Забытые имена из прошлого

[CAUCASIAN]

ОТКРЫТЫЙ АРХИВ АХУШКОВЫ

Род Ахушковых оставил в истории Ингушетии и России яркий след в лице многих своих представителей. Так, в Российском государственном военно-историческом архиве (г.Москва) и Российском государственном историческом архиве (г. Санкт-Петербург) нами были выявлены материалы, касающиеся: Ахушкова Ховды Имаковича, 1837 г.рождения, как сказано в документах, "сын почетного старшины Терской области, Владикавказского округа, подполковник, письменный переводчик Управления Владикавказского округа. (1890 г.)"; Ахушкова Алихана Хаудиевича, 1876 г.р. "из дворян мусульман Терской области, корнет 47 драгунского Татарского полка (1900 г.)," а также Ахушкова Урусхана, всадников Дикой дивизии Ахушкова Мейти и Ахушкова Заурбека Ховдиевича.
Предлагаем вниманию читателей два документа, касающиеся Ахушкова Заурбека:
"Командир Чеченского конного полка Начальнику Кавказской Туземной конной дивизии 8 октября 1916 г. № 2785 Рапорт
Доношу, что 22-го августа сего года старший урядник вверенного мне полка Заурбек Ахушков, в Ставке Верховного Главнокомандующего, ЕГО ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ, лично был поздравлен корнетом. СПРАВКА: телеграмма Начальника Военно- походной канцелярии ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА с.г. за № 3033. Полковник принц Фазула - Мирза" (РГВИА.Ф.3530 оп.1, д.143, л.186)
"…И уже совсем необыкновенная биография Заур - Бек Охушева (Ахушкова-Б.Г.). Как и Тугарин, питомец Елизаветградского училища, он вышел эстандарт - юнкером в Ахтырский гусарский полк и через месяц, оскорбленный полковником Андреевым, на оскорбление ответил пощечиной. Ему грозила смертная казнь. Бежал в Турцию и, как мусульманин, был принят в личный конвой султана Абдул-Гамида. Потом, с производством в майоры - он уже начальник жандармерии в Смирне. Но под турецким мундиром билось сердце, любящее Россию. Вспыхивало желание вернуться и, будь что будет, отдаться русским войскам. А когда вспыхнула война, Заур-Бек в ужас пришел от одной мысли, что под давлением немцев, он вынужден будет сражаться против тех, кого никогда, ни на один миг не переставал любить. И вот, спустя двадцать лет, новый побег, но тогда из России он бежал юношею, а теперь из Турции бежал усатый, поживший, с внешностью янычара, опытом умудренный мужчина. Высочайше помилованный, Заур - Бек принят был всадником в Чеченский полк, получил три солдатских креста, произведен был в прапорщики, затем в корнеты…" [Н.Н. Брешко - Брешковский. Дикая дивизия. Рига. 1920-е г.г. (с.34)].
Особо хочется выделить сына Заурбека Ховдиевича-Шамиля Заурбековича Ахушкова. К сожалению, это имя мало известно в Ингушетии, несмотря на то, что он жил и творил в 20-40 г.г. на Украине и г. Москве и умер в 1944 году. Шамиль был разносторонне одаренным человеком. Писатель, прозаик, кинопублицист, литературный критик, режиссер, сценарист (худ.фильмы: "Судья Рейтанеску", "Перекоп"; научно-популярный фильм "Чудова китаянка"), автор пьесы "У нас в горах". Вместе с Пера Моисеевной Атташевой он являлся составителем книг о творчестве Чарли Чаплина и У.Гриффита, а также автор либретто к фильмам и многих статей по проблемам киноискусства. Его творчество, а он творил на украинском и русском языках, и жизненный путь еще не исследованы. Три его рассказа "Бази","Лошадь", "Лермонтов" выявленные в Российском государственном архиве литературы и искусства, рассказывающие о ингушской жизни конца 20-х или начала 30-х годов, еще не увидели свет. О яркости таланта Шамиля Ахушкова можно также судить и из переписки его с выдающимся мастером кино Сергеем Эйзенштейном, датируемой 1934-1943 годами. Знакомясь с ним и рассматривая его творческий путь, а также находя о нем что-то новое, мы не перестаем удивляться его мастерству и умению тонко и лаконично выразить свои мысли в коротеньких рассказах. Лучшей оценкой его творчества, видимо, может служить высказывание А.М. Горького, в приводимом ниже отрывке письма классика мировой литературы к писателю А.Н.Тихонову, где Шамиль Ахушков особо отмечен среди именитых писателей.
Сорренто. 1 августа 1927
Дорогой Александр Николаевич - сборничек-то плох. Кроме Иванова, всё - незначительно. […] У Замятина получилось неуклюжее подражание Зощенко. "Старухи" - не интересно. Умная и горькая шутка А.К. Воронского понравилась мне. Мне кажется, что следовало бы возможно больше привлекать молодёжи; напр., Фадеев, автор "Разгрома", - человек несомненно талантливый, таков же как будто и Андрей Платонов, очень хвалят Олешу, отлично стал писать прозу Тихонов; обратите внимание на ингуша Ахушлова [Ахушков], автора книги "Ингушетия", очень "экзотичные" и грамотные рассказы. Его адрес: Харьков, Примеровская ул., 11, кв. 2. Шамиль Ахушлов. […] Жалею, что Вы едете лечиться не сюда. Но, разумеется, и на Кавказе - не плохо. Здесь поражает тишина. И - лечит. Вчера деятельно начал работать Везувий, мы - я, Максим, Зиновий, ехали из Неаполя в Кастелламаре ночью в 2 ч.; великолепно и жутковато было видеть в черном небе огромный огненный столб. Лавы - не видно, она течет в сторону, противоположную берегу залива. Сейчас - полдень, над кратером грандиозное багровое облако пара. Будьте здоровы. Всего доброго. А. Пешков. 1. V111. 27. (Горьковские чтения. 1953-1957. Москва. 1959 г. С.56 -57).
Мы надеемся также, что читателей заинтересует рассказ "Жинка" на украинском языке, посвященный классику украинской литературы Павло Тычине.

Берснак Газиков,
Тамара Газикова

Шамiль Ахушков IЗ ЦИКЛЮ IНГУШЕТIЯ

ЖIНКА З 1НГУШСЬКИХ ОПОВИДАНЬ П.ТИЧИНI

Я зустрiчаю аул пiсля багатьох рокiв розлуки. Я блукаю повильних аульських улицях, за кожною саклею на мене чатують томливi спогади дитинства. Я чую покрик муедзина, деренчливый, надсаджений покрик муедзина i йду на площу до мечети.
Липневий вечiр куриться на площi теплою тугою димчастого примеркання. Мишачi зуби самiтности гризуть мене. Я згадую про Хасана i от я в дворi мого приятеля. Я бачу зачиненi дверi саклi i замок на дверях. Я бачу, також, стайню без коняки i плетенi ясла без кукурузи. Бiльше, я нiчого не бачу i вже вiд Хасана дiзнаюся, що до його господарства прибавилася тепер жiнка.
Хасан приїхав у гарбi, накладенiй кукурудзою. Вiн лежав на зеленiй кукурудзi, пiдперши руками голову. Коняка его стала перед саклею. Я пiзнав цю коняку. Червоноармiйцi ночували колись в аулi.
Хасан вимiняв на криву їх коняку свiй залiзний кiнджал. Коняка стала Перед саклею i осiвшi на заднi ноги, застогнала. Хасан поволi злiз з гарби i аж тодi побачив мене -я сидiв у затiнку. Вiн обняв мене i розказав про своє одружiння. Вiн важко зiдхнув i плюнув. Пiзнiше я дiзнався, чого Хасан плюнув. Потiм мiй приятель пiдiйшов до коняки. Гостра губа коняки обвисала i мухи пообсiдали її загноєнї очi.
- Волла-гi, бiлл-гi, вона до ранку здохне. Навiть хутче - в ночi вона здохне - сказав Хасан, копнув ногою в запалий живiт коняки i повiв мене до саклi.
Ми сидимо в саклi й перебираємо чотки спогадiв. Хасан здiймає з стiни свiй чундирк i настроює його. Гасова лямпочка з розбитим склом, залiпленим папером, курить i пахкає. I не бачучи жiнки Хасана, я питаюся за неї мого приятела.
- Двох коняка довезти не годна - каже Хасан. Годину з поля їхати треба, двi години з поля iти треба. Вона хутко вдома буде… Перший звук чундирк тужним криком родиться зпiд пальцiв Ха - санових. Вiн грає, Хасан, сидючи з ногами на низькiй деревянiй лавцi. З суворим лицем вiн врочисто водить смичком по струнах, гордий на те, що вмiє грати, а я не граю й заздрiсно слухаю сумнi простори його грання. Дверi риплять позад мене. Косе око лямпочки, лукаве й огненне око, злодiйкувато пiдморгує. Я обертаюся i бачу жiнку в дверях. Ростом вона ледвi дiстає менi до пояса. Не сподiвавшись побачити чужого, карлиця нiяково закрила рот хусткою i, усм iхнувшись боязкими овечими очима, нечутно привiталася до мене. Тодi Хасан перестав грати. Вiн подивився на жiнку й уривано сказав її: - Розпряжи коняку! Карлиця покiрливо пiшла виконати загад. Довгий подiл її спiдницi зiрвав порох на порозi. Хасан допитливо глянув менi в лице i спитався голосом, в якiм було бажання спiвчуття. - Кажуть, що ти одружився, Заурбек? I я вiдповiв соромливим признанням: - Я був одружений, Хасане, але дружина покинула мене. В мене не було грошей та й вона пiшла вiд мене, Хасане… I вiн знов наставився грати, мiй приятель. - В мене теж нема грошей. За велику жiнку треба великий калим платити. За цю - хай буде вона проклята, - Хасан показав смичком на дверi, - за цю - хай буде вона проклята, я не платив калиму. Її нихто не хотiв брати. Мо повiки наливаються оливом утоми. Вiддаленi дрiмотою звуки чундирк сонними котенятами повзуть до мене. Уява переносить мене на зелений простiр лощовини. Женщини блукають по цiй лощовинi. Сiк трави зеленить iм перломутровi колiна. Вони бережко несуть перед собою груди. Вино бурдюками набряклих грудей жiночих п'янит мене. Я спинаюся й розкриваю очi. Жiнка Хасанова вихитуючись входить до саклi. Вона несе хомут i збрую i складає їх у кутку. Шкiра на хомутi пообдиралась, солома вилазить з нього, як язик з рота задушеного. Карлиця, не сiдаючи, скидає на порозi чув'яки i витрiпує їх з пороху й сухої землi. Вона стягає вовнянi панчохи, оголяючи потрiсканi пiдошви нiг, на яких позапiкалася чорна кров. Потiм жiнка Хасанова миє ноги.Вона кiнчає мити ноги i, припадаючи на п'ятки, приносить вiд сусiдiв жару i роздуває вогонь в залiзнiй грубцi. Хасан вiша єна мiсце чундирк, ми йдемо глянути на коняку. Нiч замикає нас в заспокiйливу прохолоду своїх обiймiв. На снiжаних подушках гiр нiч розметала синяве волосся й попереплiтала його зiрницями.Ми стоїмо в темрявi перед конякою. Коняка розплаталася на землi з витягненими ногами, стрункими й напруженими, як стовбури сосон. В закруглених, скляних її очах танцюют зорi. Хасан пробує пiдняти коняку за хвiст. Вiн на тяжку силу одриває од землu зад коняки. Хай буде вона прклята, я дурно привiз кукурудзу, каже мiй приятель i старанно плює на коняку. - Еге - ж… - кажу я йому на згоду.

Липень, 1927 р.

[CAUCASIAN]

БОЛЬШЕ ВСЕГО Я ГОРЕЦ (ШАДИЕВ МУРЦАЛ АРСАМАКОВИЧ)

В книге Дзахо Гатуева «Зелимхан», ставшей ныне библиографической редкостью, есть такой эпизод.
Царская администрация отчаялась поймать неуловимого и бесстрашного абрека Зелимхана, и новый начальник Назрановского округа князь Андроников затеял поход двухтысячного войска в горную Ингушетию, где, по агентурным сведениям, Зелимхан находился вместе со своей семьей. Случилось так, что Андроникову удалось «пленить» жену и малолетних детей народного мстителя. Зелимхан в это время находился в Чечне и заторопился на выручку. Он пробрался в аул Эгикал, в котором находился штаб отряда, и сумел пригласить к себе ингушского офицера Шабадиева.
Вот как описывает состоявшийся между ними диалог Дзахо Гатуев.
«- Я - Зелимхан, решающий народные дела. Я - абрек Зелимхан, ты офицер Шабадиев. Я служу народу, ты служишь царю. Я - чеченец, Шабадиев, ты - ингуш, но мы оба мусульмане, горцы мы оба. Я хочу знать, кто ты больше: офицер ты больше или ингуш ты больше?
- Я - ингуш, Зелимхан. Я горец, Зелимхан. Горец больше всего, Зелимхан!
- Это хорошо, что горец больше всего, Шабадиев. Ты знаешь, что я не убиваю горцев.
- Знаю, Зелимхан. Знаю, что ты не убиваешь горцев. Ты сам не убиваешь горцев. Но из-за тебя убивают горцев другие. Ты много сделал зла горцам, Зелимхан!
- Я много зла сделал?
- Ты много зла сделал. Сколько из-за тебя Вербицкий сделал! Сколько горцев расстрелял он! Сколько горцев из-за тебя в Сибирь послали? Ты знаешь, что теперь они добиваются выселить нас всех. Из-за тебя, Зелимхан!
- Ты образованный человек, Шабадиев. Если бы ты образованный не был, ты офицером не был бы. Верно? Разве они только теперь хотят выселить нас? Разве, когда мы смирные, они не выселяли нас? Разве с тех пор, как они пришли, они не хотели сделать нас смирными только для того, чтобы быть хозяевами над нами? Ты образованный человек, Шабадиев, ты офицер, Шабадиев! Это очень хорошо. А твой отец кто был?
- Мой отец? Ингуш.
- Твоя жена тоже ингушка?
- Тоже ингушка.
- Твои дети тоже ингуши?
- Тоже ингуши.
- Что твой отец бы сказал, если бы увидел, что ты не по-ингушски делаешь? Что твои дети скажут, когда услышат, что ты не по-ингушски делал?
- Разве я не по-ингушски делаю, Зелимхан? Разве я не желаю счастья своему народу? Ты не знаешь, Зелимхан, что если бы меня при отряде не было, сколько зла еще Андроников сделал бы. Я в отряде как заложник своего народа.
- Конечно, это хорошо, что ты как заложник в отряде, но только для тебя хорошо это. Ты думаешь, что наши рады отряду. Было бы хуже для наших, если бы ты с нами был, Шабадиев? Было бы лучше для наших, если бы отряд совсем не пустили сюда.
- Было бы лучше, Зелимхан. Но что сделаешь? Россия - большой петух, мы - маленький петух.
- Э, Шабадиев, ты совсем свой народ забыл, ты не знаешь, что наши отцы говорили. «В лесу много кабанов», - пели они. Правильно это. «Но один волк разгоняет их», - пели они еще. Это тоже правильно. Ты поел черного хлеба, Шабадиев, - ты будешь плохой волк. Не мешай нам быть волками.
- Я не мешаю, Зелимхан, если бы я мешал, не я бы сейчас разговаривал с тобой.
- Если бы ты ингушом не был, я не говорил бы сегодня с тобой. Я не с офицером говорю. Я с Шабадиевым говорю. Я знаю, что теперь русских две тысячи в горах, а я один. Я все сделаю, чтобы не выпустить отсюда их.
- Что ты хочешь?
- Что я хочу? Если бы я мог донести две тысячи патронов. Я хочу донести две тысячи патронов.
- Не донести тебе, Зелимхан, две тысячи патронов.
- Значит, ты не ингуш, Шабадиев.
- Что ты хочешь?
- Я хочу донести две тысячи патронов. Мы впятером донесем две тысячи патронов.
- Как впятером?
- Я и четверо, которые в отряде. Мы впятером.
- Ты хочешь, чтобы эти четверо помогли тебе. Но как я могу это сделать, Зелимхан? Если четверо попадут к тебе, я пойду под суд. Ты знаешь, что сделает царский суд с ингушским офицером...
- Кто посмеет тебя под суд отдать?.. Кто посмеет тебя пальцем тронуть, если мы за тебя?
- Князь. Князь Андроников.
- Знаешь, Шабадиев, князь первый на Божий суд пойдет...»
Шабадиев оказался на высоте и сделал для Зелимхана все, о чем он просил. Сдержал свое слово и Зелимхан - князь Андроников первым пошел на Божий суд.
Зелимхан, как известно, лицо историческое, легендарное. А кто такой Шабадиев? И был ли такой человек в жизни, а не только в документальной повести Дзахо Гатуева?
Да, такой человек был в реальной жизни, только автор чуть изменил его фамилию.
Шабадиев - это Шадиев Мурцал Арсамакович. И на этот счет у нас есть документальное свидетельство.
В Центральном государственном архиве СССР в Москве в фонде Департамента полиции есть документ, датированный 1911 годом. Это копия неопубликованной телеграммы, присланной в столицу России по двум адресам: Министерству юстиции и Санкт-Петербургскому телеграфному агентству. Вот что в ней сообщается:
«Владикавказ, 31 декабря. Судебным следователем по важнейшим делам Владикавказа выяснено, что 20 сентября этого года князь Андроников, поручик Афанасьев и другие убиты не одним разбойником Зелимханом, а при участии капитана Шадиева, командира сотни милиции, и помощника начальника Назрановского округа Беймирзаева. Лица эти остаются на постах службы и, благодаря свободе и служебному влиянию, ищут подставных свидетелей и грозят лишением жизни их открывателю. Возможен их побег к Зелимхану. Прошу распоряжения о задержании виновных, тогда будет пойман и их сподвижник Зелимхан и обнаружатся сподвижники его из администрации. Дело принимает угрожающий характер, ибо на сторону Шадиева выступают видные администраторы, посему следователю нужны особые полномочия. Дело следует передать военному суду».
Рассказывает внук М.А. Шадиева Султан Шадиев, старший редактор Чеченско-Ингушского республиканского объединения «Книга»:
- Действительно, Мурцал Арсамакович в силу своего служебного положения вынужден был пойти с двухтысячным войском князя Андроникова в поход на Зелимхана. Но первоначально он сделал все возможное, чтобы отговорить князя от попытки поймать или убить Зелимхана. Тот, однако, остался непреклонным. Тогда дедушка сказал, что не может ручаться за жизнь Адроникова, и потребовал от него письменное свидетельство о том, что он, Шадиев, сделал все, чтобы отговорить его от экспедиции, и не несет никакой ответственности за возможные последствия ее.
Когда после неудачи экспедиция вернулась во Владикавказ и впоследствии, когда появились доносы (подобные вышеприведенному), это собственноручное свидетельство князя Андроникова спасло и карьеру, и жизнь моего дедушки.
М. А. Шадиев с уважением у своего народа прослужил до Октябрьской революции, успел стать полковником. Думается, у него были все личные основания, чтобы не пойти за большевиками и отстаивать с оружием в руках свою сытую и благополучную жизнь. Но, как истинный сын своего народа, он и здесь остался с ним.

А. Гадаборшев

«Ингушское слово». 1991, август, № 9

[CAUCASIAN]

Генерал Банухо Базоркин и его сыновья

В Ингушской истории немало известных родов и фамилий, которые дали Ингушетии и России много славных и незабываемых имен. Одной из таких является фамилия Базоркиных.
Сегодня наш рассказ об одном из представителей этой фамилии и его сыновьях, которые верой и правдой служили своему Отечеству - России и таким образом прославляли Ингушетию.
Итак, наш главный герой – генерал царской армии Базоркин Банухо Байсангурович. Попутно поведаем и о его сыновьях – офицерах милиции и армии.

