредита. Удобный график занятий, минимальная плата за обучение или же вообще ее отсутствие стимулировали бы интерес крестьян к образованию, просвещению вообще, считает В.-Г. Джабагиев: «Только широким развитием сети начальных и низших сельскохозяйственных школ всех типов и порядков и возможно вступить в борьбу с темнотой и убожеством нашего крестьянства» [6].
В работе «Низкие и высокие цены на хлеб» («Санкт-Петербургские ведомости». 1907) В.-Г. Джабагиев проанализировал «одну из печальных истин суровой действительности» – ситуацию с неурегулированными ценами на хлеб: «Давно и всем хорошо известно, что у нас в России, стране всевозможных крайностей, цены на хлеб стоят низкие, когда продает убогий землепашец и покупает богатый спекулянт. Высоки же они, напротив, тогда, когда продает биржевик и покупает голодающий крестьянин» [7]. Несправедливая система цен крайне болезненно сказывалась на российском крестьянстве: приводя хозяйства к разорению, она обрекала его на голод и нищету. Отсюда такое социальное последствие, как пьянство, которое «растет вместе с нищетой, недоедание, худосочие, слабосилие, нравственная приниженность и тупость российских крестьян» [8].
Причины бедственного экономического положения российского крестьянства, страдающего от низких урожаев и острого малоземелья, автор усматривает в неразумной аграрной политике страны: «В первую очередь дайте крестьянину возможность сбывать по человеческим ценам продукты своего хозяйства, спасите его от клещей нужды и когтей спекулянта» [9]. В качестве выхода из сложившейся ситуации автор предлагает покрыть «всю Россию сетью кредитных учреждений», выделить для этой цели деньги каждой губернии, замечая попутно: «Ведь достало же правительство 2000 миллионов (подразумевается сумма в 2 млрд. руб. – Р.У.) для войны с Японией. Употреби мы эти миллиарды для подъема нашего народного хозяйства, при распределении их среди всех губерний и областей империи на каждую пришлось бы очень много» [10]. Всякого рода нововведения (типа индивидуализации крестьянской земельной собственности), принятые без знания экономики, сельского хозяйства России, без учета национальных особенностей характера русского крестьянина, В.-Г. Джабагиев считает опасными для развивающейся страны: «Русский крестьянин, в массе своей совершенно не созревший морально для роли свободного собственника и крепкого хозяина, привыкший к мелочной хозяйственной опеке и регламентации со стороны общины, не в силах будет удержать в своих руках земельную собственность: легкомыслие, склонность к пьянству, один-два неурожая, задолженность и еще многое другое явятся для него побудительными причинами для отчуждения земельного владения, для пролетаризации себя и своей семьи» [11].
Непродуманные, а где-то и несвоевременные меры в российской земельной политике, по мнению В.-Г. Джабагиева, становятся социально опасными источниками, провоцирующими «так называемые аграрные беспорядки, выродившиеся повсюду в дикий разгул страстей, в насилие, в самовольные захваты чужого добра и имущества, в пожары и прочее» [12]. Верно отмечено ингушским просветителем – история «как древнего, так и нового времени» показывает, что такого рода события и являлись предтечей всех «крупных политических и социальных переворотов и революций» [13]. Действенным механизмом в осуществлении земельных реформ, популяризации сельскохозяйственных знаний он считает средства массовой информации, однако они отличались равнодушием и безучастностью: «Наши газеты уделяют мало (или, вернее, совершенно не уделяют) внимания вопросам народного хозяйства. Иначе обстоит дело за границей, где каждая провинциальная газетка старается дать читателю пищу в этом отношении» [14].
В аграрных работах В.-Г. Джабагиева предпринята серьезная попытка исследования причин «затяжного сельскохозяйственного кризиса» России. Они содержат глубокий анализ несостоятельной по сути социально-экономической политики страны, чреватой серьезными социальными потрясениями основ государства. В.-Г. Джабагиев призывает не пренебрегать уроками истории социально-экономического развития более цивилизованных стран и народов: «Тогда только окончательно мы избавимся от земельного, умственного и желудочного голода, тогда только исчезнет навсегда аграрный вопрос, тогда только расцветет и укрепится промышленность, а не будет прозябать в теплицах покровительственной политики, тогда только мы избегнем экономического завоевания и эксплуатации России иностранцами, тогда только установятся в обществе здоровые социальные отношения, а вместе с тем создадутся условия, необходимые для правильного и спокойного духовного прогресса» [15].
В.-Г. Джабагиев предстает в специальных трудах по аграрным проблемам России не только как ученый, но и как яркая, энциклопедически образованная личность с неординарным мышлением, собственной позицией, продуманной точкой зрения по самому широкому кругу вопросов, выходящих за пределы экономической проблематики.
Публицистическое наследие В.-Г. Джабагиева, как и других деятелей северокавказского просветительства – балкарцев Басията Шаханова, Мисоста Абаева, чеченцев Ахметхана и Исмаила Мутушевых, Ибрагим-Бека Саракаева, карачаевца Ислама Карачайлы (Хубиева), осетина Ахмета Цаликова – отличается полемичностью и постановкой острых социальных и политических проблем. В.-Г. Джабагиевым затронут разноплановый круг проблем: освещение текущих международных событий, вопросов внешней и внутренней политики России, реформирования ислама и просвещения ингушского народа и народов Северного Кавказа. Взгляды северокавказских просветителей начала XX века во многом созвучны взглядам их предшественников – деятелей просвещения 50–70-х годов XIX столетия. Характер деятельности и творчества и тех, и других определялся прежде всего действительностью и реалиями самой жизни кавказских народов. Самые жгучие, наболевшие проблемы, характерные для XIX века, оставались актуальными вплоть до начала XX века. Этим и объяснялось сходство задач, освещаемых северокавказскими просветителями второй половины XIX и начала ХХ века.
