Страница 7 из 10 ПерваяПервая ... 56789 ... ПоследняяПоследняя
Показано с 61 по 70 из 95

Тема: Забытые имена из прошлого

  1. #61
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    ДОСТОЙНО ПРОЖИТАЯ ЖИЗНЬ (КУРИЕВ ЯКУБ ЭЛБЕРДОВИЧ)

    Куриев Якуб Элбердович родился в 1902 году 15 марта в с. Экажево, здесь он жил и учился в медресе, получил религиозное образование, впоследствии, спустя много лет, Якуб Куриев преподавал богословие в этом же медресе. До депортации ингушей в 1944 году он успел получить хорошие знания по исламскому богословию.
    В Казахстане, благодаря высокому уровню знаний, из уважения к нему, зная его человеком глубоко богобоязненным, честным и отзывчивым, местные жители нашли для него хорошую работу. Якуб Элбердович работал по специальности плотника, благодаря которой он мог обеспечить семью. Ни на минуту он не оставлял своих усилий узнать как можно больше в вопросах истинной веры, здесь же в ссылке Якуб-мулла продолжал обучение детей спецпереселенцев - своих земляков основам Ислама, молитвам, обычаям и традициям мусульманской веры.
    После возвращения из ссылки в Ингушетию он учился совместно с известным в Ингушетии Махьмадом-муллой сыном Салмарза Оздоева. С ними же продолжал учебу, совершенствовал свои знания в области богословия Кукурхоев Асхаб-мулла.
    Будучи уже в зрелом возрасте, благодаря кропотливым, упорным занятиям, постоянному прослушиванию передач на арабском языке, которые он слушал по радио, Якуб-мулла в совершенстве выучил арабский язык. Интересен один эпизод из воспоминаний односельчан и соседей о нем. Говорят, что однажды, увидев впервые у кого-то из соседей телевизор, Якуб-мулла задумчиво сказал: "В будущем, из-за этой вещи (телевидение) многие люди будут испорчены морально, потому что оно, скорее всего, будет показывать человеку недозволенное, будет смущать его". По прошествии стольких лет мы лишний раз убеждаемся в мудрости, прозорливости таких людей, каким был Якуб-мулла Куриев. Кто-то говорил о научно-техническом прогрессе, о диковинке, которая позволит увидеть весь мир, и они этого не отрицали, но всегда помнили, прежде всего, о душе человека, его нравственных критериях.
    Он учил окружающих людей, независимо от их возраста, говоря: "Когда вы даете сагIа людям, если вы даете лепешку, то худшему из них дайте раньше всех и не одну, а три". Другими словами не судите, не отвергайте человека, покажите ему пример добра. Он говорил, что давать caala надо только войдя во двор, из рук в руки, не передавать небрежно через ограду.
    Сосед Якуб-муллы Иса Гадаборшев вспоминает: "Однажды, я тогда был совсем юным подростком, моя мать позвала по какому-то делу Якуба, который работал тогда в своем дворе. Без промедления он бросил все и сразу спросил, в чем дело, что необходимо. Его никогда не смущало, если надо было бы идти из Назрани в самое отдаленное село, хоть на край земли. Помочь делом и советом он был готов в любую минуту, без сомнений. Он не скрывал радости, если к нему обращались, если ему надо было что-то сделать для других людей".
    Его отличала прямота и готовность всегда говорить правду в любой спорной ситуации. Участвуя в решении различных вопросов, Якуб-мулла без колебаний говорил виновному, что он неправ. Его по-настоящему уважали. Готовность прийти на помощь каждому человеку, участвовать и разделить с ним трудности, поддержать советом и добрым словом, отправиться в путь, невзирая на расстояние, отсутствие транспорта, неудобства и т. п. - люди помнят его таким.
    Однажды в одной семье заболела женщина, болезнь носила характер психический, была непонятной и загадочной, и родственники этой женщины потеряли всякую надежду на благо приятный исход. Якуб-мулле верным словом и молитвами, благодаря милости Всевышнего Аллаха, удалось вернуть ей здоровье. Обрадованные родственники женщины, зная, что он ни в коем случае никаких денег, ни под каким предлогом не примет, привезли к его дому большое множество продуктов. Однако Якуб-мулла наотрез запретил своей семье брать подобные подарки, ясно заявив, что излечение женщины не его заслуга - это милость Всевышнего Аллаха. Он был настоящим проповедником Ислама.
    У него остались многочисленные потомки, которые помнят его, достойно продолжают добрые дела, завещанные им. Наступило время, когда и его внуки получают религиозное образование. Люди, которые его знали, общались с ним, говорят, что даже в шутку никто никогда плохого слова не сказал о Якуб-мулле Элбердовиче Куриеве. Пожалуй, о таком отношении, как к самому большому признанию, награде, должен мечтать каждый из нас ныне живущих.
    У него были ученики, которым он передал свои знания Ислама, такие же воспитанники были у тех, кто подобно ему нес свет Ислама своим соотечественникам. Все они научили правильному пути своих учеников и так до наших дней, когда мы видим, как в пятничную молитву не хватает места в самой большой мечети г. Назрань, - все больше людей освобождают свои сердца от всего плохого. Их достойно прожитая жизнь и непоколебимая вера в милость Всевышнего Аллаха, принесла добрые плоды. Мы всегда будем благодарны таким людям, за все сделанное ими для своего народа.

    Муслим Барахоев, Якуб Султыгов, газета «Сердало», 13 мая 2003 г
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  2. #62
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    ЖГУЧАЯ ПАМЯТЬ (АБДУЛЛА ЦАРОЕВ)

    «С горечью воспринял я недавно дошедшую до меня весть: улицу, носившую славное имя разведчика Героя Советского Союза Николая Кузнецова, Львовский горисполком переименовал в Клепаровскую - назвал ее именем соседней железнодорожной станции, улица им. Кантарии стала Каштановой, Брестская превратилась в Гипсовую... Дрогнуло, сжалось от боли мое сердце, подкралась бессонница: ночами перед глазами облик Николая Кузнецова, его и моих друзей-однополчан. Среди них отважный партизан Абдулла Цароев...
    В. Ступин,
    ветеран Великой Отечественной войны,
    партизанский разведчик, г. Москва».
    Мало их остается, кого кромсала война, и как много еще безвестных героев. Об Абдулле Дудиевиче Цароеве, бывшем командире группы разведчиков партизанского соединения Героя Советского Союза Д. Н. Медведева, собирал воспоминания знавших его партизан по крупицам. Тем они ценнее и дороже.
    Эпизоды нелегкой партизанской доли (их не надо выдумывать) живые, трепетные. Один из воинского братства (Ю. Н. Васильев) - проживает неподалеку от московской станции метро «Преображенская».
    - В отряде Медведева Абдуллу называли Володей, - неспешно вспоминает Юрий Николаевич. - Может, для конспирации или для удобства в общении. Война затащила Цароева в самое пекло 21 июня 1941 года под Брест. Он служил на границе и командовал стрелковой ротой. За первые два дня войны лейтенант Цароев одиннадцать раз поднимал бойцов в штыковые атаки. Тогда же был ранен. А потом с горсткой оставшихся людей пробивался из окружения к своим.
    Впервые встретился я с Володей в апреле 1942 года,- уточняет ветеран. - К тому времени у него за плечами уже были партизанские бои с врагом в белорусских лесах. Это был подвижный, энергичный человек, южанин с серьезным лицом и добрыми глазами. Однажды Цароев внезапно, как и появился, исчез. Только через годы я узнал: Володя тогда улетел с десантной группой за линию фронта, вновь в медведевский отряд. После войны мы поддерживали с ним переписку до конца его дней, он умер от тяжелых шрамов войны.
    Посчастливилось мне найти и двух разведчиков из группы Цароева - П. Борисова и В. Ступина. Живут в Москве.
    - Как известно, в конце августа 1941 года в Мытищах, на стрельбище «Динамо», был сформирован первый медведевский отряд, - вспоминает П. Борисов. - Линию фронта мы перешли в Жуковском районе Брянской области и устремились в Плетнянские леса. Почти в то же время из разрозненных групп бойцов, вырывавшихся из окружения из-под самого Бреста, был создан разведывательно-диверсионный отряд, командиром разведчиков в котором стал Цароев. Судьба распорядилась так, что разведка Цароева наткнулась в лесу на дозор отряда особого назначения Медведева.
    Разведчики отряда, влившиеся в медведевское соединение, установили: где-то в районе городка Мглив под прикрытием лесного массива находится вражеский аэродром. Уничтожить его поручили Володе и его ребятам, рассказывают ветераны. Стоял ноябрь 41-го. День был пасмурный, мела поземка. Партизаны довольно-таки быстро обнаружили взлетно-посадочную полосу, забросали ее гранатами, уничтожили и охрану. А вот на обратном пути случилась беда - у костра, возле которого решали передохнуть.
    - Только мы протянули закоченевшие руки к огню, а я, сняв сапоги, сунул прямо в костер ноги, обмотанные в промерзлые портянки, как внезапно раздался взрыв, - волнуясь, вспоминает Петр Гаврилович. - Осколками мне раздробило ступни, ранило еще троих товарищей. Позднее выяснилось: до нас на поляне останавливалась, и тоже на отдых, кавалерийская часть, кто-то и оставил на земле запас капсулей для гранат. Они и рванули. Меня уложили в повозку. Не прошло и десяти минут, как на ближайшей опушке показались каратели. Бой был неизбежен. И тут выручил всех нас Цароев. Он сумел выманить фашистов на просеку, где разведчики открыли по ним прицельный огонь. Каратели отпрянули в сторону повозки. А у меня настолько распухли ноги, что я не мог натянуть сапоги. Отстреливаясь, спрыгнул на землю, ног не чувствовал, только боль жгла все тело...
    Скольких парней, веселых и сильных, потеряли мы в лесах и болотах: одни подорвались на минах, другие погибли от рваных ран. Больно об этом слышать, но находятся ныне подлецы, иначе их не назовешь, которые, предав забвению святость мест, крушат, оскверняют памятники. Разве это люди?
    - Глумиться над памятью павших - более подлого дела на свете, наверное, и не придумаешь, - вступает в беседу В. Ступин. - Я все думаю: те, кто подымает руку на обелиски, не ведают о цене, которую мы заплатили за нынешний мир. У современных вандалов не болят руки и ноги от застарелых ран, им неведомо чувство боли от потери на фронте близких друзей. Память о них жива. Помню и я, как воевал во втором медведевском отряде, который формировался в глухом местечке Толстый Лес.
    На занятую врагом территорию нас забрасывали на самолетах. Группа Цароева приземлилась удачно, а нам не повезло. Первый наш парашютист угодил прямо на крыльцо немецкой комендатуры, да при том сломал ногу, там его и схватили, я приземлился на территории кирпичного завода. Спасли меня темнота ночи и сторож, который помог мне справиться с парашютом, а потом указал дорогу в лес.
    Сейчас это трудно себе представить. Гитлеровцам удалось выследить нашу группу. Трое суток кряду они преследовали нас. Гнались за нами день и ночь, не давая и часа на отдых. Сменялись каратели, не выдерживали темпа овчарки...
    А мы все уходили и уходили в леса. После войны медики мне говорили, что трое суток бега, без отдыха и сна, и все по лесной хляби для сердца - это предел человеческих сил.
    А потом, соединившись с отрядом, разведчики Цароева снова начали искать встречи со своими преследователями. Партизаны, близко знавшие Володю, подмечали в нем ту тщательность, с которой он готовил боевые операции. А сколько их было у него на счету? Много.
    Как-то бойцы взвода Цароева разведали, что на станции Будки Сновидовичи железной дороги Брест-Киев стоит на запасных путях воинский эшелон. Медведев предложил: «Давайте долбанем!» На задание пошли 40 человек.
    - Цароев и я, еще несколько бойцов ползем к вагонам, - ведет беседу Владимир Иванович. - Условились, разведка подбирается как можно ближе к эшелону, условный знак для атаки - оклик часового. Отряд поверх нас открывает огонь по вагонам, мы же, распластанные на земле, стреляем в упор... Подобрались вплотную к часовому, и тут внезапно раздается пронзительный лай. Никто не заметил маленькой собачонки, крутившейся на путях. Немцы подняли тревогу, да поздно было, наш огонь был разительным, и операция удалась.
    Цароев был хорошо знаком с легендарным разведчиком Н. Кузнецовым и всячески ему помогал. Многие помнят по книгам Д. Н. Медведева, какую неоценимую помощь оказала «обер-лейтенанту Зиберту» гестаповская бляха с выгравированной на ней надписью: «Тайная государственная полиция». Добыл этот своеобразный документ Цароев. Добыл в бою с гестаповцами. Тогда же случилась и беда.
    У друга Володи Григория Алешина в кармане была граната, и когда он садился на подводу, с гранаты соскочила предохранительная чека. Взрывом разведчику перебило ноги. Он скончался в пути, ранило и Цароева. Операцию ему делал врач отряда Альберт Вениаминович Цессарский, ныне здравствующий. Делал в лесу без всякого обезболивания...
    Позднее, у села Карпиловка на Ровенщине, Цароева снова тяжело ранило.
    После войны Абдулла Дудиевнч работал в органах госбезопасности, затем ушел на пенсию. Нередко на улицах Нальчика и Назрани можно было встретить скромно одетого, невысокого роста человека, да мало кто мог угадать в нем бывшего руководителя разведки знаменитого партизанското отряда «Победители».
    Держу в руках пожелтевшие от времени фотографии, они, словно осенние опавшие листья, но сохранившие тепло летних, дней. Вглядываюсь в лица разведчиков: Григория Алешина, Наполеона Саргсяна, Николая Брежнева, славных боевых соратников Абдуллы Цароева. Слава же не шибко-то всех их жаловала... Перебираю истертые от прикосновения чьих-то чиновничьих рук многочисленные ходатайства друзей Цароева о признании его боевых заслуг. Никто из них в час горьких испытаний не жаждал почестей, не думал о бессмертии. Они шли под пули, тонули в болотах с единственным словом на устах - Родина.
    Не властны мы над временем, но и ему не испепелить человеческую память о павших, жгучую как огонь.