Родился Банухо Базоркин 21 сентября 1830 года в селе Базоркино Владикавказского округа Терской области в семье прапорщика Терской постоянной милиции Байсангура Базоркина.
Воспитание Банухо получил частное, а затем окончил Тифлисскую семинарию. Служить начал с 15 лет в качестве милиционера Терской постоянной милиции. В таком возрасте он был принят по ходатайству отца, которого ценила власть за его честность, мужество, достоинство и отвагу, патриотизм и преданность России и своему народу.
В послужном списке очень скрупулезно и подробно описана вся служба Банухо по числам, месяцам и годам. Такого подробного описания, где участвовал, какие подвиги совершал, какие награды получал встречать до сих пор не приходилось. Здесь участие в боевых кампаниях на Кавказе с 8 января 1846 г. до Крымской войны 1853-56 гг., в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. на стороне Болгарии…
Пройдемся по страницам его послужного списка. Она богата, разнообразна и занимательна. Как я сказал выше, рожденный в 1830 году уже 24 октября 1846 года он становится рядовым милиционером Терской постоянной милиции, где начинал, наверное, и продолжал службу его отец Байсангур. И в тот же год получил Георгиевский крест 4-й степени за №401 «За отличие», связанное при вступлении Шамиля в Кабарду. За такое же отличие 13 мая 1848 года его награждают серебряной медалью с надписью «За храбрость» для ношения на шее на Георгиевской ленте. Проходит год и один месяц – 14 июня 1849 г. Банухо снова отмечен, но уже золотой медалью с той же надписью: «За храбрость» - также для ношения на шее на Георгиевской ленте.
Он не был обделен не только наградами, но и званиями. 10 мая 1850 г. Банухо получает звание юнкера и в феврале 1851 года – он уже прапорщик милиции. Получать такие награды и такие звания за такой небольшой срок, думаю, было непросто. Значит заслуживал человек честной и верной службой, мужеством, достоинством и отвагой. Решительностью, преданностью делу, которому он посвятил себя, достигал он всего этого.
Прирожденная горская отвага и мужество, патриотизм способствовали всему этому. Он не прислуживал начальству, а служил Родине.
В апреле 1851 по распоряжению начальника Терской постоянной милиции Банухо Байсангуровича переводят штатным помощником при приставе Назрановского округа. Получить такую должность в 21 год не так просто. Этого мог добиться только достойный.
В декабре 1856 года Банухо получает уже звание подпоручика, а в следующем декабре (1857 г.) он награждается орденом Св. Анны 4 ст. с надписью «За храбрость».
В мае 1858 года он становится управляющим Чантинским Наибством Аргунского округа и в мае 1859 года его награждают уже вторым орденом – орденом Св. Святослава 3 ст. с мечами и бантом. В июле он уже становится поручиком со старшинством. В мае 1860 г. Базоркина переводят в Терский конно-иррегулярный полк и назначают командиром 4-й сотни. В декабре 1861 года его производят в штабс-капитаны. А в декабре следующего года получает уже второй орден Святой Анны 3 ст. с мечом и бантом.
23 ноября 1863 года резко и славно меняется его служебная карьера. С Высочайшего соизволения, объявленного в предписании Управляющего делами Императорской Главной квартиры от 3 сентября 1863 г. за №1562 он прикомандировывается ко 2-му взводу Лейб-Гвардии Кавказского Эскадрона Собственного Его Величества конвоя для испытания по службе. И уже в июле следующего 1864 года Высочайшим приказом переведен в Лейб-Гвардию Кавказского Эскадрона Собственного Его Величества конвоя поручиком и в том же месяце командующим Императорской Главной квартирой утверждается командиром 2-го взвода горцев Лейб-Гвардии Кавказского Эскадрона. В августе 1865 года ему присваивают звание штабс-ротмистра. В августе 1867 года Банухо награждается уже вторым орденом Св. Святослава, 2-й ст. с мечами над орденом.
30 августа 1870 года Высочайшим приказом за отличную и усердную службу произведен в ротмистры и в феврале 1871 года из милицейской службы Высочайшим приказом он отчисляется от этой должности и зачисляют его по армейской кавалерии уже в звании подполковника. В октябре того же 1871 года по распоряжению Его Императорского Величества Главнокомандующего Кавказской армии по рапорту начальника Кавказского Горского Управления за №4045 назначен состоять в распоряжении начальника Терской области. В ноябре 1876 года Базоркин Банухо уже командир Ингушского дивизиона Терско-Горского Конно-иррегулярного полка и через месяц, уже в декабре, получает орден Св. Владимира 4 ст. с бантами при грамоте за №6915.
В Русско-турецкой войне Базоркина награждают орденом Св. Анны 2 ст. с мечами для нехристиан за №58 при грамоте за №2695.
Ингушский дивизион Терско-Горского Конно-иррегулярного полка ХIII армейского корпуса Лейб-гвардии Его Императорского Величества конвоя под руководством Банухо Базоркина. Как только Терско-Горский полк очутился на территории Румыни и вышел на исходные пути общей атаки русских войск, поступил приказ полевого штаба, где главнокомандующий действующей русской армии «ввиду недостатка кавалерии в Одесском Военном округе в распоряжении Одесского Военного округа предлагалось отправить Терско-Горский Конно-иррегулярный полк в полном составе.
Через два дня пришел новый приказ, где указывалось: в Одессу отправить только Ингушский дивизион.
Таким образом, прибывшему в Одессу на подмогу Ингушскому дивизиону предлагалось нести сторожевую службу вокруг крепостей Татаро-Бунара, Измаила и Тульчи, занимая посты, располагавшиеся у минных заграждений на Дунае. Не о такой службе мечтали ингуши. Их не удовлетворяли те эпизодические стычки, которые у них происходили с турками. Им хотелось горячих боев с неприятелем, чтобы доказать, на что способны ингуши. “Мы не охранники, мы воины, - говорили ингуши. Мы приехали воевать, а не сторожить”. И командир Ингушского дивизиона неоднократно по просьбе своих солдат-джигитов должен был ставить этот вопрос перед командованием ХIV корпуса. Благодаря этим постоянным и настойчивым просьбам, 13 сентября 1877 года Ингушский дивизион был «включен в правую колонну войск, предназначенных для штурма города Сулин. Но этот штурм не состоялся, потому что через день пришел приказ главнокомандующего, чтобы направить две сотни Ингушского дивизиона в самую гущу военных действий, что очень обрадовало ингушей, хотя они знали, что многим не придется остаться в живых, что поредеют ряды возвращающихся домой на родину, но жизнь свою они отдадут смело и мужественно, сражаясь с неприятелем. Война на то и война, чтобы убивать врага. Ингуши фаталисты и фанатики, они свято верят в судьбу: на чужбине умрет только тот, которому Всевышний определил такую судьбу, а от судьбы никому не уйти. Все случится так, как определил Всевышний.
В Болгарии ингушам пришлось сражаться в составе войск ХIII корпуса.
Конечно, война – «не прогулки при луне», уже здесь в Болгарии Ингушский дивизион вошел в 36-й Донской казачий полк и вынужден был произвести разведку противника и местности в районе, где должны были произойти бои с турками в той стороне за рекой Ак-Лом. И первая схватка с турками у ингушей произошла у села Нисово. Это был горячий бой.
При ХIII корпусе был создан Синанкойский отряд, куда входила 8-я кавалерийская дивизия. И вот вместе с этой дивизией, охраняя передовые линии, Ингушский дивизион выходил на разведку и на правый берег реки Кара-Лом и окружающие местности. Конечно, эта разведка и это ознакомление с местностью способствовало умело и более безопасно вести бои с неприятелем. Это помогало умно, умело и успешно вести боевые действия и с меньшими потерями для своих войск.
Ингушский дивизион под руководством Банухо Базоркина показывал неслыханную дерзость и мужество в боях за деревни Кацелово, Царовец, Огарчин; за села Садина, Иеникой, Есерджин; города Сулин, Соленик, освобождали город Разград. Вместе с освобождением города Констанцы ингуши спасли многих пленных болгар от смерти и увоза их в Турцию.
Ингушский дивизион освобождал г. Шумлы, брали станцию Шайтанджик. Героические бои шли против крепости Солистрин, ожесточенные сражения проходили в Родопских горах от деревни Курбен до деревни Караджилар. Не менее ожесточенные схватки с турками были у ингушей и под Телешем. Главное, что Ингушский дивизион всегда удерживал превосходство в этих сражениях. И при этом им всегда удавалось нести меньше потерь, чем врагу. Почему? Да потому, что каждый офицер, урядник, всадник берегли друг друга и ни одного убитого не оставляли на полях сражений; кого хоронили со всеми воинскими почестями, а многих отправляли домой на родину, чтобы родные могли отдать последнюю дань погибшим дома в кругу родных и знакомых. Да и командование помогало ингушам в отправке на родину своих погибших. Такой подход к своим погибшим со стороны ингушей их радовало, находило поддержку и понимание.
Командованием ХIII корпуса перед боем часто проводились оперативные разведки. 18 октября на такую разведку командованием корпуса к турецкому Соленинскому лагерю турок во главе с подпоручиком Б. Ужаховым была послана одна Ингушская сотня. Эта сотня установила количество турок, их оснащение, сколько имеется орудий и т.д. а также завязала бой, оттеснив кавалерийские турецкие посты, но позже вынуждены были отступить из-за сильного орудийного турецкого огня. Это лишний раз доказало о необходимости разведки.
Командованию корпуса понравилось, как ингуши умно провели эту разведку: разведали силы и оснащение турок, выяснив все, более смело и решительно вступили в бой и без потерь вернулись назад. Эта операция побудила руководство корпуса возложить на ингушей обязанности такой разведкой и такими набегами беспокоить турок.
В ночь с 22 на 23 октября всадники Ингушского дивизиона Атаев Бата и Эласханов Хаджи-Бекир совершили разведку у болгарских сел Садина и Иеникой, а затем и Саленинского лагеря турок. Разведданные этих двух ингушских всадников оказались настолько важными и ценными о турках, что оба всадника были награждены Георгиевскими крестами.
В начале октября турки усилили свои позиции и начали вести усиленные боевые действия против наших войск. Особенную разведку и боевые действия турки проводили, выясняя слабые и сильные стороны обороны Рущукского отряда. Одновременно с этим четыре батальона турецкой пехоты при помощи и поддержке кавалерией начали у реки Кара-Лом «теснить 2-й эскадрон 8-го гусарского Лубенского полка, располагавшийся правее и северо-восточнее села Кацелево». Была объявлена по этому событию тревога. На помощь этому эскадрону пришли Ингушский дивизион и наездники
2-й и 3-й гусарских эскадронов. Они отогнали турецкую кавалерию, но, соприкоснувшись с пехотой, кавалеристы вынуждены отступить, чтобы не понести большие жертвы, и наступать после соответствующей подготовки.
Обстановка осложнялась, туркам нельзя было дать возможности радоваться, хотя бы и этим малым успехам. Для этого полковник, бывший начальник Владикавказского военного округа, а ныне командир Терско-Горского полка П. Ф. Панкратов с Ингушским дивизионом во главе и с его командиром Банухо Базоркиным, и двумя эскадронами гусар обошел с тыла село Кацелово, и совершил атаку на турецкие позиции, и заставил турок бежать с этого поля боя с большими потерями и отступить к Соленику.
По поводу этого боя и поведения в этом бою Ингушского дивизиона командир ХIII корпуса, генерал-адъютант А. М. Дондуков-Корсаков писал в штаб Рущукского отряда: «Поведение ингушей и гусар в этой стычке с неприятельскою пехотою было выше похвалы, особенно ингушей. Они беззаветною храбростью и настойчивостью бросались на неприятеля, осыпавшего их пулями, особенно в кустарнике, перерезанными глубокими оврагами, водомоинами, а также ложементами (углублениями в почве, по которому текут потоки воды – Б. А.)
Ингуши, поддержанные 3-м эскадроном гусар, смело атаковали пехотные части в ложементах. По всеобщему отзыву, героями дня были всадники Терско-Горского полка. В этом молодецком деле ранено: ингушей – 7, гусар – 2; контужено: 1 офицер гусарского полка и ингушей – 4».
Один из раненых всадников – Дурга Альтемиров – через несколько дней скончался в военном госпитале.
В своей книге «Ингуши в войнах России ХIХ-ХХ вв.» Ахмет Мальсагов пишет: «Приказом по войскам действующей армии за мужество в бою у Кацелово были награждены золотым оружием с надписью «За храбрость» командир полка П. Ф. Панкратов; орденом Св. Анны 2-ой ст. с мечами – командир дивизиона, подполковник Банухо Базоркин; орденом Св. Анны 3-й степени с мечом и бантом – ротмистр Николай Альдиев, орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость – прапорщик Артаган Мальсагов; подпоручик Маги Наурузов был произведен в поручики. Много наград было вручено урядникам и всадникам. Военные знаки отличия (Георгиевские кресты – Б. А.) получили урядники Бати Мальсагов, Парчо Темирсултанов, Генардуко Алиев, Николай Марушов, Исай Местоев, Габжуко Цуров, Дебир Мусостов, трубачи Федор Прокофьев, Ельферий Хрусталев, всадники Тебо Хадарцев, Таташ Плиев, Иса Луракиев, Мауси Ужахов, Дженерал Джантемиров, Долотмурза Ведзижев, Чолдыр Батыжев, Индерби Хаштыров, Дота Дудургов, Дуда Батыжев, Индерби Хашагульгов, Гайти Аспиев, Зейнул Мейрбиев» (стр. 57).
Ни один бой, ни одна стычка российских войск с неприятелем не обходилась без участия всадников Ингушского дивизиона со своим командиром Банухо Базоркиным. Даже для подкрепления и поднятия духа того или иного полка, отряда, эскадрона посылались толи сотни, группы или отдельных всадников Ингушского дивизиона и повсюду они показывали чудеса мужества, достоинства, смелости и отваги.
К примеру, когда командир 1-й бригады 8-й кавалерийской дивизии генерал-майор Леонов двинулся в Церовец с колонной войск для фуражировки войск, ему была выделена одна сотня Ингушского дивизиона, с фронта его прикрывала другая сотня ингушей. В перестрелке был убит фельдшер Ингушского дивизиона Павел Боков. При этом 20 всадников-ингушей во главе с прапорщиком А. Мальсаговым были выделены в помощь лейтенанту Фредериксу, прибывшему в Рущукский отряд для испытания пироксилиновых ракет, изобретенных русским ученым генералом Нечаевым. При испытании первых ракет в сторону турок, ошеломленные турки открыли залп из ружей, прапорщик Мальсагов бросился на турок своим отрядом и разметал турецкие силы, и без потерь вернулись в Канцелево.
Уверенный, что силы Ингушского дивизиона нельзя так бесконечно эксплуатировать, что дивизиону необходимо дать отдых, согласно распоряжению командира корпуса, начальник штаба ХIII корпуса генерал Дукмасов указал полковнику Панкратову, чтобы он не изнурял без надобности ингушей и предоставил Ингушскому дивизиону отдых. И отдых этот не был предоставлен, потому что остро стал вопрос усиления передовой линии между флангами ХIII корпуса у селений Чаиркиой и Кадыкиной. Опять не обошлось без помощи Ингушского дивизиона, вместе с Атаманским полком Ингушский дивизион был направлен туда. Везде и всюду ингуши первыми бросались на врага и не было случая, чтобы они не победили. 22 декабря 1877 года турецкая кавалерия и пехота напали на передовые российские посты. И здесь Панкратов использовал ингушей и заставил турок отступить. Преследуя турок, ингуши сумели взять в плен шесть турецких солдат и вместе с казаками освободить угоняемых в плен болгар и отбить до 1000 голов рогатого скота, которые стали хорошей добычей для продовольствия армии и корпуса.
Когда был занят Разград, Ингушский дивизион в числе группы войск корпуса перебросили к крепости Шумла.
19 января 1878 года между воюющими армиями было заключено перемирие. «После этого Ингушский дивизион находился в районе демаркационной линии, а затем был включен в состав сводного Шумлинского отряда, предназначенного для занятия Шумлы».
За смелые и мужественные рейды в тыл турков, героические бои в схватках с 10-го по 23 января 1878 года от реки Кара-Лом до крепости Шумла целый ряд всадников, урядников и офицеров Ингушского дивизиона получили ряд наград. Георгиевскими крестами были награждены урядники Муса Ганижев, в свое время взявший в плен командира турецкого эскадрона, Куты Куркиев, Эльмурза Гойгов, Иса Мальсагов, Каци Маршани, Хадажко Мальсагов, Мудар Гойгов, Саит Альмурзиев, Александр Тарханов, Татаре Албогачиев, Маги Даурбеков, Шейх Мальсагов, Касбулат Мамилов, Мурдул Дзортов, Алексей Соловьев, всадники Асланбек Куркиев, Бази Боров, Толхут Бекботов, Маги Акиев, Ибиш Арсамаков, Джантемир Чериев, Мустаби Мальсагов и многие другие, а также юнкер Муртуз Дзортов, кавалер 3-х Георгиевских крестов, участник крымской войны со своим будущим командиром Банухо Базоркиным и урядник Магомет Мальсагов был произведен в первый офицерский чин.
После окончания этой войны Ингушский дивизион нес аванпостную службу в ХIII армейском корпусе и 17 апреля 1878 года был награжден Георгиевским знаменем с надписью «За отличие в турецкую войну 1877 и 1878 годов».
Влюбленный в ингушей за их беспримерное мужество и героическую доблесть, генерал А. М. Дондуков-Корсаков, назначенный на должность Императорского Российского Комиссара в Болгарии ходатайствовал о передаче Ингушского дивизиона в свое распоряжение, и генерал-адъютант командир ХIII корпуса Манзей в связи с этой передачей Ингушского дивизиона издал приказ от 24 мая 1878 года. В этом приказе были такие слова: «…Войска ХIII корпуса с великим сожалением расстаются с этими славными боевыми товарищами, заслужившими по общему отзыву название отличных храбрецов в отряде. Заслуги эти вознаграждены самою почетною для войск наградою… пожалованием дивизиону Георгиевского штандарта.
Господа - офицеры, урядники и всадники Ингушского дивизиона! Вы можете с гордостью развернуть на Кавказе ваш Георгиевский штандарт и заявить своим землякам и соаульчанам, что военные товарищи, всего труднее отдающие другим предпочтение в храбрости, признали за вами это преимущество. Войско ХIII корпуса знает о ваших смелых подвигах под Солеником и молодецких стычках под Шумлою, они будут помнить ваш богатырский и победоносный конный бой 3 ноября с турецкою пехотою на Канцелевских крутых высотах, покрытых кустарниками, по которым и пехота с трудом ходила…»
Закончилась русско-турецкая война 1877-1878 годов. Ингушский дивизион вернулся на родину. На родине дивизион встретили достойно и со всеми почестями.
Вернулся домой и командир Ингушского дивизиона Базоркин Банухо Байсангурович (Федорович). И уже на родине отдохнув немного, он снова приступает к несению службы. Распоряжением начальника Терской области от 1 января 1879 года он поступает в распоряжение начальника Владикавказского округа. 15 декабря 1879 г. становится командиром 3-й сотни Терской постоянной милиции. В октябре 1888 года Высочайшим приказом с оставлением в армейской кавалерии Банухо получает чин полковника. В июле 1896 года как представитель ингушского народа командирован в Москву по случаю Священного коронования его Императорского Величества и Всемилостивейшим приказом награжден орденом Св. Владимира 3 ст. для нехристиан. В марте 1891 года при грамоте за №2125 Всемилостивейше пожалован Высочайшего учрежденного в память Священного коронования Государя Императора Николая II серебряной медалью для ношения в петлице на Андреевской ленте, где было выдано свидетельство о его награждении за №49910.
Высочайшим приказом от 20 августа 1904 г. Базоркин Банухо получает чин генерал-майора в связи с увольнением из-за болезни от службы с правом ношения мундира и назначением ему усиленной пенсии.
На действительной службе Базоркин Банухо Байсангурович был 54 года, 9 месяцев и 20 дней. Был женат на дочери корнета Кудаберды Дударова, имел детей: дочь Буги рождения 13 сентября 1849 г. сыновей Керимсултана, Атаби – 15 июля 1853 г., Асланбек – 3 марта 1851 г., дочерей Белмусхан – 15 июля 1857 г., Хани 10 октября 1859 г., сына Сафара (Ибрагима) – 12 сентября 1862 г. В книге А. У. Мальсагова указан Мухтар как младший брат Керимсултана. И сыновья Банухо Базоркина Крым-Султан, Атаби, Мухтар тоже служили и в милиции, и в армии, продолжая дело отца. Так его сын Керым-Султан участвовал в I мировой войне, являясь корнетом Ингушского полка, который входил в Кавказскую туземную конную дивизию, которая за мужество, доблесть и геройские заслуги в борьбе с врагом названной «Дикой дивизией». Командиром дивизии был великий князь Михаил Александрович, а командиром Ингушского полка был полковник Мерчуле Георгий Алексеевич, абхаз по национальности.
Известно, что и в Первой мировой войне ингуши сражались мужественно и достойно несли звание защитников России. Особенно ингушей радовало и ободряло, что командует дивизией младший брат Императора, великий князь Михаил Александрович. Любили, уважали и ценили ингуши и своего командира Мерчуле. О Крым-Султане в книге Мальсагова есть такие слова: «22 февраля полки 3-й бригады. Этой бригадой командовал генерал-майор князь Н. П. Вадбольский.
(В эту бригаду входили два полка – Ингушский и Черкесский. – Б. А.) Проводили «усиленную с боем» разведку противника к югу от города Тлумача. В этот день одним из разведывательных разъездов Ингушского полка командовал корнет Крым-Султан Базоркин (стр. 99). Как и отец - Банухо Байсангурович – Крым-Султан проявлял мужество и храбрость. Свою первую награду он получил за боевые действия в январских боях 1915 года. Приказом командующего 9-й армией за №324 от 5 июля 1915 г. Крым-Султан был награжден орденом Св. Святослава 3-й степени с мечами и бантом, установленным для наград нехристианам.
3 марта 1915 года командир Ингушского полка Георгий Алексеевич Мерчуле ходатайствовал перед командующим дивизией о награде корнета Крым-Султана Базоркина. В этом прошении были такие слова: «Корнет Базоркин, поставленный 22 февраля 1915 года с разъездом в сел. Езержаны и далее до соприкосновения с противником, и, найдя окраину деревни занятой австрийской пехотой, атаковал ее в конном строю, выбил из Езержаны, захватил семь человек пленными и, оставаясь в сопротивлении с превосходящими силами противника в течение двух суток, давал точные и верные сведения о его силах и маневрировании, чем способствовал в значительной степени успешным действиям поисков бригады.
Ходатайствую о награждении корнета Крым-Султана Базоркина Георгиевским оружием”. Это ходатайство попало к командующему Юго-Западным фронтом и по его приказу вместо Георгиевского оружия Крым-Султану дали в награду орден Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом.
Крым-Султана Банухоевича Базоркина назначили адъютантом командира 3-й бригады полковника Веттер-Розенталя. Как адъютант Крым-Султан обязан был давать указания, вести переписку с полками, сотнями, разведотрядами и другими службами. Здесь, думаю, интересно будет познакомиться с одним из известных его посланий к прапорщику Аушеву Мусе, командовавшему в тот период разведывательным разъездом приказание следующего содержания: «По получению сего приказываю Вам отойти на меня в Дзвиняч. Если к Вашему приходу дер. Дзвиняч будет занята противником, идите на Бичковце-Скородинце… Пока жду Вас в дер. Дзвиняч, можем быть, успеете прибыть.
От других разъездов нет донесений, беспокоюсь».
А в 11 часов дня поручик Базоркин после получения сведений от вахмистра Ахмеда Мальсагова информирует своего командира полковника Веттер-Разенталя следующей информацией: «Разъезды доносят, что район Коссув-Белый Поток свободен от противника. Разъезд под командованием вахмистра Мальсагова, посланный для проверки сообщений дозора о занятии противником дер. Коссув, доносит: дер. Коссув свободна от противника; в дер. Ротлив находятся уральцы. Сам во исполнение Вашего приказания остаюсь в дер. Дзвиняч в молодецкой разведывательной сотне». Удивительная четкость, ясность в изложении и грамотность. С него мог получиться великолепный штабист.
В апреле - начале июня 1915 года генерал Багратион объявляет в своих приказах о том, что командующий 9 армией Личицкий наградил офицеров Кавказской конной дивизии орденами за отличия в боях с врагом «в период с 1 июня 1915 г.» И среди награжденных Ингушского полка был награжден орденом Св. Святослава 2-й степени с мечами поручик Крым-Султан Базоркин. Это был орден, установленный для нехристиан.
15 июля 1916 года 3-я сотня Ингушского полка под командованием штабс-ротмистра Султана Бекборова и 4-я сотня под командованием поручика Крым-Султана Базоркина вступили в бой за деревню Езерань (Езержаны). 22 февраля 1915 года за подвиги в бою за эту деревню командир Ингушского полка Мерчуле Георгий Алексеевич представил Базоркина Крым-Султана к награждению Георгиевским оружием, взамен которого он получил орден Святого Владимира. И вот снова 15 июля 1916 года Крым-Султан вел свою сотню в бой именно за эту деревню. В наградительном листе вот как описываются эти боевые действия и атака сотни Базоркина: «Развернув сотню, поручик Базоркин понесся далеко впереди своей сотни, личным примером воодушевляя всю свою сотню и лихо повел в атаку, минуя деревню Езерань… правее кладбища, в направлении на рощу, что южнее высоты 393-й (Урочище Бралув). А там находилась немецкая пехота. По сотне Базоркина немцы открыли огонь и в этом бою смертью храбрых пал поручик Крым-Султан Базоркин – сын генерал-майора Банухо Байсангуровича. Опять командир Ингушского полка полковник Мерчуле Георгий Алексеевич представил Крым-Султана Банухоевича к награде Георгиевским оружием и 29 ноября 1916 г. Высочайшим приказом императора Николая II Крым-Султан Базоркин будет награжден этим оружием «за то, что в бою 15 июля 1916 года у дер. Езерань, командуя 4-й сотней Ингушского конного полка, личным примером воодушевляя свою сотню, лихо повел ее в атаку в конном строю на рощу, что южнее высоты 393-й, и, будучи встречен сильным артиллерийским и пулеметным огнем противника, врубился в густую цепь германцев силою около полуроты и уничтожил ее почти целиком холодным оружием, но он сам при этом был смертельно раненный, запечатлев смертью своей им содеянный подвиг» (стр.136).
Бой за деревню Езерань закончился полной победой Ингушского полка: убито было около 240 и взято в плен около 140 немецких солдат и офицеров, взяты несколько тяжелых орудий. Были потери и в Ингушском полку. Убито было 18 ингушских всадников, ранено 36 человек, в том числе и 2 офицера. Пал смертью храбрых и командир 4-й сотни Крым-Султан Базоркин.
В первой мировой войне в Ингушском полку сражался и еще один сын Банухо – урядник Мухтар Банухоевич, и он был награжден за боевые подвиги Георгиевским крестом 3-й ст. за №76211 за отличие в боях 15 июля 1916 г. за то, что отличился храбростью в конной атаке в рукопашной схватке с неприятельской пехотой, чем содействовал общему успеху».
В своей книге Ахмед Мальсагов пишет о Мухтаре: «Всадник Мухтар Банухоевич Базоркин – старший брат смертельно раненного в бою у дер. Езерань поручика Крым-Султана Базоркина» (стр. 139). Подпоручиком милиции служил еще один сын Банухо – Атаби.
Рассказ о них впереди, по мере нахождения материалов о них.

Б. АБАДИЕВ

Использованные материалы:
1) Послужной список Б. Б. Базоркина (ЦГВИА ф. 330, оп. 86, К 5589, д. 449, л. 14. 14 об, 15, 15 об. 16, 16 об, 17, 17 об,. 18).
2) Ах. Ум. Мальсагов. “Ингуши в войнах России в ХIХ-ХХ вв.” Нальчик, 2002.
3) Личный архив автора.