В.-Г Джабагиев, работая и постоянно находясь в Петербурге, тщательно отслеживал центральную и региональную периодическую печать, которая с завидным постоянством создавала образ горца-грабителя, убийцы. Официальной печати России с ее тенденциозностью, предвзятостью, необъективностью в освещении реальных событий жизни ингушей и других горских народов В.-Г. Джабагиев противопоставил глубокий и трезвый анализ явлений общественной жизни ингушского народа. Публицистика В.-Г Джабагиева эмоционально напряженная, острая, полемичная. В своих выступлениях В.-Г. Джабагиев на основе большого фактического материала разоблачает беспочвенность всякого рода надуманных обвинений. Так, в статье «Разбой и ингуши» («Санкт-Петербургские ведомости». 1905) он полемизирует с автором одной из таких публикаций в газете «Новое время», посвященной разбою в Терской области и утверждавшей, что корни этого явления надо видеть не в том социальном гнете – безземелье, налоговом бремени, правовом беспределе, притеснениях со стороны власти, – под которым горцы (а в данном случае ингуши) находились всегда, а в их органической потребности быть разбойниками, передающейся по наследству.
Трагическим наследием прошлого, определявшим тяжелое положение ингушей, порождавшим массу негативных социальных последствий, всегда было малоземелье. Хронический земельный голод был той язвой, которая разъедала социальный организм ингушского общества. В.-Г. Джабагиев рисует картину: обездоленные, ограбленные властью, лишенные последнего клочка земли, люди поставлены на грань выживания. Автор приводит материалы особого совещания при Владикавказской думе «по охране города от воровства и разбоев», на котором было заявлено, что «преступные наклонности туземного горского населения обусловливаются его безземельем и непосильной тяжестью налогов в размере 100 тысяч рублей в год с 40 тысяч жителей» [16]. Взамен же власть дала Ингушскому округу с населением более 40 тысяч человек одну-единственную школу на 75 учеников. В.-Г. Джабагиев ссылается на корреспонденцию в газете «Русские ведомости», в которой освещалось собрание гласных – представителей города Владикавказа – при городской голове, выразивших единодушное мнение, что «все усиливающиеся грабежи – результат своеобразного управления краем. Администрация Кавказа и, в частности, Терской области своим произволом выводит из терпения не только туземцев, но и русских: распоряжаясь налогами с населения, она не дает населению ни дорог, ни больниц, ни размежевания земель» [17].
Именно от этого «своеобразного управления», а вернее, произвола со стороны властных структур и предостерегал еще в 70-е гг. XIX в. Ч. Ахриев. Об учете же «местных условий», «народного характера», к которому он призывал в своих очерках, не могло быть и речи. В.-Г. Джабагиев, уличая корреспондента «Нового времени» и источник его информации – областной комитет Терской области – в дезориентации читателей относительно распределения земель в Ингушетии, показывает истинное положение дел: 48 тысяч ингушей имеют во владении лишь 76 тысяч десятин земли, а 20 тысяч кабардинцев, живущих в Ингушетии, – 149 тысяч десятин. Отсюда понятно, восклицает В.-Г. Джабагиев, что «кабардинцы как народ зажиточный не поставляют в области разбойников!» [18]. Неразумная налоговая политика также немало способствовала разорению ингушских семейств. «Не боясь впасть в преувеличение», В.-Г. Джабагиев отмечает, что 40-48 тысяч ингушей платят 100 тысяч рублей денежного сбора, что намного больше, чем уплачивают, к примеру, 100 тысяч осетин или 200 тысяч чеченцев. Перечислив все виды взимаемых с ингушей налогов, он выделяет среди них «столь же чрезвычайные, как и необычайные – расходы на содержание казачьих команд, ставившихся постоем по селениям на экзекуции».
В.-Г. Джабагиев проделал большую работу по исследованию причин крайне бедственного и невыносимого положения соотечественников, которое и толкало их на разбои, грабежи. Удивляет В.-Г. Джабагиева позиция редакции газеты «Новое время», сожалеющей, что к побежденным (т.е. горцам. – Р.У.) не применяли принципа «Горе побежденным!», вследствие чего «выросшие за нашей теплой пазухой народности, нам подвластные, чувствуя себя оперившимися, начинают без малейшего сознания рвать грудь их вскормившего и выхолившего русского народа» (цитация из «Нового времени»).
Как на деле шел процесс «вскармливания» и «выхоливания» ингушей В.-Г. Джабагиев показывает в своей статье «Доверенные лица ингушского народа перед лицом представителя наместника Его Императорского Величества на Кавказе» («Санкт-Петербургские ведомости». 1905). Ингуши, доведенные до отчаяния произволом военных чиновников, делегировали представителю наместника на Кавказе докладную записку. В этой петиции ингуши выразили свои требования о выделении их в отдельный округ, отмене всех ограничений, ущемляющих их «в правах политических, гражданских и религиозных», решении земельного вопроса, введении обязательного начального образования с преподаванием родного языка, преобразовании единственного Назрановского горского двухклассного училища в профессиональное заведение. В.-Г. Джабагиев, освещающий эту встречу в газете «Санкт-Петербургские ведомости», иллюстрирует отношение властей к жителям Ингушетии на примере действий атамана Сунженского отдела генерал-майора, о котором достоверно было известно, что «он поощряет умышленно разбои и грабежи среди ингушей, что он вооружает преступных людей, обезоруживает мирных людей, что он натравливает казаков на ингушей» [19]. Данное высокое лицо практиковало ночные обыски, во время которых «казаки держат себя крайне вызывающе по отношению к ингушам», оскорбляют женщин, отбирают скот и лошадей и присваивают их себе. Дошло до того, что по инструкции этого атамана «казачье население … при каждом удобном случае расстреливает их (т.е. ингушей. – Р.У.) где попадется: на дорогах, в степи, за работой, в лесу и селениях» [20]. Автор статьи утверждает, что «разоблачения эти достаточно серьезны и сенсационны, чтобы посадить на скамью подсудимых любого администратора в более или менее благоустроенном государстве» [21].