    А. Урванцев
    (Газета «Правда». 1991, 12 апреля)
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  3. #63
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    КОГДА ТАЛАНТ СЛУЖИТ НАРОДУ (АБУ УВОЙСОВИЧ МАЛЬСАГОВ)

    Нынешний год для Абу Увойсовича Мальсагова дважды юбилейный. Во-первых, он, известный литературовед и литературный критик, ученый-фольклорист, педагог и публицист, отмечает свое 65-летие. Во-вторых, 5 лет исполняется созданному им журналу "Литературная Ингушетия". При столь очевидной взаимосвязи двух таких разных цифр было бы трудно даже представить их в отрыве друг от друга. Журнал "Литературная Ингушетия" в том виде, в котором он сегодня существует, мог стать плодом только щедрой души и зрелого разума, которые формируются в муках и радости творчества на протяжении не одного десятилетия. Такая задача могла оказаться подъемной, пожалуй, только для избранных, к коим Абу Мальсагова, сохраняющего в своем возрасте юношескую гибкость ума и подвижность мысли, можно отнести вне всяких сомнений.
    Восхождение А.У.Мальсагова к вершинам творчества не было долгим и мучительным. Его стремительный взлет на Олимп сравним разве что с полетом орлиной песни, устремленной к солнцу. И если удача (при всей относительности этого понятия) когда-то и изменяла ему, то, наверное, в этом была какая-то внутренняя необходимость. Извечная загадка России в том и заключается, что гений человеческий здесь может воссиять всеми гранями своего таланта лишь на обломках былого счастья и величия. Сам Абу Мальсагов когда-то вместил эту философию в поэтические строфы:
    Да, да, я согласен,
    Не ровен мой путь!
    Не только удачи
    Сулила мне жизнь.
    Подобно орлу
    Взмывался на кручи,
    Подобно орлу
    Я падал с вершин...
    Да, да, я согласен,
    Что были паденья!
    Но были и взлеты
    Подобно орлу...
    Никак не могу я
    Сладить с судьбою,
    Никак не могу я
    Не быть собою!
    Неужто меняться
    Седой головою
    Ты мне предлагаешь
    На что-то другое?
    Напрасны старанья.
    Пустые заботы,
    Я вновь поднимусь,
    Чтобы снова упасть!
    Родившись 12 сентября 1937 года в селе Гамурзиево Назрановского района ЧИАССР, Абу Мальсагов относится к числу детей депортации, для которых каждый первый шаг в их только начавшейся жизни был сопряжен с испытаниями на прочность. Сталинская пропаганда, сделавшая этих детей изгоями, заставила их в еще раннем детстве учиться преодолению и силе духа. В атмосфере окружающей их ненависти им оставалось идти по жизни высоко подняв голову и стиснув зубы, чтобы никто не увидел их обиды и слез. Быстро взрослея, вскоре они и вовсе разучились плакать, став образцом для тех, кто пришел на эту землю после них, много лет спустя.
    Абу вернулся из 13-летней ссылки, закалив свое тело и свой характер. Вернулся с горячим стремлением доказать всем, как не справедливы были те, кто хотел под корень извести его народ. Народ, которому он будет служить всю свою жизнь.
    Уже в 1962 году недавний "враг народа" блестяще окончил историко-филологический факультет Чечено-Ингушского государственного педагогического института. Но его литературная деятельность, как и первые шаги на научном поприще, начались еще задолго до получения институтского диплома с круглым отличием. На протяжении всего периода обучения в стенах альма-матер, он возглавлял студенческое научное общество сначала факультета, а позже и института. К этому времени относятся и его первые литературно-критические статьи и очерки, увидевшие свет на страницах республиканской прессы. Одновременно он смело заявляет о себе и в серьезной литературоведческой науке, что в национальном литературоведении тех лет, претендующем на собственное осмысление "литпроцесса", могло вызвать гнев "просвещенных" властей.
    Уже обретя некоторую известность в научной среде, Абу Мальсагов решает продолжить свое образование. В 1966 году он успешно заканчивает аспирантуру Дагестанского филиала Академии наук СССР и окончательно утверждает свое место на научной и педагогической стезе. Впрочем, заниматься наукой он ни на день не прекращал еще со студенческой скамьи. Стоит отметить, что сразу после окончания института А. Мальсагов был сразу же приглашен в Чечено-Ингушский научно-исследовательский институт истории, языка и литературы, где он весьма успешно проработал с 1962 по 1978 год. Затем в течение пятнадцати лег он был главным редактором Чечено-Ингушского радио и первым заместителем председателя Гостелерадио ЧИАССР.
    Научный интерес Абу Мальсагова был прежде всего обращен к богатейшему наследию национальной культуры, находившемуся тогда на грани забвения и гибели. Благодаря усилиям молодого научного сотрудника в научный оборот вновь вернулись и утвердились теперь уже навсегда имена Тембота Бекова, Абдул-Гамида Гойгова, Ивана Давыдовича и Василия Иосифовича Цискаровых, Чаха Ахриева, Асламбека и Ибрагима Базоркиных, Капитона Чахкиева, а также многих других ингушских ученых, просветителей, поэтов, прозаиков, драматургов и публицистов.
    Таким образом, национальное литературоведение, анализируя творчество современных литераторов, получило блестящую возможность опираться на традиции, прошедшие испытание временем, что, в свою очередь, вернуло фундаментальность самой литературоведческой науке. Для ингушской литературы это тоже стало неоспоримым преимуществом, открывшим перед ней широкие горизонты новаторства.
    Наверное, любой, даже самый амбициозный ученый, приведя в движение столь значительный научный пласт, мог бы спокойно почивать на лаврах. Однако Абу Мальсагову такой покой всегда претил. Его неиссякаемая энергия постоянно искала выхода, а творческая натура неудержимо рвалась к новым высотам. Вот уже около сорока лет он занимается изданием учебной литературы, являясь автором целого ряда школьных и вузовских учебников, разработчиком учебных программ и пособий, составителем хрестоматий по ингушской литературе. Одновременно с этим он публикует свои исследования, связанные с изучением ингушского фольклора, а также дореволюционного периода развития ингушской литературы. В разные годы в Чечено-Ингушском книжном издательстве увидели свет его книги "Ингушский фольклор", "Путь к зрелости", "Писатели советской Чечено-Ингушетии", "В боевом строю", "В ногу с эпохой", "Вайнахский юмор", "Ингушская литература", "Юмористические рассказы", "За новую жизнь" и многие другие. И надо особо отметить, что труды А.У. Мальсагова, в отличие от многих работ его собратьев, ученых-гуманитариев, выполнявших политический заказ того времени, и сегодня не потеряли своей актуальности. Эта особенность творчества А.У. Мальсагова позволяет ему и по сегодняшний день оставаться в числе востребованных авторов. Только в нынешнем году в Назрани и в Москве выходят в свет две его книги "Рассказы о Цагене" и "Ингушский фольклор".
    Абу Мальсагов относится к той немногочисленной когорте людей, которая много сделала для того, чтобы ингушская культура и национальная литература заняли прочное место в анналах мировой цивилизации. Большое число его научных статей и очерков, а также собственных литературных произведений, переводилось и переводится на многие языки народов мира. Они и сегодня достойно служат популяризации духовного наследия ингушей в самых разных точках земного шара. Поэтому участие А.У. Мальсагова в различных научных конференциях и симпозиумах всякий раз вызывает широкий интерес в научных кругах. Благодаря этому год от года растет число тех, кто обращается к сокровищнице самобытной национальной культуры Ингушетии с научными целями. Ингушская наука и культура от этого только выигрывают, т.к. сотрудничество ученых взаимообогащает и расширяет сложившиеся в научном мире взгляды.
    К своему 65-летию Абу Увойсович Мальсагов подошел с солидным научным и педагогическим багажом. Сорок лет он продолжает сочетать научную и педагогическую деятельность в высшей школе с созданием школьных и вузовских учебников. В 1998 году ему было присвоено почетное звание заслуженного работника образования Республики Ингушетия. А еще раньше — в августе 1989 года — его заслуги в развитии ингушской литературы были отмечены высоким званием заслуженного работника культуры ЧИАССР. Общественное признание многолетней деятельности А. Мальсагова на ниве образования и культуры, его неутомимые исследования в области национального фольклора ставят его в один ряд с известными просветителями ингушского народа. И, наверное, можно с полной уверенностью утверждать, что свой долг перед нацией этот человек уже выполнил. Все эти годы он вел разделы по ингушской литературе и фольклору в самых различных энциклопедических словарях и справочниках, активно сотрудничал с центральными академическими изданиями, был соавтором ряда фундаментальных трудов, изданных в Москве. В числе последних можно назвать "Мифы народов мира", "Мифологический словарь", "А.М.Горький и литература народов СССР", шеститомную "Историю многонациональной советской литературы".
    1997 год был ознаменован для ингушской культуры ярким событием — рождением нового литературно-художественного и общественно-политического журнала "Литературная Ингушетия". Впрочем, выход в свет первого номера "Литературной Ингушетии" стал заметным явлением на всем культурном пространстве постсоветской России. В тот период даже ведущие центральные "толстые" журналы переживали острейший кризис, стремительно теряя своих читателей, уменьшаясь в объеме, значительно сокращая свои тиражи. Их региональные собратья и вовсе находились на грани гибели, выходя время от времени мизерными тиражами на бумаге самого низкого качества. А известный в бывшей Чечено-Ингушетии ингушский литературный альманах "Утро гор" не выходил уже несколько лет. И в этот момент в Ингушетии увидело свет издание, добротное по содержанию и полиграфическому исполнению. Конечно, скептиков как внутри республики, так и за ее пределами, готовых поспорить, что ничего путного из этого начинания не получится, было хоть отбавляй. И только сам Абу Мальсагов, создатель этого журнала, твердо верил в будущее "Литературной Ингушетии".
    Проблемы, ставшие перед журналом, действительно, казались труднопреодолимыми. Главная из них заключалась в том, что местные маститые поэты и прозаики оказались не готовыми представить на суд читателей сколько-нибудь значительные произведения. И тогда А. У. Мальсагов сделал ставку на молодых, еще неизвестных публике авторов. При своем журнале он организовал настоящую школу писательского мастерства — республиканское творческое объединение молодых и начинающих поэтов, прозаиков и драматургов. Это объединение стало.подлинной лабораторией Слова, и вскоре читатели "Литературной Ингушетии" узнали новые имена, заявившие о себе, благодаря заботам и поддержке Абу Увойсовича Мальсагова. Среди этих имен хотелось бы назвать Зейнаб Албогачиеву, Эсет Газдиеву, Эсет Сусуркиеву, Рукет Махлоеву, Ханифу Джандигову, Залину Белхароеву, Али Албакова, Тамару Чаниеву, Амира Марзаганова, Нину Барахоеву, Инну Малыгину, Ингу Кузьгову, Макку Дударову.
    За годы существования журнала "Литературная Ингушетия" на его страницах публиковались произведения таких известных авторов как Ахмет Боков, Салман Озиев, Саид Чахкиев, Султан Аушев, Юрий Верольский, Игорь Ляпин, Мурад Картоев, Светлана Анисимова, Марем Льянова, Гирихан Гагиев, Тимур Кодзоев, Урусхан Дударов и другие.
    Заметную роль сыграл журнал и в возрождении ингушской драматургии, представив на суд читателей новые пьесы Ахмета Бокова, Саида Чахкиева, Азамат-Гирся Угурчиева, Сали Арчакова, Бадрудина Горчханова, Вахи Хамхоева, Эсет Сусуркиевой и других авторов.
    Из номера в номер "Литературная Ингушетия" знакомит читателей с лучшими произведениями разных поколений поэтов, прозаиков, драматургов и публицистов Ингушетии. На страницах журнала продолжается серьезное научное и литературное исследование важнейших аспектов истории и быта ингушского народа, его богатого духовного наследия, запечатленного также в лучших фольклорных произведениях.
    Богатейшая народная этика ингушей, интеллектуальный потенциал нации, верность морально-этическим нормам сделали журнал "Литературная Ингушетия" одним из флагманов уникальной национальной культуры, сохранившей, несмотря ни на что, самобытность и преемственность поколений.
    А.У. Мальсагов, главный редактор журнала, завоевавшего популярность в читательской среде, убежден, что национальная культура Ингушетии не может развиваться в изоляции от культур других народов. И поэтому "Литературная Ингушетия" постоянно публикует произведения русских, дагестанских, калмыкских, кабардинских, балкарских, чеченских, черкесских, осетинских, карачаевских авторов. Большое внимание при этом уделяется переводам на ингушский язык произведений русской и мировой классики. Широта культурных пластов, затрагиваемых журналом, по праву делает его средоточием высокой нравственности и непреходящих идеалов.
    Не в последнюю очередь эти идеалы торжествуют благодаря учрежденному "Литературной Ингушетией" ежегодному конкурсу "Золотое перо", в котором принимают участие молодые поэты, прозаики и драматурги. В их творчестве, свободном от идеологических пут и открытом новым ветрам, обретает зримые черты завтрашний день Ингушетии.
    Только так, соединяя историческое прошлое и далекое будущее родного края, можно обрести гармонию в сегодняшней жизни. И это хорошо удается журналу "Литературная Ингушетия" под началом известного литературоведа и литературного критика, ученого-фольклориста, педагога и публициста Абу Увойсовича Мальсагова. Мы вправе и впредь ожидать от человека, предъявляющего себе столь высокие требования, новых добрых дел и начинаний на благо нашего народа и нашей республики. Так что, поздравляя сегодня А.У.Мальсагова с 65-летием со дня рождения, 40-летием активной педагогической и творческой деятельности, мы хотим пожелать ему доброго здравия на многие лета, чтобы его талант еще долго служил обретающему себя ингушскому обществу.

    Ахмет Газдиев
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  4. #64
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    КОМАНДИР НА ВСЕ ВРЕМЕНА (ТОУСИ БУНУХОЕВИЧ ШАДИЕВ)