Сердало № 148 (9669) 26 ноября 2005 года

[CAUCASIAN]

ЛЕВ ИЗ КАВКАЗСКОЙ ТУЗЕМНОЙ ДИВИЗИИ (ГЕНЕРАЛ ПЕРСИИ БОРОВ ЗАУРБЕК ТЕМАРКОВИЧ)

Поколение наших отцов и отчасти более молодое наше поколение выросло и возмужало под влиянием разноликих историй, в основе которых лежали рассказы о Древнем мире, о мрачных и одновременно светлых, с точки зрения развития науки и искусства, веках Средневековья, о полных приятных впечатлений годах эпохи Возрождения, рассказы по истории зарождения и развития монархизма (царизма) в России, о многочисленных войнах и военных кампаниях в истории человечества, о смене одной общественной формации другой, о восстаниях и реформах... и о многом другом. В школе, а затем и в просторных аудиториях вузов мы изучали, если вещи называть своими именами, не совсем интересную научную дисциплину, в силу навязывания и смешивания ее реальных исторических событий прошедших веков и даже тысячелетий с идеями марксизма-ленинизма. Дисциплина данная теряла свой «блеск» и интересность, и в силу этого носила второстепенный и припудренный характер. Наука эта, для людей более старшего поколения, скорее всего являлась летописью о событиях прошлого, в которых чередовались победы и поражения, возникновение государств и империи и их распад и т.д. Мы узнавали и открывали для себя о доселе неизвестных нам полных тайн и загадок древние народы и этносы – о шумерах, этрусках, сарматах, скифах, печенегах и ордах властелинов степей-монголов. Такая познавательная и не слишком углубленная история рассказывает людям о событиях прошедших веков им неизвестных, а порою даже и несколько забавных. Здесь реальные события и факты зачастую весьма плотно переплетаются со множеством легенд и мифов, предположений и реалий.

Разумеется, не для всех народов мира такое изложение истории является приоритетным. Например, жители туманного Альбиона – англосаксы и бритты, а также хозяева Пиренеев испанцы и португальцы воспринимают госпожу Историю как своеобразную хронику родословной Человечества и народов его составляющих, в глубинной основе которой лежит семейная жизнь Человека и Личности, смена одного поколения другим.

Ингушам, аборигенам Кавказа, тоже импонирует такая история. Долгом и обязанностью каждого уважающего себя ингуша считается священная память о предках. Попытки такого изложения истории иногда предпринимаются и сейчас. И это, я считаю, в какой-то мере, можно снисходительно одобрить.

История не может «сухо» аккумулировать на своих страницах лишь одни события, даты и факты, обойдя своим вниманием Человека, личность, социум. Так же, как и они не могут существовать и функционировать вне Истории. Они тесно взаимосвязаны и неразделимы.

Есть известное выражение – «Все познается в сравнении». Оно вполне применительно и к смыслу нашей статьи.

Познав на себе, каковы горцы Кавказа в бою, их личную храбрость и самоотверженность, их мощные и стремительные лавиноподобные кавалерийские натиски, верность единожды данной клятве и своим убеждениям, преданность своим командирам, в которых они ценили прежде всего мужество и презрение к смерти, благородство и гордость в поступках, высокие морально-нравственные качества своих недавних противников, российское самодержавие и Военное министерство заинтересовалось боевыми качествами горцев, этих природных наездников (следует упомянуть, что выше обозначенные качества северокавказских горцев отмечают многие русские и иностранные исследователи Северного Кавказа и Кавказской войны периода XVIII – начала XX вв.)

Во время ведения и особенно после завершения самой продолжительной и ожесточенной в истории России полувековой Кавказской войны (1817-1864 гг.) Императорский Дом и царская администрация на Кавказе предпринимали весьма энергичные меры, чтобы привлечь на сторону России, в первую очередь, влиятельных представителей горской аристократии и духовенства, а затем саму воинственную горскую массу. Образованию союза с ними способствовали постоянная опасность российским южным рубежам, исходившая со стороны Турции и Персии, конфликты с воинственными соседними племенами.

Для привлечения горской аристократии и горцев (в нашем случае горцев из знатных родов и тейпов) на русскую военную службу Император Александр I, затем сменивший его на престоле Николай I образовали особую элитную часть – Лейб-конвой, первоначально состоявший из 100 вооруженных всадников, которые должны были сменяться каждые три-пять лет. Конвой Его Величества (позднее Собственный Его Императорского Величества конвой) начал свою победоносную и славную историю с 1 мая 1828 года.

Первым воинским подразделением, вошедшим в его состав, стал взвод северокавказских горцев. 30 апреля 1830 года взвод получил название Лейб-гвардии Кавказско-горского полуэскадрона Его Величества конвоя. От двадцати до тридцати «почетных мусульман Кавказского края» направлялись ежегодно в царский конвой, что было знаком особого доверия и расположения Императорского Дома. Через ряды этого элитного подразделения русской армии прошли и многие представители зарождавшейся ингушской военной элиты.

Из представителей горской аристократии очень скоро выдвинулись блестящие офицерские кадры, обладавшие истинным командирским талантом и редкостной храбростью, не мыслившие себя без России. Именно они явились основоположниками становления военной элиты народов Северного Кавказа.

Почетную службу в ней прошел и наш герой, личность весьма легендарная в истории военной интеллигенции нашего народа.

Заурбек Темаркович Боров родился в 1846 г. в старинном ингушском селе Длинная Долина (Джейраховское общество), Владикавказского округа Терской области, в семье офицера русской армии, участника русско-турецкой войны 1877-1878 гг., прапорщика Темарко Дудиевича Борова.

Далекие предки древнего рода (тейпа) Боровых являлись прямыми потомками основателя Джейраховского общества горной Ингушетии легендарного Джейраха.

Здесь я хотел бы упомянуть, несколько отступясь от темы, что и старший брат Темарко, прапорщик русской армии Анзор Боров также был участником русско-турецкой войны 1877-1878 гг., участвовал в знаменитом сражении на Шипке. Был награжден Георгиевскими крестами IV-й и III-й степеней и пожалован именным холодным оружием (инкрустированная золотом и серебром шашка).

Семья Темарко была небольшой – сын Заурбек и дочь Лидия. По достижении юношеского возраста Заурбек поступает в военное училище, благо офицерский чин отца, и соответственно связанные с этим привилегии, позволяли получить хорошее военное образование. По окончании учебы служил военным чиновником в административном центре Терской области г.Владикавказе. Будучи на военной службе Заурбек прошел почетную службу в Собственном Его Императорского Величества конвое в Санкт-Петербурге. В конце 1895-го г. Заурбека переводом по службе направляют полицмейстером в г.Ашхабад, Туркестанского округа, где он прослужил около 15 лет добросовестной и безупречной службой. В конце 1909 - начале 1910 гг. Заурбек по ложному обвинению в превышении служебных полномочий вынужден оставить военную службу в русской армии и не в силах изменить заказанный недоброжелателями судебный процесс покидает Туркестан и перебирается в соседнюю Персию. Здесь, к тому времени, начала разгораться гражданская война между двумя враждующими политическими силами страны за шахский престол, одну сторону которой представляла древняя династия Каджаров. Заурбек принимает сторону династии Каджаров и вливается в офицерский корпус верной им части персидской армии. Учитывая его военное образование, опыт военной службы и офицерский чин, Заурбеку поручают командование кавалерийской сотней, затем полком. Именно здесь, вдали от Кавказа и России, в боях на знойных просторах легендарных персидских степей, где бились легионы знаменитого Александра Македонского и полки царя Кира, вовсю развернулись военный талант и воинская доблесть Заурбека – за многократные военные отличия, приводившие части под его командованием к победам, за личную храбрость и безупречную службу он стремительно делает блестящую военную карьеру. Уже через пять лет монарший дом Персии (Ирана) достойно оценил его военные заслуги перед государством, Высочайшим шахским указом его производят в чин генерала кавалерии и поручают командование крупным кавалерийским соединением. Заурбек Боров, сын ветерана русско-турецкой кампании 1877-1878 гг. Темарко Борова, стал первым в истории ингушского народа человеком, который удостоился золотых эполет генерала Персии.

К сожалению, в первой половине 1914 г. судьбе было угодно, несмотря на ряд крупных побед над противником, чтобы династия Каджаром оставила борьбу за политический Олимп Персии. Генерал Заурбек Бек-Боров вместе со своим личным другом, наследным принцем Персии Фазулла-Мирзой Каджаром покидает Персию и вновь возвращается в Российскую империю. Следует отметить, что крепкую и тесную дружбу, установившуюся между Заурбеком и принцем Фазулла-Мирзой, они пронесли, несмотря на заметную разницу в возрасте, до конца своих дней и никогда они не расставались. Свою любовь к родному Кавказу Заурбек передал и своему другу. Принц Фазулла-Мирза часто говорил: «...Я люблю Кавказ, – его нельзя не любить, – вся моя служба прошла среди горцев и потому мне все кавказское мило и дорого!» (Н.Н.Брешко-Брешковский. «Дикая дивизия». Рига, 1920-е гг. с.26)

В связи с началом Первой мировой войны в 1914 г. особым Манифестом императора Николая II была объявлена амнистия всем горцам Северного Кавказа, имевшим какие-либо разногласия с законами Империи (кроме уголовного характера) при условии, что они вступят добровольцами в формирующиеся воинские части для участия в военных действиях на австро-германском фронте. Заурбек принял все условия объявленной амнистии и вместе со своим другом принцем Фазулла-Мирзой вступил добровольцем в формирующийся Ингушский конный полк Кавказской Туземной конной дивизии. Трудно сменить золотые генеральские эполеты, заслуженные на полях сражений, на погоны простого всадника, но для Заурбека любовь к родному Кавказу, к общему Отечеству – России было выше всех наград и золотых погон, и поступок его заслуживает преклонения и всяческих похвал. Недолго успел побыть Заурбек со своей семьей, как для него вновь началась боевая жизнь. К этому времени его старшие сыновья – Султан-бек и Измаил уже служили офицерами в русской армии; с началом формирования Кавказской Туземной конной дивизии они оба, по службе, перевелись в Кавказскую дивизию, чтобы быть рядом с отцом и соплеменниками.

Кавказской Туземной конной дивизией восхищались все, даже те, кто противостоял ей всю войну – австрийцы и германцы. Ею нельзя было не восхищаться, ибо она являла собой сам эталон воинственности и мужества, гордости и благородства, лихости и непредсказуемости, по количеству и блеску в своих рядах знатных имен и титулов она могла соперничать с любой самой элитной частью русской императорской армии. Всадники дивизии, пришедшие на «цивилизованный» Европейский театр военных действий из глубин Кавказа и Азии, в своих лохматых папахах, черных бурках и непривычным глазам европейцев холодным оружием в глазах неприятеля всегда были окутаны некой тайной и загадкой. А какой ужас они наводили на неприятеля, когда эта огромная черная масса своими яростными и лихими кавалерийскими атаками, с дикими многоголосыми гиканьями, как горная лавина, обрушивалась на позиции противника, сметая все и всех на своем пути. Им не были знакомы поражения, несмотря на потери своих боевых товарищей.

Дивизия с первых дней своего существования стала стремительно приобретать черты одной из самых боеспособных и элитных частей русской армии, верной данной присяге царю и Отечеству. Верность присяге и своему долгу офицеры и всадники дивизии сохранили до конца своей службы, вплоть до расформирования дивизии в смутное время осени 1917 г.

Современники, соратники Заурбека, искренне восхищаясь своей дивизией, в своих воспоминаниях отмечали: «...И вообще, ничего подобного вы не найдете во всей армии. У нас и рыцари долга и чести, и кондотьеры, и авантюристы, и все те, кого, как хищников, привлекает запах крови. А наши всадники? Эти горцы, идущие на войну как на пир, на праздник! А наша молодежь с девичьими талиями и с громадными, влажными черными глазами газелей? А сухие старики, увешанные Георгиями еще за Турецкую войну и служившие в конвое Императора Александра II? Им уже за семьдесят, но какие бойцы, как рубят, какие наездники! У нас есть один пожилой всадник. Он командовал чуть ли не всей персидской армией. Ингуш Бек-Боров. Он красит бороду в огненный цвет на персидский манер...» (там же, с.14).

Очень интересно повествует о Заурбеке Бек-Борове его соратник по Ингушскому конному полку ротмистр А.Марков.

(«В Ингушском конном полку», Париж, 1957, с.73-74).

«...Вахмистр моей сотни Заурбек Бек-Боров, ингуш по происхождению, до войны служил полицмейстером в Ашхабаде. За административное превышение власти, после ревизии сенатора Гарина, он был отдан под суд, но бежал из-под стражи на Кавказ, а затем в Персию. Здесь тогда шла гражданская война, в которой Заурбек принял участие и скоро стал во главе одной из сражавшихся армий. За свои подвиги Заурбек Боров был произведен в полные персидские генералы, но скоро принужден был покинуть свою армию и перебраться вместе с наследным принцем Персии (Ирана) в Россию.

Будучи в нелегальном положении разыскиваемого властями человека, Заурбек Боров воспользовался амнистией, данной Государем горцам в начале Первой мировой войны, поступил всадником в Туземную дивизию, дабы заслужить прощение своей вины. К концу войны он был произведен в офицеры и закончил ее поручиком, несмотря на свои 60 лет.

«Кажется, что для того, чтобы определить достоинство человека, достаточно одного беглого взгляда. Достоинство может проявляться во внешнем облике. О достоинстве говорит спокойное выражение лица. Достоинство проявляется в немногословности. Есть достоинство в безукоризненности манер. Достоинство может выражаться в движениях и жестах. Но все это отражение на поверхности того, что скрывается в глубине. В конечном счете, в основе всего этого лежит простота мышления и сила духа».

Ямамото Цунэтомо. «ХАГАКУРЭ» («Кодекс Бусидо», Xlll-XVIIIee.), из II-й главы

В Ингушском полку одновременно с Заурбеком служили офицерами также два его сына - ротмистр Султан Боров, Полный Георгиевский кавалер, и корнет Измаил, младший офицер в сотне отца...»

Свою беспримерную личную храбрость и мужество Заурбек проявил и здесь, в многочисленных боях на австро-германском фронте. Начав службу в Ингушском конном полку Кавказской Туземной конной дивизии простым всадником, Заурбек Боров вскоре проявил себя хорошим стратегом и его богатый боевой опыт войны в Персии весьма пригодился на австро-германском фронте, и к концу 1916 года, пройдя вновь все воинские ступени, он был произведен, по ходатайству офицерского корпуса дивизии, в чин - поручик армейской кавалерии. Уже к началу 1917 года его военные заслуги были отмечены многими боевыми орденами, среди которых самыми почитаемыми были Георгиевские кресты всех четырех степеней – т.о. поручик Ингушского конного полка Заурбек Боров пополнил ряды Полных Георгиевских кавалеров русской армии.

О личном обаянии и авторитете ингуша Борова, бывшего генерала Персии (Ирана) на русской военной службе, ныне блестящем офицере Кавказской Туземной конной дивизии, были наслышаны даже в светских кругах Санкт-Петербурга. В высшем петербургском свете существовала практика – женщины-аристократки во время ведения внешних войн поступали сестрами милосердия в военные лазареты, собирали пожертвования и подарки для воюющих мужчин, выезжали на позиции и одаривали ими офицеров, солдат и всадников. Светские дамы и фрейлины императрицы Александры Федоровны старались хоть малой толикой своего внимания облегчить им нелегкую походную жизнь. Частыми такие визиты были и в полках элитной Кавказской Туземной конной дивизии. Не избежал «участи» такого визита фрейлин и живая легенда дивизии поручик Боров Заурбек. «...Когда к Ларе подошел всадник с горбоносым (орлиным – И.А.) профилем и огненного цвета бородою, Лара смутилась. Так вот он, этот самый Бек-Боров, командующий персидской армией с крашеной бородою, о ком с восхищением вспоминал Юрочка в ее петербургской гостиной!

Лара невольно растерялась. Что можно дать этому воину с его нероновской бородою, когда сам персидский шах оплачивал его службу самоцветными камнями?..

Подоспел Юрочка. Он сам волновался не менее Лары. Он вынул из ящика и подал ей большую, в полфунта, пачку душистого табака. Положение было спасено. Наградой гибкой, как пальма Аравии, ханум был блеск семидесятилетних и все еще молодых, огнем горящих глаз. И старый вояка-всадник так гордо отошел со своим подарком, как если бы в этой пачке заключались все сокровища шахской казны.

Стариков сменила молодежь. В юных улыбках белые зубы освещали и смуглые лица, и персиковые бледно-матовые, и коричневые, как бронза» (Н.Н.Брешко-Брешковский. «Дикая дивизия». Рига, 1920-е гг. с.24).

С поручиком Заурбеком Боровым вызывались идти в разведку и на самые дерзкие, авантюрные и рискованные по своему характеру боевые операции и рейды по тылам противника многие офицеры и всадники Ингушского конного полка. Знали, если их ведет Заурбек, значит все сложится удачно и без потерь.

В истории смутного времени осени 1917 года известен случай, когда отряд Ингушского конного полка, с одобрения командира III-й бригады генерал-майора князя Гагарина, вызвался сделать глубокую разведку в объятый революционным хаосом Петербург, вплоть до арок Нарвских ворот, под командованием ротмистра Тугарина. Из более чем четырехсот офицеров и всадников Ингушского конного полка командир отряда ротмистр Тугарин «...выбрал восемь ингушей, сплошь Георгиевских кавалеров, готовых идти за ним хоть на край света. Среди них был семидесятилетний Заурбек Боров, всадник еще Конвоя Императора Александра II, сухой, цепкий наездник с крашеной бородой» (там же, с.79). Эффект, произведенный этой разведкой, был ошеломляющий – Временное правительство во главе с Керенским было в замешательстве и до смерти напугано появлением туземцев Кавказской дивизии в столице, а измученные беззаконием, засильем и террором пьяной солдатни и матросов обыватели были обрадованы, что, наконец-то, хоть туземцы Кавказской дивизии положат конец этому всеобщему отвратительному хаосу. Весть о появлении туземцев Кавказской дивизии бежала впереди них, обрастая все большими слухами и эпитетами. Половина города впереди них мгновенно опустела. Отряд всадников-горцев спокойно дошел до Нарвских ворот и, сделав разведывательную рекогносцировку, так же спокойно вернулся в Гатчину, где стояли передовые части дивизии.

Горечь потерь своих боевых товарищей и братьев-горцев затмила для всадников Кавказской Туземной конной дивизии черная весть из Генерального Штаба разлагающейся русской императорской армии о вынужденной мере расформирования дивизии. Лица всадников-горцев омрачились беспокойством за судьбу любимой дивизии и разлуки с боевыми соратниками, хотя были и те, кто радовался скорому возвращению домой на Кавказ, но их было очень мало.

Незадолго до этого, приказом командующего IX-й Армией поручик Боров Заурбек был произведен досрочно в чин – ротмистра армейской кавалерии.

Конец 1917 – начало 1918 гг. Северный Кавказ. Ингушетия. Хаос революционной смуты и всеобщей анархии, постепенно охвативший всю Россию, затронул и Кавказ.

Полки расформированной Кавказской Туземной конной дивизии возвратились на Северный Кавказ и разъехались по своим краям.

Владикавказ стал ареной противоречий между двумя, даже тремя политическими силами в Терской области – промонархически настроенной частью и революционной частью неимущих слоев населения области, и пока еще нейтрально державшимися офицерами и всадниками Ингушского конного полка. Обоз Ингушского полка, опоздавший своим расформированием, помещался в доме купца Симонова в самом центре Владикавказа. Автор статьи более подробнее остановится на этом известном эпизоде.

Этот каменный дом с обширным двором, хозяйственными постройками, глубокими подвалами, обнесен был высокой каменной стеною с прорезом для массивных, окованных железом ворот и такой же массивной калиткой. Обоз с частью полкового добра (оружие, боеприпасы, снаряжение), небольшой полковой кассой, с несколькими десятками строевых лошадей и несколькими повозками охранялся двадцатью ингушами. Глубокой осенью 1917 г. накаленная доселе атмосфера между двумя политическими лагерями достигла своего апогея. Реакционно настроенная часть Молоканской слободы Владикавказа решила захватить обоз Ингушского полка. Вскоре, на рассвете дом Симонова был окружен плотным кольцом до зубов вооруженного противника. Горстка ингушей и их боевые друзья-кунаки, четыре русских офицера Кавказской Туземной конной дивизии с трудом выдерживали непрерывные бои, атаки противника не прекращались. Хотя потери осажденных были минимальные, погиб младший офицер Ингушского полка Волковский, но патроны и гранаты были почти на исходе. Целую ночь продолжалась осада. В это время весь Владикавказ жил своей нормальной жизнью, если вообще могло быть что-либо нормальное в эти сумасшедшие дни всеобщей смуты и хаоса. И никого не смущали доносившиеся разрывы гранат и выстрелы – мало ли кто стреляет в городе.

Пожелание моим современникам:

Пусть нынешние поколения, пришедшие на смену тем, кто видел и ощущал истинное нравственное величие императорской России, относятся бережно к истории героизма, верности и преданности народов Кавказа и Ингушетии, их славных сыновей, обращаются к святым страницам былого с должным вниманием и почтением!

Пусть и будущие поколения наши станут достойными продолжателями славных традиций многонациональной и могучей России!

И когда положение стало близко к критической черте, командир обороняющихся ротмистр Тугарин выяснил наличность патронов. На каждого всадника оставалось по одной обойме патронов и одной ручной гранате. Можно еще держаться. Но красноречивее этих обойм для ротмистра Тугарина было настроение ингушей, бодрое, приподнятое.

– Ваша прысходительства, висё харашо будет, ми ингуш никагда не боится. Патрон кончал, гарната кончал, ничаво. Кинжал есть, тура (шашка, – А.И.) есть. Атака хадить будим.

Ротмистр Тугарин пытливо всматривался в смуглые, как и у него, почерневшие лица – ни уныния, ни подавленности, ни отчаяния. А ведь положение всех этих людей почти безнадежное. На исходе патроны, на исходе вода, весь хлеб съеден.

Тугарин со старым ингушом и вахмистром Алексеенко держали военный совет.

– Единственное спасение, - сказал Тугарин, - это дать знать в Базоркино. Ингуши сейчас же примчатся на выручку и помогут. Вахмистр Алексеенко, вы старый пограничник, сможете сделать вылазку, когда стемнеет?

– Смогу, Ваше высокоблагородие! Только переоденусь в штатское. До Базоркино восемь верст. Живо смотаюсь. Сотни шашек довольно разогнать эту шайку разбойников.

В следующую же ночь, под прикрытием темноты и огня ингушей, вахмистр Алексеенко сделал вылазку и, будучи раненым в ногу, добрался до Базоркино. Но в доме Симонова об этом не знали, думали Алексеенко погиб.

Осажденные ингуши редко отвечали на выстрелы. Уже близилась третья ночь осады. Винтовочные обоймы и гранаты все вышли, а в револьверах осталось лишь по одному барабану.

И вот, когда уже отчаяние было близко, внезапно пришло избавление. Избавление в лице славного Заурбека Борова. На рассвете цокот копыт по мостовой, по крайней мере более двух сотен конницы, нараставшие крики «Алла!» и шквал выстрелов разбудили сонный еще город. Ингуши как смерч налетели конной атакой на казаков и, смяв их, часть порубили, часть прогнали. Вел их ротмистр Боров Заурбек, который первым с шашкой в руках ворвался в гущу неприятеля... (там же, с.102).

Положение осажденных было спасено.

Смутные времена, установившиеся в Российской империи и на Северном Кавказе после Октябрьского переворота 1917 года, изначально не были по душе старому воину, кадровому офицеру двух армий мира ротмистру Борову Заурбеку. Ему, человеку, привыкшему всю жизнь жить и служить своей родине – России, был непонятен тот раскол, установившийся в российском обществе, он не хотел душой и сердцем делить народ, своих друзей и вчерашних соратников по русской армии на «своих» и «чужих», «красных» и «белых», «большевиков» и «эсеров-меньшевиков» и т.д... Не смог до конца старый воин Заурбек Боров принять и т.н. «новый революционный порядок», тем более, когда до Ингушетии дошла черная весть о низложении династии Романовых и аресте большевиками императорской семьи. С членами императорской семьи у Заурбека Борова, еще в молодости проходя почетную службу в Собственном Его Императорского Величества конвое в Санкт-Петербурге, сложились самые приятные и добрые отношения – с Императрицей Александрой Федоровной, с знаменитым и горячо любимым всей Кавказской Туземной конной дивизией командиром дивизии Великим Князем Михаилом Александровичем Романовым, родным братом Императора Николая II. Заурбек Боров был также лично знаком с Главнокомандующим русской армии Великим Князем Николаем Николаевичем Романовым, дядей Николая II. Он тяжело принял весть об их аресте, она всколыхнула всю душу бывшего блистательного офицера русской армии и Собственного Императорского конвоя Заурбека Борова.