Касаясь темы более чем своеобразного и тенденциозного освещения российской печатью тяжелого быта горцев, балкарский просветитель Басият Шаханов пишет: «Разбой делают нашей профессией, на нас самих хотят смотреть как на людей с атрофированным нравственным чувством, с которыми ничего уже поделать нельзя, кроме разве попытки «обезвредить»… Газеты заполнены сочувственными статьями, посвященными не только русскому мужику, но и чухнам, латышам, зырянам. Но много ли до сих пор занималась печать кавказским горцем? Какие известия, кроме разбоев, какие статьи, кроме требований строгих кар для обуздания «головорезов», помещаются в большей части печати по так называемому «туземному вопросу»? А как живется этому «головорезу», дурно ли, хорошо ли, что толкает его порой на преступления, чем облегчить его положение – до этого им нет дела!» [22]. Прежде всяких мер и реформ, говорит Б.Шаханов, «надо похлопотать о признании за ним (т.е. горцем. – Р.У.) права называться человеком» [23].
Возможно, видя весь этот правовой беспредел и беззаконие, безнаказанность военных и гражданских чиновников, пользующихся неограниченной властью, В.-Г. Джабагиев стал задумываться над проблемами автономии Кавказа в составе России как об одном из путей выхода из сложившейся ситуации. В своей работе «Что нужно Кавказу?» («Санкт-Петербургские ведомости». 1905) В.-Г. Джабагиев выражает радикальные взгляды по этому вопросу. События, происходившие в Гурии, Баку, Эривани, Шуше, стали причиной серьезной обеспокоенности автора по поводу сохранения мира на всем Кавказе: «Теперь примирение немыслимо. Благоприятный момент упущен, потому что страсти разыгрались, а крайние агитаторы и революционеры сделали уже свое дело… Под шумок армяно-татарских столкновений медленно, но верно созрела опасная идея» [24]. Одной из причин обострения стал тот факт, что «русские чиновники бессознательно, но систематически восстановляли против себя даже наиболее консервативные туземные элементы», которые «уже слишком изверились в благодетельной силе паллиативов». Практик и глубокий знаток политических, экономических, социальных и правовых реалий кавказской жизни, В.-Г. Джабагиев усматривает причины кризисной ситуации, сложившейся на Кавказе, в серьезных издержках национальной политики Российской империи: «Опыт целого века показал уже достаточно наглядно, что Россия не умеет управлять Кавказом, что она не умеет ориентироваться в местных условиях, не умеет примирять этнографические и религиозные противоречия. У нее не хватает ни инициативы, ни желания изучать и знакомиться ближе с подвластными народами: она занималась и занимается только внешней муштровкой, без всякого воздействия культурными средствами» [25].
Вслед за Ч. Ахриевым В.-Г. Джабагиев отстаивал принципы гуманного отношения к особенностям национального характера горских народов и постепенного, последовательного проведения реформ. Социальные же корни проводимой репрессивной политики он усматривал в особой этике, которая «организованной системой подкупов, взяточничества, доносов и протекционизма, окончательно разъела страну в нравственном отношении» [26]. Управленческие формы администрирования, сложившиеся на Кавказе в результате колониальной политики, «неизбежно засасывали каждого нового человека и вырабатывали из него чистый тип местного администратора. Натуры же, не подчинившиеся закону приспособления к среде, немилосердно выбрасывались вон» [27]. Трезвый реалист и тонкий аналитик, В.-Г. Джабагиев очень хорошо представляет себе цену, которую придется заплатить империи, десятилетиями державшей подвластных ей горцев в экономической и политической кабале: «То неудовольствие, та желчь, которая в течение десятков лет накапливалась в душах туземцев, в настоящее время готова вырваться наружу и зажечь страсти» [28].
Выход из этой ситуации В.-Г. Джабагиев видит в «даровании Кавказу автономного самоуправления», которое станет действенным средством «против нашей хронической болезни – административного, а отсюда и культурно-хозяйственного неустройства» [29]. Только автономия, подразумевающая мирное, равноправное, демократическое сосуществование всех народов Кавказа, могла дать практически полезные результаты, открыть совершенно новые перспективы в решении давно назревших острых политических и социально-экономических проблем. Обязательным условием при реализации этой идеи, по мысли В.-Г. Джабагиева, должно было стать сохранение «целости и единства нашего великого отечества», с которым Кавказ «не хочет окончательно разрывать». Непререкаемой истиной признает просветитель тот факт, что именно Россия «дала ему уже начатки культуры и промышленного прогресса» и что он, Кавказ, не способный «к отдельному политическому сосуществованию», хочет лишь «освободиться от русского чиновничества, чуждого ему по духу, воспитанию, крови и симпатиям; он хочет свободно, всей грудью, вздохнуть от векового кошмара, хочет свободно развиваться, хочет свободно пользоваться всеми своими богатыми дарами природы и свободно же принять участие в общей культурной работе человечества» [30].
Как нельзя более точно сумел В.-Г. Джабагиев выразить чаяния народов Кавказа и определить магистральную линию его дальнейшего развития и приобщения к мировой цивилизации, в практической реализации которой кавказская интеллигенция видела «залог мира и спасения своей родины». Автор осознает всю ответственность и сложность такого шага для власти: «бюрократии необходимо подписать себе смертный приговор и отречься раз и навсегда от излюбленных заветов и приемов» [31]. Принцип права кавказских народов на автономию действительно требовал от многонациональной России большой самоотверженности, на которую В.-Г. Джабагиев и уповал: «Правда, трудно согласиться на это требование державе, которая мечом и кровью завоевала свою богатую провинцию, но это необходимо во имя величия и великодушия русского народа» [32].
