ОН НАВСЕГДА ОСТАНЕТСЯ В ПАМЯТИ СВОЕГО НАРОДА
Знакомство с Идрисом у меня состоялось 16 июня 1980 года в горах, на его знаменитой даче. Это был период (читатели старшего поколения помнят), когда не все еще отваживались не только знаться с Идрисом, но и находиться в его обществе.
Каждый год, 15 и 16 июня, друзья и преданные поклонники его таланта собирались у Идриса. Конечно, сам он никогда не считал свой день рожденья знаковым событием. Но этот день был прекрасным предлогом для его друзей собираться всем вместе хотя бы один раз в год.
Я оказался там не только незнакомым, по и, как говорится, незванно-нежданным гостем. Но меня сразу поразила удивительная простота этого человека в общении со мной, с незнакомым ему визитером. Наверное, эта простота и послужила продолжению и упрочению нашей дружбы длившейся до последних дней Идриса. Не стала помехой для этого и разница в возрасте. С ним всегда было необыкновенно легко... Идрис понимал собеседника, умел слушать, обязательно вникал во все подробности. Он дорожил своим окружением, переживал за друзей, близких, свято чтил неписанный вайнахский кодекс гостеприимства.
Вспоминается один случай. Как-то в день его рожденья на квартире Идриса во Владикавказе мы, трое назрановцев, засиделись допоздна. А когда засобирались домой, он запротестовал — не хотел отпускать нас на ночь глядя. Мне все же удалось уговорить его, успокоив тем, что я заблаговременно договорился с водителем служебного автобуса завода "Стеклотара", возившим ночную смену рабочих в Ингушетию. Идрис отпустил нас, но с условием, что по прибытии домой я сразу же свяжусь с ним по телефону.
Для него не существовало мелочей. Бывало, приезжаешь к нему, - и после традиционных расспросов он обязательно поинтересуется здоровьем детей, называя при этом каждого ребенка по имени. Приходит на память (пусть это и не совсем скромно) один эпизод. Приехал Идрис в Назрань по делам и заглянул ко мне. Так совпало, что в этот же день, несколькими часами раньше Идриса, из больницы в нашу семью привезли нового "гостя". Идрис, прежде чем сесть, подходит к люльке, наклоняется и радостно вопрошает: "Как тебя зовут?" На всеобщее наше удивление запеленатый комочек широко распахивает глазенки и улыбается Идрису. Когда Идрис узнал, что малыша нарекли именем Чах, он с увлажненными глазами произнес: "Берегите его! Он должен с честью нести имя своего знаменитого тезки!"
Идрис Базоркин любил людей, умел сострадать и прощать. Не умел он только одного - мстить. Кому бы то ни было, за что бы то ни было... Он был выше этого - добро в нем было выше зла.
Идрис был интеллигентом всей своей сущностью. И обуславливалось это не только происхождением. Выходец из известного на всю Ингушетию тейпа Газда из славного аула Эгикал, всю свою сознательную жизнь он служил примером и вайнахской, и общечеловеческой интеллигентности...
Ехали мы как-то вдвоем с ним из Грозного во Владикавказ на "Жигулях". Спешили, надо было поспеть к назначенному часу. Где-то в районе села Барсуки подсадили одиноко стоявшую на остановке девушку. Узнав в пути, кто мой пассажир, девушка обрадовалась. Я знал, что Идрис не позволит высадить нашу попутчицу на полпути, и поэтому завернул в Назрань. Когда мы довезли ее до места следования, девушка стала настойчиво приглашать нас в гости. После ее повторной просьбы Идрис говорит: "Дорогая ты наша, мы обязательно постараемся побывать у вас, но только не в этот раз. Так как мы оба скроены удивительным образом — у нас напрочь отсутствует механизм отказа - я прошу тебя, не настаивай в третий раз, иначе будет очень трудно отказать столь любезному приглашению, исходящему из уст прелестной красавицы". Девушка, наверное, впервые слышала такую изысканную речь на ингушском языке...
А вот другой пример. Накануне общевайнахской трагедии 1944-го Идрис взял в "чеховке" книгу с работами Чаха Ахриева. Вернуть ее в библиотеку он не успел — всех ингушей и чеченцев выслали. Спустя 13 лет, по приезде на Родину, Идрис первым делом отправился в библиотеку. Взятую здесь когда-то книгу он вернул со словами: "Извините за задержку. Это случилось вопреки моей воле." Удивлению женщины-библиотекаря не было предела...
Да, он любил людей. И люди отвечали ему тем же. Не забуду день, когда его встречали в Нальчике на похоронах Кайсына Кулиева. Представители интеллигенции и пожилые балкарцы, знавшие Идриса по Киргизии, говорили: "Идрис, своим присутствием здесь в этот трудный для нашего народа день ты наполовину облегчил нашу участь, ты помог нам перенести наше безмерное горе!.."
Не было в истории Ингушетии на протяжении почти всего XX века мало-мальски значимого события, в котором бы он не участвовал, а в зрелые годы не являлся непосредственным зачинателем и организатором судьбоносных для народа дел. Это и письма в Москву с мест поселения еще при жизни Сталина и Берии. Это и многочисленные поездки в столицу после XX партийного съезда. Это и неустанная работа среди ингушей и чеченцев по противодействию планам тогдашнего руководства страны, намеревавшегося навсегда оставить вайнахов в Казахстане. И, конечно, это всем памятный 1973 год. Все эти вехи жизни великого Мастера подробно описывает его дочь Аза в своем эссе, первая часть которого увидела свет в начале 90-х годов.