В конце 1918 года он покидает Северный Кавказ. Вместе со своим зятем, известным нефтепромышленником, адъютантом Чеченского конного полка ротмистром Тапой Чермоевым (Тапа был женат на одной из дочерей Заурбека - Тамаре) и личным другом персидским принцем Фазулла-Мирза Каджаром он эмигрирует в Европу, во Францию. Долгое время Заурбек жил в Париже, общаясь с боевыми соратниками в эмигрантских кругах российкого офицерства. Годы, боевые ранения и тоска по родному Кавказу постепенно сказались на здоровье восьмидесятилетнего Заурбека.

В 1926 году, после непродолжительной болезни, он скончался.

Ушел из жизни кадровый офицер русской и персидских армий, бывший генерал Персии (Ирана), кавалер многих боевых орденов Российской империи и Персии, Полный Георгиевский кавалер ротмистр Ингушского конного полка Кавказской Туземной конной дивизии Заурбек Боров.

Боевые друзья и родственники Заурбека, с соблюдением всех канонов ислама, похоронили Заурбека на мусульманском Татарском кладбище в Париже.

Полную благословенности, теплую и достойную память оставил о себе Заурбек Боров у своих современников и у потомков.

Дала гешт долда, Дала къахетам болба царех!

Когда статья готовилась к печати, вышел Указ Президента РИ № 105 от 29.04.2006г. о награждении ротмистра Борова Заурбека Темарковича за выдающиеся заслуги перед ингушским народов, личную доблесть, храбрость и мужество, проявленные в боях за Отчизну, самой высокой наградой Республики Ингушетия - орденом «За заслуги» (посмертно).


И. Алмазов

газета "Сердало", 11.05.2006 г., №63 (9752)

[CAUCASIAN]

ГЕРОЙ СВОЕГО ВРЕМЕНИ (ВИСАНГИРЕЙ ДЗАУЛИЕВИЧ ЦИЦКИЕВ)

Много интересного и еще почти не изученного материала покоится в хранилищах Ингушского государственного музея краеведения им. Т. Х. Мальсагова. О ярких личностях в истории ингушского народа рассказывают документы, бережно хранившиеся долгие годы в семьях родных и близких людей и переданных ими на хранение в музей.

Нам попалась в руки папка с документами Висангирея Дзаулиевича Цицкиева.

Родился он в 1903 году в с. Длинная Долина Пригородного района в семье бедного крестьянина. В 1916 году окончил сельскую школу. Дальнейшее образование за неимением средств Цицкиев получить не смог. Не по годам рослый юноша в 15 лет окунается с головой в бурный водоворот событий революционных лет: в 1918 году он поступает на службу в Ингушский конный дивизион городской охраны. Добровольно вступил в ряды Красной Армии. Учеба в военно-политической школе им. К.Е. Ворошилова, по окончании которой в 1924 году назначается на должность младшего руководителя по учебной части Северо-Кавказской школы горских национальностей. Служба чередовалась с учебой. До 1930 года он служит политруком Ингушского национального взвода.

- «Политически развит… Во время боевых действий взвода против банд т. Цицкиев умело руководил частью. Лично себя показал храбрым и преданным товарищем. Пользовался авторитетом среди начсостава и красноармейцев. Показал себя выдержанным и дисциплинированным, был ценным работником в нацчастях РККа.

Комиссар нацкавполка Мамсуров».

- «… Дана политруку Ингушского отдельного нацкаввзвода товарищу В.Д. Цицкиеву в том, что он будучи членом областной призывной комиссии к своим обязанностям относился добросовестно. Во время призыва проводил большую работу по политобслуживанию призываемых и одновременно содействовал призывной комиссии в выявлении чуждых элементов с целью не допускать их в ряды РККа.

Ингушский военный комиссар Кроль». Это выдержки из служебных характеристик и справок, выданных Цицкиеву в 30-х годах XX века.

Среди документов, хранящихся в музее, есть билет на имя В.Д. Цицкиева, в котором комиссия при Революционном военном Совете Союза СССР по проведению десятилетнего юбилея первой конной Армии просит его принять участие в праздновании, которое состоится в Москве. Этот билет служил пропуском в Кремль.

Справки, характеристики, мандаты, удостоверения – все эти документы Цицкиева говорят о том, что на каком бы участке работы ни находился Висангирей, он добросовестно с чувством ответственности трудился на доверенном ему участке работы, за что получал от руководства награды и поощрения.

Годы жизни в сложных условиях борьбы за Советскую власть на Северном Кавказе сказались на здоровье Цицкиева: он тяжело заболел. – «Тяжелее чем болезнь я переживаю то, что я не могу служить своему народу», - говорил в этот период Висангирей.

В 1929 году его комиссуют по состоянию здоровья.

После длительного лечения 24 июля 1931 года его выбирают на должность председателя Ингушского облсовпрофа. И вновь он окунается с головой в работу. Организуя работу профсоюзов он посещает Владикавказский спиртзавод, крахмальный завод и другие предприятия, ингушскую областную больницу, ингушский педтехникум с целью оказания методической помощи профсоюзным работникам. Успехи в работе не замедлили сказаться. Цицкиева в 1936 году 22 мая на сессии депутатов Пригородного района единогласно избирают председателем райисполкома. Он работает и на этой должности успешно и спустя некоторое время его избирают первым секретарем Пригородного райкома ВКП (б). За годы руководства Цицкиевым колхозы и предприятия Пригородного района добивались наилучших показателей, и об этом говорят музейные документы. Находясь на столь ответственном участке работы в районе по площади и численности населения, по объему производимой продукции превосходившем все другие районы Ингушетии, Висангирей Цицкиев находил время и на общественную работу. Об этом говорит следующий документ: -

- В 1936 году я, вместе с писателем Николаем Семеновичем Тихоновым работал над сценарием фильма «Друзья».

Мы собирали материал для этого фильма, посвященного дружбе народов в дни Октябрьской революции на Кавказе.

Большую помощь в сборе материалов оказал нам Первый секретарь Пригородного Райкома КПСС Чечено-Ингушской АССР Висан-Гирей Цицкиев. Мы неоднократно пользовались его советами при написании сценария, и советы его всегда оказывались дельными и полезными.

При съемках фильма в 1937 году товарищ Цицкиев принял в работе съемочной группы самое деятельное и горячее участие. Он делал все, для того, чтобы мы могли как можно полнее рассказать в нашем фильме о величии дней Октября на Кавказе. Я и мои товарищи по работе храним до сих пор большую благодарность к товарищу Цицкиеву.

п/п Кинорежиссер – Л. Арнштам. 5 марта 1960 г.

Москва. Б. Дорогомиловская ул., дом 29, кв.7.

Подпись руки т. Арнштам

удостоверяю – подпись.

Верно:

Это копия письма из папки В. Цицкиева.

Роковой 1937 год не обошел и Цицкиева. Справка НКВД ЧИАССР говорит том, что «… он с 20-го июня 1937 года содержится в тюрьме НКВД Чечено-Ингушской АССР и 5 марта 1940 года освобожден, в связи с прекращением дела».

По этому эпизоду из жизни Висангирея хочется привести воспоминания его современников. Как пишет Юсуп Чахкиев, за годы тюремного заточения чекисты пытками, частыми допросами добивались от Цицкиева признания в том, что состоял в контрреволюционной организации. Цицкиев мужественно отвергал все необоснованно предъявляемые ему обвинения. Вместе с ним было много заключенных, которые, не выдерживая суровых допросов, признаваясь в несодеянных преступлениях были осуждены и сосланы в лагеря, откуда практически живым не возвращался никто.

Но были и такие, как Цицкиев, готовы были любой ценой отстоять и отстаивали свою честь. Одним из таких был и Мальсагов Дошлако (впоследствии ставшим крупным ученым-лингвистом), о котором Висангирей говорил как об интеллигентном, культурном и мужественном человеке. Он выдержал муки, но не сломался и тоже за неимением подтверждения виновности, был освобожден.

Как вспоминает Юсуп Чахкиев, по случаю освобождения Висангирея без суда у него собралось много родных, друзей. Когда собравшаяся молодежь решила устроить по случаю ловзар (танцы), Висангирей сказал, что, «если я на свободе, то там в тюрьмах находятся еще мои товарищи. Мысли о них, пока они там, мне не дают покоя. И будет неверно, если мы сейчас устроим ловзар. Не надо». Характерная для него черта- забота о людях, не покидала Цицкиева никогда.

Висангирея вновь (предварительно выплатив зарплату за все годы заточения) назначают на ответственную должность.

В 1940-42 гг. Цицкиев работает секретарем Назрановского райкома ВКП(б), а в 1942-44 гг. председателем Ачалукского РИКа.

В годы высылки в Казахстан он продолжает работать в свойственном ему ритме, как свидетельствует производственная характеристика, «Товарищ Цицкиев в настоящее время работает начальником отдела треста. За время работы товарищ Цицкиев в тресте «Кокчетавстрой» зарекомендовал себя с положительной стороны. За короткое время улучшил работу отдела, бесперебойно снабжает фондированными и местными строительными материалами строительные участки треста… Пользуясь авторитетом среди ингушского населения, товарищ Цицкиев сумел привлечь для работы на строительство объектов 250 человек. Он также организовал путем привлечения ингушского населения добычу камня и песка, в полной мере удовлетворяющие потребности треста». Как вспоминают очевидцы, создание рабочих мест для ингушей, не имевших доходов в условиях высылки, было спасением от голодной смерти многих семей. Отеческую заботу о людях проявлял Висангирей на каком бы участке работы он не трудился и когда с восстановлением Чечено-Ингушской АССР Кокчетавский областной комитет партии поручил сопровождать эшелон «с отъезжающими гражданами чеченами, ингушами в Чечено-Ингушскую АССР…» он (опять же по воспоминаниям очевидцев) вникал в проблемы каждой отъезжающей семьи. И по прибытии к месту назначения, каждой семье помогал обустроиться на родной земле.

Начав активную жизнь борца за справедливость, с 15-летнего возраста Висангирей Цицкиев был в гуще событий, всегда в строю, всегда там, где наиболее сложные участки работы. До последних дней своей жизни он находился на службе. В 1960-65 гг. был заведующим отдела Совмина ЧИАССР.

25 мая 1965 года его не стало. Он прожил всего 62 года, но 47 из них – это активная жизнь, жизнь, отданная служению родному народу, стране, жизнь человека-борца, гуманиста, человека достойно заслужившего славную память. С пожелтевших от времени архивных материалов: фотографий и документов, смотрит на нас история жизни В.Цицкиева, являясь частицей истории ингушского народа.

Жизнь таких людей – гордость народа.

И память о них, героях народа, - вечна.

А. Дариева
5 июля 2005 г. № 69 (1333)

[CAUCASIAN]

ВОСТРЕБОВАННЫЙ ВРЕМЕНЕМ И НАРОДОМ
О председателе Ингушского облисполкома Али Иссаевиче Горчханове

Два года назад, открывая рубрику «Они возглавляли Ингушетию», мы и не предполагали, что материалы, публикуемые под ней, вызовут у читателей столь живой интерес. Все, что касается нашего прошлого, тем более, если это прошлое зафиксировано в документах, которые ранее были недоступны или же преподносились искаженно, у ингушей вызывает особый интерес. Уверены, очередной рассказ политолога А. Яндиева об одном из представителей славных сынов Ингушетии Али Иссаевиче Горчханове, который мы начинаем публиковать, не только откроет нам лишь малознакомые эпизоды нашей истории, но и послужит поводом для глубокого осмысления многих наших сегодняшних поступков. Идрис Зязиков, Иналук Мальсагов, Али Горчханов, другие ингушские патриоты, отстаивая интересы ингушского народа, встречали яростное сопротивление со стороны тех, кому не мила была ингушская государственность. Не мила была потому, что за короткое время ингуши доказали всем соседям свою способность даже в тяжелейших условиях развиваться культурно, экономически и социально. И сегодня темпы нашего развития кое-кого не устраивают и точно так же, как и 80 лет назад исподтишка кое-кто (а мы знаем кто) работает против нас. Правда, точно так же, как и тогда, привлекая наших же сограждан.

Как известно, после распада Горской ССР на Ингушскую и Северо-Осетинскую автономные области, Сунженский автономный округ и город Владикавказ функции исполнительной власти на первых порах в этих образованиях выполняли революционные комитеты. В их состав были включены наиболее авторитетные люди, принимавшие самое активное участие в установлении советской власти в своих национальных образованиях. В Ингушетии среди них был Али Иссаевич Горчханов. С учетом его образования, опыта и знаний в хозяйственных и экономических вопросах он был назначен начальником финансового отдела областного ревкома.

С первых же дней работы на этом месте Али Иссаевич серьезно стал вникать в финансово-экономические проблемы своей области и плодотворно их разрешать. На заседании Ингушского областного ревкома 31 августа 1924 года был рассмотрен доклад заведующего облфинотделом о порядке пользования кредитами, где было принято постановление: «Принять предложение завоблфинотделом с дополнением пункта 5, что после установленного срока на авансеров через суд будет производиться начет в размере до 2-х процентов в день на неоправданную сумму».

Следующий доклад А.И. Горчханова на этом же заседании ревкома был связан с необходимостью урегулирования ставок зарплаты по однородным должностям в отделах ревкома. В разрешении этого вопроса была создана комиссия из представителей совпрофа (тов. Камышников — председатель комиссии), отдела труда и финотдела и заинтересованных ведомств, назначив двухдневный срок окончания этой работы для доклада облревкому на утверждение. 'Третий доклад Али Иссаевича «Об обязательном внесении в Центркассу всех денежных сумм, находящихся в отделах сверх Положенного размера»имеет актуальность и сегодня, по истечении почти восьмидесяти лет. Здесь также было принято положительное постановление.

Находясь на столь ответственном посту, А. Горчханову зачастую, приходилось предлагать для принятия далеко непопулярные среди населения меры. Осуществление финансовой политики автономной области предусматривает строгое соблюдение соответствующих законов, норм и правил, а для нарушителей — естественно — наказание, в основном в виде штрафов. А штрафам рады, наверное, только те, кто их собирает, получая за это определенное вознаграждение.

Учитывая имеющиеся массовые нарушения своевременности уплаты различных налогов и сборов и не найдя других способов борьбы с этим, А.И. Горчханов 18 октября 1924 года внес на рассмотрение заседания Ингушского ревкома под председательством Иналука Мальсагова и при секретаре А. Яндиеве доклад о проекте штрафов на граждан Ингушской области, укрывающих объекты обложения при учете в 1924 — 1925 годах. Доклад тут же был утвержден.

Закончился полугодовой период, отведенный на проведение выборов в областной совет и исполком, и 25 января 1925 года они состоялись. А 31 января прошел уже первый пленум Ингушского областного исполкома. В присутствии всех 25 членов облисполкома на нем были рассмотрены следующие вопросы: «О выборе узкого Президиума». «Об утверждении кандидатов в завотделами», «О выборе широкого Президиума». Здесь Али Иссаевич Горчханов был избран заместителем председателя Ингушского областного исполкома и утвержден заведующим финансовым отделом, а также включен в состав малого, и большого Президиума облисполкома.

Забот и проблем Али Иссаевичу прибавилось еще больше, хотя справедливости ради надо отметить, что он их никогда не избегал. Часто приходилось замещать отсутствовавшего в связи с командировками во ВЦИК РСФСР, ЦИК СССР, крайисполком председателя Ингушского областного исполкома Иналука Гайтиевича Мальсагова.

Вот и очередное заседание Президиума облисполкома, состоявшееся 23 февраля 1925 года в городе Владикавказ, прошло под председательством А.И. Горчханова. Заслушав вопрос «О постановлении ВЦИКа РСФСР от 16 января 1925 года за №51 о передаче района Балты Ингушетии», Президиум Ингушского областного исполкома принял постановление: «Просить Осетинский Областной Исполком выдвинуть своих представителей для поездки в селение Балты, и объявления о передаче района Ингушетии. Указать Осетинскому Исполкому, что спешность в оформлении вызывается сгущенной атмосферой, созданной в результате провокационной деятельности отдельных безответственных лиц».

19 мая 1925 года острая проблема питания детей заставляет Али Горчханова отправить в краевой исполнительный комитет телеграмму следующего содержания: «Ввиду острой нужды в средствах производства операционных расходов Ингоблисполком просит ускорить ассигнование 7500 оставшихся не доотпущенными на питание детей в голодающих местностях, 5000 дом крестьянина, согласно распоряжения Центра. Цредисполкома Ингушетии А. Горчханов».

Прошло полгода после выборов членов областного исполкома, и настало время отчета о проделанной за этот период работе.

Заседание второго пленума Ингушского областного исполкома проходило с 20 по 23 июня 1925 года. Кроме отчетного доклада президиума облисполкома в повестку пленума было включено еще десять вопросов, в числе которых по двум выступал заведующий областным финансовым отделом.

Заслушав доклад Л. Горчханова «О едином сельхозналоге», участники пленума приняли постановление, в котором признали правильным линию, проводимую налоговым управлением по учету объектов обложения и разряды обложения по округам и селениям, установленные областным исполнительным комитетом и объявленные населению в обязательном постановлении облисполкома. Ответственность за правильность работы по учету объектов обложения всецело была возложена на сельсоветы. Областному и окружным исполкомам было поручено принять действенные меры по повышению активности в работе сельсоветов в проведении всей налоговой кампании. Особое внимание было обращено на правильное предоставление льгот.

В постановлении пленума по второму докладу Али Иссаевича Горчханова «Использование местного бюджета и перспективы» отмечалось:

«Учитывая крайне неблагоприятное состояние местных финансов и полную возможность закончить бюджетный год с сокращением расходов против сметных предположений, принятых Наркомфином РСФСР, настаивать на полном покрытии выявленного по местному бюджету дефицита.

Отмечая достижения в части своевременного финансирования Отделов и Округов, принять меры к укреплению такого порядка, для чего ходатайствовать перед Центром о едином отпуске сумм, подлежащих отпуску в качестве дотации из централизованного фонда. Констатируя, что в части выполнения доходной сметы некоторые статьи не оправдываются даже и на 50 процентов, проявить максимум энергии в деле извлечения всех видов доходов как налогового, так и неналогового характера, дабы достичь выполнения доходной части бюджета полных 100 процентов, не исключая и доходов от местной промышленности.

Одобрить направление всех возможных ресурсов на выполнение всех возможных работ.

Принимая во внимание, что с нового бюджетного года округа должны будут представлять из себя самостоятельную хозяйственно-административную единицу, поручить окружным исполкомам подготовиться к созданию не позже начала нового бюджетного года вполне работоспособных аппаратов Исполкомов.

Признать необходимым углубление работы по выполнению контрольных функций и обязать все подотчетные учреждения к своевременному и полному составлению отчетов.

Оценивая громадное государственное и экономическое значение развития сберегательных касс, принять меры к широкой агитации среди населения за передачу всех не только свободных, но и оборотных средств крестьянства в Сберкассы, попутно освещая вопрос о необходимости в интересах трудового населения продажа государству через Сберкассы имеющегося у населения золотого и серебряного запаса царского чекана.

Признать, что подход к определению действительных потребностей Ингушетии в средствах, сводящихся к уравнению размеров расходов, выпадающих на душу населения в Ингушетии с другими Областями надолго оставит Ингушетию в состоянии культурной отсталости, так как Ингушетия на протяжении десятков лет оставалась без должных затрат на культурные нужды со стороны государства, поэтому облисполкому необходимо проявить максимум энергии при проведении бюджета на будущий год, чтобы добиться ассигнований на полное осуществление плана, предусматривающего удовлетворение насущнейших культурно-хозяйственных потребностей Области: школьные, лечебные, дорожные, а также на поднятие сельского хозяйства».

Каждый пункт этого постановления имел для Ингушетии большое как политическое, так и экономическое значение. Улучшение благосостояния народа, создание условий для нормального труда и жизни были первостепенной задачей Областного исполкома.

Но одно дело поставить перед собой эти сложные задачи, а другое — реализовать их. И в этом плане Али Горчханову предстояла нелегкая жизнь. Действительно, показатели областного бюджета на душу населения выглядели удручающими по сравнению с другими автономными образованиями Северо-Кавказского края. Более того, не было ни скрытых, ни явных внутренних резервов для увеличения доходной части бюджета. Ведь область была вновь образованной, а развитой промышленности не было, сельское хозяйство находилось в тяжелейшем состоянии и нуждалось в финансовой помощи для приобретения тракторов, инвентаря, удобрений и т. п.
Удовлетворение культурно-хозяйственных потребностей (как ее теперь называют социальной сферы) тоже не представлялось за счет собственных сил.

Поэтому все взоры руководства облисполкома и его финансового отдела были обращены в Ростов и Москву, в Северо-Кавказский крайисполком и в ВЦИК. Но и здесь, имея более пятнадцати таких же областей, особо не вникали в проблемы Ингушетии.

В таких неимоверно тяжелых условиях непонимания и нежелания понимать твоих проблем приходилось Али Иссаевичу доказывать, что Ингушетия действительно требуется внимание со стороны края и центра.

В конце концов, это удавалось. Удавалось ценой подготовки и представления горы справок, докладных и аналитических записок, запросов, отчетов и т. п., в которых приводились неопровержимые аргументы и факты, сравнительные анализы состояния дел в Ингушской автономной области и в других областях Северо-Кавказского края.

Хотя бюджетные средства выделялись и не в полной мере, необходимыми материалами и оборудованием Ингушетия обеспечивалась. Но на это тратились нечеловеческие усилия всего руководства автономной области, где не последняя роль принадлежала Али Иссаевичу Горчханову.

Таким образом, Ингушская автономная область становилась на ноги, развивалась и постепенно занимала свое место в ряду себе подобных не только в Северо-Кавказском крае, но и всей страны.

Очередное заседание малого Президиума Ингушской автономной области проходило во Владикавказе 23 декабря 1925 года под председательством А. Горчханова. Заслушивался отчет Ачалуковско-го окружного исполкома о его деятельности.

Первым на заседании выступил с отчетом докладом председатель Ачалуковского окрисполкома Закре Яндиев.

Затем с докладом о состоянии работы выступил секретарь Ингушского областного исполкома Р. Баркинхоев, возглавлявший комиссию по обследованию работы Ачалуковского окрисполкома.

Подводя итоги обсуждения, председательствовавший на Президиуме Али Горчханов подверг критике деятельность окружного исполкома, отметив отсутствие в ней системности, плановости, указав на недостатки в работе по учету, сбору налогов, развитию сельского хозяйства.

В принятом постановлении Президиум Ингоблисполкома предложил Окрисполкому в дальнейшей работе руководствоваться следующими указаниями:

«— Ввиду наблюдающегося в настоящее время отсутствия планомерности в работе Окрисполкома, внести в дальнейшую деятельность такового плановое начало, предложив Окрисполкому составлять годовые планы его работ, каковые планы должны представляться на утверждение Ингоблисполкома и служить руководством в деятельности Окрисполкома. Тот же порядок установить и для других Округов.

— В виду того, что предстоящая перевыборная кампания в Советы и Исполкомы является особенно важным и ответственным политическим моментом, предложить Окрисполкому уделить особое внимание работе по перевыборам в Сельсоветы и Райисполком Ачалуковского Округа.

— Усилить инструктирования сельсоветов путем введения в практику вызова Предсельсоветов на заседания Президиума Окрисполкома для докладов о деятельности Сельсоветов. С той же целью организовать совещания председателей и секретарей Сельсоветов при Окрисполкоме.

— Принять меры к правильной постановке учетной работы — регистрации Актов Гражданского состояния и ведения списков населения усадеб, скота, посевов, торговых предприятий и прочее.

— Обратить самое серьезное внимание на усиление и улучшение работы по сбору семссуды и по взысканию единсельхозналога.

— Организовать при Окрисполкоме ревизионную комиссию для проверки работы его органов и для руководства работой ревизионных комиссий при сельсоветах.

— Использовать все наличные силы и ресурсы для борьбы с мелкими кражами с целью искоренения их.