Приветствуя конструктивные шаги, предпринятые вначале российским правительством в решении этой проблемы, В.-Г. Джабагиев задает закономерный вопрос: «отчего временное совещание с представителями народа не сделать долговременным, постоянным органом, сеймом, палатой, думой?»[33]. Ограничение паллиативами, а то и полнейшее бездействие характеризовали российское правительство, которому во избежание социальных взрывов просто крайне необходимо было, по мысли В.-Г. Джабагиева, «пойти навстречу обществу и тем самым внушить населению Кавказа доверие к благожелательству и готовности власти всеми мерами способствовать умиротворению и культурно-гражданскому процветанию» и которому «Кавказ тогда безусловно ответит на доверие доверием же» [34]. Как настоятельное веление времени звучат слова ингушского просветителя, актуальные по сегодняшний день: «Пора осознать, что не следует напрасно вызывать излишние жертвы и растрачивать безумно народные силы на бесплодную борьбу. Наше отечество и так уже достаточно истомилось во внутренних и внешних испытаниях»[35].
Проблема политического устройства Кавказа поднималась на самых разных уровнях властных структур России. С тревогой и настороженностью встретил В.-Г. Джабагиев тот факт, что вопрос об автономии Кавказа, требующий самого серьезного подхода и тщательнейшего изучения, разработки, стал главным пунктом предвыборной агитации кадетов. Отмечая важность знания особенностей Кавказа, В.-Г. Джабагиев предостерегает автономистов из центра: «Как за деревьями не видно леса, так и за автономией не видели национального вопроса, очень острого на Кавказе, забывая, что она (автономия. – Р.У.) должна решить сразу два вопроса: вопрос децентрализации и вопрос национальный, причем решение первого еще не решает второго»[36].
В.-Г. Джабагиев считает, что «не всякая автономия будет хорошей для него (Кавказа. – Р.У.), что иная автономия может только попортить все дело, обострив еще более национальный антагонизм», потому как важно выяснение прежде всего «такого кардинального пункта – должен ли Кавказ как нечто целое, однородное, неделимое в социально-историческом отношении получить одну автономию с одним представительным учреждением или он должен быть разделен на две или целый ряд самостоятельных национальных территорий. Грузинскую, армянскую, татарскую, чеченскую, аварскую, осетинскую и пр.» [37].
Осознавая сложность этого вопроса, В.-Г. Джабагиев обеспокоен предвыборным ажиотажем по поводу автономий северокавказских народов и не уверен, смогут ли депутаты от думской партии автономистов «удовлетворительно решить вопрос о кавказской автономии, наконец, имеют ли они право браться за него, не спросясь самого населения – в его массах, в его недрах» [38]. В.-Г. Джабагиев придерживается убеждения, что если затея автономистов ограничится лишь бесплодными дебатами и пустыми разговорами, лучше даже и не пытаться принимать какие-либо меры по реализации их программы, так как «автономная конституция – такая вещь, которая не может меняться при каждом желании и каждый год: она проникает до самых корней социального быта» [39].
Проблема существования горских народов в географическом, экономическом, политическом и социокультурном пространстве России является частью более масштабной проблемы – бытия «инородцев» (как тогда их называли) в империи и ее отношения к ним. В.-Г. Джабагиева настораживали публикации в средствах массовой информации, распространявшие в обществе настроения нетерпимости к иноверцам и «инородцам», идеи неприятия других культур. Под эгидой борьбы с анархистами и социал-революционерами в газетах призывали бороться и со «вступившими с ними в тесный союз инородцами», задавшимися целью захватить господство в России или же образовать в его пределах собственное государство. Статья В.-Г. Джабагиева «Инородцы и Россия» («Санкт-Петербургские ведомости». 1907) явилась своего рода опровержением подобных обвинений, содержавшихся в одной из публикаций «русского конституционалиста» в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Четко выстраивая свои контраргументы, В.-Г. Джабагиев убедительно показал трагическое положение представителей национальных меньшинств, волею политических судеб и исторических обстоятельств оказавшихся в России: «Окраины России, вместо того чтобы мечтать о собственных государствах и господстве над русским народом, спят не на развалинах России, а на развалинах собственного благополучия – спят тяжелым, кошмарным сном» [40].
Обделенные вниманием со стороны государства, сталкиваясь постоянно с ограничением своих политических и гражданских свобод, народы эти тем не менее всегда стояли на защите интересов России, почему В.-Г. Джабагиев недоумевает: «Отчего русские люди не хотят вникнуть в трагическое положение тех лиц, которые отдали свои силы и свою жизнь на служение русского народа, обманывая себя тем, что служат они Российской империи, ибо до сих пор Россия была отечеством и матерью только для православных русских? Отчего не хотят понять далее, что посвятившим себя русской службе инородцам тяжело, невыносимо тяжело мирить в себе служебный долг с оскорбляемым на каждом шагу самолюбием?» [41].
В.-Г. Джабагиев настолько точно и тонко отмечает наиболее характерные национальные черты народов, населяющих империю, их исторические заслуги в прошлом и настоящем, что остается только поражаться его широкой эрудиции, глубине познаний в истории, географии, социологии, политических и экономических проблемах современной России. Кажется, никто не выпал из поля зрения просветителя: поляки, крымские, оренбургские и остальные татары, туркмены, евреи, сарты, киргизы, остзейские немцы, латыши, эсты, финны, шведы, армяне, азербайджанские турки, кавказские горцы, грузины. Долгом настоящего патриота считает В.-Г. Джабагиев пресекать всякого рода попытки сеять вражду, семена ненависти между российскими народами и призывает поэтому «истых патриотов», не понимающих, что расшатывают своей деятельностью и без того неустойчивую государственную систему, способствовать «объединению не одних православных и великороссов, а всех верных сынов отечества без различия веры и крови» [42]. Такая позиция видится ингушскому просветителю «истинным, здоровым патриотизмом, а не узким племенным и вероисповедным эгоизмом» [43].