    Дни гражданской войны стали периодом массового героизма ингушей. Тогда за оружие взялся весь народ, от мала до велика, защищая новую власть, обещавшую неслыханные блага, а главное - справедливое отношение ко всем народам России, равенство и братство. Ингуши стали главной опорой большевиков на Северном Кавказе.
    Но гражданская война отгремела, ингушские партизанские отряды перестали существовать, оставив неизгладимый след в истории становления Советской власти на юге России. Ингуши вернулись к мирной жизни, стали наравне с другими народами страны строить новое общество. Но отряду Шадиева Тоуси было суждено еще раз стать под ружье...
    В 1942 году на огромном митинге в селении Базоркино ингушский народ объявил священную войну - газават фашистским захватчикам.
    На этом собрании присутствовал первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС Иванов. Враг - немецкие фашисты - уже стоял на пороге Чечено-Ингушетии. Руководитель обкома обратился к партизанам гражданской войны - Тоуси Шадиеву было предложено воссоздать свой отряд.
    Кто же он Тоуси Бунухоевич Шадиев?
    Его имя широко известно в Чечено-Ингушетии. Будучи представителем духовенства, как впрочем, и многие другие в этом отряде, он с первых дней революции и до самой смерти оставался преданным сторонником Советской власти.
    В конце 1917 - начале 1918гг. Тоуси Шадиев, Кази Гантемиров и Айдемар Долаков по свое инициативе начали формирование вооруженных красных сотен для отпора местной контрреволюции. Эти сотни несли охрану ингушских аулов под Владикавказом и служили заслоном города от белоказаков. В мае 1918 года Тоуси Шадиев и Кази Гантемиров были делегированы на III съезд народов Терека, где они вместе с такими известными деятелями, как Таштемир Эльдерханов, Бетал Калмыков, Магомед Энеев, вошли в руководящий орган съезда.
    Как известно, на 111 съезде народов Терека было провозглашена советская власть па Северном Кавказе и решен земельный вопрос.
    По возвращении со съезда Тоуси - мулла Шадиев и Кази - мулла Гантемиров создают ингушский красный отряд. Каждый вступающий в этот отряд приносил клятву верности советской власти.
    Августовские события 1918 года. Поднявшие контрреволюционный мятеж белоказаки почти заняли город Владикавказ. Рабочие отряды и красноармейцы вели бои за последние кварталы. По образному выражению Серго Орджоникидзе, советская власть на Кавказе "висела на волоске". Большевики попросили помощи в Ингушетии.
    Вместе с другими отрядами, громя врага, ворвался в город и отряд Тоуси Шадиева. Тринадцать дней шло сражение во Владикавказе.
    Начальнику штаба Айдемару Долакову было сообщено о том, что во Владикавказе в подвале огромного дома заточили 1500 человек и затопили водой, закрыв все окна и двери.
    Узнав об этом, члены отряда во главе с Шадиевым Тоуси и Баркинхоевым Яни (всего 50 человек) освободили после продолжительного боя почти всех ингушей.
    Несмотря на трудности уличных боев, и своей непривычности к ним Шадиев и Гантемиров со всем своим отрядом являлись примером храбрости и героизма.
    После разгрома мятежников численность поредевшего отряда была доведена до восьмисот сабель. Он под названием Владикавказского ингушского отряда остался в городе для поддержания порядка. Командиром был назначен Тоуси мулла Шадиев, его заместителем - Гантемиров.
    Мир на Тереке продолжался недолго. В 1919 году к области подошли наступающие деникинские войска. На требование пропустить их через свою территорию, ингуши ответили деникинцам категорическим отказом. Опять запылало пламя войны.
    Неделю шли бои с деникинцами за Владикавказ. Даже когда красноармейские части покинули город, еще четыре дня Владикавказский ингушский отряд вместе с рабочими продолжал сопротивление.
    В Терской области установился деникинский режим. Большевики и красноармейцы отступили в горы. Началась партизанская война.
    Али Горчханова, Баппина Шадиева, Кази Гантемирова, Исхака Чапанова и еще несколько человек наиболее уважаемых в народе, подпольный ревком посылает за оружием в Порт - Петровск (ныне Махачкала). Там им удается получить от меньшевистского "горского правительства" полтора миллиона патронов, винтовки и другое вооружение. С большим трудом и риском это оружие было доставлено в горы Ингушетии. В Терской области ширится партизанское движение. Тоуси Шадиев поддерживает связь с Серго Орджоникидзе, Гегечкори и другими видными большевиками. Из воспоминаний сына Баппина Шадиева - Магомеда: " Я помню, как мать рассказывала, что Серго вместе с Тоуси, Кази, Исхаком и другими членами отряда приходили к нам домой, я их обслуживала, в угол они ставили красное знамя..."
    По решению подпольного ревкома он, Тоуси - мулла Шадиев, начинает формирование шариатского полка. Первая часть полка была сформирована в селении Базоркино, а затем в Экажево и в других селениях.
    Шариатские бойцы приняли непосредственное участие в восстании против деникинцев ингушских селений Экажево, Сурхохи и Насыр-Корт.
    Сохранился документ того времени, где сказано, что "командование шариатскими полками поручено Тоуси - мулле и Кази - мулле".
    На границе Тбилиси - Владикавказ партизаны с Тоуси Шадиевым задержали отряд в пятьсот всадников во главе с генералом Михеевым. Генерал предлагал выкуп за свою жизнь лучшие земли во Владикавказе и мешок денег, но Тоуси был неумолим: деньги у Михеева отобрали и передали в Базоркинский госпиталь, а его самого наказали по всей строгости военного времени. Генерал Михеев был известен в Чечено-Ингушетии своей жестокостью. На его совести много чеченцев и ингушей, повешенных им за ноги и много других тяжких преступлений.
    ...На предложение воссоздать свой отряд Тоуси Шадиев ни на минуту не задумался над ответом. За считанные дни отряд был в боевом строю. Двести конных партизан - ингушей, вооруженных винтовками и холодным оружием - сила серьезная. Нельзя не сказать о том, что лошади и оружие - не подарок власти, а "свое", добытое за счет своих кровных.
    Теперь в отряде Тоуси Шадиева было много молодых, но немало было и тех, кто сражался под его командованием в начале двадцатых годов.
    Больше года провоевал конный партизанский отряд Тоуси Шадиева в Великую Отечественную войну. За это время отряд проехал по всем городам и селам Чечено-Ингушетии, поднимая дух населения и призывников, которым предстояло уйти на фронт. Много славных боевых подвигов совершили подопечные Тоуси Шадиева, не раз и не два совершали вылазки в глубокий тыл противника, добывая ценную информацию и нанося ощутимый урон врагу.
    Немцы увозили со станции Владикавказ в поезде очень много денег. Узнав об этом факте, командир отряда решил не дать им увезти их. Баркинхоев Яни залез на поезд и на ходу выкинул тридцать мешков и в эту же ночь, зарыв в землю, засыпав навозом и всяким мусором, подожгли это место. Немцы все перекопали, но ничего не нашли. Впоследствии Баркинхоев Яни раздал эти деньги по всем госпиталям и помог немощным и вдовам.
    К великому сожалению, многое из жизни отряда сегодня неизвестно. Это предмет дальнейших поисков.
    Все партизаны отряда Тоуси Шадиева были представлены к высоким правительственным наградам, но многие так их и не дождались. В 1943 году партизаны прибыли в город Кропоткин, расположенный в Краснодарском крае. Здесь формировалась отдельная Чечено-Ингушская дивизия. Но история отряда Тоуси Шадиева на этом обрывается. Высокие военные чины поблагодарили партизан за их дела и объявили о том, что их миссия закончена. "Ваши заслуги не будут забыты, спасибо вам", - сказали им и отправили домой. Тогда многие не поняли почему...
    Вот лишь некоторые имена партизан - отряда Тоуси Шадиева:
    Багаудин Арсанов, Баппин Шадиев, Ахмед Шадиев, Кази Гантемиров, Айдемар Долаков, Исхак Чапанов, Терсбот Досхоев, Али Горчханов, Яни Баркинхоев, Ковди Шибилов, Карши Газдиев, Саад Гуцериев, Ислам Гагиев, Ахмед Хаштыров, Билан Ужахов, Сеид Султыгов, Джош Чахкиев, Бексолт Токроев, Джабраил Гагиев и Ахмарза Нальгиев. К сожалению, у автора этих строк, полного списка нет, но имена можно все же узнать. Жизнью и подвигами партизанского отряда Тоуси Шадиева заинтересовался в свое время Идрис Муртузович Базоркин. Есть сведения, что корифей ингушской литературы собирал об отряде материалы, с тем, чтобы переработать их в повесть или роман. Однако планы выдающегося ингушского писателя не воплотились в жизнь. Есть сведения, что ценную информация можно получить в военном архиве города Подольска, где хранятся документы обо всех партизанских отрядах Северного Кавказа.
    В судьбе партизанского отряда Тоуси Шадиева много удивительного и достойного восхищения. Особенно эпизод возрождения отряда в дни Великой Отечественной войны. С волнением узнаешь о том, что через двадцать лет отряд поднял боевое знамя. А ведь многие партизаны к 1942 году были уже немолоды. Их головы посеребрила седина. Но отвага и мужество не имеют возраста. Сердце патриота бьется одинаково горячо и в двадцать и в шестьдесят лет.
    Мы должны сохранить память о тех людях, которые по первому призывному слову власти, как поется в песне: вновь закинули за плечи винтовки и оседлали боевых коней. Они встали на защиту тех идей и ценностей, за которые проливали кровь в молодости. Такими всегда бывают настоящие мужчины - их слово крепко, как сталь, их принципы незыблемы, как горы Кавказа. Они, по сути своей, защитники, готовые всегда отдать жизнь за Родину, ее свободу и независимость.

    Хава Картоева
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  5. #65
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    ПЕРВЫЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ИСТОРИК, УЧЕНЫЙ ИЗ ИНГУШЕЙ (МУРАД МУРТУЗОВИЧ БАЗОРКИН)


    Мурад Муртузович Базоркин, первый профессиональный историк, учёный из ингушей родился 6 сентября 1902 года в селе Базоркино Пригородного района в семье потомственного военного Муртуза Бонухоевича.

    Его дед по отцу, Бонухо Байсангурович, был первым ингушским генералом, командиром отдельного его Императорского Величества иррегулярного Ингушского полка, героем русско-турецкой войны 1877-78 гг. на Балканах.

    Отец Мурада, Муртуз, был командиром Уланского казачьего его Императорского Величества кавалерийского полка, служил в Германии, Польше, с 1912 года - на границе с Турцией.

    Мать Мурада Муртузовича была из знатной швейцарской семьи французского происхождения. Дед его по матери - Луи де Ратце - был известным горным инженером, работавшим в России от фирмы "Нобель" на исследовании полезных ископаемых в горах Северного Кавказа по приглашению царского двора.

    В дружной семье Базоркиных росли два сына - в будущем первый профессиональный историк из ингушей - Мурад, и всенародно-любимый ингушский писатель Идрис.

    В 1910 г. Мурад Муртузович поступил учиться в городскую гимназию г. Владикавказа, где прозанимался до 1917г., окончив 8 классов. В 1918г. он вступает в отряд самообороны г. Владикавказа, а затем в Ингушскую народную армию (из-за своего высокого роста, 201см, он был принят в ее ряды, несмотря на 16-летний возраст). Затем участвует в разгроме банд Бичерахова, захвативших г. Владикавказ, был активным участником боев против армии Деникина, где получил два ранения.

    В 1925 году его направляют на рабфак, после окончания которого, он поступает в Горский педагогический институт, оканчивает его с отличием и поступает в аспирантуру. После окончания аспирантуры в 1936 г. его направляют на работу в Ингушский научно-исследовательский институт. В институте он последовательно занимает должности научного сотрудника, старшего научного сотрудника и ученого секретаря.

    Во время работы в институте он принимает участие в научных экспедициях, работая вместе с известными кавказоведами проф. Н.Н. Семеновым, Н. Яковлевым, Е. Крупновым, языковедом О.А. Мальсаговым, художниками Хаджибикаром Ахриевым и Гази Даурбековым.

    В конце 1943 г. его направляют на работу в Чечено-Ингушский краеведческий музей старшим научным сотрудником. 22 февраля 1944 г. он назначается директором Чечено-Ингушского краеведческого музея, а 23 февраля весь ингушский народ был депортирован в Казахстан и Среднюю Азию. В изгнании М. М. Базоркину не разрешили работать по специальности и он вынужден был устроиться каменотесом - гранитчиком, в совершенстве овладев этой специальностью.

    Нелегко пришлось семье М.Базоркина в ссылке. В день депортации, он всем своим детям дал в руки по огромной кипе бумаг своих трудов и тех, что смог он сохранить из фонда краеведческого музея. У детей не было матери, оттого вдвойне сложнее было отцу с детьми. Временами голодали, жили в тяжелейших условиях, но сохраняли архив, как дорогую реликвию.

    Сам Мурад Муртузович, по воспоминаниям его родных и друзей, был человеком скромным. Он при огромной работоспособности не любил привлекать внимание к себе, и ждал того времени, когда его труды, наконец, станут востребованными.

    Постепенно жизнь становилась легче. Братья Мурад и Идрис Базоркины поддерживали и ценили друг друга. Вместе с Дошлуко Мальсаговым Мурад Базоркин работал в Пединституте в г.Фрунзе при госуниверситете заведующим библиотекой. В это время там учились Аза и Зарема Гойговы, Якуб Мальсагов.

    Работать приходилось много. Вскоре он устраивается на работу каменотёсом. В искусстве рукоделия Мурад Базоркин превосходил многих коллег.

    После возвращения на Родину Мурад Муртузович работает с 1958 года по 1962 г. в Чечено-Ингушском республиканском историческом музее старшим научным сотрудником.

    За время работы в музее ему удалось опубликовать следующие работы: "Памятники архитектуры горной Чечено-Ингушетии", "Борганы в Присунженской долине", "Кто такие Сунженские казаки", "Появление гребенских казаков в низовьях Терека".

    Но неопубликованными долгое время оставались его труды: "Хетто - вейнахская проблема или происхождение ингушей", "Происхождение ингушей по географии Вахушти о дзурдзуках" и др. И только в последние два года, благодаря руководству республики Ингушетия - М.Зязикову ряд работ историка были изданы.

    В работе "Хетто - вейнахская проблема или происхождение ингушей", "на основе обширных археологических, лингвистических, культурно-исторических, фольклорных данных об ингушах и хеттах, автор постулирует этногенетическое родство и прослеживает всесторонние связи между ними, разворачивая на глазах читателя историческую панораму, дающую наглядное представление о близости двух древнейших народов, населявших тот обширный регион от Кавказа до Шумера, и от Египта до Индии, который известен ученым, как колыбель цивилизации".(А.К.)

    "Если даже самая незначительная доля приведенных в работе соображений окажутся в общем строе всей схемы концепции верны, то я смогу свою цель считать достигнутой, поскольку тогда эта концепция "Хетто - вейнахов" ляжет в основу большой теории -"Древней истории ингушей" - и косвенно облегчится познание о самих хеттах. Эта тема мной посвящается ингушам - потомкам Хеттов на Кавказе" , - писал М.Базоркин 1.10.1936г. в г.Орджоникидзе.

    Вторая из упомянутых выше работ М.М. Базоркина "Происхождение ингушей по географии Вахушти о дзурдзуках" является продолжением первой, реконструируя огромный период в истории цивилизации ингушского народа: III в. до н.э. - XVIII в.н.э. "Материалы Вахушти, собранные из предшествующих ему данных всей Грузинской истории, - являющейся наиболее точной на Кавказе, как обладающая древнейшей национальной письменностью, создавшая обилие хроник, летописей и т.п. - дают для ингушской истории ценные фонды". (М.М. Базоркин). Из древнегрузинских летописей мы узнаем исторические сведения по истории ингушского народа. И уже данные науки не оставляют никаких сомнений в том, что дзурдзуки - прямые предки ингушей.

    Мурад Муртузович Базоркин, потомок дворянского рода, историк, ученый оставил за свою короткую жизнь богатое наследство, которое будет вдохновлять историков на годы вперёд. Годы прошли, как ни стало Мурада Базоркина, но труд вложенный им во имя служения народу живёт в благодарной памяти потомков, подтверждением чему является награждение руководством республики посмертно историка орденом "За заслуги" в день 100-летнего юбилея.


    Дзарахова З.М.Т.,
    кандидат исторических наук
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  6. #66
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    ПОЛКОВНИК ЦАРСКОЙ АРМИИ ИЖИ ДЖАБАГИЕВ

    «В 1878 году с Балкан на родину возвращался Ингушский полк. Позади были бои на заснеженных полях Болгарии, на Шипкинском перевале, осада неприступной крепости Плевен и жесткие сабельные схватки с потомками свирепых янычар.
    Русская армия принесла Болгарии освобождение от пятисотлетнего турецкого ига, и Ингушский полк внес свой весомый вклад в эту трудную победу. Император Александр II удостоил полк высоких наград, а офицеры и рядовые всадники были увешаны знаками отличия самой высокой пробы.
    Среди них был молодой офицер, полный Георгиевский кавалер,отличившийся в ходе балканской кампании - Ижи Джабагиев.
    Ижи (или Эльджи) Джабагиев являлся, как утверждают, основателем фамилии Джабагиевых, которая в свою очередь происходила из древнего рода Точиевых. Полулегендарный основатель рода Точ, по преданию, являлся человеком выдающимся, имел обширные связи, был хорошо известен в Персии и Турции, а царь Грузии Ираклий II, принимая его у себя, оказывал ему почти царские почести.
    После русско-турецкой войны 1878 г. военная карьера Ижи Джабагиева не закончилась; он успешно продвигался по служебной лестнице, пока, наконец, не вышел в отставку в чине полковника царской армии. Согласно «Табеля о рангах» Петра I, обладателю такого высокого чина присуждался дворянский титул, так что Ижи Джабагиев, помимо всего прочего, являлся дворянином Российской империи.
    После отставки он жил у себя на родине в селении Насыр-Корт. Говорят, что в те времена, часть Насыр-Корта на левом берегу реки Назранки называлась Ижи-Юрт - и это лишнее подтверждение того, что Ижи Джабагиев был личностью незаурядной.
    Сама кончина полковника Джабагиева свидетельствует о его исключительно твердом и неукротимом характере.
    Будучи уже совсем больным, он узнал, что навестить его собирается человек, с которым он всю жизнь соперничал и явно, и тайно. Ижи не пожелал, чтобы тот увидел его в таком состоянии: он встал с постели, оделся и встретил гостя на пороге своего дома. Он принял, угостил и проводил своего гостя с таким беспечным видом, что тот увидел перед собой вполне здорового человека и представить себе не мог, что Ижи смертельно болен. Когда, наконец, гость ушел, Джабагиев вернулся в свою комнату и в этот же день скончался. Было ему всего 42 года…»

    Тамерлан ТОЧИЕВ,
    Журнал «РИ- Веста», Отрывок из очерка «Клятва Ганнибала»
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  7. #67
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    НЕПРЕРЫВНАЯ СВЯЗЬ ВРЕМЕН

    Слово наше, с благодарностью в сердце о замечательных людях - Куркиеве Магомете Кутиевиче и Омархаджиеве Джемалдине Сайтхаджиевиче
    По прошествию лет, пристально вглядываясь в свидетельства волнующей истории нашего народа, мы каждый раз убеждаемся в истине:
    наш народ хранила и спасала вера во Всевышнего, мы двигались вперед, благодаря духовному подвигу людей, чьи имена сегодня произносим с гордостью и уважением. Судьба настоящего ингуша – это всегда неповторимая, поучительная, порою трагическая, но всегда достойная человека история. Мы извлекаем сегодня из прошлого уроки, чтобы завтра добиться того, о чем мечтали лучшие представители нашего народа. Мы хотим сегодня и завтра созидать, творить добро, делать открытия, процветать и развиваться.