— Уделить серьезное внимание сельскохозяйственной и потребительской кооперации и комитетам Общественной Взаимопомощи, всемерно способствуя расширению и укреплению их деятельности.

— Закончить работу по сбору землеустроительных сумм и по отводу лесов местного значения».

Февральский 1926 года пленум исполкома автономной области Ингушетии было очередным общественно-политическим мероприятием в жизни ингушского народа. Как обычно рассматривались наболевшие вопросы, как всегда актуальные на тот конкретный период. На этот раз в повестке пленума было шесть вопросов, главным из которых считался «О перевыборной кампании и о сроке созыва Областного Съезда Советов». Али Иссаевич выступил с двумя докладами «О хлебозаготовке» и «О местном бюджете».

Очень важным для населения Ингушетии было постановление, принятое по первому докладу: «Ввиду слабого подвоза кукурузы и больших расходов, производимых на содержание развернутых госзаготовительных аппаратов, признать необходимым оставление в Ингушетии одного основного госзаготовителя и заготовителей всех видов кооперации.

Вопрос об оставлении того или другого госзаготовителя согласовать с Крайвнуторгом и разрешить в зависимости главным образом от накладных расходов и работоспособности каждого из них.

Ввиду тяжелого экономического положения крестьян Ингушетии, не успевших до настоящего времени восстановить полностью свое хозяйство, разрушенное белыми во время гражданской войны, настаивать перед Краем и центром о признании рынка Ингушетии — рынком внутреннего снабжения Советского Союза.

Считая соотношение цен на кукурузу и промтовары ненормальными, — поручить Президиуму Облисполкома продолжить начатую работу по снижению всяких накладных расходов на содержание аппаратов.

Вследствие расхождения цен на мануфактуру кооперативных органов с ценами Ингпайторга, Пленум Облисполкома считает необходимым произвести проверку с целью выяснения причины вышеупомянутой разницы в ценах.

В виду того, что местная промышленность не снабжается госзаготовителями кукурузой в потребном количестве — настаивать перед Центром и Краем о предоставлении Ингпайторгу права производить своим аппаратом снабжение кукурузой Промпредприятия ИАО (Ингушской автономной области — А.Я.), а также о предоставлении права кооперации совершать заготовку и сбыт кукурузы и для внутреннего союзного рынка».

Признавая, что только при осуществлении нового строительства Ингушетии возможен подъем сельскохозяйственной культуры, ликвидация неграмотности в деревне и борьба с социальными болезнями населения, Пленум Исполнительного Комитета Ингушетии, заслушав доклад А. Горчханова «О местном бюджете» постановил:

«— Одобрить проект Облисполкома ИАО о сжатии бюджета в целях использования достигнутых сокращений на новое строительство.

— Обязать Отделы Облисполкома, а также райисполкомы при выполнении бюджетов принять решительные меры к полному охвату всех статей и не допускать в течении года расходов, не предусмотренных сметой, неизменно преследуя экономию народных средств при выполнении различного рода расходов.

— Признать необходимым в текущем бюджетном году из районных бюджетов выделить сметы сельсоветов, намечение сельсоветов поручить произвести Президиуму Облисполкома».

Вскоре стало известно, что это был последний Пленум облисполкома для Мальсагова Иналука Гайтиевича в должности председателя областного исполкома Ингушетии.

Спустя два месяца он написал заявление об освобождении его от этой должности.

Никто не знает точно, что послужило причиной принятия столь неожиданного решения И. Г. Мальсаговым. Возможно разошлись в стратегии и тактике дальнейшего развития автономной области с остальной частью руководства Ингушетии, а может быть усталость и состояние здоровья в результате изнурительного труда, нечеловеческих нагрузок от работы на грани срыва.

Версий причин отставки председателя Ингушского облисполкома И.Г. Мальсагова множество. Но я думаю, что к этому приложили руку руководители Северо-Кавказского крайкома партии и крайисполкома. Уж больно им не нравилось как целенаправленно, последовательно, настойчиво во взаимопонимании и единстве трудились областной комитет партии во главе с Идрисом Бейсултановичем Зязиковым и облисполком под руководством Иналука Гайтиевича Мальсагова.

В пользу этой версии говорит и тот факт, что во время рассмотрения заявления об освобождении И.Г. Мальсагова на заседании бюро Северо-Кавказского крайкома партии, последним после удовлетворения просьбы председателя облисполкома было принято решение предложить Ингушскому обкому партии рассмотреть вопрос о переводе на освобожденную должность секретаря обкома партии Идриса Зязикова.

Расчет у Северо-Кавказских партийного и исполнительного органов был прост: если у руководителя партийного органа автономной области, который принимает решения и контролирует за ходом их выполнения, найти серьезные недостатки личного характера очень нелегко, то у председателя облисполкома, который исполняет принятые решения и несет за это ответственность уязвимых мест очень много. Вот и хотели там, наверху, подтолкнуть, помочь сделать неосторожный шаг и избавиться от Идриса Бейсултановича Зязикова из Ингушетии.

Но у ингушей на сей счет было свое устойчивое мнение: Идрис Зязиков должен оставаться на своем месте, а на место председателя областного исполкома есть готовый, достойный кандидат — Али Иссаевич Горчханов.

Выждав небольшую паузу, чтобы не вызвать обратную реакцию у Северо-Кавказского крайкома партии, председателем своего областного исполкома ингуши избрали А.И. Горчханова.

Вскоре, состоялись: 15 марта -районные Съезды Советов, 7 апреля — областной Съезд Советов Ингушской автономной области. На первом же пленуме областного исполкома Али Иссаевич Горчханов вновь был избран председателем Ингушского облисполкома.

Забот и проблем значительно увеличилось, ответственность за правильность принимаемых решений повысилась.

Несмотря на то, что со времени разделения Горской республики прошло уже два года, многие вопросы остались нерешенными до конца. Особо сложными и трудноразрешимыми оставались проблемы с установлением границ со смежными автономными образованиями. Никто не хотел уступать: у каждой автономной области были свои, на их взгляд неоспоримые доводы на разрешении в их пользу того или другого спорного пограничного вопроса. Краевые и центральные органы занимали выжидательную позицию, надеясь, что со временем эти вопросы сами собой утрясутся. А каких-то готовых рецептов, прецедентов не было, и быть не могло.

Не добившись полноценного исполнения своего постановления от 21 июля 1924 года об установлении административных границ между Кабардой и Ингушетией, Северной Осетией и Карачаем, после многочисленных заявлений, жалоб и обращений ВЦИК РСФСР вновь вернулся и принял еще одно как бы дополнительное постановление от 28 июня 1926 года по этому же вопросу с возложением контроля за его исполнением на Северо-Кавказский крайисполком.
Во исполнение этого постановления 25 августа 1926 года состоялось заседание фракции Северо-Кавказского краевого исполкома. Заслушав «Постановление ВЦИКа от 28 июня 1926 года об установлении административных границ и границ землепользования между:

Ингушетией — Кабардой

Северной-Осетией — тоже

Карачаем — тоже»

фракция приняла постановление:

«Обязать Председателей Исполкомов, как Кабарды, так и Ингушетии под их личную ответственность провести в жизнь постановление ВЦИКа от 21 июля 1924 года и от 28 июня 1926 года об установлении административных границ и границ землепользования между указанными Автономными областями, в строгом соответствии с означенным постановлением ВЦИКа.

Признать необходимым вопрос о границах Карачая и Осетии с одной стороны и Кабарды с другой, проводить также на точном основании постановления ВЦИКа от 28 июня 1926 года.

Пункт 3-й постановления ВЦИКа следует понимать следующим образом:

«Изменения могут быть лишь при согласии обеих сторон, а при отсутствии такового соглашения надлежит проводить решения ВЦИКа».

Предложить Председателям Облисполкомов выделить в состав комиссии по проведению настоящего решения своих представителей, фамилии которых в 3-х дневный срок телеграфно сообщить Крайисполкому на утверждение.

Срок проведения настоящего постановления установить 2-х недельный, донеся телеграфно КИКу об исполнении.

Об указанных выше решениях по линии Крайисполкома телеграфно сообщить ВЦИКу.

Просить Бюро Крайкома указать Областкомам ВКП (б) Нац. Областей принять активное участие в проведении настоящего постановления и решительным образом бороться с могущими возникнуть тенденциями к разжиганию страстей между национальностями, при проведении в жизнь постановления ВЦИКа.

Настоящее решение представить в Бюро Крайкома ВКП (б) — на утверждение».

Такое развитие событий не устраивало ингушскую делегацию, которую представляли в Ростове председатель областного исполкома Али Иссаевич Горчханов и за секретаря обкома партии Дахкильгов. Свое возмущение они выразили в письменном виде в «Особом мнении по протоколу заседания фракции Крайисполкома от 28 августа по вопросу о спорных границах между Кабардинской и Ингушской Автономными областями», где сказано:

«В результате обращения ингушского народа ВЦИКом телеграммой за №3715/163 предложено тов. Шотману (зам. председателя Северо-Кавказского крайисполкома — А.Я.) совместно с Председателем Ингушского и Кабардинского Исполкомов выехать на место для выяснения этого вопроса.

В порядке этого распоряжения, вместо выезда указанной комиссии на место, мы были вызваны телеграммой Крайкома и Крайисполкома.

Этот вызов мы поняли, как подготовку к выезду на место с предварительной разработкой плана работ этой комиссии.

Между тем во фракции Крайисполкома, вместо обсуждения вопроса о программе действия комиссии на месте, вопрос был поставлен в плоскость обсуждения технических затруднений при проложении в натуре границ, утвержденных ВЦИКом 21 июня 1924 года, и благодаря незнакомства большинства членов фракции ни с сущностью, ни с объемом вопроса, — таковой получил извращенное освещение, что как-будто спор идет о каких-то мелких двухстах десятинах, и как-будто весь спор сводится к недовольству границами небольшой группы домохозяев-хуторян Ингушетии.

Причем, еще до заседания во фракции из отдельных замечаний товарищей-членов фракции видна была предрешенность данного вопроса к оставлению без изменения решения ВЦИКа от 21 июля 1924 года.

Мы отмечаем:

1. Что подмена во фракции больного для Ингушского народа вопроса о закреплении за ним нескольких тысяч десятин бывших частновладельческих участков его трудового дореволюционного пользования — вопросом о технике проложения тех или других граничных линий, с одной стороны.

2. Что искажение действительности настолько, что вместо ингушского народа выставляются заинтересованными небольшая группа хуторян, что категорически опровергается всеми Съездами Советов Ингушетии,

3. Что не земельное обеспечение спорящих сторон, ни их нуждаемость фракцией не обсуждались,

4. При полном и крайне странном отсутствии естественного для фракции предложения сторонами примирения или компромисса, наши доводы совершенно не принимались во внимание и считались только с голословными и извращенными односторонними заявлениями Кабардинской области.

Отмечая это, мы заявляем, что такая постановка в разрешении задачи, очерченной в телеграмме ВЦИКа №3715/163 — есть косвенный отказ от выполнения распоряжения Президиума ВЦИКа. Ввиду этого настаиваем на изучение на месте причин, вызвавших телеграфное обращение Ингушского народа во ВЦИК по данному вопросу, каковая жалоба народа и послужила причиной командирования тов. Шотмана на место.

Настоятельно подчеркивая, что вопрос спора с Кабардой есть больной вопрос всего Ингушского народа за отстаивание своего трудового права на несколько тысяч десятин бывших частновладельческих участков обжитых десятками лет и обильно политых трудовым потом ингушей до революции и кровью лучших сынов в жестокой и неравной борьбе с Добрармией на заре революции за отстаивание Соввласти и своего трудового хозяйства, тогда как на этих землях нет буквально не только крови, но и ни одной капли пота кабардинцев.

Весь правый берег реки Курпа постановлением ВЦИКа 1923 года, после детального и всестороннего изучения вопроса комиссии тов. Смирнова, был целиком утвержден за бывшей Горской Республикой (ныне Ингушетия). Если же в 1924 году постановлением ВЦИКа аннулировано постановление ВЦИК

1923 года, то это всецело объясняется тем, что вопрос решался 21 июля 1924 года во ВЦИКе без вызова и без участия хотя бы одного представителя Ингушетии, тогда как от Кабарды присутствовало четыре представителя. Полное отсутствие наших представителей сделало то, что решение ВЦИК от 21 июля 1924 года получило характер протокола, писанного под диктовку Кабарды без критической оценки положения и данных.

Этим же объясняется то, что постановление ВЦИК 21 июля 1924 года сильно урезало в пользу Кабарды не только проектное предложение комиссии Крайисполкома, но и комиссии ВЦИК от 12 июля 1924 года.

Учитывая всю серьезность данного вопроса и последствия его разрешения категорически заявляем, что затушевывание данного спора формальными подходами к нам фракции грозит созданием и укреплением национальной розни, печальной чреватыми последствиями для обоих сторон, далекими от укрепления политической и экономической мощи края.

На основании вышеизложенного настаиваем:

1. На безотлагательном изучении причин данного спора на месте, а не во фракционных выслушиваниях голословных заявлений, из которых многоземельная Кабарда. имеющая в среднем около 2,5 (десятин — А.Я.) на душу удобных земель (без гор и лесов) и при 154 тыс. человек населения превращается в малоземельную, а Ингушетия при среднем на душу менее 1.75 десятин (без гор и лесов) в многоземельную.

2. На разрешении вопроса по совокупности нуждаемости в земле и с учетом права трудового землепользования.

Без такого пересмотра данного спора с Кабардой работа Областного аппарата Ингушетии абсолютно не мыслима и мы слагаем с себя всякую ответственность за могущие быть последствия». Под документом стоят подписи Председателя Ингушского Облисполкома Горчханова и Секретаря Ингушского обкома партии Дахкильгова.

Такой жесткий тон обращения, носящий ультимативный характер, ингушских представителей еще больше ожесточили Северо-Кавказские краевые органы.

На заседании бюро крайкома партии 27 августа 1926 года, где был заслушан вопрос «О проведении границ между Кабардой, Ингушетией и Осетией» вместе с особым мнением ингушской стороны, без особого обсуждения и опять без приглашения руководства Ингушского обкома партии, было принято постановление:

«а). Утвердить решение, принятое на заседании Фракции Крайисполкома с участием представителей партийных и советских организаций Кабардино-Балкарской, Ингушской и Осетинской Автономных областей.

б). Просить Край КК выделить одного из членов Президиума для работы по проведению границ между Кабардой и Ингушетией.

в). Указать Секретарю Ингушского Обкома тов. Дахкильгову и Председателю Ингушского облисполкома тов. Горчханову на недопустимость целого ряда формулировок, имеющихся в поданном ими особом мнении и относящихся: к решениям ВЦИКа, якобы «писанного под диктовку Кабарды без критической оценки положения и данных», и к заявлению, что в случае не пересмотра «данного спора с Кабардой работа областного аппарата Ингушетии абсолютно немыслима, и мы слагаем с себя всякую ответственность за могущие быть последствия».

г). В связи с этим вторично указать Областкому Ингушетии на необходимость проведения в жизнь решения по этому вопросу Фракции Крайисполкома, утвержденного Крайкомом».

Руководство Ингушетии на этом, естественно, не успокоилось: интересы собственного народа для них были важнее личных амбиций. Апелляция поданному вопросу во ВЦИК продолжалась.

А представители Северо-Кавказского края несколько изменили тактику: чтобы как-то загнать вопрос вглубь, затушевать его, отвлечь от него ингушей, они вскоре предложили подготовиться к проведению во Владикавказе, т.е. в Ингушетии выездного совещания с участием председателя краевого исполнительного комитета Богданова П.А. для определения проблем развития автономной области, требующих своего решения. Не использовать эту возможность в интересах ингушского народа было бы великим грехом. Поэтому работу по подготовке к совещанию Али Горчханов взял под свой личный контроль. Руководство Ингушетии знало, какие проблемы требуют своего первостепенного решения. Тем не менее были образованы комиссии из ответственных работников обкома партии и облисполкома, которые выезжали во все населенные пункты для выяснения у населения наиболее больных вопросов, проблем.

На совещании президиума Ингушского областного исполкома, которое состоялось под председательством Али Иссаевича Горчханова 11 декабря 1926 года во Владикавказе прибыла представительная делегация, в которую кроме Богданова П.А. вошли секретарь Северо-Кавказского крайкома партии Чудов, председатель крайсовнархоза Левитин, начальник краевого административного управления Власенко. заведующий бюро секретариата крайкома ВКП (б) Гасюк, заместитель ответсекретаря крайисполкома Виценовский, начальник краевого финансового управления Соколовский и начальник краевого земельного управления Мокиенко.

После продолжительного подробного обсуждения проблем социально-экономического развития Ингушской автономной области на совещании было принято объемное постановление, в которое вошли актуальные вопросы сельского хозяйства, промышленности, по дорожному строительству, школьному и больничному строительству, проблемы по борьбе с бандитизмом и скотокрадством и т.д.

(продолжение следует)

А.ЯНДИЕВ
политолог, г.Малгобек

№ 38 11.2002, Газета "Ангушт"

[CAUCASIAN]

М.М. Базоркин – основоположник ингушской исторической науки

Важность исторического описания цивилизации любого народа для его успешного и поступательного развития является общим местом в современном мире.
Народам, которые сами не пишут свою историю, её напишут другие, в лучшем случае, а в худшем – присвоят её себе. Ингушам, как известно, не надо ходить далеко за примерами. Эту простую, очевидную истину ингуши поняли не сейчас. Еще в далекие 30-е годы XX века первым, кто приступил к глубоким научным исследованиям ингушской истории и проделал титаническую работу по реконструкции древней истории ингушского народа, был Мурад Муртузович Базоркин, которого с полным основанием можно назвать основоположником ингушской исторической науки.

Шестого сентября сего года исполнилось 100 лет со дня рождения М.М. Базоркина. Научная общественность республики планирует ряд мероприятий, посвященных этому событию. Главным в этом ряду будет проводимая Ингушским НИИ научная конференция “М.М. Базоркин и ингушская историческая наука”, в которой предполагается участие гостей из других регионов России.

М.М. Базоркин родился 6 сентября 1902 г. в селе Базоркино Пригородного района Ингушетии в семье потомственного военного Муртуза Бонухоевича. Его дед по отцу, Бонухо Байсангурович, был первым ингушским генералом, командиром отдельного его Императорского Величества иррегулярного Ингушского полка, героем русско-турецкой войны 1877-78 гг. на Балканах. Отец Мурада, Муртуз, был командиром Уланского казачьего его Императорского Величества кавалерийского полка, служил в Германии, Польше, с 1912 года – на границе с Турцией.
Мать Мурада Муртузовича из знатной швейцарской семьи французского происхождения. Дед его по матери - Луи де Ратце - был известным горным инженером, работавшим в России от фирмы “Нобель” на исследовании полезных ископаемых в горах Северного Кавказа по приглашению царского двора. Бабушка Мурада Муртузовича по матери была из знаменитой династии бранденбургских курфюрстов (в 1415 – 1701 гг.), прусских королей (в 1701 –1918), германских императоров (в 1871- 1918) Гогенцоллернов. Она была кузиной (двоюродной сестрой) последнего императора Германии Кайзера Вильгельма II.

В 1910 г. Мурад Муртузович поступил учиться в городскую гимназию г. Владикавказа, где прозанимался до 1917 г., окончив 8 классов.
В 1918 г. он вступает в отряд самообороны г. Владикавказа, а затем в Ингушскую народную армию (из-за своего высокого роста, 201см, он был принят в ее ряды, несмотря на 16-летний возраст). Затем участвует в разгроме банд Бичерахова, захвативших г. Владикавказ, был активным участником боев против армии Деникина, где получил два ранения.
В 1925 году его направляют на рабфак, после окончания которого, он поступает в Горский педагогический институт, оканчивает его с отличием и поступает в аспирантуру. После окончания аспирантуры в 1936 г. его направляют на работу в Ингушский научно-исследовательский институт. В институте он последовательно занимает должности научного сотрудника, старшего научного сотрудника и ученого секретаря.

Во время работы в институте он принимает участие в научных экспедициях, работая вместе с известными кавказоведами проф. Н.Н. Семеновым, Н. Яковлевым, Е. Крупновым, языковедом О.А. Мальсаговым, художниками Хаджибикаром Ахриевым и Гази Даурбековым.

В конце 1943 г. его направляют на работу в Чечено-Ингушский краеведческий музей старшим научным сотрудником. 22 февраля 1944 г. он назначается директором Чечено-Ингушского краеведческого музея, а 23 февраля весь ингушский народ был депортирован в Казахстан и Среднюю Азию. В изгнании М. М. Базоркину не разрешили работать по специальности и он вынужден был устроиться каменотесом - гранитчиком, в совершенстве овладев этой специальностью.

После возвращения на Родину Мурад Муртузович работает с 1958 года по 1962 г. в Чечено-Ингушском республиканском историческом музее старшим научным сотрудником. В 1962 году Мурад Базоркин вышел на пенсию. За время работы в музее ему удалось опубликовать следующие работы: “Памятники архитектуры горной Чечено-Ингушетии”, “Борганы в Присунженской долине”, “Кто такие Сунженские казаки”, “Появление гребенских казаков в низовьях Терека”.

Но самые главные работы его жизни, которые могли повлиять на судьбу нашего народа, могли защитить его, так и остались неопубликованными. Теперь, ознакомившись с этими работами, я не сомневаюсь, что он их писал в расчете на лучшие времена для их публикации, ясно понимая, что при его жизни они не увидят свет: ведь талант в той стране получал признание только после смерти. В первую очередь необходимо упомянуть две великие его работы, посвященные древней истории ингушей:
1. Хетто – вейнахская проблема или происхождение ингушей.
2. Происхождение ингушей по географии Вахушти о дзурдзуках.

Первая работа представляет собой докторскую диссертацию, которую М.М. Базоркин завершил в течение четырех лет с 1932 по 1936 гг. Это была первая и выдающаяся попытка проникнуть в тайны древней истории ингушского народа и систематически осветить ее на основе самых современных для того времени знаний. Более того, ни один из народов Северного Кавказа тогда, в далекие уже 30- годы XX века, не мог похвастать наличием своей научно разработанной древней истории. Да и сейчас, строго говоря, им особо нечем похвастаться. Как я уже говорил, в данной работе, впервые в ингушской исторической науке, подвергается скрупулезному, систематизированному научному анализу древняя история и генезис ингушского народа на основе самых современных, обширных знаний, накопленных к тому времени наукой. Более того, М.М. Базоркин вел обширную переписку с выдающимися специалистами ориенталистами того времени для уточнения сведений и фактов, относящихся к древним цивилизациям Малой Азии - того обширного региона, который известен как колыбель цивилизации и с которым Кавказ был тесно связан в древности. Сохранилась его переписка с гениальным исследователем хеттской цивилизации Бедржихом Грозным, который в 1915 году, будучи профессором Венского университета, первым открыл миру хеттский язык, грамматическая структура которого оказалась индоевропейской.
В архиве М.М. Базоркина сохранилось письмо профессору Б. Грозному с длинным перечнем вопросов для уточнения и обсуждения на их предполагавшейся встрече в Тбилиси в 30-е годы XX века. Но тогдашнее руководство Чечено-Ингушского НИИ отказало ему в командировке в Тбилиси и эта встреча так и не состоялась.

В данной работе, на основе обширных археологических, лингвистических, культурно-исторических, фольклорных данных об ингушах и хеттах, автор постулирует этногенетическое родство и прослеживает всесторонние связи между ними, разворачивая на глазах читателя грандиозную историческую панораму, дающую наглядное представление о близости двух древнейших народов, населявших тот обширный регион от Кавказа до Шумера, и от Египта до Индии, который известен ученым, как колыбель цивилизации.

Для того, чтобы понять масштаб и глубину данной работы, необходим небольшой экскурс в историю древних малоазийских цивилизаций, в частности хеттской.

В продолжение II – го тысячелетия до нашей эры группа народов, известная как хетты, которые говорили на индоевропейском языке, правили “Страной Хатти”, в центральной и восточной Анатолии, т.е. современной Турции. Некоторые исследователи (Л.Вулли, Дж. Мелларт и др.) считают, что хетты, вместе с родственными им лувийцами и палайцами, пришли на эту территорию с севера через Кавказ.