«Только одна искренняя готовность идти на взаимные уступки и выработать modus vivendi на основах общегосударственных интересов способна сплотить Россию в однородный, моральный организм» [44], – заключает В.-Г. Джабагиев статью, посвященную проблемам межнациональных отношений. Реалии современной жизни показали правоту слов ингушского просветителя, трезвого мыслителя и аналитика, уже тогда обозначившего основные векторы политического, социально-экономического, культурного развития многонациональной России и населяющих ее народов.
Рукет Угурчиева
Примечания:
1. Яндиева М.Д. По кодексу чести. Ингушское зарубежье // Новости Грозного. – 1991. – 2 сентября; Она же. Возвращенное имя // Сердало. – 1992. – 18 июня; Яндиева М.Д., Мальсагов А.А. Общекавказская государственность: вчера, сегодня, завтра // Сердало. – 1999. – № 51-56; Яндиева М.Д. Вассан-Гирей Джабагиев: возвращение забытого имени // Материалы Международной научной конференции «Исмаил Гаспринский – просветитель народов Востока». - М.: 2001; Она же. О Вассан-Гирее Джабаги // Ас-Алан. – 2001. – №2 (5). Яндиева М.Д., Газиков Б.Д. Ингушская политическая публицистика 50-х гг. В.-Г. Джабагиев на страницах журнала «Свободный Кавказ». – Назрань - Москва, 2003.
2. Яндиева М.Д., Мальсагов А.А. В Северокавказском Союзе // Ингушетия и ингуши. – Назрань-Москва, 2001. Т.II С. 16.
3. Яндиева М.Д. Вассан-Гирей Джабагиев: возвращение забытого имени // Материалы Международной научной конференции «Исмаил Гаспринский – просветитель народов Востока». – М., 2001. С. 183.
4. Джабагиев В.-Г. Низшее сельскохозяйственное образование в Германии // Санкт-Петербургские ведомости. 1906. №282.
5. Там же.
6. Джабагиев В.-Г. Низкие и высокие цены на хлеб // Санкт-Петербургские ведомости. 1907. №250.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же.
10. Там же.
11. Джабагиев В.-Г. К вопросу об индивидуализации крестьянской земельной собственности // Санкт-Петербургские ведомости. 1908. №278.
12. Джабагиев В.-Г. К аграрному вопросу. Земельная и земледельческая реформы // Санкт-Петербургские ведомости. 1907. №242.
13. Там же.
14. Джабагиев В.-Г. К аграрному вопросу. Низкие цены на хлеб и борьба с ними // Санкт-Петербургские ведомости. 1907. №244.
15. Джабагиев В.-Г. Низшее сельскохозяйственное образование в Германии // Санкт-Петербургские ведомости. 1906. №282.
16. Джабагиев В.-Г. Разбой и ингуши // Санкт-Петербургские ведомости. 1905. № 117.
17. Там же.
18. Там же.
19. Джабагиев В.-Г. Доверенные лица ингушского народа перед лицом представителя наместника Его Императорского Величества на Кавказе // Санкт-Петербургские ведомости. 1905. № 156.
20. Там же.
21. Там же.
22. Шаханов Б. Избранная публицистика. – Нальчик: Эльбрус, 1991. С. 74, 47-48.
23. Там же. С. 74.
24. Джабагиев В.-Г. Что нужно Кавказу? // Санкт-Петербургские ведомости. 1905. № 236.
25. Там же.
26. Там же.
27. Там же.
28. Там же.
29. Там же.
30. Там же.
31. Там же.
32. Там же.
33. Там же.
34. Там же.
35. Там же.
36. Джабагиев В.-Г. Кавказ, автономия и национальный вопрос // Санкт-Петербургские ведомости. 1906. № 120.
37. Там же.
38. Там же.
39. Там же.
40. Джабагиев В.-Г. Инородцы и Россия // Санкт-Петербургские ведомости.1907. № 224.
41. Там же.
42. Там же.
43. Там же.
44. Там же.