Наверное, многим из нас трудно и представить, какая сила духа была необходима Идрису, чтобы пережить моральный и психологический гнет 70-х и 80-х годов. Наиболее трудным стал для него период опалы после 1973 года. И сегодня живы некоторые из тех, кто принимал участие в травле великого гражданина. Бог им судья... Идрис был выше их. Гонителям не дано было достать его — он не только не сломался, но даже не дрогнул. Сохранилось свидетельство того, как Идрис относился к тому мрачному периоду. Все хорошо знают Базоркина как виртуоза прозы и прекрасного сценариста. А вот с его поэзией мало кто знаком, хотя начинал он свою писательскую деятельность в далеких 30-х годах именно с поэтического сборника "Назманч" ("Поэт"). Приводимое ниже стихотворение было написано Идрисом не для печати. Оно сугубо личное, адресованное одному из друзей семьи Базоркиных. Этого друга Идрис иногда в шутливой форме называл Гималаем. Осмелюсь привести стихотворение без согласования с семьей Базоркиных.
Гималаю
Стерпи все козни, все укоры,
Врагов своих удачей зли.
Но так живи, чтоб наши горы
Тебя стыдиться не могли.
Иди прямой своей дорогой.
Вражда ничтожеств — не беда.
В конце концов, страшней намного
Их дружба, нежели вражда.
Пускай они тебя ославят,
Их ненависть почти за честь,
Пускай они враждой заставят
Тебя быть лучше, чем ты есть.
Врагов не следует стыдиться
И опускать бессильно рук.
Всегда, чем голосистей птица,
Тем больше хищников вокруг.
Да простит меня Идрис за то, что я дал увидеть свет стихотворному свидетельству того, как он переживал очередную трагедию...
В мае 1989 года из Грозного во Владикавказ поступил телефонный звонок от тогдашнего высокопоставленного чиновника-ингуша. Звонивший приглашал Идриса в Грозный для важного разговора, сказав при этом, что он может взять с собой нескольких близких товарищей. В назначенный день и час мы были в Грозном. В конце беседы хозяин кабинета сказал буквально следующее: "Идрис, есть информация о том, что во время съезда (первый съезд народных депутатов СССР - В. X.) может образоваться "окошко" минут в 30-40, и высшее руководство страны, может быть, примет делегацию ингушей. Сами понимаете, делегация должна быть такой, чтобы за нее не пришлось краснеть. Ты не мог бы ее сформировать и возглавить?"
Идрис ответил, не задумываясь, как это было ему свойственно: "Даже если меня привезут оттуда неживого, я поеду!"
Это было время, когда стоял вопрос быть или не быть ингушской государственности.
Я тут опускаю подробности нашей поездки в Москву и той работы, которую проводил лично Идрис. Несомненно одно - велика заслуга Идриса Базоркина в деле возрождения Ингушетии. Тут уместно привести еще одно свидетельство-документ. Это строки из выступления Идриса на втором съезде ингушского народа, который состоялся в 1989 году: "...Мы можем обращаться к народам и правительствам, но мы не должны ни перед кем унижаться и просить. Это — дело национального суверенитета нашего народа. Я считаю, что мы обязаны провозгласить действующей ранее ликвидированную Сталиным автономную республику.
Да здравствует Ингушская Республика!.."
Сегодня на карте России обозначена Республика Ингушетия. Идрис дожил до этого счастливого дня, для приближения которого он отдал всего себя. Но, к великому нашему сожалению, ему не долго пришлось быть свидетелем становления нашей государственности. Стойко перенесший беды, выпавшие на его долю, этот мужественный человек не перенес общенациональной трагедии 1992 года. Неумолимая смерть разлучила нас с великим гражданином обновленной Ингушетии...
Сбылись пророческие слова базоркинского сельского муллы, сказанные им в начале века. Однажды мулла в хужери, где в то время учился Идрис, спросил его: "Как твое имя?" Мальчик ответил: "Лютфий!" (одно из мусульманских имен - В.Х.). Мулла сказал во всеуслышанье: "Что это за имя? У тебя должно быть другое имя. Запомните, дети, отныне имя этому мальчику ИДРИС, ибо будет от него народу нашему великая польза и благодать!"
Да, стала польза великая народу от того мальчика, оставил нам Идрис благодать великую. А сегодня приносят пользу народу его дети: врач, художник Аза, работник искусства Зураб, врач Дана, выпускник академии Турс, дипломированный специалист очаровательная Дали; внук Микаил худрук театра "Современник". Дом Идриса стараниями неутомимой Азы Магомедовны все также уютен и гостеприимен.
Идрис оставил нам и героев своих произведений, от Куни до Калоя, которые будут служить ориентирами для новых поколений нашего народа .
Ежегодно 15 июня люди приезжают в горы, в знаменитый Эги-аул. Приезжают те, кто не может не приехать к Идрису. Поедут и в этом году. И не будет конца этому паломничеству. Вечной тебе памяти, наш дорогой ИДРИС!
Дала вийрза моттиг даькъала йойла хьа
Ваха Хамхоев.
Ответить с цитированием
Сообщение от Сергей_Ингушевич