Они вытеснили прежних насельников этой территории Хаттов и управляли ею из своей столицы Хаттусаса, что лежит возле современного Богазкея, в центре Турции, в 200 км от Анкары,- примерно с 1900 г до н.э. Большая часть Каппадокийского плато контролировалась ими через союзнические им королевства до 1800 г. до н.э. Они также вели оживленную торговлю с ассирийцами. Около 1800 г. до н.э. Аниттас и его отец Питханас из Куссары разграбили несколько хеттских городов, включая Хаттусас.

Около 1680 г. до н.э. было основано Древнее королевство во главе с королем Лабарной. Он и его преемники значительно расширили владения хеттов, перейдя горы Тавра (горный массив в Турции – А.К.) и ведя войны против Сирии и Ассирии. Король Мурсилис (1620 – 1590 г. до н.э.), приемный внук Лабарны, положил конец Древневавилонскому королевству – династии Хаммурапи. Эта обширная империя, простиравшаяся также до западной оконечности Анатолии, оказалась уязвимой для внутренней борьбы за власть. В 1525 г. до н.э. Телепинус, последний король древнего королевства, взял власть и пожертвовал некоторыми западными районами и всей территорией к востоку от гор Тавра ради более легко управляемого королевства. Примерно в этот период на территории между Хеттами и Ассирией появляется другой культурный народ древности – Хурриты, которые происходят из гор южнее Каспийского моря. Они создают королевство Митанни. С конца 15-го века до н.э. отмечается тотальное проникновение хурритских имен, традиций, ритуалов и религиозного комплекса к хеттам. К этому времени весь религиозный комплекс хеттов состоит из хурритских богов (их насчитывалось около тысячи), а имена хеттских королей хурритские. Столь тесные отношения между хурритами и хеттами получили даже название “хетто – хурритский симбиоз”. Об этом важно помнить, потому что язык хурритов принадлежит восточно-кавказской ветви, к которой также принадлежит и ингушский. Выдающийся английский археолог и ориенталист Л.Вулли, открывший миру древнейшие города шумеров Урук и Ур, назвал хетто-хурритский симбиоз столь же плодотворным, как шумеро-аккадский.
При короле Суппилулиуме (1380 –1340 г. до н.э.) хеттское королевство вновь возрождается, укрепив свой контроль над Сирией. В 1293 г. до н.э. состоялась знаменитая битва хеттов и египтян при Кадеше на р. Оронт в Сирии, окончившаяся перемирием между ними, заключенным фараоном Рамзесом II и королем хеттов Муваталли II. В течение 13-го в. до н. э. они, вместе с Египтом, доминируют на территориях Палестины и Ливана. Хеттское королевство просуществовало до 700г. до н.э. и пало под натиском ассирийцев, вавилонян и касков - племя, занимавшее земли к северу от хеттов, на берегу Черного моря, и по существующей гипотезе родственное адыгам.

В 1906 г. Германская экспедиция во главе с Г. Винклером раскопала около 10 тысяч глиняных табличек с надписями частью на аккадском, а частью на хеттском языке. В 1915 г., как я выше говорил, Б. Грозный дешифровал эти надписи и установил, что он принадлежит индоевропейской семье языков. Первые словари хеттского языка были опубликованы в 1936 г. Эдгаром Стуртевантом, а в 1952 г. И. Фридрихом. До сего дня не существует полного словаря хеттского языка. Работу над таким словарем ведет знаменитый Чикагский институт восточных исследований с 40-х годов XX века.

Такова, вкратце, история древнего народа, близость с которым ингушей М.М. Базоркин прослеживает на обширном научном материале в своей работе, которая предвосхитила многие современные достижения исторической науки об ингушах. М.М. Базоркин был первым, кто провел систематическое научное исследование проблемы генезиса ингушского народа и его связи с малоазийскими цивилизациями, не имея достаточной, с точки зрения современной науки, информации для такого анализа. Первые работы современных исследователей Кавказа и Малой Азии, в которых постулируется этногенетическое родство ингушей с цивилизациями хурритов и хеттов, относятся к 60- м годам XX века (Г. Меликишвили, И.М. Дьяконов, Л. Вулли, Дж. Мелларт, Е. Спайзер, Б. Куфтин, В. Гамрекели). А М.М. Базоркин в 1932 г. представил научно обоснованные доказательства этого родства!

Нужно ли говорить, что М. Базоркину было отказано в защите данной диссертации и в ее публикации. Сохранилась уникальная переписка М.М. Базоркина с чиновниками из Наркомпроса, проливающая свет на причины и мотивы такого отказа. Из переписки с Наркомпросом (нач. управления высших школ Каляев):
“Далее в отношении целесообразности ее (диссертации – А.К.) уменьшения, что равносильно отказу от основного принципа концепции проблемы, - установления связи хеттов с ингушами, - вынужден считать это неприемлемым… Наоборот, я намерен еще больше расширить его доисследованием элементов грузинской истории (об этом уже имеется договоренность с грузинским филиалом Академии наук)”. (1.04.1937 г.).
Вот в чем, оказывается, причина отказа в защите и публикации диссертации: установление связи хеттов с ингушами.

Данная тема показалась опасной для развития тогдашним властям. Вероятно, столь блестящая и славная история ингушей никак не коррелировала с официально тогда насаждавшейся установкой об их природной отсталости и изоляции от культурного человечества. В то же самое время, некоторым, более равным, народам СССР позволялось создавать самые невероятные исторические конструкции, выдвигать самые фантастические, абсурдные гипотезы, а затем извлекать из этих псевдонаучных “мыльных” построений самые что ни на есть конкретные политические дивиденды. Их фантазия не ограничивалась никакими рамками, изощряясь также неукротимо, как у ребенка, создающего свои незамысловатые композиции в детской песочнице. Более того, все эти абсурдные гипотезы получали статус строгой научной теории. Это сейчас все эти теории при соприкосновении с современной наукой рассыпаются в прах.

Неизвестно еще как сложилась бы судьба ингушского народа, если бы Мураду Базоркину удалось опубликовать свои работы. Не говоря уже о том, что ингушская историческая наука за это время прошла бы огромный путь.

В своем стремлении не допустить огласки результатов работы М.М. Базоркина власть, руками своих чиновников, не останавливалась ни перед чем, не гнушаясь даже мелких пакостей: “Согласно Ваших сообщений от 7-го и 25 . 03. 1937г. за № 3437 мне обещано срочное возвращение материалов с рецензией по получении их от историка – хеттолога. Однако, несмотря на то, что этот отзыв у Вас, очевидно, давно получен, мне же по сей день еще ничего от Вас не прислано, как не сообщена даже фамилия самого рецензента. Обращаю внимание, что срок защиты истекает в сентябре текущего года, и я не смогу успеть доработать ее по указанию вашего авторитета. Еще раз прошу Вас срочно возвратить материалы рукописи с рецензией”.
М. Базоркин, научный сотрудник Ингушского филиала Чечено-Ингушского НИИ,
12.07.1937 г.

Оценка результатов своей работы М.М. Базоркиным не оставляет никаких сомнений в том, что он ясно и точно представлял себе важность и далеко идущие последствия этих выводов для будущего ингушского народа и его науки. Вот некоторые из его оценок. “Если даже самая незначительная доля приведенных в работе соображений окажутся в общем строе всей схемы концепции верны, то я смогу свою цель считать достигнутой, поскольку тогда эта концепция “Хетто – вейнахов” ляжет в основу большой теории –“Древней истории ингушей” – и косвенно облегчится познание о самих хеттах. Эта тема мной посвящается ингушам – потомкам Хеттов на Кавказе. 1.10.1936г., Орджоникидзе, М. Базоркин.”

Вот еще одно свидетельство того, как М. Базоркину всячески препятствовали в работе над этой темой: “Оппоненту, вероятно, неизвестно, что анализ данной работы базируется, главным образом, на исторических сведениях в сфере подсобных истории наук: материальной культуре, этнографии, исторической географии, языковедении, антропологии и др. Вопросам же данного только языка уделять всё внимание не входит в мою задачу, ибо, повторяю, работа историческая, а не узко лингвистическая…На этом заканчиваю, очень прошу прислать вместе с возвращенным материалом и копию этой рецензии, весьма ценной для практического исследования указаний авторитетов.
Если не секрет, то сообщите мне кто же этот “крупный специалист–историк”, коему поручалась критика темы. Жду ответа.
Уважающий Вас Базоркин.

М. Базоркин в этом же году закончил свою работу. Уже этот факт ясно свидетельствует о его феноменальной научной интуиции и воображении. А “воображение в науке более важно, чем знание”, как говорил А. Эйнштейн. Именно поэтому М.М. Базоркин опередил свое время лет на семьдесят: только сейчас наука подступилась к тем утверждениям и выводам, к которым он пришел в своих выдающихся работах по древней истории ингушей в 30-х годах XX века. Теперь уже можно утверждать: основы истории ингушской цивилизации были сформулированы М.М. Базоркиным именно в этих двух великих работах.

Вторая из упомянутых выше работ М.М. Базоркина “Происхождение ингушей по географии Вахушти о дзурдзуках” является продолжением первой, реконструируя огромный период в истории цивилизации ингушского народа: III в. до н.э. – XVIII в.н.э.

Неслучайно автор базирует свое исследование на работе Вахушти Багратиони “География Грузии”: “Материалы Вахушти, собранные из предшествующих ему данных всей Грузинской истории, - являющейся наиболее точной на Кавказе, как обладающая древнейшей национальной письменностью, создавшая обилие хроник, летописей и т.п. - дают для ингушской истории ценные фонды”. (М.М. Базоркин). Именно из древнегрузинских летописей мы узнаем, что со – основателями древнегрузинского царства в III в. до н. э. были дзурдзуки: жена первого грузинского царя Фарнаваза была из них. А про дзурдзуков было известно , согласно официальной российско-советской исторической традиции, что таким этнонимом называли чечено-ингушские племена в древности и раннем средневековье. Последние данные науки не оставляют никаких сомнений в том, что дзурдзуки – прямые предки ингушей. Мне приходилось об этом писать год назад в одной из своих работ. М. М. Базоркин же сказал об этом еще в далеком 1941г., когда была закончена вторая его выдающаяся работа о генезисе ингушей (от дзурдзуков). Уже этого одного результата хватило бы с лихвой для докторской диссертации. А таких результатов в данной работе М.М. Базоркина, как минимум четыре:
1. Двалы – кавкасионы древнегрузинских хроник – это западно – ингушское общество.
2. Дзурдзуки – общее название древне-ингушских обществ.
3. Нартский эпос заимствован осетинами от двалов, частью ассимилировавшихся с осетинами и грузинами, частью отошедших к востоку от Терека, оставив свои земли в горной части современных Северной и Южной Осетий.
4. Объяснение происхождения и этимологизация оронима “Дарьял” на основе ингушского языка и данных ингушского нартского эпоса.
Столь монументального провала этих и многих других теорий в кавказоведении можно было бы избежать, если бы работы М.М. Базоркина были опубликованы своевременно и наука, следовательно, имела возможность свободно и плодотворно развиваться. Но таков удел любой теории, которая основана не на честных и строгих принципах науки, а на идеологических тоталитарных догмах. Универсальный тоталитарный лозунг “кто был ничем, тот станет всем” был перенесен и на науку, особенно кавказоведение, породив с его помощью убогие, с точки зрения науки, квазитеории, обосновывавшие присвоение культурно-цивилизационных достижений и символов одних народов другими, более равными в “дружной” семье народов СССР. В своей вседозволенности эти горе–ученые напрочь забыли, что ложь не может утвердиться в науке и что единственным абсолютом в ней является истина. Вот почему работы М.М. Базоркина не увидели свет в ту эпоху и в той стране, где наука, особенно историческая, пребывала в полном маразме.

Как заметил один английский мыслитель, ложь, бесчестие подобны бумерангу: в тот момент, когда вы думаете что все хорошо, он ударяет вас прямо в затылок. Работы М.М. Базоркина не оставляют этим горе-ученым и их горе-теориям никаких шансов - эффекта бумеранга им не избежать.

Четвертый из вышеупомянутых результатов работы “Происхождение ингушей по географии Вахушти о дзурдзуках” также является фундаментальным для понимания истории не только ингушского народа, но и всего Кавказа. Этот результат определит в ближайшие годы направление исследований древней истории Кавказа и обрушит один из самых стойких мифов в кавказоведении об интерпретации термина “Дарьял” как “ворота алан”. Как будет видно из работы М.М. Базоркина и ближайших исследований по древней истории ингушского народа, аланы имеют отношение к Дарьялу не больше, чем к Аландским островам между Швецией и Финляндией в Балтийском море и Аланье, курортному городку на юге Турции, на берегу Средиземного моря.

В этих двух работах М.М. Базоркина содержатся не только выдающиеся, фундаментальные результаты по истории древнеингушской цивилизации, но и универсальный научный метод исследования связей и родства двух разных народов, предполагаемая близость которых постулируется в науке. Ни один сколько-нибудь важный факт или аспект для исследования древней истории ингушей не ускользнул от его внимания. Нужно ли говорить, что в своих исследованиях он опирается на четыре краеугольных камня ингушской цивилизации, маркеры его этнической идентичности: язык, нартский эпос, архитектура (храмовая, склеповая, башенная), духовно-религиозный комплекс. А это уже показатель того, насколько глубоко и точно он вник в суть вопроса, насколько тонко он чувствовал ритм, поступь и дыхание ингушской цивилизации.

Одно обстоятельство только огорчает в истории с М.М. Базоркиным и его трудами: на целых семьдесят лет они были приговорены к безвестности в лживой и несправедливой стране. Одно утешает, что так часто бывало в истории, когда великие мыслители и их труды надолго предавались забвению, но все кончалось счастливо для них. Уверен, судьба работ М.М. Базоркина будет счастливой.

Приведу один пример. Первым историком Дании и датского народа был Саксо Грамматикус (Saxo Gvammaticus), который написал в 12-м веке 16 книг по истории данов - датчан, преданных забвению на целых триста лет. Интересно читать оценку его труда последующими исследователями его творчества: “Саксо пишет с чувством патриотизма и для того, чтобы Дания жила в постоянном стремлении к свету и знаниям, для того, чтобы она сохранила свою славу, как другие нации сохранили свою в письменном виде”. А вот еще одна оценка его роли: “Как хроникер – исследователь он не имел ни предшественников в своем народе, ни какую- либо литературную традицию. В одиночку, он, можно сказать, поднял запредельный для него вес и дал Дании ученого”. Приведу теперь, для сравнения, слова самого М.М. Базоркина: “Интерес к неизвестному прошлому родной истории послужил причиной тому, что я посвятил свою учебу и дальнейшую деятельность работе над углом зрения только данных вопросов – исследования древней истории Ингушетии”. (Из предисловия к работе “ Хетто – вейнахская проблема или происхождение ингушей”.) И еще одна цитата его же: “Об истории ингушских племен Кавказа от старой историографии осталось очень мало сведений, да и те не вполне убедительны. Мне, с коллегами-националами, выпала участь впервые открывать самостоятельно наиболее верный путь познания родного прошлого”. Другими словами он выразил ту же самую мысль: чтобы Ингушетия “жила в постоянном стремлении к свету и знаниям, для того, чтобы она сохранила свою славу, как другие нации сохранили свою в письменном виде”

Злые языки могут с ехидством заметить, что М.М. Базоркин не был, дескать, даже кандидатом наук. Так Ненниус, Беда Достопочтенный (первые историки британцев и англосаксов, 6-8 в. н. э.). Саксо Грамматикус (12 в), Фукидид, Геродот, И. Флавий и многие другие великие историки не были кандидатами исторических наук, а Гомер, Д. Чосер и В. Шекспир не учились в литературном институте.

Я вижу высшую справедливость в том, что его труд не пропал безвестным. Огромная заслуга в этом его сына Алаудина и дочери Бэллы, которые пронесли весь архив отца через две депортации, войну, равнодушие и глупость чиновников и сберегли его для своего народа. Любой отец может только мечтать о таких детях. Мы уже ничего не сможем сделать лично для Мурада Муртузовича Базоркина. Но мы можем и должны предоставить жилье его детям Алаудину и Бэлле, которые остались без жилья из-за войны и которым негде хранить и разбирать колоссальный архив отца.

Культура – это, во многом, традиция. А сохранение и расширение традиций – это главный признак эволюции, основной фактор развития цивилизации любого народа. Работы М.М. Базоркина закладывают мощный фундамент для создания и развития традиции и преемственности в ингушской исторической науке. Ум человека, обогащенный новой идеей, никогда уже не вернется в прежнее измерение. До М.М. Базоркина мы не знали очень много о своей истории. После его работ мы узнаем очень много о своей древней истории и уже никогда не вернемся в то состояние, которое нам отводила советская историческая наука.

А.Б. КУРКИЕВ,
директор Ингушского научно-исследовательского Института гуманитарных исследований
им. Ч. Ахриева

[CAUCASIAN]

ПОД ЗНАКОМ БОЛЬШОГО ТЕРРОРА
прожил всю свою жизнь известный ингушский кавказовед и востоковед Нуреддин Габертович Ахриев, 40 лет преподававший в Московском государственном университете

В авторском предисловии книги лауреата Ленинской премии Евгения Крупнова «Средневековая Ингушетия» говорится: «С особой признательностью я должен упомянуть и о помощи знатока ингушского языка и быта Н.Г. Ахриева, просмотревшего мою рукопись и сделавшего в ней ряд ценных замечаний». Примечательно, что очень деликатный и корректный исследователь своей поименной признательностью отметил лишь одного Н.Г. Ахриева. Известный археолог, чей авторитет в кавказоведении по сегодняшний день держится на очень высокой отметке, в своем анализе тех или иных вопросов неоднократно ссылается на позиции Н.Г. Ахриева, признавая эти позиции более убедительными, чем мнения таких ученых, как Ю.Д. Дешериев, В.Б. Виноградов, К.З. Чокаев и другие.
Не ошибусь, если скажу, что такие же слова признательности Нуреддину Габертовичу Ахриеву могли предпослать к своим печатным трудам и многие другие кавказоведы, востоковеды, которым доводилось обращаться за советами и помощью к этому незаурядному, обладавшим энциклопедическими знаниями человеку. Не остепененный научными званиями, Н.Г. Ахриев, тем не менее, по многим параметрам мог считаться крупным исследователем, великолепным знатоком многих дисциплин: арабистики, военной истории. Ну, и конечно, он был силен в кавказоведении.
Без всяких сомнений, жизнь и деятельность Нуреддина Габертовича Ахриева, личности совершенно неординарных способностей, заслуживает внимания журналистов, исследователей. Хотя бы тот факт, что Нуреддин Габертович единственный ингуш, который за 250-летнюю историю Московского государственного университета 40 лет проработал в одном из самых престижных вузов (в 1984 году по возрасту и состоянию здоровья он вышел на пенсию), должен вызывать наш интерес к этому человеку.
Приступая к рассказу об этой оставшейся неизвестной и для своих современников, и для потомков личности, мне бы хотелось осветить его научную и общественную деятельность и в какой-то мере, личную жизнь. Но понимаю, что сделать это крайне сложно. Наверное, потому, что творческого наследия в виде монографий он не оставил, а общественная активность была в нем задавлена временем, в котором он жил - сталинской, коммунистической действительностью. Что касается семейной его жизни, то она, судя по рассказам близких, знакомых, до самого его последнего дня оставалась неизлеченной болью.
Надеюсь, что выход этого материала вызовет у знавших его людей интерес к созданию более объемного портрета личности, которой мы, ингуши, должны гордиться, и память о которой должны сохранить.
Но прежде чем начать рассказ о Н.Г. Ахриеве, мне хотелось бы вспомнить событие почти пятилетней давности, с которого в Национальной библиотеке нашей республики и началось формирование коллекции Ахриева, создание отдельного кабинета Нуреддина Габертовича…
Незадолго до нового 2001 года к нам в Постоянное представительство в Москве (а работал я тогда именно там) поступило распоряжение председателя правительства Ингушетии Ахмеда Мальсагова об организации приема библиотеки Нуреддина Ахриева, передаваемой республике его вдовой Камиллой Константиновной Кудрявцевой и пасынком.
Честно говоря, распоряжение это меня не особо обрадовало. Разговоры о библиотеке Ахриева я давно относил к устойчивым мифам, циркулирующим в кругах современной ингушской и чеченской интеллигенции, вызревшей в 60-70-е годы в московских вузах. Мне казалось, что есть некое сходство между разговорами о невероятной библиотеке Ахриева (в которой есть «всё-всё») с захватывающими «исследованиями» по пресловутой «Либерии» Ивана Грозного, замурованной в неких тайных подземельях московского Кремля.
Мой хороший друг Ахмед Беков, к сожалению, в расцвете сил ушедший из жизни, в те же 70-е годы закончивший факультет журналистики МГИМО, вспоминая о встречах с Нуреддином Ахриевым, рассказывал и о библиотеке, которая теперь должна была быть передана Ингушетии. Из этих рассказов мне было известно, что преподаватель арабского языка МГУ Нуреддин Ахриев, всю жизнь собиравший собственную библиотеку, когда-то по настоянию жены-осетинки подарил свою уникальную кавказоведческую коллекцию Северной Осетии.
Хотя ни Ахмед Беков, ни кто другой, не могли сказать, где именно во Владикавказе хранятся эти книги - в университете, Северо-Осетинском НИИ или в ином учреждении. В любом случае было понятно, что они навсегда утеряны для Ингушетии.
Со слов Уздият Далгат, мне известна история другого богатого собрания – библиотеки ее отца Башира Керимовича Далгата, автора трех фундаментальных академических работ по ингушам. Переданная дочерью ученого Дагестанскому отделению РАН эта коллекция растащена по личным библиотекам теми, кто имел хоть какой то доступ к ней. Владикавказ не сильно отличается от Махачкалы, там тоже есть «библиофилы», не брезгующие воровством для пополнения личных коллекций.
Позже от вдовы Ахриева Камиллы Константиновны я узнал, что, как-то вернувшись в Москву из поездки в тогда еще Орджоникидзе, это было через некоторое время после передачи библиотеки, Нуреддин Габертович сокрушался в связи с пропажей около трехсот редких изданий переданной им коллекции.
Все эти мысли, преследовавшие меня после поступления распоряжения, оптимизма не добавляли, больше того - создавали впечатление напрасной суеты, отвлекающей правительство от важных насущных проблем. Почему-то казалось, что завышенные ожидания могут не оправдаться.
Своими сомнениями поделился с Радимой Газдиевой – директором республиканской библиотеки. Но к тому времени, когда она позвонила мне из республики, вопрос о передаче книг уже был решен. Предварительные переговоры с наследниками вел ученик Ахриева Иса Бисаев. А позже с Камиллой Константиновной лично разговаривал председатель правительства Ахмед Мальсагов.
Радиме Газдиевой имя Нурдина Ахриева мало что говорило. Не слышала она прежде и о его библиотеке. Нам было известно только то, что ни описи, ни даже перечня библиотека Ахриева не имеет, а книг, которые предстояло упаковать и отправить в Ингушетию, должно было быть около восьми тысяч.
Я рассказал Радиме Газдиевой о том, что мне известно по предстоящей нам работе, а также о рукописи «Вайнахская ономастика». Об этой рукописи стоит сказать особо.
Примерно в 1994 году я познакомился с сыном Камиллы Константиновны Алексеем Кудрявцевым, сотрудником Института востоковедения РАН. Из состоявшейся с ним беседы узнал о том, что сохранилась рукопись большой работы Нуреддина Ахриева «Вайнахская ономастика». Во время переезда с квартиры на квартиру она пострадала, часть ее утрачена. Некоторое представление о рукописи этой монографии Н.Г. Ахриева даёт небольшая статья по той же теме «Исконные имена чеченцев и ингушей», опубликованная им в Известиях ЧИ НИИЯЛ в 1975 году. Сегодня приходится сожалеть, что нет специалиста, который бы подготовил рукопись и издал это интересное исследование.
В феврале 2001 года вся работа, связанная с библиотекой Н. Г. Ахриева, благополучно завершилась доставкой книг в Ингушетию. И в этой связи вспоминается маленький эпизод, свидетельствующий об участии тогдашнего руководства республики в возвращении ингушам имени Нуреддина Габертовича. Как-то так случилось, что вывоз книг, оформление документов и прочие необходимые при перевозке таких грузов процедуры никак не состыковывались с расписанием вылета самолета на Ингушетию. Вылет был задержан до полного решения всех вопросов по просьбе тогдашнего президента республики Руслана Аушева.
Мне кажется, Аушев понимал – этим рейсом в Ингушетию вывозятся не просто книги для Республиканской библиотеки – на родину возвращается имя самого Нуреддина Габертовича Ахриева, волею судьбы еще c 20-х годов оказавшегося за ее пределами.
Мне представляется также, что такие реальные дела руководителей республики, куда значимее для сохранения памяти о достойных представителях нашего народа, чем посмертное навешивание им орденов «За заслуги».
Родился Нуреддин Ахриев (родители назвали его Мусостом, видимо, в честь прадеда, а Нуреддин - это второе имя, которое за ним и закрепилось) 17 сентября 1904 года во Владикавказе в семье царского офицера (мать Нуреддина, Куриева Заби Гайрбековна умерла, когда ему было чуть больше трех лет).
Отец его Габерт, как и дед, полковник русской кавалерии, погибший в 1878 году под болгарским городом Плевной Темурко Мисостович Ахриев - дослужился до звания полковника. Он был войсковым старшиной. Службу проходил во Втором Кубанском пластунском Его Императорского Величества наследника-цесаревича батальоне. О том, как служил Габерт Теймуркович, говорят и его награды. Он был награждён орденами Св. Анны всех четырех степеней, орденами Св. Станислава и Св. Владимира.