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
ОН БЫЛ РОДОНАЧАЛЬНИКОМ ИНГУШСКОЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ (ИБРАГИМ АБДУРАСКИЕВИЧ ОЗДОЕВ)
Кому в нашей республике не известно имя ученого, педагога, автора многих учебников ингушской грамматики Ибрагима Абдураскиевича Оздоева. Он был не только основоположником ингушской грамматики, но и родоначальником ингушской филологической науки. Родился Ибрагим Абдураскиевич в с. Плиево в 1905 г. в обычной крестьянской семье со средним достатком. Родители - отец Абдураска Тепсиевич и мать Елтаз Мурцалиевна были неграмотными. Жили обычной горской жизнью, почитая все обычаи, честно трудясь. Понимая, что светлое будущее детей только в образовании, в знаниях, они делали все возможное, чтобы дать им образование. В их семье было пятеро детей. Братья Ибрагима, Абукар и Джабраил, выбрав профессию военного, стали кадровыми офицерами. А сестры - Дугурхан и Маликат, закончили гимназию. Помимо светского образования отец научил их читать Коран. И дал строгий наказ своим детям - верой и правдой служить Аллах1у и своему народу. Что только таким путем служения Всевышнему и своему народу человек может быть счастлив. Впервые с азами грамоты Ибрагим Абдураскиевич знакомится в восемнадцатилетнем возрасте, став учеником школы-интерната в с. Барсуки. Тяга к знаниям у парня была настолько высока, что программу семилетки он освоил за пять лет. В то время профессия учителя была очень нужна и почитаема в селе. Среди населения учитель пользовался особым уважением. Поэтому, по окончании интерната, в 1928 году, Ибрагим Абдураскиевич поступает учиться в Ингушский педагогический техникум в г. Владикавказе, где он снискал всеобщее уважение среди преподавателей и товарищей-студентов. После окончания учебы И.Оздоева оставляют при техникуме преподавателем родного языка. В эти годы его друзьями по техникуму стали еще совсем молодые Идрис Базоркин, Салман Озиев, Дошлако и Орцхо Мальсаговы, которые впоследствии стали известными писателями, учеными, общественными деятелями. Очень скоро, оказав высокое доверие, Ибрагима избирают руководителем комсомольской организации техникума, а заодно и членом бюро ингушского обкома комсомола. Владикавказский педагогический техникум был тогда одним из передовых учебных заведений Кавказа, способным дать прочные и глубокие знания. Ибрагим Абдураскиевич и его преподаватели чувствовали, что для такого одаренного молодого человека этого мало, поэтому его посылают на курсы подготовки аспирантов, затем - в аспирантуру Центрального научно - исследовательского института. И там он получает знания у выдающихся ученых с мировыми именами, как языковед Н.Ф. Яковлев, историк А.А. Таха-Годи, Е.Н. Медынский. Читал лекции и нарком образования СССР Луначарский. Первым шагом в серьезную науку стала написанная в те годы будущим ученым диссертация "Работа учителя родного языка". Научные знания, накопленные в Москве, оказались очень востребованы на родине И.Оздоева, где так не хватало не только ученых-педагогов, но и просто педагогических кадров. Работал в аппарате ОблОНО, сначала работал в методкабинете, в последующем - директором педлаборатории ОблОНО. А в 1938 году И. Оздоеву доверили возглавить вновь открывшийся Чечено-Ингушский институт усовершенствования учителей. Под его руководством и при его непосредственном участии начали составляться учебные планы и программы для сельских школ, издаваться учебники, учебные пособия по ингушскому языку. В целом, говоря о деятельности Ибрагима Оздоева, нужно отметить, что, более полувека он посвятил ингушскому языку. При этом, не имея ни одного административного взыскания, более десяти поощрений и награждений за добросовестный труд. Не прерывал он свою преподавательскую деятельность и в годы сталинских репрессий в 1944 г. В 1940 году И.А. Оздоева назначают инструктором Чечено-Ингушского обкома ВКП(б), а через некоторое время его переводят на должность заведующего сектором Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, русского языка и литературы. Здесь он полностью в своей стихии, но с ней очень скоро пришлось расстаться… Началась Великая Отечественная война, и Ибрагим вместе с братьями Абукаром и Джабраилом добровольцем уходит на фронт. После краткосрочных курсов политруков в Ростове-на-Дону его направляют комиссаром батареи 225-го отдельного кавалерийского полка. Участие Ибрагима Абдураскиевича в Великой Отечественной войне, его непризнанные подвиги, как и всех его земляков-вайнахов - тема особая и трагичная. Тот период его жизни малоизвестен. Только в 1975 году, 19 апреля за №92 в газете "Грозненский рабочий" полковник в отставке П.Филлиппов скромно отмечает: "…В схватке под Тундутово, например, отличились командир эскадрона старший лейтенант Дзабиев, политруки Сопаев и Оздоев…" В 1946 году он возвращается к семье в Казахстан, в поселок Урицк. Отца уже не было в живых и оба брата - Абукар и Джабраил - пропали без вести. Ему разрешили работать учителем. И здесь он, поражавший масштабом научной мысли даже московских профессоров, работает техником-плановиком автороты. Когда наступил долгожданный 1957 год, Ибрагим Оздоев в числе первых вернулся на родину. Спустя более четверти века, заново подготовил и защитил в институте языковедения академии наук Грузинской ССР диссертацию по филологии. Один в соавторстве с другими учеными издает более тридцати крупных работ по языковедению, и среди них такие как "Краткий русско-ингушский словарь", Справочник общественно-политических терминов, Орфографический словарь ингушского языка. Апогеем творчества ученого стал 1980 год. Он ознаменовался выходом в свет русско-ингушского словаря, начатого в 1965 году. В словарь вошел основной и едва ли не полный лексический состав ингушского языка, который является своеобразным путеводителем для всех, кто хочет в совершенстве владеть грамотным письмом и разговорной ингушской речью. Ибрагим Абдураскиевич Оздоев был награжден почетной грамотой Президиума Верховного Совета ЧИАССР, орденом Отечественной войны II степени, медалью "За доблестный труд". Какими бы орденами и медалями ни награждали Ибрагима Абдураскиевича Оздоева, они все равно в полной мере не отразят его вклад в развитие науки и просвещения. До последних дней своей жизни, до 1983 года, Ибрагим Оздоев считал: любовь и уважение народа превыше всех наград.
Р. КАРТОЕВА
Газета «Сердало» № 135 (9734) 10 октября 2006 года
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
У ИСТОКОВ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ИНГУШЕТИИ (1926 – 1936 гг.) (АЮП БАЗИЕВИЧ БУЗУРТАНОВ)
Есть в мире люди, которые каждым словом, каждым своим поступком работают на свою биографию, отшлифовывают ее, чтобы она выглядела как можно красивее. Но тому человеку, о котором я хочу рассказать в данной статье, было не до этого. Он жил в эпоху, когда лучшие сыны народа думали о судьбе своего отечества, о его прошлом, настоящем и будущем, они исподволь готовили те перемены в обществе, которые мы имеем сегодня.
И основная, самая сложная, миссия легла на плечи учителей. Эти лучшие учителя, обучившие грамоте наших отцов стояли у истоков становления просвещения в Ингушетии.
Используя архивный материал Государственной Архивной службы РИ, хотел бы познакомить читателя с именем Аюпа Базиевича Бузуртанова, человека, отдавшего свои лучшие годы жизни ради становления и развития народного образования.