    Магомет Кутиевич Куркиев родился в 1896 году в Ингушетии, в селе Гамурзиево. Отец его – Сагов Кути Куркиевич – был простым крестьянином, не знающим грамоты, однако считался среди сельских жителей авторитетом и интеллигентным человеком.
    В 1876 году в Терской области развернулась работа по созданию Терско-Горского конного полка. Многие ингуши, в том числе Кути, его братья Гайрбек и Эскерхан подали заявления о приеме их в Ингушский дивизион этого полка. Война с Турцией началась 12 апреля 1877 года. С самого начала и до конца (1878) Кути участвовал в этой войне.
    За проявленную храбрость в схватке с врагом Кути был произведен в урядники и награжден Знаком отличия боевого ордена.
    По окончании войны он вернулся домой и продолжал жить обычной сельской жизнью. Кути имел небольшую семью: два сына и две дочери. При своей неграмотности ему очень хотелось, чтобы его сыновья обучались грамоте, получили образование.
    Старшего сына Бекмурзу он устроил в русскую школу. А младшего – Магомета - в мусульманское медресе. Оба учились прилежно и стали отличниками учебы.
    Магомет первым делом поступил в медресе, где дети обучались чтению Корана. Учителем здесь был известный знаток чтения Корана, житель с. Галашки Иналук-мулла.
    Магомет был очень способным учеником. Он очень хорошо изучил Коран, читая его почти наизусть. После окончания детского, а затем и младшего отделения медресе, его переводят в старшее отделение медресе, где изучали сложную грамматику арабского языка, перевод Корана с комментариями, смыслового значения его сур и аятов, Исламское законодательство по шариату, чем и кончается программа высшего курса арабистики. В то время ни в одном медресе не было определенного порядка проведения общих для учащихся уроков. Преподаватель давал уроки каждому муталиму в отдельности по отдельному учебному материалу. Каждый муталим имел возможность дополнительно, без помощи преподавателя, изучать разные вспомогательные материалы к уроку, а также (без программы) науки: географию, историю, математику, заниматься поэзией и творческой работой.
    Вот тут и обнаружились незаурядные способности Магомета. Он приобретал всевозможные книги, учебники географии, всеобщую мировую историю и многое другое для усовершенствования знания арабского языка. Где-то он достал редчайшую в то время книгу по арабской лингвистике Алфият (тысячник), состоящую из тысячи стихотворных строк. Она, эта книга, охватывала буквально все правила сложной арабской грамматики.
    Он изучал эту книгу от начала до конца наизусть. Это было удивительно, Магомет эту книгу читал наизусть снизу вверх так же свободно, как и сверху вниз.
    Часто бывало, как рассказывали его друзья и родственники, в том числе и мой отец Сагов Магомет, он уходил в мечеть, находящуюся рядом с медресе, с книгами, раскладывая их на полу, и часами работал над ними. Он писал стихи на арабском языке, а иногда - на ингушском - арабскими буквами, изучал учебники по светским наукам. Он страстно любил поэзию. Читал наизусть стихи разных поэтов.
    Ему иногда товарищи говорили: слушай, Магомет, сочини стихами наши народные сказания. И он сочинял. Вот одно из них:

    В моем краю
    Есть поверье такое:
    В сердцах детей
    Цветок такой растет.
    Когда отец и мать
    В последний путь
    Уходят,
    Цветок тот вянет,
    Больше не живет.

    У Магомета было много трудов. К глубокому сожалению для нашего народа, почти все его книги неизвестны читателям. Кое-какие его авторские труды имеются в Петербургской арабской библиотеке при институте восточных языков (до революции он назывался – Духовной академией).
    Название этих книг: «Мировой кризис», «Жемчужина ожерелья», «Для ищущего истинного пути», «Суть главного» и другие, мне неизвестные.
    В Казахстане, Кустанайской области ст. Кушмурун был имамом Исаев Якуб-мулла. Он говорил мне лично, что у него есть жей Магомета, книга, изданная в Казанской типографии. Он умер, умер и его последователь Ахъяд. Я был на похоронах.
    Дала гешт долда царна а, вай мел байначарна а.
    Если из Муфтията республики или еще кто-либо интересуется нашей историей, я мог бы с ними поехать в Ачхой-Мартановский район, село Катар-Юрт и разыскать потомков этих людей и попросить этот жей.
    А молодые люди, имеющие для этого материальную возможность, могли бы поехать в Петербург в указанную выше библиотеку и скопировать текст.
    Я думаю, что это дело необходимое для нас, и особенно для будущего поколения. Ведь доказано, что Магомет был редким самородком. Вот как о нем мне говорил Муса-мулла Мякиев, который умер на 102-м году жизни в г. Грозном (Дала гешт долда цунна). Он сказал: «Магомет был сверходаренным человеком, невозможно было изучить, запомнить столько за одну человеческую жизнь. Мне казалось, - говорил Муса-мулла, что Аллах вскрыл череп и вложил в его голову столько ума».
    Он еще говорил, что в 1911 году в с. Ташкечу (сейчас Ассай) в Дагестане проходил съезд всех мусульман Северного Кавказа. Там высшее духовенство провело аттестацию на знание арабской науки. Вот к этой делегации примкнул в то время 15-летний Магомет.
    В итоге экзамен выдержали два человека. Один знаток - Саралапов Абдул-Хьалим из Чечни, живший 124 года и умерший 11 января 1990 г. в с. Заки-Юрт. Он был большим любимцем большинства ингушей моего возраста и людей постарше. Его многие помнят и по сей день (Дала гешт долда цунна).
    И вторым знатоком арабской науки был наш 15-летний Магомет. Он, на удивление всего духовенства блестяще защитился по всем правилам арабской науки. И тут, в Дагестане, у него зародилась мечта поехать в Мекку, где похоронен наш славный Пророк Мухьаммад, да благословит его Аллах и приветствует. Магомету в Дагестане (по рассказу моего отца и его брата Бисултана) посоветовали ученые, чтобы он обязательно посетил могилу нашего Пророка. И вот он страстно захотел исполнить это наставление. И эта мечта его не покидала до смерти. Ему подробно рассказали, как Шамиль посетил Мекку: «Увидев вдалеке Медину, он начал плакать, склонившись к земле, ползая предстал перед могилой Расулуллах1а. Сопровождавшие его, в волнении сопутствовали ему. Представ перед могилой Пророка, он промолвил, приветствуя его: «Ассалату вассаламу 1алайка йа расулуллох1!
    Ассалату вассаламу 1алайка йа Хьабибуллах1! Ассалату вассаламу 1алейка йа Сейидель аввалина вал ахирин!»
    Наш достопочтенный Пророк ответил на это приветствие, и все услышали это.
    Часами проливая слезы у священной могилы, он утолил многолетнюю тоску.
    Поселился в Медине и там же умер. И похоронили его на кладбище Джаннатул –бакъи 4 февраля 1871 года.
    После приезда из Дагестана наш 15-летний Магомет заразился мечтой о поездке в Мекку. Весь его огромный ум и помыслы были направлены к выполнению этой мечты. Мне не раз приходилось слышать об этом и от отца, и их сверстников.
    Он, Магомет, поведал о своей мечте преподавателю Ильясу-мулле и попросил у него разрешения пропустить все предыдущие разделы (главу) из последней книги курса арабистики Махьилли и заняться изучением раздела о Хадже Китабул-хьажи. Ильяс разрешил.
    И он досконально изучил этот раздел. Так началась подготовка к поездке в Мекку.
    К глубокому огорчению Магомета, выезд за границу был закрыт. К тому же в это самое время получили сообщение, что брат Магомета, Бекмурза служивший в России, умер от тифа, и там похоронен. Магомет немедленно поехал в тот город, где он работал, разыскал место захоронения, выкопал и привез его труп для перезахоронения.
    Жена и сын брата остались на иждивении Магомета. Это тоже послужило тормозом для поездки в Мекку. Его не покидала мечта об этой поездке.
    Он долго думал. И надумал жениться. Женился. Жена родила сына Абду-Рахмана. Теперь Магомет успокоился. Есть кого оставить с невесткой и племянником. Но граница не открывалась.
    Появилась маленькая надежда, когда в Ингушском ОблОНО поступили две путевки на арабский факультет Ленинградского института восточных языков.
    Решил воспользоваться случаем: поступить, закончить и в роли официального представителя нашего правительства поехать в Саудовскую Аравию, где находятся Мекка и Медина.
    Нашли товарища, желающего поехать на учебу в Ленинград. Это был Омархаджиев Джемалдин Сайт-Хаджиевич из с. Базоркино.
    Получили путевки из ОблОНО и поехали вдвоем. Их приняли в институт, стали студентами. Началось продолжение учебы.
    Их преподавателем был лучший арабист того времени, академик Игнатий Юлианович Крачковский. Наши посланцы с самого начала учебы показали отличные способности. Скоро установился тесный контакт между преподавателем и студентами. Свободно высказывали свое мнение друг другу.
    Однажды во время лекции Магомет спросил Крачковского: «Вы можете отрицать, что Коран ниспослан Пророку Всевышним?»
    На это Крачковский ответил: «Это не вызывает сомнений».
    Тогда Магомет спросил: «А почему же Вы не верите в Аллаха?»
    На этот вопрос Крачковский зачитал 6-й аят из 2-й главы Корана «Бакърат» (Корова), который гласит: «Наложил Аллах печать на сердца их – неверующих – и на слух, а на взорах их – завеса. Для них великое наказание».
    …На академика произвело сильное впечатление их широкие познания мировой политики и о закономерностях развития объективного мира. Позже в своей автобиографической книге «Над арабскими рукописями», удостоенной Государственной премии СССР (1951 г.) он писал:
    «В 20-х годах два ингуша, присланные для завершения образования в Ленинградский институт восточных языков, совершенно свободно беседовали по-арабски на разнообразные темы мировой политики и современной жизни. А один из них – Магомет – с легкостью писал стихи по всем правилам старых арабских канонов». (И.Ю. Крачковский «Над арабскими рукописями», издательство «Наука» 4-е издание, Москва 1965 год.)
    Учеба у них шла хорошо. Окончили 1-й курс факультета, приехали домой на каникулы. Много рассказывали об учебе в институте, о преподавателе академике Крачковском, о богатейшей в мире арабской библиотеке при институте, о жизни в Ленинграде, о многом другом. После каникул вернулись в Ленинград. Также успешно окончили и второй курс.
    Экзаменационную работу Магомет написал в стихах на арабском языке, чем и удивил преподавателей, членов экзаменационной комиссии и студентов института.
    Но тут случилась новая беда: вдруг арабский факультет закрыли по политическим соображениям. Студентов распустили. Замысел Магомета снова сорвался. Академик Крачковский, знавший его незаурядные способности в арабистике, никак не хотел его отпускать, предложил ему работу в библиотеке при институте, обещал квартиру, перевезти семью, создать хорошие условия жизни. Но Магомет отказался от предложения, надеясь другим способом поехать в Мекку.
    Теперь предстояла самая трудная задача: поиск пути перехода нашей границы нелегально. По этому поводу было много вопросов, встреч, бесед с доверенными друзьями и братьями. Было решено: надо добраться до Афганистана, а там мусульмане помогут осуществить богоугодное дело – совершить хадж.
    Мне точно запомнились слова моего отца, который говорил, что он, Магомет, уехал в 1929 г. Некоторые говорят другую дату. Одни говорят, что его провожали до Баку, другие говорят, что он исчез, не сказав никому о своем отъезде.
    Из того, что мне известно мне, поясню, как Магомет попал в Афганистан.
    В начале 20-х годов односельчанин Магомета учился в одном медресе с ним. Это был любимец всех муталимов, отличный парень Ахмет Асланбекович Маматиев. Он особенно уважал Магомета за то, что помимо арабистики он хорошо знал географию, историю и многие другие светские науки. Через несколько лет Ахмет ушел из медресе, поступил в летное училище, стал военным летчиком. Он имел большой ум и талант, и его забрали в конструкторское бюро. Стал капитаном.
    В середине 30-х годов по окончании строительства самолета новой конструкции стал вопрос: испытать самолет. Ахмету поручили это испытание. Видимо, сам попросил. Ему, Ахмету, очень хотелось узнать о судьбе своего друга Магомета, так как были слухи, что он уехал в Афганистан. Мы не знаем, с какой целью Ахмет был послан в Афганистан, он об этом не говорил. Ахмет с разрешения правительства Афганистана перелетел границу и посадил самолет на аэродром г. Кабула.
    Афганские летчики встретили его с подозрительностью и строго за ним следили.
    Летчики все же вскоре разговорились. После нескольких бесед узнали, что он мусульманин из Кавказа, уроженец Дошлаки-Юрта. Тогда подозрение отпало и они подружились. Они ему рассказали, что у них в Министерстве просвещения работает большой начальник по арабским школам, Мухьамад Дошлакинский. Кроме того, на второй день они очень осторожно, но все-таки устроили встречу с Магометом.
    После наступления темноты провели по той улице, где живет Магомет, указали на его дом. Одна комната с выходом на улицу. Ахмет, проходя его дом с открытой дверью, громко прочитал любимый куплет Магомета:
    «Маза такъулуна из
    Къалан наию лакум:
    «Маза фа1алтум? ва ан – Тум ахирул умами!»
    Магомет отбросил в сторону книгу, выбежал на улицу, быстро осмотрелся, увидев одиноко идущего по улице человека, подбежал к нему сзади, грубо схватил за плечо и громко спросил по арабски: «Ман анта!? «Кто ты?» Ахмет спокойно ответил по-ингушски: «Магомет, отпусти плечо, сломаешь». Магомет потащил его к себе.
    Афганские товарищи, сопровождавшие Ахмета, в изумлении подбежали к окну комнаты Магомета, посмотрели, что там делается. Увидев их, сразу поняли, что это встреча родных людей. Решили, что советский летчик не вызывает опасения и через окно стали наблюдать за ними. Бывшая в комнате хозяйка от удивления вытаращила глаза и стояла как вкопанная. Они сидели на полу, на паласе. Магомет сидел и непроизвольно ронял слезы. Тут Ахмет прервал молчание и попросил Магомета рассказать, как он попал сюда. По его рассказу Ахмет узнал подробности, которые я изложу ниже.
    Выйдя из одного города Таджикистана, Магомет, как путник, переходя из кишлака в кишлак, ночуя в чайханах, наконец, добрался до кишлака, находящегося на берегу реки Аму-Дарьи, остановился в чайхане. Чайханщику и посетителям понравились его молитвы, разговор на арабском языке. Скоро он сблизился с посетителями чайханы, нашел лодочника, договорился о перевозке его на другой афганский берег. Переплыли реку. У афганского берега рос густой камыш. Магомет слез среди камыша, лодочник вернулся обратно. Видимо, за приближением лодки к своему берегу наблюдали афганские пограничники. Поскольку «пассажир» слез, и сам идет им в руки они не остановили лодочника.
    Не успел Магомет выйти из камыша, его сразу задержали. У него был чемодан, отобрали. Никаких объяснений слушать не хотели. Повезли в город, посадили в тюрьму. Продержали там 3 месяца. Он попросил бумагу и ручку, написал на имя властей жалобу на арабском языке в стихах.
    Через некоторое время его выпустили.
    Он просил разрешения продолжить путь к цели. Ему объяснили, чтобы доехать до Мекки ему надо переходить границы трех государств и ни одно из них его не пропустит. Ему лучше остаться здесь, в Афганистане.
    Он еще несколько раз обращался к властям со своей просьбой, и каждый раз получал отказ. Тогда ему поневоле пришлось остаться. Ему устраивали встречи с афганскими арабистами. Он их ознакомил со своей биографией, рассказал о цели своего путешествия.
    Они удивлялись его смелости и благословляли его мечту. Власти всячески пытались установить его подлинное лицо и цель перехода границы. После нескольких нелегальных проверок ему предложили работу в Минпросе, сперва инспектором по арабским школам, затем назначили заместителем министра просвещения.
    Чтобы он прочно обосновался в Афганистане и для улучшения условий жизни, ему предложили жениться на афганке, на что он и согласился. Уже несколько лет живет с нею, имеет двух детей. Но Родину свою никогда не забывает. Ахмет ответил на несколько вопросов Магомета, извинился, что не имеет времени продолжать разговор, обнялся с ним и ушел.
    Магомет проводил его в слезах.
    Так кончилась эта удивительная встреча.
    Прошли многие годы. С Магометом никакой связи не было. Его у нас считали эмигрантом по политическим соображениям, значит врагом советской власти. Ему нельзя было вернуться на Родину – расстреляли бы как врага. Но о нем помнили и помнят по сей день не только в Ингушетии, но и в Чечне и Дагестане.
    Подробности о смерти Магомета неизвестны. Имеются разные слухи.
    Вот один из слухов: власти Афганистана разрешили ему выезд из страны, а наши власти разрешили ему вернуться на родину. Он приготовился приехать домой, упаковал свои вещи, но в последний день выезда из Афганистана его нашли мертвым на диване. Это было в 1975 году.
    В 1980 году Ахмет Бексултан-Хаджиевич Албогачиев рассказал мне, что он встречался с человеком, который был в Афганистане.
    Он, этот человек (не помню его имя), сказал, что в Афганистане, когда узнали, что он ингуш, ему афганцы сказали, что у них начальником просвещения работал ингуш по имени Магомет. У него двое сыновей, работают корреспондентами. Но у него не было времени их разыскать. Они сказали – со слов Ахмета – что он, Магомет, умер в 1974 году.
    У меня вырезка из газеты с фото Магомета на английском языке (мне его перевела Евлоева Зинаида Камбулатовна, преподаватель гимназии), присланной из Египта Куркиевой Фатимой. Фатима дочь Куркиева Тимура Сосланбековича. Живет в Египте, замужем за Чумаковым Хамзой (Хамзат) с двумя детьми. Хамзат арабский ученый.
    Фатима пишет, что он, Магомет, родился в 1896 году (я не знал этой даты).
    А в остальном она ничего нового не добавляет, кроме как он, Магомет, был ученым с мировым именем. А о том, что он был всемирно известен, говорит тот факт, что он вошел в «Мунжид» (Всемирная энциклопедия) издание Бейрут, 1975 г., на стр. 698 его, Магомета, фото и биография. Мне его показал и прочитал Мякиев Муса-мулла (родной дядя Асхаба Мякиева). Этот «Мунжид» - объемное издание - более тысячи страниц, привез из Египта сын Мусы - Гирей, который работал в Морском флоте. После смерти Мусы он попал к Ильясу Дениеву, а дальше пропал след. Его, «Мунжид», можно попросить у В. Пороховой в Москве, которая перевела комментарии Священного Корана.
    У Магомета был сын Абдурахман. Его нет в живых. Погиб в аварии также и внук Магомета Абукар. Сейчас в Назрани живет внук Джабраил, 1953 г. рождения. Жена Магомета была Салихьат – сестра Плиева Исраила-муллы.
    Теперь же мы вспомним друга Магомета – Джемалдина Омархаджиева.
    Омархаджиев Джемалдин Сайтхаджиевич родился в 1886 году в с. Базоркино Назрановского округа Терской области.
    1918-19 гг. - партизан гражданской войны против Деникина. С 1924-го по 1926 г. - преподаватель родного языка при Ингушской партшколе в городе Владикавказ. С 1926-го по 1930 г. учился в Ленинградском институте восточных языков.
    С 1930-го по 1944-й год работал учителем родного языка в средней школе с. Базоркино.
    Ему 8 апреля 1937 года за №96337 выдают аттестат на звание учителя начальной школы народным комиссариатом просвещения РСФСР.
    Всю свою сознательную жизнь после учебы и до кончины - в августе 1954-го года, Джемалдин-мулла посвятил обучению подрастающего поколения. Его, Джемалдина-муллу, знают все ингуши моего поколения. Сам он и его достойное и благодарное потомство пользуется большим уважением среди ингушей.
    У Джемалдина 6 сыновей и три дочери, 57 внуков, 101 правнук и семь праправнуков. Редкостные имена дал Джемалдин своим детям: сыновья: Нуруддин, Сайфуддин, Фахруддин, Нажмуддин, Бадруддин, Насруддин.
    Дочери: Нурфуда, Шамсуда, Захида. Из них в живых: Сайфуддин, Фахруддин, Нажмуддин, и две дочери Шамсуда и Захида. Самый старший в роду Джемалдина-муллы был Нуруддин.
    Сын Нуруддина – Бадруддин, живет в г. Назрани с женой Марем. У них пятеро детей. Живут в собственном доме со всеми удобствами. Они удивительно редкие для нашего времени, очень добрые, щедрые и гостеприимные люди, как и подобает потомкам знаменитого Джемалдина-муллы. Несколько раз бывал у них и они бывали у меня.
    Второй сын Сайфуддин живет в г. Грозном. Работали мы с ним на одном комбинате. Он также заслуживает всяческих похвал.
    Еще один сын Джемалдина Насруддин работал в Назрани хирургом. Его знали многие ингуши не только как хирурга, но и как человека с большой буквы. Его, Насруддина, сын Насер пошел по стопам своего отца, и работает хирургом в Назрановской больнице.
    Заканчивая свое повествование, обращаюсь ко всем братьям и сестрам Ингушетии и Чечни: помните их, наших знаменитых земляков, Магомета Куркиева и Джемалдина Омархаджиева. Проявляйте уважение к их потомкам.
    Магомет Куркиев и Джемалдин Омархаджиев гордость не только ингушского народа, но и Северного Кавказа. Сколько наших детей у них обучались, скольких они наставили на истинный путь, нет счета. Наш долг помнить их, говорить о них, брать пример с них. И молиться Всевышнему, чтобы Он воздал им райское вознаграждение.
    Дай нам Аллах всем силу и волю идти по праведному пути.