На фото: Отец Нуреддина Ахриева полковник царской армии Габерт (сидит в центре) со своими подчиненными казаками-кубанцами (1890 год)
В связи с революционными событиями полковник Габерт Ахриев сделал свой выбор. В марте 1918 года, несмотря на свой преклонный возраст, он добровольно вступил в ряды Красной армии и участвовал в гражданской войне. Кадровый офицер после демобилизации в 1922 году Габерт Ахриев особо не задумывался над тем, чем заняться. Свою образованность он решил посвятить просветительству. Так вчерашний военный стал учителем в селе Новый Джейрах Пригородного района, где и проработал до самой смерти, последовавшей в 1933 году.
Карьера потомственного военного ожидала и Нуреддина Габертовича. Его определили во Владикавказский кадетский корпус. Но после революционных событий корпус был закрыт. И образование пришлось продолжить во 2-ом Владикавказском реальном училище.
Вообще, бурные годы революции и гражданской войны, пришедшие как раз на его юность, и определили будущность Нуреддина. Они вызвали в нем неутолимую жажду быть нужным выбору того непростого времени. Тем более что рядом находились люди, которые формировали в нем революционного романтика. Как позже Нуреддин писал в своей автобиографии, самостоятельную жизнь он начал рано. «В возрасте 14 лет, в 1918 г. был вовлечен своим братом Гапуром Ахриевым в работу по установлению советской власти на Северном Кавказе, выполнял поручения партийных работников, в том числе был связным Сергея Кирова, который в то время работал редактором газеты «Терек», находясь на легальном положении и Серго Орджоникидзе, который нелегально проживал в доме Ахриевых». То есть случилось так, что Нуреддин, несмотря на свою молодость, оказался в эпицентре антиденикинского партизанского движения.
С окончанием войны Нуреддин с жадностью продолжает прерванную учебу, поступает на физико-математический факультет Горского института народного образования во Владикавказе, который оканчивает в 1926 году. В том же году он становится членом ВКП (б). Работал учителем математики в одной из школ Владикавказа.
Факт образования в 1924 году Ингушской Автономной области возбудил в Нуреддине, как и у многих его сверстников, составлявших интеллектуальную элиту тогдашнего ингушского общества, огромную активность. Все жили романтическими надеждами на скорые и счастливые перемены и в жизни собственного народа, и в жизни огромной страны - СССР, которую они обрели в боях «за правое дело». Он с головой окунулся в общественную жизнь. Будучи математиком по образованию, Нуреддин проявляет большой интерес к литературе - состоит членом «Ингушского литературного общества», объединившем весь культурный цвет Ингушетии. Членами этого своеобразного клуба интеллектуалов являлись такие знаковые для ингушской культуры XX века фигуры как Заурбек и Фатима Мальсаговы, Идрис Базоркин, Тембот Беков, Абул-Гамид Гойгов, Хаджибикар Муталиев и многие другие. Полноправными членами «Ингушского литературного общества» были также русские, осетинские и чеченские литераторы. Отметим, например, чеченских писателей Солтаби Арсанова, Саида Бадуева, Магомеда Мациева, осетина Бориса Алборова, Михаила Гадиева, русского Всеволода Васильева. Членом общества был и Георгий Константинович Мартиросиан, автор «Истории Ингушии», вышедшей впервые в 1933 году в Орджоникидзе.
Кроме этого Нуреддин Ахриев находит применение своим знаниям и в осуществлении программы по ликвидации в Ингушетии безграмотности. Он является бойцом, а затем помощником командира взвода Владикавказского батальона частей особого назначения.
В 1927 году Н.Г. Ахриева переводят в Ростов-на-Дону, где он работает научным сотрудником в Северо-Кавказском Краевом Горском Научно-исследовательском институте, а в Северо-Кавказском национальном издательстве участвует в подготовке учебников на родных языках для ингушских и чеченских школ.
В связи с назначением его ответственным секретарём Постоянного представительства Ингушской Автономной области при Президиуме ВЦИК в 1928 году он переезжает в Москву.
Но долго в Постпредстве Н.Г. Ахриев не задерживается. В том же 1928 году становится преподавателем Коммунистического университета трудящихся Востока (КУТВ), где проработал до 1937 года. Нуреддин Ахриев, говоря без преувеличения, был человеком огромных интеллектуальных возможностей. Об уровне его знаний, об их многоаспектности можно судить хотя бы по тому, что не имеющий ученой степени Нуреддин Габертович преподавательскую работу в КУТВ совмещал с курсами лекций по математике, топографии и военной географии, которые он читал в военных учебных заведениях. Такая востребованность, может быть, и была характерна для какой-то провинции, но, наверняка, не для столицы, где даже по тем временам с высококлассными преподавательскими кадрами для вузов не было проблем. Свидетельством огромного интеллектуального потенциала можно считать и факт его учебы в аспирантуре престижного Научно-исследовательского института математики и механики при механико-математическом факультете МГУ.
Правда, эта учеба в 1937 году была прервана командировкой Нуреддина Ахриева на арабское отделение Московского института востоковедения, осуществленной по спецнабору ЦК ВКП (б). Через три года он с отличием оканчивает этот институт, и решением Государственной экзаменационной комиссии ему присваивается квалификация референта-переводчика по арабским странам. Эта же комиссия отмечает отличное знание Нуреддина Габертовича Ахриева арабского, французского и английского языков.
В Санкт-Петербургском филиале архива РАН сохранились письма – переписка Ахриева с крупнейшим русским востоковедом-арабистом, автором перевода Корана на русский язык Игнатием Юльевичем Крачковским. В этих письмах, часть которых написана на арабском языке, освещаются вопросы, связанные с военным делом в Арабском халифате в эпоху Омейятов и Аббаситов. Как явствует из переписки, Нуреддин Габертович собирался готовить кандидатскую диссертацию по теме влияния Крестовых походов на развитие военного дела в Европе. Вероятней всего, осуществлению планов написания диссертации помешал призыв Ахриева в армию. Он был зачислен кадровым офицером и направлен в распоряжение штаба Закавказского военного округа.
Можно только сожалеть, что научная карьера Ахриева, в прямом ее понимании, так и не состоялась. Человек разносторонних знаний Нуреддин Габертович никогда не замыкался в одной узкой сфере. Интересы его широко простирались на смежные научные дисциплины. Занимаясь преподаванием арабского языка, он являлся и авторитетным знатоком истории, этнографии, культуры, религии стран арабского востока. На вопрос удивлённых многоаспектностью его знаний собеседников, кто же он по основной специальности Ахриев отвечал: «Я несостоявшийся военный историк».
По некоторым сведениям, Н.Г. Ахриев участвовал в финской кампании 1939 года. Подготовка и проведение военных действий на Карельском перешейке осуществлена была штабом Красной Армии до невозможности плохо. Обеспечение действующей армии необходимыми боеприпасами, провизией, техникой осуществлялось с перебоями. Действия в зимних условиях продемонстрировали, что обмундирование и тыловое обеспечение никак не соответствует условиям наступательной войны. Однако, несмотря на все это, несмотря на ожесточённое сопротивление финнов, Советский Союз вышел из этой войны победителем, подписав договор, в соответствии с которым государственная граница была продвинута на значительное расстояние на запад от Ленинграда. Это обеспечивало безопасность важного железнодорожного пути, связывавшего главную военно-морскую базу в Мурманске с остальной территорией страны. Победа эта была оплачена многими тысячами жизней советских солдат и офицеров, погибших не только и не столько от огня противника, сколько от голода и холода. Но о «финском» эпизоде его жизни сведения сохранились лишь в семейных преданиях. Документальных подтверждений его участия в финской кампании обнаружить не удалось.
В период Второй мировой войны Нуреддин находился на Закавказском, Крымском и 4-ом Украинском фронтах, являлся начальником 7-го отдела политуправления ЗакВО и Закфронта, последовательно командиром дивизиона курсантов, старшим преподавателем Тбилисского артиллерийского училища, заместителем командира 16-го зенитно-артиллерийского полка.
Но главным предназначением Нуреддина Габертовича, как специалиста-востоковеда, в годы войны был, по всей вероятности, Иран. В 1941 и 1942 годах он неоднократно выезжал в «военные командировки» в эту страну, а в 1943 году, как можно предположить из отрывочных сведений, находился в составе советской рабочей группы, подготавливавшей Тегеранскую конференцию глав государств антигитлеровской коалиции.
Говоря о советском военном присутствии в Иране в годы Второй мировой войны, надо сказать о том, что в 1921 году между РСФСР и Персией был подписан договор, одним из пунктов которого советской стороне в случае возможной угрозы безопасности РСФСР с этих территорий представлялось право ввода частей РККА в приграничные провинции Персии. Опираясь на этот договор, Советский Союз в 1941 году ввел свои войска в северные провинции Персии, так называемый Иранский Азербайджан. В ходе всей войны советские союзники по антигитлеровской коалиции США и Великобритания через территорию Ирана осуществляли поставки СССР по ленд-лизу военной техники, медикаментов и провизии. Пресловутые новенькие американские «Студебеккеры», которые в феврале 1944 года вывозили ингушей из их сёл на железнодорожные станции для дальнейшей депортации в Казахстан, также прошли этим персидским маршрутом – через Грузию, Крестовый перевал в Орджоникидзе.
После окончания войны, в течение 1945 года советские войска были поэтапно выведены из Ирана. Любопытен, кстати, ещё один исторический факт. Через территорию Ирана в 1945 году осуществлялась репатриация советских граждан и бывших эмигрантов из Европы по маршруту: французский Марсель-Суэц-Иран-Баку. Этим путём, вернулась и часть бывших ингушских военнопленных.
Вообще-то, тема присутствия советских войск в Иране, вернее, тема намерений советского руководства относительно Иранского Азербайджана, ждет своих разработчиков. Мне же представляется, что здесь затевалась кампания по удовлетворению территориальных аппетитов СССР за счет Ирана и прилегающих территорий Турции. Предполагаю, что Нуреддин Габертович с его аналитическим умом, великолепным знанием обычаев и нравов этой страны и, наконец, как военспец представлялся для таких целей весьма ценным кадром. На эти мысли наталкивает и сохранившаяся в личном архиве Н. Ахриева «Краткая историческая справка об Азербайджане», подготовленная им самим, очевидно, для высшего военного командования и датированная декабрем 1942 года, как раз в период его «военных командировок» в Иран. И хотя «Справка» скромно названа «краткой», многостраничный текст дает основательное описание границ Иранского Азербайджана, содержит много ценных исторических деталей и оценку современного состояния этой части иранской территории.
Но в любом случае «проглотить» часть Ирана и Турции Советскому Союзу не удалось.
А война для майора Нуреддина Ахриева закончилась в конце 1945 года. Он вновь возвращается к преподавательской деятельности в Москве - в Высшей дипломатической школе Министерства иностранных дел СССР ведет арабский язык, параллельно преподаёт на филологическом и историческом факультетах МГУ.
Учитывая национальную принадлежность Н.Г. Ахриева, можно было бы удивляться, что его не затянула страшная машина сталинских репрессий – к тому времени его сородичи уже более года отбывали пожизненный срок сталинского наказания в холодных степях Центральной Азии. Но и его, идейного коммуниста, имевшего определенные заслуги перед страной, не обошла чаща сия. 30 марта 1951 года управлением МГБ СССР на него заводится дело, и 22 августа Нуреддину Габертовичу по пресловутой статье 58-10 присуждают восемь лет лишения свободы с последующим поражением в правах.
Поводом для ареста стали публичные заявления Ахриева о неправомерности, ошибочности выселения ингушей и чеченцев и ликвидации их автономии в 1944 году. Правда, разговоры такие велись, как правило, в узком кругу, в присутствии родственников жены. Упоминавшийся мной покойный Ахмед Беков, который в годы своего студенчества нередко бывал в гостях у Нуреддина Габертовича, рассказывал мне об атмосфере, царившей в этой семье. В частности о том, что Нуреддин, по словам жены Ахриева осетинки по национальности Рейнат (Екатерины) Ивановны Рамоновой, несмотря на ее предупреждения, часто неодобрительно высказывался о депортации ингушей и чеченцев. Екатерина Ивановна рассказывала Ахмеду Бекову: «На все мои предупреждения Нуреддин отвечал: «Но, Катенька, ведь все свои. Кто на меня донесет?» Донесли. Доносчиком оказался брат Екатерины Ивановны Николай Рамонов.
Хотя причины ареста покрыты тайнами и по сей день, какой-то свет на них проливают воспоминания второй жены Нуреддина Габертовича К. К. Кудрявцева.
«Кажется, его обвиняли в национализме, - рассказывает Камилла Константиновна, - и в том, что он агент английской и турецкой разведок. Там ещё была запись его телефонного разговора с кем-то из знакомых. Нурдин со смехом рассказывал о письме своей дочери Азы Сталину. Девочка жаловалась в письме на то, что учительница поставила ей незаслуженную двойку и просила Иосифа Виссарионовича восстановить справедливость. Этот смех Нуреддину тоже зачли. Кое-кто из его коллег и соседей дали на него показания…
Его и позже пытались обвинять в религиозной пропаганде, напоминая ему высказывания перед студенческой аудиторией о том, что арабский язык надо изучать по Корану, который был библиографической редкостью. Поэтому Нуреддин на занятия к студентам ходил с собственными Коранами и раздавал их ребятам.
А еще припомнили, - продолжает Камилла Константиновна, - случай 1943 года в Персии. Там, кажется, такая история была: Нуреддин Габертович в Персии находился в подчинении у Мамсурова, однажды он поправил девочку-персиянку, читавшую Коран. При этом эпизоде с ним рядом находились сослуживцы и, конечно же, донесли. Тогда его спасла болезнь. Он, насколько я знаю, заболел бруцеллезом. Генерал Мамсуров, в подчинении которого он находился, отправил его на излечение в харьковский госпиталь. Таким образом Мамсуров спас Нуреддина от неминуемых репрессий.
Однако, Екатерина Ивановна, видимо, имела какие-то основания быть недовольной действиями соплеменника или даже своего родственника генерала Мамсурова. Позже она в резкой форме на людях высказала ему что-то неприятное, обвинив его в том, что он не защитил ее супруга. Нурдин Габертович, был очень недоволен этим. «Зачем же Катенька так публично это сделала?». Насколько я понимала, Нуреддин не оспаривал позицию супруги. Его больше беспокоила публичность сделанных ею обвинений. После того разговора отношения с Мамсуровым испортились. Но в любом случае, с женой Мамсурова Нурдин Габертович еще долго поддерживал хорошие отношения, - говорит Камилла Константиновна».
Трудно сказать, что руководило в этой истории поведением Ахриева – то ли страх перед системой в олицетворении генерала Мамсурова, то ли природная интеллигентность Нуреддина Габертовича, которая отмечалась всеми, кто его знал. Он был бесконфликтен и умел глубоко прятать свои обиды.
Срок свой Н.Г. Ахриев в полном объеме не отсидел. 10 января 1955 года постановлением Прокуратуры СССР вынесенный ему приговор был отменен, и дело в уголовном порядке прекращено. В том же году его восстановили в партии. После освобождения Н.Г. Ахриев продолжал преподавательскую работу. Преподавал арабский язык на филологическом факультете МГУ (с 1956 года - Институт стран Азии и Африки при МГУ), читал лекции в Высшей дипломатической школе МИД и военной Академии имени М.В.Фрунзе.
Нуреддин Габертович был знаком и поддерживал отношения с историком Александром Некричем, автором первого (70-е гг.) крупного исследования о национальных репрессиях в СССР: «Наказанные народы». Самиздатовское издание этой книги, как и солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ» и другая диссидентская литература скрытно хранилась в квартире Ахриева. Добрые отношения связывали Нуреддина с женой генерала диссидента Петра Григоренко.
Нуреддин Габертович внимательно следил за всеми изданиями книг за рубежом Абдурахмана Авторханова, с которым был знаком с конца 20-х годов.
Очень разносторонний человек, Ахриев в 60-х, 70-х годах был авторитетным консультантом многих и многих исследователей кавказоведов и востоковедов в Москве, Ленинграде, Тбилиси, Баку, Харькове. В его библиотеке огромное количество авторефератов и монографий, с автографами и благодарностями авторов, в процессе подготовки своих изданий обращавшимися к Ахриеву за советом и консультациями. Такие крупные исследователи, как Леонид Лавров, Евгений Крупнов, Юнус Дешериев с интересом ожидали реакцию Ахриева на каждую свою новую работу. Внимательно наблюдал Ахриев за научной жизнью родной Чечено-Ингушетии. Выезжал с чтением лекций в ЧИГПИ-ЧИГУ.
Ахриев увлёк и дал направление десяткам специалистов, ставших сотрудниками академических научно-исследовательских учреждений, ВУЗов, крупных российских библиотек и МИДа. Среди его учеников граждане России, Туркмении, Германии, Ирана, стран Латинской Америки.
Работы Ахриева, к сожалению, не собраны и не опубликованы отдельным изданием. Они разбросаны по различным научным сборникам и периодическим изданиям, выходившим в Грозном, Махачкале, Тбилиси, Орджоникидзе, Москве. Долгие годы Нуреддин Габертович работал над ономастикой чеченцев и ингушей. Разрозненная рукопись этой работы, как говорилось выше, хранится сегодня в Ингушской национальной библиотеке и ещё ждет своего издания. Рукопись работы «Арабская ономастика у народов Северного Кавказа», подготовленная к публикации, была отправлена Нуреддином Габертовичем для просмотра своему другу – чеченскому писателю Халиду Ошаеву, и, к сожалению, она была утрачена. После неожиданной смерти Халида его сын Маирбек сообщил, что среди бумаг отца рукописи Ахриева нет.
Как образец научной полемики можно рассматривать его статью, опубликованную в 1957 году во втором томе «Учёных записок» Дагестанского филиала Академии Наук СССР. В ней Ахриев разрушает концепцию именитых ученых Н. Смирнова, М. Покровского и А. Фадеева, попытавшихся доказать реакционную сущность ислама и в искаженном свете представить движение кавказских горцев в первой половине XIX века. Вызывает уважение не только дотошность изучения Ахриевым оппонируемого материала, но и в большей мере его смелость. Многие ли в те годы посмели бы поднять свой голос в защиту религии? Ахриев посмел.
Наш рассказ об Ахриеве мы начали с истории передачи Ингушетии большой коллекции книг из личной библиотеки Нуреддина Габертовича. Тогда, работая над подготовкой книг к отправке, я отметил: энциклопедические знания Ахриева, могли, ко всему прочему, формироваться именно и в той библиотечной среде, которую он сам и создавал на протяжении десятков лет. Коллекционирование книг было непросто страстью, увлечением Ахриева-библиофила, но и потребностью Ахриева-исследователя.
По названиям книг ахриевской библиотеки можно судить о приоритетах его книжных интересов. Всю жизнь он со знанием дела собирал редкие книги о Кавказе и Востоке. Несостоявшаяся военная карьера оставила свой след и здесь, в библиотеке Нуреддина Габертовича было очень много книг по военному делу, в том числе на иностранных языках. По рассказам его вдовы Камиллы Константиновны Кудрявцевой, Нуреддин Габертович не упускал не одного случая, чтобы не стать обладателем редко тогда появлявшихся в букинистических магазинах Коранов.
После ареста часть библиотеки Ахриева была конфискована сотрудниками НКВД. Главным образом «репрессии» подверглась политическая, так называемая «троцкистская литература». Изъяли «Историю ВКП (б)» Емельяна Ярославского, многие другие книги. Но после лагерной жизни Нуреддин Габертович с какой-то неутолимой жадностью начал по-новому формировать свою библиотеку. Без нее он не мыслил себя.
Вообще, мое знакомство с книжной коллекцией Нуреддина Габертовича помогли открыть в нем человека, блестяще владеющего утраченной сегодня культурой чтения. Эта способность вдумчивого и критичного читателя видна в карандашных пометках между строк и на полях большинства книг из его библиотеки. Сделаны они рукой Нуреддина именно тонко отточенным карандашом и никогда – ручкой, мелким, хорошо читаемым почерком, как раз приспособленным для заполнения узких свободных пространств межстрочных интервалов и нешироких книжных полей.
Для читателя-интеллектуала Ахриева не было авторитетов. Разносторонне развитый, с огромным багажом знаний, тонкий знаток истории, языков и культуры народов Кавказа и Востока, сам свидетель и участник исторических процессов новейшей истории (революция и гражданская война на Кавказе) он напрочь был лишён чувства священного трепета перед научными званиями и титулами авторов книг и исследований. Всякий печатный текст подвергался им «беспощадному» разбору так, как если бы он проверял курсовые работы своих студентов.
За неубедительность «научных» доводов, нелогичность и непоследовательность в исследовании, за не проработанность темы, проявлявшейся в незнании источниковой базы, кандидат или доктор наук запросто могли получить весьма нелестный эпитет («Дурак!», «??!», «Чушь», «Сволочь»). Тут же на полях Ахриев-читатель в одной, двух строках даёт свои пояснения и комментарий. Такой же эмоциональный заряд несут и пометки сделанные Ахриевым в удачных, по его мнению, местах исследования («Браво!», «!!!»). Это может касаться и удачно сделанного вывода и к месту приведенного довода, и смелого нового взгляда, подкреплённого убедительными аргументами, и убедительной критики позиций иных авторов по исследуемой теме, просто меткому обыгрыванию слов. В книге П. Ковалевского «Кавказ» 1914 года издания обнаружил снимок вооружённого горца приятной внешности в нарядной традиционной черкеске, который представлен как осетин. Нуреддин Габертович узнает в нем своего отца и помечает: «Мой папа».

Снимок "осетина" из книги П. Ковалевского "Кавказ" 1914 года издания с пометкой Н.Г. Ахриева "Мой папа"
По хорошему жадный к знаниям Ахриев отмечает пометками («sic!», «!!!») интересные места, новую интересную информацию, над которой стоит поразмышлять или принять к сведению.
Ахриев-читатель, прекрасно знакомый с трудами Маркса, Энгельса, Ленина, будучи коммунистом, тем не менее, не принимает выводов исследователя подкрепляющего собственные изыскания исключительно ссылками на коммунклассиков, достоверность и научная убедительность требуют, судя по пометкам Ахриева, обращение к самому широкому кругу источников.
Просматривая некоторые книги из библиотеки Ахриева, задерживаясь на его пометках, сделанных им на полях и в межстрочных пробелах, я пришел к выводу о том, что именно здесь, наедине с книгой Ахриев-человек наиболее открыт, откровенен. В жизни, особенно после лагерного заключения, Нуреддин был достаточно закрытым, не расположенным к откровенным разговорам человеком. Другое дело книги.
Интересная деталь – Ахриев придерживался правила никогда и никому не давать в пользование книги из собственной библиотеки. Я думаю, тут в одинаковой мере присутствуют два обстоятельства: во-первых, это известный многим страстным библиофилам страх потерять одну из своих любимых книг и, во-вторых, что может быть более важно, пометки владельца слишком многое могли сказать о нём постороннему, больше, чем он хотел бы, чтобы о его взглядах было известно кому-то. Второе обстоятельство я бы объяснил и влиянием жестокого времени, в котором он жил и которое никак не хотело его отпускать.