Конечно, быть первым нелегко, но представьте себе, насколько трудно быть первым там, где ты первопроходец, зачинатель нового. Именно таким учителем и был А.Б. Бузуртанов. Это другое время и в чем-то отличная от нынешних общественных ценностей жизнь, но в ней отражены исторические особенности, характеристики прошлого, которые имеют важное значение для беспристрастного исследователя.
Думаю, всегда необходимо вспомнить тех, силами которых был заложен фундамент, на который сегодня закладывается по кирпичику, наше будущее.
Ниже приведена статья "Наши лучшие учителя", которая была опубликована в 1936 году в журнале "Северо-Кавказкий учитель" за № 8-9.
В 1897 году среди ингушского населения Северного Кавказа было всего лишь 4,03 процента грамотных, да и то за счет офицеров царской армии, мулл и пр.
В 1926 году в Ингушетии насчитывалось уже 8,8 процента грамотных, в 1930 году 17,7 процентов, а в 1936 году свыше 90 процентов грамотных.
От четырех до девяносто процентов грамотности - таков грандиозный культурный путь, пройденный ингушским народом после раскрепощения его Великой Социалистической Октябрьской Революцией.
С этим историческим путем ингушского народа тесно связан жизненный личный путь А.Б. Бузуртанова, одного из лучших учителей Чечено-Ингушской АССР (выделено мною - М.Т.).
Первое яркое воспоминание Аюпа Базиевича о своем прошлом относится к годам его обучения в Назрановской двухклассной горской школе для мальчиков. Эта школа организована была царским правительством с русификаторской целью специально для ингушей. Обучение в школе проводилось на русском языке учителями-ингушами.
Аюп Бузуртанов поступил в Назрановскую горскую школу 9-летним мальчиком в 1906г. Совершенно не зная русского языка, он с большим трудом овладевал грамотой.
Учитель часто выходил из себя, обзывал учеников "пастухами", "лудильщиками", "навозом", и жестоко бил их. Возмущенные ребята решили отомстить учителю, и на одном из уроков в 3 классе в учителя полетели вдруг со всех сторон корки хлеба, комки бумаги, огрызки яблок и пр. Дело окончилось тем, что несколько ребят были исключены из школы, некоторых учитель сильно побил, а Аюп отсидел 7 дней в школьном карцере.
По окончании в 1911 году Назрановской горской школы родители отправили Аюпа к родственникам в г. Шахты Азово-Черноморского края.
Здесь Аюп полгода работал сторожем и коногоном в шахте, а затем сбежал в Тбилиси. Здесь он прожил два года, работал в госбанке посыльным и одновременно готовился к поступлению в гимназию.
В 1914 году он выдержал экзамен в 5-й класс 2-й Тбилисской мужской гимназии, проучился Аюп там полгода и в 1915 году поступил рядовым (всадником - М.Т.) в Ингушский конный полк.
Пять лет Аюп Базиевич провел в огне империалистической, а затем гражданской войны. В 1919 году он был мобилизован в войска белых но через две недели убежал оттуда и скрылся в горах. В 1920 году, после ухода белых, Аюп Базиевич возвратился в свое родное село и здесь занимался сельским хозяйством. В конце 1922 года Аюп Базиевич поступил литературным сотрудником и переводчиком в редакцию областной ингушской газеты. Одновременно с работой в редакции проходил практику для подготовки учителей в г. Орджоникидзе.
С 1923 года Аюп Базиевич начинает свою учительскую деятельность. Два года он работает учителем опорной ингушской школы в г. Орджоникидзе. Затем областные организации командируют его преподавателем в национальную Кавалерийскую школу в город Краснодар. Здесь по совместительству с работой в Кавалерийской школе Аюп Базиевич обучался в Кубанском педагогическом институте.
В 1927 году А. Бузуртанов был отозван областными организациями из Краснодара и назначен заведующим Насыр-Кортовской начальной школы.
1931-1932 годы Аюп Базиевич служит по призыву в Красной армии и в 1933 году вновь возвращается в Насыр-Кортовскую школу. С этого времени Аюпа Базиевич Бузуртанов беспрерывно работает в школе.
Когда приходится оценивать работу Аюпа Базиевича Бузуртанова, то прежде всего вспоминается его неустанная борьба за всеобщее обучение. Начиная с первых дней своей работы в школе, Аюп Базиевич уделяет этому вопросу неослабленное внимание.
Еще в 1927 году, в первом году своего заведывания Насыр-Кортовской школой, А.Б. Бузуртанов вовлекает в свою школу всех детей, обучавшихся в местной арабской школе. Сам Аюп Базиевич рассказывает об этом так: "У меня училось в школе около ста ребят, а у муллы 77. Выступить против муллы прямо я тогда не решался. Решил действовать через своих ребят. Подружился с тремя ребятами-главарями. Повел с ними такой разговор: "Вот вы, ребята, учитесь в арабской школе, выучите в ней Коран, а куда вы пойдете потом? Если вы учились в советской школе, то по окончании ее могли бы учиться дальше, могли бы стать инженерами, врачами, учителями" … Как бы между прочим я дал каждому из ребят тетрадь, ручку и карандаш… Так беседовал я с ребятами не один раз. И однажды один из них, Арчаков, привел ко мне из арабской школы почти всех ребят. Учителя ласково встретили ребят, усадили их за чистенькие парты, выдали сразу учебники, тетради, карандаши. Начались занятия"
В 1933 году Аюп Базиевич Бузуртанов первым в области добился всеобуча. Для этого весь педколлектив школы и актив родителей был поставлен на ноги. Закон о всеобуче разъяснен был во всех колхозах, доведен был до каждого двора. Лично сам Аюп Базиевич обходил свыше сотни наиболее отсталых семей. Учитывая особое упорство родителей в отношении посылки в школу девочек, А.Б. Бузуртанов организовал при школе отдельные классы для девочек.