    С уважением,
    Алаудин САГОВ.
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  8. #68
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    КРАЕВЕД, ЖУРНАЛИСТ, ПАТРИОТ (ШУКРИ ЭЛЬБЕРТОВИЧ ДАХКИЛЬГОВ)

    Говоря о трагических последствиях событий осени 1992 г. в Северной Осетии или военных действий в Че¬ченской Республике, мы помним почему-то только о физических и материальных лишениях ингушского на¬рода и забываем о духовном геноциде и вытекающих отсюда потерях.
    Мало того, что сама ингушская интеллигенция ока¬залась в течение десятилетий искусственно разбросан¬ной в нескольких субъектах РФ, в силу чего не могла иметь ни общего духовного центра, ни объединяющего начала, — она еще за последние пять лет, понесла невос¬полнимые утраты, как в физическом выражении, так и в духовном.
    По указанию местных властей разграблены, сожже¬ны или похищены личные архивы и библиотеки писате¬лей, ученых, другой творческой и научно-технической интеллигенции, до 1992 г. проживавшей в Северной Осе¬тии. Остались ненаписанными и недописанными книги, диссертации и многое другое. Такие лишения наш народ в XX веке переживал не один раз, и это позволяет некото¬рым «передовым» нациям хвалиться своим численным превосходством в ученых, писателях, артистах и т. д. Но это тема отдельного разговора. И где гарантия, что часть незавершенных и неопубликованных трудов ингушской интеллигенции не появится завтра под именем предста¬вителя какой-нибудь «передовой» нации?
    Несколько иной была ситуация с ингушской интел¬лигенцией из гор. Грозного. Она вынуждена была поки¬нуть свои дома, но оставшиеся архивы и библиотеки многих ее представителей погибли под бомбами тех, кто называл эти акции точечными ударами контртеррори¬стической операции.
    И самое главное - варварские акции в Северной Осе¬тии и Чечне подорвали здоровье многих интеллигентов. В мае 1993 г. не выдержало сердце великого сына ингушского народа Идриса Муртузовича Базоркина... В 82 года он, вместе с семьей, в гор. Владикавказе был взят незаконными вооруженными формированиями Северной Осетии в заложники и умер, так и не оправив¬шись от этого удара. Раньше срока покинули мир мно¬гие другие.
    В 1995 г. не стало и его друга - еще одного истинно го интеллигента - Шукри Эльбертовича Дахкильгова из гор. Грозного. Кто он был, откуда, какой вклад внес в общее дело? Думаю, большинству нашего народа извест¬но о его жизни и деятельности далеко не все. Мне по¬счастливилось знать его довольно близко. Познакомился с ним через Идриса Базоркина в конце 1983 г. С Идрисом Муртузовичем его связывала давняя и прочная дружба еще с Киргизии, где они оказались после депортации народа в 1944 г. По приезду на родину дружба продолжалась.
    До высылки в 1944 г. Шукри Эльбертович жил в гор. Орджоникидзе; в годы войны служил в армии. Шук¬ри показывал мне дом по ул. Маркова в гор. Орджоникидзе, откуда его выслали, но куда не пустили по воз¬вращении на родину: квартира его была занята предста¬вителем «самой законопослушной республики». До чего знакомая картина!.. О своей попытке вернуться домой в любимый город он поведал в недописанной статье «Да разве об этом расскажешь!..»
    По его рассказам трудно было определить, что он больше любил: родовое сел. Долаково, гор. Назрань, в котором родился и учился в школе или гор. Орджоникидзе, где в 1936 г. окончил политехникум путей сооб¬щения (ныне Владикавказский техникум путей желез¬но-дорожного транспорта) и жил до высылки 1944 г.? И все равно самым дорогим для него местом оставался гор. Орджоникидзе (Владикавказ). В любое свободное вре¬мя он старался вырваться сюда и побродить по знако¬мым местам, заглянуть в книжные магазины и завер¬шить свою поездку в город юности визитом к другу, Идрису Базоркину.
    Родился Ш. Э. Дахкильгов 12 декабря 1915 г. в На¬зрани в семье торговца, скупщика зерна. После оконча¬ния в 1936 г. политехникума Шукри Эльбертович рабо¬тал старшим инженером Управления Орджоникидзевской железной дороги, затем два года - с 1938-го по 1940 г. - освобожденным секретарем комитета ВЛКСМ того же политехникума. Работал заместителем директо¬ра завода «Кавизвесть»; служил во время войны в желез¬нодорожных войсках. В годы высылки, как и многие интеллигенты ингушского народа, занимался админи¬стративно-хозяйственной деятельностью, а по возвраще¬нии работал начальником цеха винзавода, начальником Промысловой железной дороги, более 9 лет - директо¬ром Чечено-Ингушского карьероуправления. Жители гор. Малгобек наверняка помнят Шукри Эльбертовича, работавшего у них в 1961-1965 гг. пред¬седателем горисполкома.
    Я не знаю, как работал Ш. Дахкильгов на государ¬ственной и хозяйственной службе и могу лишь с уверен¬ностью утверждать, что на всех участках он был и остал¬ся исключительно добросовестным, принципиальным, ответственным и компетентным руководителем. Его де¬ятельность на другом поприще, о котором дальше я и расскажу, и подтверждает это. Об этом говорит и орден «Знак Почета», полученный Шукри Эльбертовичем в 1971 г., медали «За доблестный труд», как в мирные, так и в военные годы.
    Нисколько не умаляя значимости перечисленной работы Ш. Э. Дахкильгова, хочу подробнее остановиться на другой стороне деятельности Шукри Эльбертовича в силу ее важности и еще потому, что она мне известна лучше.
    Журналист, ученый, исследователь, подвижник, об¬щественный деятель - вот далеко неполный перечень сфер его неутомимой деятельности в 70-80-е гг.
    Его интересовало все, что, так или иначе, имеет отно¬шение к истории и судьбе ингушского народа, к его прошлому, настоящему или будущему. Его статьи и за¬метки часто печатались в газетах «Сердало» и «Грознен¬ский рабочий», иногда в центральных периодических изданиях; он был членом Союза журналистов СССР. Его интересовали топонимия и альпинизм, ономастика и эт¬нография, декабристы и вопросы основания городов Ин¬гушетии, героика Гражданской войны и русско-ингуш¬ские связи XIX века, восстановление автономии ингуш¬ского народа. И обо всех этих и других сторонах общест¬венной или социальной жизни он высказывался ориги¬нальными статьями, книгами и научными трудами.
    Годами собирал он данные об ингушских фамилиях, их происхождении, ареале расселения, братстве с дру¬гими фамилиями, изучил посемейные списки ингушей 1864 г., итоги переписи Ингушской АО 1926 г. и похозяйственные книги сельских советов трех районов ны¬нешней Ингушетии за 1969-1970 гг. Многолетние по¬иски вылились в свод фамилий, бытующих у ингушей со второй половины XVIII века. В 1991 г. в гор. Грозном Шукри Дахкильгов выпустил первую и единственную в те годы книжку, посвященную этой, очень интересной практически для каждого ингуша, теме - «Происхож¬дение ингушских фамилий». Многим в республике и за ее пределами знакома эта книжка. В таком кропотли¬вом труде, когда некоторые ингуши не прочь приписать себе «братство» - «вошал» с какой-нибудь более именитой фамилией и потому некоторые респонденты дают изначально неверные сведения, - невозможно было из¬бежать ошибок. К сожалению, не обошли они и книжку Ш. Дахкильгова. Он это знал и потому просил читате¬лей вносить свои поправки и дополнения. Шукри Эльбертович продолжал работать над темой и владел обшир¬ной картотекой по этой проблеме, но расширить свой труд так и не успел...
    В течение долгих лет он исследовал и готовил генеа¬логическое древо Богатыревых-Дахкильговых. Для это¬го были уже сделаны схемы самого верхнего уровня - от истоков фамилии. Двумя годами раньше в Грозном вышла книга Ш. Дахкильгова «Слово о родном крае», в кото¬рую вошли статьи автора по проблемам краеведения. Автор исследует происхождение терминов «Джейрах», «Казбек»; возникновение и историю Назрановской кре¬пости; пребывание декабристов в наших краях; участие ингушей в первом восхождении на гору Казбек, боевые подвиги доблестного командира конной сотни времен Гражданской войны из сел. Долаково Хакяша Дахкиль¬гова и другие.
    Основное внимание Шукри Эльбертович уделял ма¬лоизученным или спорным вопросам из истории ингуш¬ского народа, истории края. Написанию той или иной, даже незначительной работы, предшествовало долгое и скрупулезное изучение темы: прочитывались десятки книг и публикаций, запрашивались архивы, опрашива¬лись свидетели, а полученные данные перепроверялись и сопоставлялись. Примечательны в этом смысле две ра¬боты Ш. Дахкильгова.
    Первая - «Из истории альпинизма» - посвящена вос¬хождениям на гору Казбек. На документальной основе автор доказал, что первым на двуглавую вершину Кавказа взошел во второй половине XVIII века ингуш из аула Гвилети Иосиф Бузуртанов, положивший начало целой династии альпинистов - проводников: его сын Цогол, внуки Муса, Исак, Яни и Абзи... В 33-страничной работе автор делает ссылку на 60 первоисточников, что говорит о глубокой проработке им темы.
    Центральные СМИ, действуя по привычной схеме, продолжали умалчивать о вкладе ингушей в покорение Казбека. В «Российской газете» 15 мая 1993 г. была опубликована статья А. Алешкина «На Кавказе есть гора -самая большая», в которой в числе покорителей Казбека назван и Яни Бузуртанов, но без указания его нацио¬нальности. А вот принадлежность Т. Царахова к осетин¬скому народу описана подробно. Грузином назван ин¬гуш Исак Бузуртанов, который в 1878 г., на 15 лет рань¬ше Т. Царахова, «собственно, и втащил Кузьмина» на Казбек. Что ж, мы привыкли, что национальная при¬надлежность ингуша в российской (и не только) печати указывается лишь при совершении им неблаговидного поступка.
    Но вернемся к трудам Ш. Дахкильгова. Вторая рабо¬та - это «Краткая справка о времени и месте основания крепости Владикавказ». И здесь автор был настолько доказателен и убедителен, что даже приснопамятный Ю. Кониев, в то время секретарь Северо-Осетинского об¬кома КПСС, в марте 1982 г. вынужден был пригласить маститых и «остепененных» осетинских ученых, утвер¬ждавших, что крепость Владикавказ основана на месте осетинского, а не ингушского села Заурово, и в присут¬ствии Шукри Эльбертовича упрекнуть их в том, что в отличие от их мнения, аргументы непрофессионального ученого Ш. Дахкильгова более убедительны. И «ученые» потерпели фиаско. Правда, в последние годы, и бывший секретарь обкома партии, в то время из карьеристских убеждений успешно гасивший все осетинское, и те же самые ученые, говорят об обратном. Что ж, к конформи¬стам нам не привыкать.
    Этой же теме посвятил Шукри Эльбертович и дру¬гую свою работу - «В защиту бесспорных истин», где наголову разбил опубликованные осетинским краеведом Генри Кусовым в книжке «Поиски краеведа» притяну¬тые за уши вымыслы и инсинуации.
    В течение нескольких лет считалась пропавшей, по¬жалуй, главная и самая основательная работа Ш. Дах¬кильгова «К вопросу о социально-экономическом строе ингушей (XVII- 70-е гг. XIX веков)». Автору этих строк довелось познакомиться с этой работой в рукописи еще в конце 80-х гг. Впечатление было ошеломляющее. К сча¬стью, маститый труд недавно нашелся благодаря неуто¬мимому собирателю архивных материалов по истории ингушского народа Адаму Алаудиновичу Мальсагову, в связи с чем выражаю ему искреннюю признательность.
    По охвату материала, глубине освещения, количеству и качеству использованной научной литературы, если хо¬тите, даже по физическому объему, работа не имела себе равных в истории Ингушетии. Не случайно на попытки издать работу в Чечено-Ингушском НИИ ему ответили, что этот труд заберет годовой лимит бумаги, отпущенной на весь институт. Помню отчаяние Шукри Эльбертовича, не имевшего возможности издать свой труд. Хорошо зная повадки ученого и чиновного мира, он предлагал одному законодателю моды в научном мире, ученому-«варягу» соавторство, хотя последний никакого отношения к это¬му труду не имел. Будучи по природе своей альтруистом и истинным патриотом, он соглашался продать свой труд какому-нибудь ученому с тем, чтобы последний издал его уже под своей фамилией.
    Мне приходилось читать отзывы академиков-истори¬ков из Грузии (фамилии, к сожалению, не помню), ко¬торые дали высокую оценку труду Ш. Дахкильгова и рекомендовали его к изданию. Высказывалась версия о том, что это — готовая докторская диссертация.
    В 80-х годах Шукри Эльбертович в санатории гор. Ор¬джоникидзе оказался в одной палате с известным осе¬тинским писателем Василием Цаголовым, выпустившим ранее книгу «За Дунаем», в которой рассказывалось в художественной форме об участии осетин в русско-ту¬рецкой войне 1877-1878 гг. Будучи верен многолетней практике Северной Осетии старательно обходить молчанием любое упоминание ингушей в позитивном смысле, В. Цаголов ни словом не обмолвился о совместной борьбе ингушей и осетин в русско-турецкой кампании, и выхо¬дило, что только осетины с Кавказа приняли участие в освобождении болгар от турецкого ига.
    К его чести, осетинский писатель принял упреки Шукри Эльбертовича в необъективности, и они - В. М. Ца¬голов и Ш. Э. Дахкильгов — в соавторстве вскоре выпу¬стили художественную повесть «На крутых перевалах», частично восполнив тем самым тот пробел. В силу чи¬сто исследовательских, а не художественных наклонно¬стей Шукри Эльбертовича, повесть не стала заметным явлением в ингушской литературе. И, тем не менее, Дахкильгов вынудил осетинского писателя признать участие ингушей в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и стать своим соавтором.
    Не могу не вспомнить еще один гражданский под¬виг Ш. Дахкильгова. В 1981 г. в Калининграде вышла книжка некоего Петухова «Следствием установлено...» Явно выполняя чей-то заказ, бывший прокурор Север¬ной Осетии 40-х гг. в своей грязной книжонке возводил клевету на весь ингушский народ.
    Вместе с Идрисом Базоркиным и другими интелли¬гентами Шукри Эльбертович писал сам и организовал протесты в судебные инстанции и партийные органы Советского Союза и добился того, что книжка была офи¬циально признана клеветнической и изъята из библио¬тек и продажи.
    Во всем, к чему прикасался Шукри Эльбертович, присутствовали исключительная добросовестность, выве-ренность фактов, логика мышления, подлинный, а не декларированный интернационализм, боль за судьбу на¬рода, действенный патриотизм.
    В своих статьях он воскрешал из забвения или по-новому освещал деятельность А.-Г. Долгиева, А.-Г. Мальсагова, А. Тутаевой, династии Бузуртановых, X. Дахкильгова, проблемы истории ингушского народа.
    Шукри Эльбертович бережно относился к своим то¬варищам независимо от их возраста или социального по¬ложения, не позволял себе компромисса с совестью и не прощал этого другим, чтил истинный талант и не обре¬менял никого. Была в нем и редкая для нынешних ин¬теллигентов обязательность, доходящая до педантизма. Лично я встречал это качество только у него и Идриса Базоркина, от которых в свое время получил несколько поучительных уроков.
    Обладал Шукри Эльбертович и редким в наше время даром эпистолярного жанра. Он любил писать письма, каждое из которых было образцом тонкой стилистики, аккуратности, пунктуальности. В них содержалась и по¬лемика с респондентом, и какой-нибудь малоизвестный исторический факт, и предложение о помощи. Значи¬тельное количество писем Ш. Э. Дахкильгова было в по¬хищенном в гор. Владикавказе архиве Идриса Базоркина.
    Около двухсот писем Шукри Эльбертовича ко мне было и в моем похищенном в ноябре 1992 г. в Пригород¬ном районе архиве...
    Крайне бережно относился Ш. Дахкильгов к своему старшему товарищу Идрису Базоркину, высоко чтил его талант и человечность, и, в отличие от многих визитеров, старался не докучать писателю единственно с целью дать ему возможность продолжать работу над второй книгой романа «Из тьмы веков».
    Ш. Дахкильгов охотно делился своими находками, архивными разысканиями, и мы с ним регулярно обме¬нивались книгами, вышедшими в гор. Владикавказе и гор. Грозном.
    Где-то в конце 80-х гг. большое количество накоп¬ленных за долгие годы микрофильмов по истории ин¬гушского народа из центральных архивов он передал Чечено-Ингушскому музею краеведения. Трудно по¬верить, что они сохранились после бомбардировок в Грозном.
    Шукри Эльбертович тяжело перенес как изгнание и смерть Идриса Базоркина, так и пропажу без вести в ноябре 1992 г. в Северной Осетии другого своего давнего и верного друга - известного хирурга Тухана Тимурзиева. Все перенесенное не могло не сказаться на его здо¬ровье, и в 1995 г. его не стало.
    Неизвестно, сколько он мог еще принести пользы своему народу, который бесконечно и бескорыстно лю¬бил и всю свою жизнь посвятил изучению его истории, пропаганде ее лучших и неизвестных страниц. Ясно одно: Шукри Эльбертович Дахкильгов своей жизнью и своим неустанным трудом вписал в историю родного края яр¬кие и незабываемые страницы.

    Якуб Патиев, политолог
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  9. #69
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    ПОЭТ, УЧЕНЫЙ, ПЕДАГОГ И ПРОСВЕТИТЕЛЬ
    К 97-летию Салмана Озиева