Незадолго до смерти Нуреддин Габертович, сидя у окна, сказал, неизвестно к кому обращаясь:
«Я ухожу».
Жена, услышав эти слова, сделала вид, что ничего не поняла, и как бы невзначай заметила:
«Куда ж ты пойдёшь? Сейчас погода плохая, выйдешь, прогуляешься потом».
«Ты не понимаешь. Я ухожу… Совсем… Из жизни ухожу».
Работа для него слишком много значила, и после выхода на пенсию здоровье Нуреддина Габертовича быстро ухудшилось.
Когда он уже был прикован к постели, пришли два врача - необходимо было сделать медицинское заключение, для того чтобы определить группу инвалидности. Врач задавал вопросы, на которые Нуреддин Габертович с трудом и очень невнятно отвечал. Когда врач обратился в очередной раз к старику с вопросом:
«Какой сегодня год?».
Нуреддин Габертович неожиданно совершенно чётко и громко отчеканил:
«1937-ой!».
«Нет, какой с-сей-час год?» - вновь повторила женщина.
И снова последовал совершенно четкий ответ Нуреддина:
«1937-ой!».
Человек, с романтизмом ринувшийся в революцию, озарившийся светом ее идей, веривший в то, что пролитая за утверждение социальной справедливости кровь должна окупиться всеобщим благом, угасал под знаком проклятого 37-го. Знак Большого Террора, как бы не менялись времена и главные действующие лица в истории страны, сопровождал эту Личность до последнего часа. Он довлел над ним, цепко держал его в своих клешах, не давая свободы самоутверждения, сковывая его природный ум. Одаренный мудростью и обогащенный знаниями, он прекрасно осознавал всю пагубность системы, которая кровавым образом исполосовала жизнь миллионов его сограждан, которая и спустя 50 лет после года Большого Террора, уродуя человечность в людях, продолжала оставаться репрессивной.
Думаю, Нуреддин Габертович, с молодых лет состоявший в партии коммунистов, разочаровался в своих юношеских коммунистических идеалах. Толчком к этому, вероятно, стала депортации его народа, пройдя арест, следствие и кошмар лагерной жизни он окончательно расстался с иллюзиями. Он был верующим человеком. По воспоминаниям жены, Н.Г. Ахриев глубоко переживал, что, будучи в армии на советско-финской войне, он кушал сало, которым с ним делились солдаты-украинцы. Делал он это вынужденно. Чтобы не погибнуть. Но даже это суровую необходимость бороться за жизнь Нуреддин Габертович не считал для себя оправданием.
К умирающему Нуреддину приходили московские ингуши и чеченцы, сидели у постели и говорили на родном языке. Когда настал последний час, вызвали муллу, который читал отходную на арабском языке.
Нуреддин Габертович скончался 14 октября 1987 года в Москве. Похоронен он в горной Ингушетии, в родовом селе Ахриевых Фуртоуг.

Адам МАЛЬСАГОВ

[CAUCASIAN]

Байсара Мочкхо

Эжи Эхк (Йовлой КIант), БIархой КIант, Ивизда ГIазд, Мухлой БаIашк, Ауша Элмарза, Хоаной Хинг, Оарца КIарцхал и многие другие - они все относятся к более старшему поколению легендарных сынов ингушского народа. О них вы не прочитаете ни в одной книге, несмотря на то что они реально жившие исторические личности не очень далекого прошлого. Они живут, как и многие другие, в легендах, песнях самого народа.
Такова судьба и младшего поколения, таких, как Байсара Мочкхо, Уцига Малсаг, Кантыша ТIой, ГIамарза Дошлакьа, Хьиса Элти, Саьмпе Ума, и многих других, живших сравнительно недавно - в середине XIX века.
Об их героических делах ученые тоталитарного режима умалчивали сознательно, так как они никак не вписывались в образы представителей первобытного родового строя кавказских туземцев, которых потом просветили пришедшие к власти большевики.
Люди большой и яркой героической судьбы живут в памяти народа независимо от того, пишут ли историки какого-либо режима о них или не пишут. Всех вышеперечисленных легендарных сынов Ингушетии можно отнести именно к такой категории великих людей, имена которых народ увековечил за их патриотические дела, за их беспредельную преданность своему народу. Мы перед собой ставим задачу описать то, что сохранилось в памяти народа именно о тех, кто своими делами прочно вошел в легенды, песни своих потомков.
Одной из таких ярких личностей прошлого является Байсара Мочкхо (Сергей Федорович Базоркин). О нем при его жизни и после смерти всегда рассказывали легенды и пели песни лишь потому, что о его добрых делах рассказать простым повествованием невозможно.
Родился Мочкхо в 1817 году в семье прапорщика царской армии из рода Эги ваьра Газд в Камбилеевском хуторе, в тех местах, где сейчас находится село Базоркино. Обучался он в Тифлисской духовной семинарии - единственном учебном заведении на всем Кавказе. В те времена наши предки были язычниками, поклонялись многим божествам, среди которых был и Гал-Ерда (его именем клялись на верность России в 1810 году). Многие несведущие современники неверно толкуют о том, что Мочкхо принял православие, будучи мусульманином. На самом деле это не соответствует действительности. Он поступал на учебу в духовную семинарию будучи язычником, а в таком учебном заведении могли учиться только христиане, поэтому он принял православие, его нарекли именем Сергей сыном Базорки (от Байсара).
Итак, из Байсара Мочкхо (ингушский вариант) он становится Базоркиным Сергеем Федоровичем. Для многих непонятно русское звучание фамилии Базоркиных, так как в обычном общепринятом нахском варианте она должна была звучать как Боазаркъа наькъан.
В вышеназванной духовной семинарии Мочкхо успешно изучал российскую грамматику, чтение, письмо, краткий курс священной истории, арифметику, Закон Божий, географию, всеобщую историю, кроме родного ингушского языка знал и свободно говорил на языках грузинском, осетинском и чеченском. Для тех времен это был высокий уровнь знаний.
В службу царскую вступил 18 декабря 1838 года переводчиком в Управление владикавказского коменданта, затем в 1841 году был назначен приставом алагирского и куртатинс-кого народов, в феврале 1843 года был переведен на службу к приставу ингушевского и карабулакского народов в качестве переводчика, потом назначен помощником пристава и одновременно заведовал Камбилеевскими хуторами, где и было основано из тогдашних хуторов село, названное его именем Мочкий-Юрт, или в русском варианте - Базоркино. Чтобы перечислить все награды, полученные им за свои легендарные организаторские способности и добрые дела, потребуется много времени, поэтому мы ограничимся основными из них:
1846 год - Всемилостивейше награжден орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость»;
1848 год - награжден орденом Святой Анны с бантом;
1849 год - произведен в штабс-капитаны;
1850 год - награжден бриллиантовым перстнем самим наследником государя во время его приезда во Владикавказ и т. д.
Для тех времен это был высочайший уровень достоинства - успехов в общественной и политической жизни.
Но не за высокие награды и ратные подвиги слагали народы легенды и песни о достойнейшем сыне ингушского народа, а за его добрые дела. Здесь уместно их перечислить, как и те награды.
В то трудное время, когда на Кавказе шла ожесточенная война, которая длилась долгие годы, гибли целые народы и племена. Своей дальновидной политикой он вместе с верными соратниками вел свой маленький народ не к пропасти и гибели, а, умело обходя крутые повороты истории и военного лихолетья, вывел его из пропасти. Этим историческим подвигом он сохранил свой народ, сохранил Ингушетию - свою Родину - для грядущих поколений.
Народ, который долго поклонялся языческим богам, не мог приобщиться к новым условиям жизни, поэтому Мочкхо вместе со своими соратниками, такими, как Уцига Малсаг Долгиев, Дошлако Гамурзиев, Кантыш Т1ой, Барсук Мальса-гов и другие, использовав высокий религиозный авторитет Кунта-Хаджи Кишиева, с которым он был в близких отношениях, организовал принятие ислама нашим народом, хотя сам до конца своих дней оставался в православии. Для него, патриота своего народа, было целью жизни покончить с язычеством и приобщить соплеменников к одной из великих религий мира и этим самым оздоровить нравственную сторону жизни народа. Он хотел видеть свой народ нравственно здоровым, честным и трудолюбивым, уважающим закон и каноны единой религии.
Общеизвестно, что царские сатрапы преследовали всякую мысль, которая могла бы объединить горцев, сплачивать их вокруг какой-либо идеи.
Носители таких идей подвергались аресту, ссылались на каторгу, и там их ждала мученическая смерть. В те времена такому гонению был подвергнут выдающийся шейх Кунта-Хаджи Кишиев, хотя он жил скромной жизнью праведника-дервиша. Царских сатрапов пугал его высокий авторитет и число сторонников его учения - «Зикра». Он был вызван во Владикавказ к наместнику царя на допрос и для возможного ареста.
Переночевав у своего знакомого (в с. Базоркино) некоего Аспиева ТIоги, он пешком направился в г. Владикавказ к наместнику.
По дороге его догнал ехавший к наместнику на служебной тройке лошадей Байсар Мочкхо. Последний подобрал дервиша-старца и доставил в город. В пути они познакомились. Мочкхо знал, зачем наместник вызвал к себе Кунта-Хаджи Кишиева, поэтому он прежде сам зашел к наместнику, объяснил ему несостоятельность тех слухов и представил дервиша со словами:
- Ваше Сиятельство, какую угрозу России может представлять этот странник-дервиш?
Наместник после такого авторитетного вмешательства почтеннейшего Мочкхо Базоркина смягчил свой пыл и отпустил Кунта-Хаджи с миром домой в Чечню.
Его знакомый Аспиев ТIоги по такому радостному случаю запряг пару волов и на них повез Великого Устаза в Чечню. По приезде их там состоялись религиозные торжества, жертвоприношения и зикр, где ТIоги Аспиев принес в жертву одного из своих волов. Когда он отправлялся в обратную дорогу, подвязав ярмо с одним волом в упряжке, то мюриды Великого Устаза вместо жертвенного привели ему чернорябого вола, и ТIоги благополучно вернулся домой. Приехав домой, Аспиев ТIоги рассказал Мочкхо о торжествах, какие были в Чечне по случаю возвращения Кунта-Хаджи, и о том, что он пожертвовал одним своим волом ради такого праздника.
Мочкхо Базоркин, высоко ценивший все поступки людей, возвеличивающих честь ингушского народа, воспринял этот поступок Аспиева с великой радостью и сказал: «Ты поступил как настоящий ингуш» - и подарил ему из своего стада двух быков за его патриотический поступок.
Мочкхо высоко ценил честь своего народа и не оставлял без внимания всякого, чьи поступки возвеличивали ингушский народ, ценил умных, инициативных и честных людей, способных своими делами высоко нести честь и достоинство народа.
Вместе с тем он жестоко расправлялся с работорговцами, ворами, грабителями и убийцами. Целью его жизни было сделать свой народ честным и счастливым. Это знакомство Байсара Мочкхо с Кунта-Хаджи явилось началом их большой дружбы. После этого еще два раза приезжал Кунта-Хаджи к нему. Когда последний раз Великий Устаз возвращался после поездки к Мочкхо, он ехал и часто улыбался от волновавшей его радости. Когда мюриды попросили его поделиться этой радостью, он ответил: «Два раза я приезжал к галгаям, просил Аллаха сделать их мусульманами, не было положительного ответа. Приехал я третий раз, и Аллах принял нашу молитву - галгаи примут ислам».
Многие спорят о сроках принятия ислама, не спорьте: процес этот длился долго. Но окончательное принятие ислама нашими предками закончилось в 1860-х годах благодаря двум легендарным людям: Кунта-Хаджи Кишиеву - Великому нашему Устазу, как главному проповеднику ислама, и помогавшему ему осуществить эту Великую Миссию патриоту Ингушетии Байсара Мочкхо.
Если бы на счету Мочкхо была только эта заслуга, и то он заслужил, чтобы потомки воздвигли ему памятник.
Его гибкий ум, неиссякаемая энергия и дальновидная политика в долгое лихолетье войны не только сохранили маленький народ от исчезновения с лица земли, но указали путь к жизни мирной и нравственно здоровой. Не случайно он в памяти народной является идеалом мужества, добра и патриотизма.
По словам самого Кунта-Хаджи, «Дала даькъал вир Мочкха къаман яхь йолаш саг из хилирах». По завету своего Устаза мюриды ислама совершили «мух» - обряд священной молитвы, как мусульманину, умершему Мочкхо.
Родовой склеп Мочкхо, сооруженный из кирпича, находился во дворе его потомков, под небольшим холмиком-могилой. Там, в подземелье, с трудом помещались два деревянных гроба славной четы Базоркиных - Мочкхо и его жены Хамбешар. Конечно, этой святыни нет сейчас, она стерта с лица земли.
В день нашего выселения 23 февраля 1944 года родовой склеп семьи Мочкхо врагами нашими был вскрыт, гроб с его останками был извлечен и публично сожжен. История эта рассказана нам покойным Идрисом Базоркиным.
Внук Байсара Мочкхо Сергей Базоркин (назван этим именем в память великого своего деда) жив и здоров, живет в настоящее время в г. Карабулаке и имеет шестерых сыновей и двух дочерей, множество внуков. Несмотря на свой солидный возраст, выглядит вполне бодро, отличный собеседник, при хорошей памяти; лицом, а особенно усами, смахивает очень на своего легендарного деда. Фотографии Мочкхо не было. Узреть образ человека-легенды помог неожиданный случай. Правнучка Мочкхо, представительница другой национальности, 85-летняя старушка, прислала из Москвы в 1976 году Идрису Базоркину редчайшую фотографию, где Мочкхо снят стоящим около сидящих своячениц.
Из документов тех времен четко просматривается решение царского правительства: карабулаки (плоскостные ингуши) подлежат или поголовному уничтожению, или поголовному переселению. На деле применили и то, и другое. До переселения карабулаков в Турцию их села просто уничтожались, а когда при посредничестве Мусы Кундухова (осетинский генерал) была достигнута договоренность, началось поголовное переселение карабулаков в эту мусульманскую страну. Остаться мог только тот, кто мог себя причислить к галгаям или еще к какому-нибудь этносу.
Мочкхо, как патриот своего многострадального народа, помог многим остаться дома под видом другой национальности. Судьба карабулакского народа была перечеркнута царскими сатрапами. Основная часть его была переселена в Турцию, а остальные растворились в массах чеченцев и ингушей.
Умудренные жизнью старцы шли к Мочкхо набираться ума-разума. Задавали ему самые каверзные вопросы, на которые он легко и просто отвечал. Среди них звучал и такой вопрос: «Какая самая неотвратимая беда может постигнуть настоящего горца-мужчину?» Среди возможных несчастий они перечисляли: ограбление с уводом коня разбойниками в пути, отнятие любимой женщины, убийство отца и брата и т. д., но ни одно из них не подтвердил Мочкхо как подлинную беду для настоящего горца-мужчины. Тогда старцы попросили Мочкхо назвать эту неотвратимую и ничем не исправимую беду. Он ответил: «Не исправимая ничем беда - непутевые сыновья».

М. Аушев

[CAUCASIAN]

ГЕНЕРАЛ БЕКБУЗАРОВ: ТРУДНАЯ, ЯРКАЯ ЖИЗНЬ

- Постойте-ка, кто это едет верхом? Кажется, Бек? - Да. Бек-Агамалов, - решил зоркий Лобов. - Как красиво сидит.
...По шоссе медленно ехал верхом офицер в белых перчатках и в адъютантском мундире. Под ним была высокая длинная лошадь золотистой масти с коротким, по-английски, хвостом, она 'горячилась, нетерпеливо мотала круглой, собранной мундштуком шеей и часто перебирала тонкими ногами.
- Павел Павлыч, это правда, что он природный черкес?!
-Я думаю, правда... Да вы посмотрите, каков он на ло шади!»
Те, кто читал повесть Куприна «Поединок», наверное, помнят это место. Но мало кто знает, что прототипом офицера Бек-Агамалова для писателя стал Сосламбек Бекбузаров, ингуш из селения Кескем, некоторое время служивший в одном полку со ставшим позже известным писателем Александром Куприным.
Люди в военной форме всегда пользовались уважением в нашем народе. И в первую очередь, наверное, потому, что такие понятия, как офицерская честь, удаль, умение без страха смотреть в лицо смерти, были близки по духу обычаям горцев. И нет ничего удивительного в том, что маленький ингушский народ дал дореволюционной России 6 генералов, более 30 полковников и очень много офицеров, среди которых были и полные Георгиевские кавалеры.
Генералы Мочкхо Базоркин, Тонта Укуров, Эльберт Нальгиев, Сафарбек Мальсагов, Сосламбек Бекбузаров, полковники Ижи Джабагиев, Керим Гойгов, Муса Саутиев были людьми широко известными в народе и на Кавказе, а убитый в стычке с мюридами Шамиля офицер Уцига Малсаг стал символом красоты, благородства и мужества.
За годы советской власти мы начали забывать свою славную историю, забывать именно тех людей, которые были настоящими людьми чести. И долг наш сегодня вспомнить их, независимо от того, по какую сторону баррикад они стояли.
Воевавший за советскую власть на Кавказе главнокомандующий вооруженными силами Ингушетии бывший царский полковник Муса Саутиев и контреволюционер полковник Керим Гойгов - все они прежде всего оставались сыновьями своего народа, желавшими ему счастливой судьбы.
Таким был и генерал-майор Бекбузаров.
Сосламбек Сосаркиевич Бекбузаров родился в селении Кескем (ныне Хурикау Сев. Осетии) в 1865 году, в семье небогатого крестьянина. Отец мечтал дать сыну образование. Вложив все свои средства, устроил его во Владикавказское реальное училище.
Но денег для продолжения образования у него не было, и после окончания реального училища Бекбузаров идет вольноопределяющимся в армию. В те времена это звание давало возможность поступления в военное училище.
После службы в 20-й, а затем 12-й артиллерийских бригадах в 1885 году он направляется в Киевское пехотное училище, и после его окончания подпрапорщик Сосламбек Бекбузаров начинает службу в 45-м Днепропетровском пехотном полку.
Из писем молодого офицера к своему дяде (такому же молодому офицеру) Бекбузарову Янарсану чувствуется, что чуткому к чужой боли подпрапорщику было непросто вжиться в тяжелую атмосферу царской армии.
«Много у нас тупых и бессовестных людей, - пишет он. - Те жесткокости, что творят они над этими несчастными существами - солдатами, не дают мне покоя, как ненормальный хожу среди них. Хоть умру, но обязательно поступлю в академию. Готовиться начал уже сейчас: изучаю французский, русский, немецкий языки, читаю работы философов Дарвина, Спенсера, Спинозы, Канта, Гегеля. Что может быть прекраснее познания самого себя».
Пожалуй, это были самые трудные для Сосламбека Бекбузарова времена. Мизерного жалованья младшего офицера не хватало даже на более-менее сносное существование. Он снимал маленькую комнату, даже зимой не имея возможности топить печь. Вместо одеяла пользовался шинелью, вместо подушки - мундиром. Ел лишь один раз в день. Но, обладая гордым и независимым характером, скрывал свои беды от сослуживцев.
Несмотря на все трудности, Сосламбек Бекбузаров считается одним из лучших офицеров своего полка. Никто не может сравниться с ним в верховой езде, искусстве фехтования и стрельбы. Выделяется своим интеллектом и благородством. За справедливость уважают его и солдаты.
Служба постепенно налаживается. В 1887 году он получает звание подпоручика, в 1892-м- поручика, в 1900-м - штабс-капитана. В 1906 году Сосламбек Бекбузаров уже капитан, командир пулеметной роты. К этому времени он уже имеет награды - ордена Св. Станислава и Св. Анны 3-й степени.
Где бы ни служил Бекбузаров, его всегда отличали исключительная честность и уважительное отношение к солдатам. Его дочь Тамара пишет в своих воспоминаниях о том, как возмущенный отец посадил на трое суток ефрейтора, который избивал солдата.
Вообще о Тамаре Бекбузаровой (в замужестве Гойговой) нужно сказать особо. Человек интересной судьбы, она написала воспоминания, которые имеют большую ценность для изучения нашей истории. К сожалению, они не публиковались.
По этим воспоминаниям, когда штабс-капитан Бекбузаров служил в 46-й Днепропетровской дивизии в городе Проскурове, в его полк попал подпоручик Александр Куприн. Отношения между ними не сложились. У Куприна была манера играть роль разочаровавшегося в жизни человека. Как-то в присутствии дам Куприн сказал: «Я так устал жить, что, будь у меня сейчас револьвер, я без всяких раздумий покончил бы счеты с жизнью».
Оказавшийся рядом Бекбузаров в ответ на это положил на стол свой браунинг: «Если дело стало за револьвером, я одолжу тебе свой». Оставаясь в душе простым горцем, штабс-капитан Бекбузаров не любил громких слов.
Видимо, обида на него и заставила знаменитого писателя изобразить своего Бек-Агамалова в «Поединке» чуть ли не дикарем. Хотя он и отдал ему должное как храброму офицеру, великолепно владеющему оружием. После опубликования «Поединка» Сосламбек Бекбузаров выезжал в Гатчину с целью вызвать автора повести на дуэль. Но Куприна не нашел.
Кроме Тамары, у Бекбузарова было еще две дочери - Лида и Нина. Два мальчика умерли в детстве. (Старшая дочь Лида во время Второй мировой войны ушла на фронт сестрой милосердия и пропала без вести.)
На второй день войны 1914 года вместе со своим 48-м Одесским полком ушел на фронт к тому времени уже подполковник Бекбузаров.
За мужество, проявленное в первые месяцы войны, Сосламбек Бекбузаров был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени и двумя Георгиевскими крестами. Вскоре он получает звание полковника и назначается командиром Кубанского казачьего полка. Под его командованием этот полк участвует в осаде Перемышля, а позже в Брусиловском прорыве. За участие в этом прорыве он награждается Золотым Георгиевским оружием.
13 января 1917 года Сосламбек Бекбузаров получает звание генерал-майора и назначается начальником дивизии.
В этой должности и застала его революция. Восставшие солдаты убили своих офицеров. Но проживший тяжелую жизнь генерал-майор Бекбузаров пользовался их авторитетом. Совет солдатских депутатов вынес такое решение: «Бекбузарову мы верим. Он из угнетенных царизмом горцев». Более того, Совет оставил его в должности начальника дивизии и наградил солдатским Георгиевским крестом «За личную храбрость».
Но в армии Сосламбек Бекбузаров уже не остался. Летом 17-го года он ушел в отставку и вернулся на Кавказ. Поселился с семьей во Владикавказе.
В 19-м, когда деникинцы после ожесточенных боев заняли плоскостную Ингушетию, он был назначен Правителем Ингушетии. Вскоре, когда каратели решили сжечь села Сурхахи, Экажево и Насыр-Корт, Бекбузаров отказался подчиниться приказу и выступил против. Его сместили. Следует заметить, что дочь Правителя Тамара была партизанской связной.
После установления советской власти на Кавказе Бекбузаров остался в Ингушетии. Совесть его чиста, он не совершил никаких преступлений и надеялся тихо дожить свой век.
Вначале его никто не трогал. До 1928 года он жил во Владикавказе, затем поселился в родном Кескеме. В 1929 году в соседнем кабардинском селении Курп вспыхнуло антисоветское восстание. Обвинив в связях с восставшими, Бекбузарова арестовали. В 1930 году «тройка» коллегии ОГПУ приговорила его к ссылке.
Под Мурманском есть маленькая железнодорожная станция Майгуба. На этой станции по дороге в ссылку скончался от воспаления легких генерал-майор Бекбузаров, кавалер орденов Св. Станислава, Св. Анны, Св. Владимира, награжденный тремя Георгиевскими крестами и Золотым Георгиевским оружием.
Реабилитирован Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года (посмертно).


Ч. Манолис