В результате все дети школьного возраста были охвачены школой.
Не успокаиваясь на этом первом успехе, Аюп Базиевич усиленно работает над тем, чтобы предупредить отсев учащихся за школой до полного окончания курса в ней. С этой целью он создает все необходимые условия для нормальной работы в школе. Школа полностью обеспечивается топливом, учебниками, письменными принадлежностями. Помещение школы ремонтируется, обставляется новой мебелью. При школе организуется физико-биологический кабинет и столярно-слесарская мастерская на 30 человек. И все это делается за счет средств самого населения.
Успехи школы становятся широко известными. За образцовую подготовку к новому учебному году школа получает республиканскую премию в 10.000 рублей и краевую премию в размере 3.000 рублей. Награждается и Аюп Базиевич. Он получает премию Наркомпроса в 500 рублей и премию крайисполкома в 300 рублей.
Одним из главных затруднений на пути всеобуча в Ингушетии являлось отсутствие необходимых кадров учителей-ингушей. Это обстоятельство грозило срывом всеобуча в области. Необходимы были срочные и исключительные мероприятия. И. А.Б. Бузуртанов находит такие мероприятия. В течение летних каникул 1933 года он лично организует и проводит месячные курсы для подготовки учителей. Занимается на курсах целыми днями, стремится передать слушателям все необходимые на первых порах навыки и знания. В результате область получает 11 новых учителей.
С начала учебного года Аюп Базиевич находит новую форму подготовки учителей. Он организует первую в области вечернюю школу для учителей, заведует этой школой и преподает в ней родной язык, математику и методики преподавания этих предметов. В вечерней школе обучается без отрыва от производства 22 учителя селений Насыр-Корт, Гамурзиево и Альтиево. Многие из этих учителей после обучения в вечерней школе дали прекрасные образцы работы и выдвинулись в число передовых учителей области. Таковы, например, Могушков Султан, Могушков Мурцал, Ильясов Мухажир и др.
Нерушимым правилом Аюпа Базиевича, как заведующего школой, является постоянная забота его об учителе. Все учителя его школы имеют удобные квартиры в специально арендованном школой доме. Все учителя обильно снабжаются продуктами из пришкольного хозяйства.
Еще большее внимание уделяет Аюп Базиевич руководству учебной и воспитательной работой каждого учителя. Он принимает самое активное участие в составлении учителями конкретных планов уроков, руководит изучением учителями методик преподавания, систематически посещает уроки учителей и дает по ним конкретные указания. Каждый учитель в любое время может обратиться к Аюпу Базиевичу за помощью и советом и всегда получить от него исчерпывающее инструктирование. Это создало Аюпу Базиевичу законную славу среди учителей, славу прекрасного товарища, чуткого и опытного руководителя, умелого воспитателя учителей.
Постановлением республиканского жюри социалистического соревнования на лучшую постановку преподавания родного языка между учителями начальных школ РСФСР в 1935-1936 учебном году Аюп Базиевич Бузуртанов отмечен в числе лучших учителей, "показавших на основе социалистического соревнования прекрасные образцы педагогической работы".
Одной из первых в крае Насыр-Кортовская школа включилась в социалистическое соревнование. Под руководством А.Б. Бузуртанова педколлектив школы тщательно разрабатывал конкретные мероприятия по улучшению преподавания родного языка по каждому классу школы. Все учащиеся школы были снабжены необходимыми письменными принадлежностями: тетрадями, ручками, чернилами. По каждому классу разработаны систематические перечни видов письменных работ учащихся.
На методических совещаниях педколлектива школы обсуждены были методические приемы отдельных видов письменных работ.
На всех уроках установлен тщательный контроль за каллиграфией и орфографией учащихся. Для отстающих учащихся организованы были дополнительные занятия во внеурочное время и т.д. В результате всех этих мероприятий грамотность учащихся Насыр-Кортовской школы за один только прошлый учебный год резко повысилась. К концу года 1, 2 и 4-е классы школы дали 100-процентную успеваемость, а во 2-м классе только один из учащихся был оставлен на повторительный курс.
В новом учебном году школа не ослабляет своего внимания родному языку и одновременно добивается коренного улучшения постановки преподавания арифметики.
Наряду с повышением качества учебной работы А.Б. Бузуртанов уделяет неослабное внимание и вопросам внеклассной воспитательной работы среди учащихся, вопросам культурного досуга ребят.
Благодаря личному старанию Аюпа Базиевича, при школе создана специальная детская библиотека, в которой насчитывается более 1000 книг на родном и на русском языках. Библиотека производит не только выдачу книг учащимся, но и большую работу по изучению читательских интересов ребят и рекомендации им книг для чтения. Все учителя школы практикуют специальные беседы с учащимися о прочитанных ими книгах, а библиотекарь школы периодически проводит специальные конференции читателей по тем или иным наиболее заинтересовавшим ребят книгам. В школе хорошо работает литературный, хоровой, драматический и физкультурный кружки. Имеется несколько комплектов шахмат, шашек, домино, есть волейбол, городки. Каждую неделю перед выходным днем школа устраивает художественные вечера детской самодеятельности.
Словом, школа создала все необходимые условия для того, чтобы ребята могли культурно, весело и радостно провести свой досуг.
И заслуга в этом принадлежит опять-таки, прежде всего, А.Б. Бузуртанову
Аюп Базиевич умеет чутко подойти к ребятам, подметить их индивидуальные интересы и знает, как эти интересы удовлетворить, направить их по пути здорового веселья и радости ребят, по пути их коммунистического воспитания.
М. ТАМБИЕВ,
специалист ГАС РИ
Газета «Сердало» № 135 (9734) 10 октября 2006 года
www.ghalghay.com
Ингушетия: исторические параллели
Ваши права
Ответить с цитированием