    С самого раннего детства входят в нашу жизнь лучшие произведения писателей прошлого и современности. Читая их, а иногда и заучивая наизусть, как бы утоляя нашу духовную жажду, мы одновременно испытываем на себе их большое облагораживающее действие, становимся значительно чище и добрее, учимся еще больше любить и ценить нашу Родину, жить ее интересами. Именно такие произведения учат нас лучше видеть и глубже понимать прекрасное, становятся добрыми спутниками всей нашей жизни. И потому в минуты радости или горя, естественно выпадающих на долю любого человека, каждый из нас иногда даже непроизвольно повторяет те или иные строки любимых или близких ему произведений, зачастую даже забывая, кто их автор.
    Надо отметить, что именно такими, вошедшими и в плоть, и в кровь современного ингушского читателя, стали и многие произведения одного из старейших ингушских писателей Салмана Исмаиловича Озиева - ученого, педагога, поэта и переводчика, прошедшего вместе со своим народом все этапы его духовного и эстетического развития.
    Родился Салман Озиев 1 февраля 1904 года в селении Гамурзиево, бывшего Назрановского округа Терской области в семье крестьянина-середняка, получившего арабское образование. Сам хорошо зная арабский язык и богословие, отец Салмана Озиева тем не менее пожелал приобщить сына не только к арабской, но и к русской грамоте. И потому в 1911 году он определил своего семилетнего сына в только что в этом году открывшуюся в их селе русскую школу, построенную, кстати, на средства жителей села. Здесь мальчик учился всего лишь три года, однако и за этот короткий срок научился не только довольно хорошо говорить по-русски, но и свободно читать и писать.
    С 1914 по 1917 год Салман Озиев продолжил учебу приходящим учеником в двухклассной Назрановской горской школе, где изучались такие интересные для любознательного юноши предметы, как русский язык и литература, история и математика, география и природоведение.
    Все это, конечно же, содействовало не только быстрому расширению круга знаний, но и становлению мировоззрения одаренного мальчика. Стремясь как можно больше расширить свой кругозор, Салман Озиев все эти годы очень много времени уделяет чтению русской и зарубежной литературы. Именно в эти годы он знакомится с большинством произведений А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, Н. А. Некрасова, Л. Н. Толстого, поэтов-декабристов.
    Но вот свершилась Октябрьская революция и на Кавказе наступили годы гражданской войны. Несмотря на свою молодость, Салман Озиев с первых же дней решительно и бесповоротно становится на сторону трудового народа. Именно в этот период он постоянно общается и близко знакомится с такими известными деятелями, как Идрис Зязиков, Абдул-Гамид Гойгов, Зарахмет Мартазанов, Эзерхан Маматиев. Благодаря знакомству и дружбе с ними, Салман Озиев в те годы получает доступ на все съезды ингушского народа. Более того, он имеет возможность слушать пламенные речи и выступления Серго Орджоникидзе и Сергея Мироновича Кирова на заветном кургане у селения Мочкъий-Юрт и крепости Назрань, в селении Гамурзиево и так далее.
    В результате этого воздействия Салман Озиев в эти годы со многими своими сверстниками с оружием в руках становится в ряды красных партизан и участвует в стычке с белогвардейскими офицерами при освобождении насильно мобилизованных и уже погруженных в эшелон ингушей для отправки на помощь деникинской армии.
    После этого, в июне 1919 года, он принимает активное участие в бою против наступавшей на селение Насыр-Корт деникинской армии. Надо отметить, что именно здесь он и получил тяжелую контузию, которая отражается на состояние его здоровья и по сей день.
    Но вот наконец настал тот долгожданный день, когда весной 1920 года на всем Северном Кавказе была установлена Советская власть. Салман Озиев, как и все передовые люди того времени, теперь отдает все свои силы и энергию на восстановление разрушенного гражданской войной народного хозяйства, сотрудничает в первых же советских культурных и просветительских учреждениях.
    Известно, что день 1 мая 1923 года для ингушского народа явился двойным праздником. Во-первых, как и все прогрессивное человечество, трудовая Ингушетия в этот день отмечала праздник международной солидарности трудящихся. Во-вторых, что, конечно же, весьма символично, именно в этот день вышел первый номер газеты "Сердало", что свидетельствовало о том, что с этого дня трудящиеся Ингушетии получили свою национальную письменность, на основе которой и начала развиваться ингушская литература.
    Разумеется, Салман Озиев был бесконечно рад этому событию. Однако это же самое событие наводит его на мысль о том, что нужно срочно продолжить свое образование.
    Именно поэтому в июне 1923 года он одним из первых поступает на организованные в крепости Назрань трехмесячные курсы для подготовки учителей родного языка, где и познакомился со старейшим преподавателем ингушского языка Темботом Дордагановичем Бековым. Обучаясь на этих курсах, Салман Озиев имеет также хорошую возможность слушать и подолгу беседовать с основоположником ингушской письменности и ингушской литературы Заурбеком Куразовичем Мальсаговым.
    Надо отметить, что именно они, Тембот Дордаганович Беков и Заурбек Куразович Мальсагов, как наиболее образованные и передовые люди того времени, подлинные просветители своего народа, заложили в душу одаренного юноши ту большую любовь к культуре своего народа, которую поэт и проносит через всю свою жизнь. Именно они подсказали ему темы, на которые на первых порах следовало бы писать.
    Таким образом, благодаря знакомству с Темботом Бековым и Заурбеком Мальсаговым, у Салмана Озиева в этот период появляется тяга к перу. Свидетельством тому является хотя бы тот факт, что еще в июне 1923 года, еще в период обучения на трехмесячных учительских курсах, Салман Озиев выступает в газете "Сердало" со страстным призывом-обращением "Ко всем старым и молодым ингушам" взяться за учебу.
    На эту же тему С. Озиев в 1924 году начинает писать и свои первые стихи, например, "День Ленина", "Ингушский народ и просвещение", в которых призывает всех трудящихся следовать указанию В. И. Ленина: "Учиться, учиться и учиться!"
    Конечно же, написанные в ту пору двадцатилетним юношей эти первые же стихи, как этого и надо было ожидать, были довольно слабыми и в какой-то степени декларативными, но в них было и то самое рациональное зерно, которое должно было потом дать прекрасные всходы.
    Именно потому в своей статье "Национальные писатели Северного Кавказа", опубликованной в 1928 году в журнале "На подъеме", горячо поддерживая начинания молодого поэта, председатель правления Северо-Кавказской ассоциации пролетарских писателей Владимир Петрович Ставский отмечал, что еще в 1924 году Салман Озиев написал несколько актуальных стихотворений, но долгое время не печатал, считая их слабыми в художественном отношении.
    Разумеется, что такая дружеская поддержка известного советского писателя сыграла в жизни начинающего поэта не только большую, но и решающую роль. Именно она вселила в него уверенность в свои силы, веру в свои способности, воодушевила на активную литературную работу и сотрудничество в периодической печати тех лет.
    Уже в первых же опубликованных в газете "Сердало" стихотворениях Салмана Озиева, например, в таких, как "День Ленина", "Ингушский народ и просвещение", "Осеннее солнце" и других, в этих непосредственных и душевных строчках, где поэт ставил цель рассказать о жизни и делах своего родного народа, было нечто такое, что сразу же снискало определенное признание читателей.
    Ясно, что эти стихи были не совсем зрелыми. Секрет же их популярности, на наш взгляд, заключался не только в их оригинальной, свежей интонации, но и в том, что поэту удалось простыми словами, зачастую взятыми из простой народной разговорной речи, передать мысли большого общественного и политического звучания.
    Тем не менее, начало - есть только начало, а поэтому поэт продолжал настойчиво работать над совершенствованием своего поэтического мастерства. Его волновал образ молодого современника, и он стремился создать его в молодой ингушской литературе. И вот в результате таких поисков, в 1928 году из-под его пера выходит первая в ингушской литературе поэма "Калым и Тамара", которая принесла ее автору, как одному из зачинателей ингушской советской поэзии, обратившемуся к горячим проблемам современности, всеобщее признание. По словам самого поэта, именно эта поэма и сыграла решающую роль в определении его жизненного призвания.
    Надо отметить, что горячий и целенаправленный юноша Салман Озиев в эти годы успевал делать очень многое. Именно это вскоре и привлекло к нему широкое внимание. Так, в 1924 году С. И. Озиев был избран членом правления Ингушского литературного общества, а потом и Ингушской ассоциации пролетарских писателей.
    Однако, чтобы двигаться по раз избранному пути еще дальше, добиваться новых вершин в поэзии, - и это почувствовал сам поэт - необходимо было продолжить учебу, получить серьезное академическое образование. И вот в сентябре 1929 года он поступает на одногодичные учительские курсы, а затем, в 1930 году, переводится на второй курс Ингушского педагогического техникума, который окончил в 1931 году.
    С 1931 года по 1933 год С. Озиев работал заведующим начальной школой селения Альтиево, много труда вложил в проведение всеобуча и ликвидацию неграмотности и малограмотности среди взрослого населения, был председателем культштаба и группкома, охватывающего восемь селений Назрановского района.
    В 1934 году, работая инструктором-методистом сначала Назрановского, а потом и Галашкинского районо, он продолжил учебу на заочном отделении Северокавказского Горского педагогического института. Именно в эти годы С. Озиев начинает работу по написанию школьных учебников ингушского языка.
    С августа 1938 года, продолжая трудиться над созданием учебников, С. Озиев работал преподавателем ингушского языка и литературы.
    В период с 1939 по 1943 год С. Озиев работал научным сотрудником республиканского института совершенствования учителей, редактором республиканского книжного издательства, главным редактором радиокомитета.
    Особенно плодотворным в поэтической деятельности С. И. Озиева явился период с 1958 года. Именно с тех пор из-под его пера вышло около двадцати поэтических сборников. И самое главное - в эти годы его поэзия стала разнообразнее по содержанию и совершенней по форме. Так в 1960 году он написал поэму "Академик-чеченец", в 1958 году значительно доработал поэму "Калым и Тамара", в 1963 году написал поэму о Серго Орджоникидзе, в 1966 году написал поэму "Глаза Розы", а в 1976 году - поэму "Горный сокол".
    Таким образом, с самых 20-х годов XX столетия, принимая самое активное участие в общественно-политической жизни, занимая различные ответственные посты и должности в системе народного просвещения, Салман Исмаило-вич Озиев постоянно живет интересами своего народа, ставит и решает в своих произведениях вопросы жизни обновленного горного края. И основные темы его стихов тех лет - это борьба с калымом и кровной местью, с безграмотностью и тунеядством, борьба за женское равноправие. Обычно стихи эти заканчивались страстными призывами покончить с отсталостью и бескультурьем, бороться за все новое и передовое.
    Но поэт видел в жизни тех лет не только недостатки, но и ростки передового, призывал сельскую молодежь прилежно учиться, идти работать на только что появившиеся фабрики, заводы, овладевать рабочими специальностями.
    Очень серьезно относясь к себе и к своему творчеству, поэт всегда предъявлял к себе строгие требования. Постоянные раздумья, поиски, которые могли бы помочь ему художественно запечатлеть пафос строительства нового общества и дела своих современников, - вот удел поэта, так думает Озиев, считая самым высоким и ответственным для себя делом служение ингушской поэзии и ингушскому народу.
    Таким образом, произведения С.И. Озиева вошли во многие учебники и хрестоматии по ингушской литературе, переведены на языки многих народов.
    Вызванная к жизни революционным пробуждением и страстным порывом народа в строительстве нового общества, овеянная романтикой борьбы за счастье тружеников поэзия С. И. Озиева и сегодня верно и неизменно служит высокой цели - идейному и нравственному воспитанию трудящихся. Певец мужества и доблести героев гражданской войны, свидетель небывалого энтузиазма своих сверстников и современников, он только за последние годы создал такие вдохновенные произведения нашей литературы, у которых должна быть, да и будет, хорошая судьба.
    Великий Гете писал: "Оригинальнейшие писатели новейшего времени оригинальны не потому, что они каждый раз преподносят нам что-то новое, а потому, что они умеют говорить о вещах так, как будто это никогда не было сказано раньше".
    И в самом деле, уж сколько произведений написано и в ингушской, и в русской, и в мировой литературе о Родине, о любви, о чести, о славе и т. д. Кажется, что все уже сказано и осмыслено, но когда читаешь все новые и новые произведения С.И. Озиева о своей родной Ингушетии, то словно заново и глубже переживаешь все те чувства, которые связаны с этим лишь маленьким клочком земли.
    Да, о своей маленькой Родине, об этом очень дорогом ему клочке земли, Салман Озиев написал много, очень взволнованно и вдохновенно.
    Сейчас С. Озиев готовит к печати новый большой сборник стихов и поэм. Кроме одной, на его взгляд, самой важной и значительной для него поэмы, в какой-то степени завершающей его предыдущие поиски самых достойных художественно-изобразительных средств для воплощения в литературе темы отчего дома и Отечества, в этот сборник он планирует включить множество новых стихов, воспевающих самые лучшие человеческие качества - честь, совесть, мужество, добродетель и т. д.
    Надо отметить, что более семидесяти пяти лет появляются в печати произведения Салмана Озиева о горячо любимой им Родине, и почти все они написаны рукой человека талантливого и целеустремленного.
    Начиная с 1933 года и по сей день Салман Озиев является постоянным автором или соавтором большинства школьных учебников ингушского языка, по которым обучались несколько поколений ингушей. Он же - автор многих программ и хрестоматий по ингушской литературе. Больше того, поэт постоянно и много переводит.
    Еще в 1940 году он перевел Гимн Советского Союза. Его перу принадлежат переводы на ингушский язык многих поэтических и прозаических произведений Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Толстого, Никитина, Тютчева, Крылова, Бедного, Михалкова, Лебедева-Кумача, а также многих писателей народов мира. Еще в 1929-1930 годы Салман Исмаилович Озиев перевел на ингушский язык целый ряд учебников, сделал переводы большого количества книг и брошюр научно-популярного характера.
    Сейчас главное свое призвание и задачу поэт видит не только в том, чтобы закончить начатые им много лет назад художественные переводы на ингушский язык, но и опубликовать составленный им арабско-русско-ингушский словарь. Конечно же, успешное завершение этой большой и важной работы позволит ему еще раз обессмертить свое имя.
    Где-то лет двадцать тому назад, когда я собирал материалы о русско-ингушских литературных взаимосвязях, я обратился с письмом к Салману Исмаиловичу с целым рядом вопросов по этой теме и вскоре получил вполне убедительные ответы. Исходя из того, что они проясняют очень многое в познании жизненного и творческого пути поэта, несмотря на их довольно большой объем, в конце этой статьи мне хочется привести их целиком:
    "Огромное влияние на меня и мое творчество оказали произведения А. С. Пушкина. В 1915 году, когда я учился в Горской Назрановской школе, мы изучали творчество отдельных русских классиков. Помню, как многим моим сверстникам полюбился А. С. Пушкин. В учебнике было напечатано несколько его стихотворений, в том числе и "Утопленник". Его мы выучили наизусть. Известно, что оно написано четырехстопным хореем. Я тогда так увлекся этим размером, что даже свою походку подстраивал под ритм этого стиха. Будучи приходящим учеником, я ежедневно вышагивал в оба конца расстояние в несколько километров и всю дорогу про себя читал это стихотворение, шагая под его ритм.
    В те детские годы я так же любил шагать и по ритму стихотворения М. Ю. Лермонтова "Дары Терека", написанного этим же размером. Этот размер вошел в меня до мозга костей. В связи с тем, что в ингушском языке ударение падает на первый слог слова, мне казалось, что хореический размер, имеющий ударение тоже на первом слоге двухсложной стопы, лучше подходит к нашему языку. Поэтому все свои первые стихи и поэмы я написал этим размером. Об этом размере я еще тогда беседовал с одним из первых ингушских поэтов Ахметом Озиевым и рекомендовал ему писать стихи этим размером. Свое первое стихотворение "Октябрь", а позже и стихотворения "Весна" и "Испании" он написал четырехстопным хореем.
    Этим размером пользовались и другие начинающие ингушские поэты того времени. Помню, как на пятом съезде писателей Чечено-Ингушетии известный ингушский поэт Х.-Б. Муталиев в своем выступлении бросил мне упрек за введение первым этого размера в наше стихосложение, которым, кстати, он и сам написал большинство своих первых стихов. Так внедрился пушкинский хореический размер стиха в нашу ингушскую поэзию.
    Я по многу раз перечитывал стихи, поэмы и прозаические произведения А. С. Пушкина. Чем больше я читал его произведения, тем больше чувствовал на себе его влияние.
    Большое влияние на меня оказали и другие русские поэты XIX века: М. Ю. Лермонтов, Н. А. Некрасов, И. С. Никитин, Ф. И. Тютчев, И. А. Крылов. Многие их произведения я с большим удовольствием переводил на ингушский язык, обогащая ими нашу литературу. Эти переводы печатались в учебных хрестоматиях или выпускались отдельными сборниками.
    На меня с особой силой повлияли кавказские стихи и поэмы, а также роман "Герой нашего времени" М. Ю. Лермонтова.
    Кроме этого, на меня большое влияние оказали не только поэты, но и прозаики прошлого века: Л. Н. Толстой, А. П. Чехов, В. Г. Короленко, И. С. Тургенев. Я переводил рассказы Л. Н. Толстого и В. Г. Короленко на ингушский язык.
    Говоря о влиянии русских писателей на мое творчество, хочется особо сказать несколько слов о И. С. Тургеневе. Он прозаик, а я поэт. Казалось бы, какое влияние он мог оказать на меня. А вот какое. Я читал многие его произведения, в том числе и маленькие рассказы, которые не только произвели на меня неизгладимое впечатление, но и глубоко потрясли. Возьмем его маленький рассказ "Воробей". И. С. Тургенев пишет, как он однажды шел с охоты по аллее со своей собакой Трезором, которая бежала впереди него. Он заметил, как собака замедлила шаги и начала красться, как будто почуяв перед собою дичь. Посмотрев вдоль аллеи, он увидел птенца, выпавшего из гнезда и сидевшего неподвижно, беспомощно растопырив едва прораставшие крылышки. Собака приближалась к нему, чтобы проглотить его, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черногрудый воробей камнем упал перед самой ее мордой... Он ринулся спасать, он заслонил собою свое дитя. Он жертвовал собою! Трезор остановился, попятился... Тургенев спешно отозвал своего смущенного пса - и удалился, благоговея.
    Прочитав этот маленький рассказ, я сделал сравнение: Трезор - это пережитки прошлого, птенец же с желтизной около клюва и пухом на голове - это наша молодая, только что зародившаяся ингушская литература, черногрудым же воробьем был я, который беспредельно полюбил родную литературу и ради нее готов был жертвовать собою.
    В мае 1923 года, по получении первого номера газеты "Сердало", в который были вложены сопоставительные тексты русского, арабского и ингушского алфавитов, хорошо зная русские и арабские буквы, я быстро изучил его и на второй же день свободно написал в газету "Сердало" за своей подписью обращение "Ко всем старым и молодым ингушам", призывающее всех ингушей учиться грамоте на родном языке. Оно было напечатано в четвертом номере газеты "Сердало" от 17 июня 1923 года. Как бы в продолжение его, в 1924 году я написал под псевдонимом "ТIаргимхо" стихотворение "Ингушский народ и просвещение", призывающее народ "Учиться, учиться и учиться!" Оно было первым известным мне стихотворением, написанным на ингушском языке. Поэтому я боялся отдать его в печать: думал, что люди могут высмеять меня. Ведь это был первый шаг в ингушской поэзии. А сколько в нем было ответственности, с одной стороны, и неуверенности - с другой. Кроме того, я и сам чувствовал, что оно слабое.
    Я его показал сперва Ахмету Озиеву, который жил рядом со мною. Он долго изучающе читал и перечитывал его, но потом одобрил. Затем я поехал во Владикавказ и показал его Темботу Бекову, с которым я близко познакомился еще в 1923 году на первых учительских курсах.
    Он внимательно прочитал мое стихотворение и, подумав, сказал: "У ребенка первые шаги всегда бывают робкие, неуверенные, он спотыкается, падает, но потом, окрепнув, он идет твердой походкой. Наша литература молодая, она еще не окрепла, но я уверен, что она займет подобающее ей место среди литератур других народов.
    Стихи можно печатать".
    Я сразу понял его оценку: это слабые стихи, люди будут смеяться надо мною. Поэтому я отказался отдать их в печать и уехал домой.
    Через некоторое время я снова поехал в город и зашел к нему в редакцию. Каждый раз, когда я бывал во Владикавказе, я заходил к нему, чтобы повидаться с ним, как к хорошему знакомому и уважаемому старшему. Я любил беседовать с ним. Его простые беседы сопровождались глубокомысленными советами. Рядом с Темботом в редакции тогда сидел незнакомый мне русский парень и беседовал с ним. Когда я зашел, Тембот Беков, несмотря на свой солидный возраст поднялся со стула, приятно улыбнулся и протянул мне руку. Поздоровавшись со мною, он представил меня этому незнакомцу, который оказался замечательным советским писателем Владимиром Петровичем Ставским. Вскоре они вежливо ввели меня в курс своей беседы. Беседовали же они о нашей молодой литературе, об организации помощи для начинающих писать на родном языке, о создании наших национальных кадров. И вот тут Тембот Беков ему рассказал о моем первом стихотворении и почему я отказался его печатать. В. П. Ставский рассмеялся и обратился ко мне:
    "Дорогой товарищ, - сказал он, - даже странно подумать, что люди могут смеяться над человеком, который стремится к такой похвальной цели - обогащать родную литературу. Вы же пионер ингушского стихосложения, вам надо не бояться, а смело пробивать себе дорогу и других вовлекать в эту работу".
    Помню, как я сразу покраснел до самых ушей. Я обиделся на него за слово "пионер". Смысл его слов я истолковал так: "Вам не до стихов. Вы молоды. Вы же пионер, то есть в возрасте школьника".
    Другого смысла слова "пионер" я тогда не знал, хотя, как мне казалось, я неплохо владел русским языком, а слово "пионер" вообще для нас тогда было новое.
    Тембот - умница, как будто почувствовал мое состояние, медленно, по-русски, очень доступно объяснил мне весь смысл его слов. А В. П. Ставский сначала пристально посмотрел на меня, затем улыбнулся, и с тех пор говорил со мною очень простыми и понятными словами.
    Но я не обиделся за это же самое слово на известного ингушского поэта Х.-Б. Муталиева, когда позже он подарил мне свой сборник стихов с автографом: "Моему первому учителю, пионеру современного ингушского стихосложения Салману Озиеву от автора".
    Когда очень осторожно В. П. Ставский спросил, можно ли сделать подстрочник этого стихотворения (а я это стихотворение всегда носил с собою в кармане, так как оно все-таки было моей гордостью), я тут же, как только мог, сделал подстрочник и отдал его Темботу Бекову. Он же немного подправил его и передал В. П. Ставскому. Тот углубился в чтение, а я следил за выражением его лица, ожидая, что он скажет: то ли одобрит, то ли осудит, то ли просто посмеется и вернет обратно.
    Он же вскоре одобрил, но посоветовал подправить некоторые места. Затем же повел со мною внушительную беседу. Вскоре мы с ним вышли из редакции и пошли по проспекту. Там мы сели на скамейку и долго беседовали. Он сказал, что с неделю будет здесь, будет заходить в редакцию и попросил, чтобы я еще повстречался с ним, а узнав, что у меня написано еще несколько стихов, попросил подготовить для него подстрочечники.
    За эту неделю я еще несколько раз встречался и беседовал с ним. Он так внушительно говорил со мной о работе над развитием национальной литературы, так подбадривал меня на литературную деятельность, что я твердо решил продолжать свою работу, отбросив всякие сомнения. Так велико было влияние Владимира Петровича Ставского, этого замечательного советского писателя, на мое литературное творчество.
    Позже, в 1928 году в девятом номере журнала "На литературном посту" В. П. Ставский писал:
    "В 1924 году т. Озиев написал стихотворение. Это было первое стихотворение на ингушском языке. Но автор не печатал его, думая, что над ним будут смеяться".
    Однако, хотя это мое стихотворение и было первым стихотворением на ингушском языке, но я считаю, что приоритет основоположника ингушской поэзии все же принадлежит не мне, а моему учителю Темботу Бекову, который в 1924 году не только перевел на ингушский язык, но и опубликовал партийный Гимн "Интернационал". Кстати, это были первые печатные слова ингушской поэзии.
    Люди уже знали, что я пишу стихи и поэмы под разными псевдонимами: "ТIаргимхо", "Сампиев", "Къе саг" и распространяли их в рукописях. Хорошо зная, что мои стихи призывают народ к борьбе за свободную и светлую жизнь, за равноправие женщины-горянки ("Калым и Тамара"), что они разоблачают и высмеивают различные пережитки прошлого ("Сон Гермихана", "Бедняк" и др.), сплетни приверженцев старых устоев были направлены против меня. Сейчас все это вспоминается как кошмарный сон.
    Но меня нельзя было остановить никакими угрозами.
    В 1940 году я был в доме-музее В. В. Маяковского в Москве и беседовал с его старшей сестрой Л. В. Маяковской. Она рассказывала, как Владимир Владимирович создал свою бессмертную поэму "Владимир Ильич Ленин". Она указала место в комнате, где В. В. Маяковский, прислонясь к углу шкафа, стоял и смотрел через окно на Кремлевские башни и создавал строки своей поэмы. Я попросил у нее разрешения стать на это место и долго молча стоял на том же месте, чтобы, как и он, смотреть через окно на Кремлевские башни, и думал о В.В. Маяковском и созданной им поэме. Добрая хозяйка не прерывала мои мысли, а спокойно ждала, когда у меня пройдет этот своеобразный "приступ".
    Одним словом, я постоянно чувствовал на себе огромное влияние русских классиков и замечательных советских писателей".
    Итак, несмотря на постоянную загруженность переводческой, педагогической, издательской и журналистской работой, Салман Озиев выпустил около двадцати поэтических сборников, включил в них все то лучшее, что им создано.
    Еще в 1934 году он был принят в члены Союза писателей СССР.
    В 1949 году за долголетнюю и безупречную педагогическую работу он награжден медалью "За трудовую доблесть", а в 1964 году - за долголетнюю плодотворную литературную деятельность и в связи с 60-летием со дня рождения -Почетной Грамотой Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР. В 1972 году за активное участие в хозяйственном и культурном строительстве, за достигнутые трудовые успехи Салман Озиев награжден Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР. В марте 1984 года Указом Президиума Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР ему присвоено почетное звание народного поэта республики.
    1 февраля 2001 года Салману Озиеву исполняется 97 лет. Из них более семидесяти пяти лет он отдал добросовестному служению поэзии, народу и Родине. Но, глядя на убеленного сединой почти столетнего поэта, веришь, что насыщенная трудом и активной общественной деятельностью жизнь способна значительно продлить молодость. Сердце поэта по-прежнему продолжает биться в такт со своей эпохой. Он по-прежнему чувствует себя ответственным за все большое и малое, что делается в нашей республике, стране и во всем мире. По-прежнему в центре его внимания - Человек, активный строитель нового общества, наш Современник.

    АБУ МАЛЬСАГОВ
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

  10. #70
    Осваиваюсь
    Регистрация
    05.05.2007
    Адрес
    Moscow
    Сообщений
    233

    Ответ: Забытые имена из прошлого

    РЕВОЛЮЦИЕЙ ПРИЗВАННЫЙ (АТАБИ АКТИМИРОВИЧ КОРТОЕВ)


    То, что в феврале 1944 года ингушей, обвинив в пособничестве фашистским войскам, поголовно выслали как врагов народа, была величайшая несправедливость не только потому, что не было вообще факта такого пособничества, но и потому, что ингуши во всех войнах, в которых участвовала Россия, показывали образцы мужества и героизма. Как бы потом эти войны не оценивались. Не ингуши виноваты в том, что оценки тех или иных событий в последние десятилетия несколько раз менялись. Но в том, что многие из них оказывались на судьбоносном острие этих событий, - факт, запечатленный в долгое время скрывавшихся в архивах документах. Так было в русско-турецкой и японской войнах. Так было и в годы установления советской власти, когда относительно немногочисленный ингушский народ решил ее судьбу на Северном Кавказе. Да и в Великой Отечественной войне тысячи ингушей показали образцы храбрости. Сотни представителей нашего народа были участниками защиты героической Брестской крепости. Но прирожденная храбрость ингушей, их верное служение Отечеству на многие десятилетия были забыты. А сам народ до недавнего времени с каким-то злорадством представлялся неблагонадежным, готовым дарить Гитлеру и его отпрыскам табуны белых лошадей.
    И сегодня святая обязанность всех нас - архивных, музейных работников, историков, журналистов, литераторов создать галерею славных сынов Отечества и ингушского народа. Многое в этом плане сделано и делается. Свой вклад в создание такой галереи решила внести и наша редакция. Понятно, что без вашей помощи, уважаемые читатели, выполнить эту задачу нам будет очень и очень непросто. Поэтому мы обращаемся к вам с убедительной просьбой: в ваших семейных архивах, наверное, сохранились документы, фотографии, рассказывающие об ингушах - участниках значительных событий, наверное, в вашей памяти сохранились устные рассказы представителей старшего поколения. Мы будем рады с вашей помощью работать над созданием такой галереи. Она нам очень нужна.
    Открываем мы галерею с рассказа о славном сыне Ингушетии, революционере, участнике штурма Зимнего Дворца, одном из первых представителей народов Северного Кавказа, получившего высшую награду молодого социалистического государства - орден Красного Знамени Атаби Актимировиче Картоеве.
    "Командира команды конных разведчиков 283-го стрелкового полка Картоева Атаби Актимировича за отличие в бою против врагов социалистического Отечества 24 сентября 1919 года под хуторами Грачевский и Варламове наградить знаком ордена Красного Знамени - символом мировой социалистической революции. Знак ордена № 3254"
    (Из приказа Революционного Совета Республики. 1919 год)
    Родился Атаби Картоев в 1888 году в селение Кескем (ныне с. Инарки Малгобекского района). Детство его было тяжелым, так как он очень рано остался круглым сиротой. Как знать, может быть потому, что остался без родительского пригляда, в 1902 году 14-летний Атаби решается убежать из дома. Для горского паренька, не знающего русского языка, согласимся, поступок по тем временам был более чем рискованный. И это говорит прежде всего о том, что юный Атаби Картоев не по годам был способным соизмерять свой поступок с реалиями. Время-то было неспокойное. И война с Японией приближалась, и революцией 1905 года запахло. Родственники Атаби многие годы искали его. Но их поиски были тщетны.
    А "беглец" оказался в России. Работал там на заводах и фабриках. И понятное дело, в рабочих коллективах юный горец сформировался как сторонник идей революционных преобразований в России. И в 1916 году вполне осознанно вступает в ряды РСДРП (б), становится активным большевиком, принимающим участие во всех значительных акциях против самодержавия, в котором молодой революционер видел главную причину тяжелого положения простолюдина. Осенью 1917 года Атаби Актимирович оказывается в эпицентре революционных событий - в Петрограде. При штурме Зимнего молодой горец, находившийся в первых рядах его взятия, проявил смекалистость и героизм, что не могло быть незамеченным. Ему доверяют командовать конной разведкой 283-го Красного стрелкового полка, которому довелось быть в гуще всех революционных перипетий.
    В сентябре 1919 года этот полк попал в очень тяжелое положение. Превосходящий в силе и в вооружении противник мог искромсать революционную часть. Надо было отступать. Но без надежного прикрытия и, самое главное, грамотного прикрытия сделать это было невозможно. Атаби Картоев со своими разведчиками напросился на обеспечение прикрытия отхода полка. Почему именно разведчики? Во-первых, они прекрасно ориентировались на местности. Экстремальность ситуации состояла в том, что противник и подумать не подумал, что полк отходит. То есть, меняя места нахождения огневых точек, нужно было ввести его в заблуждение, мол, оборону ведет весь полк.
    Каково же было удивление белых под утро. Всю ночь они оказывается вели бой с горсткой смельчаков. Причем потери у Картоева были минимальны. Задачу свою разведчики выполнили. И теперь, казалось, можно отступать. Но командир принимает другое решение: он остается с пулеметом, а группа прорывается к полку. Зная, что обсуждать приказ своего командира бессмысленное дело, разведчики подчиняются приказу командира и соединяются с полком. Своим однополчанам с чувством какой-то вины рассказывали они о гибели Атаби Картоева. Другого исхода они и не могли предположить.
    Но не погиб их командир... Ночью к охранению полка подошла группа людей. В одном из них боевые товарищи узнали Атаби Картоева, который к тому же конвоировал четырех пленных белогвардейцев. А один из пленных нес на себе ко всему прочему станковый пулемет героя. Радости и удивлению в полку не было предела. Человек, можно сказать, вернулся из небытия.
    Вот за этот бой командир конной разведки 283-го Красного стрелкового полка Атаби Картоев и был отмечен высшей наградой революционной России. Были на счету красного ингуша и другие геройства. В каждый бой он шел словно в этом бою и от его действий решается судьба революции. Самозабвенная преданность делу, которому служишь, всегда отличала Атаби Актимировича. И в армии Семена Буденного он не раз проявлял чудеса храбрости в схватках с врагами. Его полк участвовал в боях против деникинцев под Пседахом и Долаково. Ему довелось истреблять шайки головорезов различных "батек" и петлюровцев на Украине. Он был призван революцией и верно служил ей на всех участках, которые ему доверялись.
    После гражданской войны лихой кавалерист, орденоносец Атаби Картоев направляется на один из самых ответственных по тем временам участков, который после четырех кровавых лет находился в тяжелом положении - на железную дорогу. С 1921 года по 1930 год он работает в управлении Северо-Кавказской железной дороги. Как работал? Об этом лучше всего говорят почетная грамота и именные часы, которыми в 1928 году, к 10-й годовщине образования Рабоче-Крестьянской армии, герой гражданской войны был награжден Народным комиссариатом путей сообщения.
    После почти десятилетней работы в управлении СК ЖД Атаби Актимирович направляется в Ингушский обком партии. О его высоком авторитете говорит и тот факт, что в 1938 году он избирается депутатом в Верховный Совет СО АССР первого созыва от Пушкинского избирательного округа. С началом Великой Отечественной войны хозяйственный опыт А. А. Картоева был востребован. Он назначается директором стеклотарного завода в городе Орджоникидзе.
    Но наступил февраль 1944 года. Горькая участь ингушского народа не миновала и славных его представителей. Одного из первых на Северном Кавказе кавалеров первого советского ордена Красного Знамени, одного из старейших среди горских народов коммунистов как и всех ингушей признали врагом народа и депортировали в Среднюю Азию. Ему этого было не понять. За что? С этим вопросом, наверное, он и умер в 1947 году. Не раны гражданской войны подорвали здоровье красного командира. Смертельной оказалась рана, нанесенная злодеем всех времен и народов Сталиным.
    Не знаю, как сегодня, но в свое время материалы о жизни Атаби Актимировича Картоева хранились в государственных и краеведческих музеях Полтавы, Санкт-Петербурга, Грозного, Орджоникидзе. Имеются они в музеях Назрани и Малгобека. Помнят о своем земляке и жители Инарков, назвав его именем одну из улиц села. Но думаю, жизнь Атаби Актимировича Картоева, его ратные дела вполне заслуживают того, чтобы его имя носили одна из улиц Назрани, а в будущем и Магаса.

    Б. Альтиев
    www.ghalghay.com
    Ингушетия: исторические параллели

Страница 7 из 10 ПерваяПервая ... 56789 ... ПоследняяПоследняя

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •