Имарат Кавказ. Государство, которого нет
Новая газета
03.03.2010
Ольга Боброва
http://novayagazeta.ru/data/2010/022/13.html
Цели, тактика, быт, личности ночных правителей, потоки денег и оружия
Как идея поменяла окраску
Российская Федерация, как известно, столкнулась с проблемой этнического сепаратизма на Северном Кавказе фактически сразу после своего появления на политической карте мира. В ноябре 1991 года генерал-майор Джохар Дудаев провозгласил независимость Чеченской Республики Ичкерия. С тех пор прошло почти двадцать лет, однако среди чеченцев по-прежнему нет единого мнения по поводу того, является ли Чечня частью России. И более того: сепаратистская идея расползлась по всему Северному Кавказу, проникнув даже в такие лояльные его края, как Карачаево-Черкесия и Северная Осетия.
Разумеется, нынешнее вооруженное подполье полностью переродилось: настолько, что уже даже сложно говорить о преемственности идей между вооруженными группами дудаевских времен и нынешними отрядами боевиков, именующих себя Имаратом Кавказ.
Что изменилось?
Разумеется, сменилось поколение и лидеры — естественным путем. Бывшие участники в большинстве своем либо мертвы (как Масхадов и Гелаев), либо занимают верхние строчки во властной иерархии (как Кадыров и Делимханов). Матерых полевых командиров, которые остались бы воевать со времен первой чеченской, уже единицы. Новые участники подполья — совсем из другого теста. Они не чувствуют себя частью России. Никто из них не пишет стихи, как Басаев, и не удивляет парадоксальной манерой игры в шахматы. С таким врагом непросто найти общий язык.
Сменилось внутреннее устройство подполья. На месте прежних независимых отрядов, возглавляемых самостоятельными амбициозными лидерами, появилась гибкая сетевая структура, позволяющая не только решать задачи выживания, но и вести активные боевые действия — и часто небезуспешно. Руководители вооруженных формирований четко понимают круг собственных полномочий, не ставя себе целью задавить авторитетом других полевых командиров. Хотя и здесь не обходится без интриг, потому что человеческое не чуждо и боевикам.
Сменились источники финансирования: если раньше отряды кормились в основном за счет разлагавшейся Российской армии, то теперь они живут благодаря помощи сочувствующих братьев со всех концов света, а также благодаря обширной поддержке местного населения.
Сменились средства борьбы: на смену прежним открытым боестолкновениям пришла диверсионная война.
Сменились возможности. Если раньше командиры подполья пропагандировали свои идеи исключительно личным примером, то теперь боевики все активнее используют цифровые технологии. Это позволяет окучивать большие массы и эффективнее привлекать сочувствующих: одно дело взять оружие и своими ногами пойти в лес, и совсем другое — посмотреть в YouTube проповедь с правильными словами.
Самое главное: сменилась идеология. На месте прежней светской идеи отчленения от России части «самоопределившейся» территории выросла новая, религиозная. Имарат провозглашает курс на отделение от России всего Кавказа и создание на этой территории независимого исламского государства, живущего по законам шариата. На первый взгляд в этом ребрендинге сепаратизма есть резон: население большинства кавказских государств не захотело бы встать за чеченских сепаратистов с тем, чтобы потом под них лечь — пусть даже в рамках единого государства.
Встать за волю Бога — совсем другое дело. Здесь уже нет ни чеченцев, ни аварцев, ни карачаевцев. Есть только воины Аллаха.
Кроме того, исламская идея сопротивления позволила привлечь к нему внимание религиозных борцов со всего мира с их немалыми финансовыми возможностями.
Однако кардинальная смена идеологии повлекла за собой и другие последствия. Как ни парадоксально, исламизация подполья — пусть и с увеличением численности сочувствующих, пусть и с угрозой проникновения в глубь страны — очень на руку Российской Федерации. До тех пор пока наши генералы воевали со своими бывшими коллегами, пожелавшими вдруг отсоединить свою родину от большой России, за этой войной следил весь мир. И не без сочувствия — признаем — к силам сепаратистов.
Поменяв разноцветные политические знамена на зеленые флаги джихада, нынешнее кавказское подполье выпало из политического контекста. Россия отныне воюет с неадекватными религиозными фанатиками — к каким весь мир относится весьма настороженно.
Докку Умаров и его государство
Исламское «государство» Имарат Кавказ как единая структура, представляющая интересы религиозного подполья в регионе, было провозглашено 7 октября 2007 года. Об этом Докку Умаров — на то время президент непризнанной Ичкерии — сообщил в своем видеообращении, распространенном сразу на нескольких сайтах сепаратистов. Умаров заявил о сложении президентских полномочий и назначил себя верховным правителем — «амиром моджахедов Кавказа», «предводителем джихада», а также «единственной законной властью на всех территориях, где есть моджахеды». В перспективе — на территории вплоть до Татарстана и Бурятии.
Идея Умарова была не нова и представляла собой формализованные, задокументированные принципы существовавшего прежде «Кавказского фронта». Абдулхалим Садуллаев, предшественник Умарова на посту президента Ичкерии и изобретатель «Кавказского фронта», тоже включал в его состав множество местных фронтов, в т.ч. Приволжский и Уральский. И идея оказалась не такой уж декларативной, как это, возможно, видится на первый взгляд.
Первым замом (наибом) Докку Умарова был назначен чеченец Супьян Абдуллаев.
При верховном амире Имарата существуют структуры, функции которых подобны министерским. Из наиболее четко выделенных можно назвать «министерство обороны», «КГБ» и «министерство по связям с общественностью». Военным амиром Имарата является неуловимый полевой командир Магас. «КГБ» (Мухабарат — в исламской терминологии) возглавляет Тархан Газиев, очень близкий Докку Умарову человек. Связями с общественностью занимается опытный Мовлади Удугов, который весьма успешно выступал пресс-секретарем сепаратистов еще в первую чеченскую. Из-за рубежа (предположительно — из Эмиратов) Удугов осуществляет руководство информационной политикой шариатского «государства».
Верховная судебная власть на территории Имарата Кавказ принадлежит Высшему шариатскому суду. Бессменным председателем суда является кабардинец Анзор Астемиров.
За рубежом интересы Имарата представляет Шамсуддин Батукаев, проживающий в Турции.
Весной 2009 года Докку Умаров оснастил свой Имарат дополнительным атрибутом государственности. Он созвал представительный орган — Маджлисуль Шура. Туда входят главы вилайятов (регионов) и наиболее заметные руководители джамаатов (местных боевых подразделений). Это нечто вроде верхней палаты парламента, у которой, однако, лишь совещательные функции. Также в ее полномочия входит избрание нового амира в случае смерти нынешнего.
Да, должность амира — выборная.
По режиму правления Имарат Кавказ можно бы сравнить с авторитаризмом. Все вышеупомянутые органы «государства» имеют лишь совещательные функции. Анзор Астемиров, верховный судья, не последний человек в иерархии Имарата, говорит: «У нас нет разделения в руководстве. Религиозное, политическое и военное руководство сосредоточено в руках амира».
По территориальному устройству Имарат Кавказ более всего походит на федеративное государство. Изначально территория, на которую претендует Имарат, была разделена на шесть субъектов — вилайятов. Сюда вошли: Дагестан, Нохчийчо (Чечня), Галгайче (Ингушетия), Иристон (Северная Осетия), Ногайская степь (Ставропольский край), а также объединенный вилайят Кабарды, Балкарии и Карачая. В мае 2009 года указом Докку Умарова вилайят Иристон был упразднен и включен в состав вилайята Галгайче. Таким образом, верховный амир Имарата Кавказ разрешил давний территориальный спор между ингушами и осетинами в рамках придуманного им «государства».
Во главе каждого вилайята стоит свой амир (глава субъекта), обладающий всей полнотой власти на курируемой территории. Он, в свою очередь, отобран из числа амиров местных джамаатов (глав районов, совмещающих полномочия командиров мобильных вооруженных отрядов). При амире вилайята, как и при верховном амире Имарата, как правило, действует меджлис — совещательный орган из наиболее авторитетных представителей общины.
Имарат, конечно, не обладает такой мощной бюрократической машиной, как настоящее государство. И все же в его административном устройстве есть некоторые преимущества. Во-первых, это жесткая ротация руководителей. Сменяемость тем выше, чем ниже ранг руководителя, и связана в основном с высокой смертностью начальствующего состава. Но от этого значение ротации ничуть не уменьшается.
Второй момент, который дает Имарату преимущества над устройством российской государственной машины, — это возможность карьерного роста, не обусловленного личными связями с правящей верхушкой. Небольшой районный лидер — амир джамаата — имеет возможность пробиться в число верховных руководителей, не прибегая к откатам и не унижая себя демонстрацией лояльности. Главный источник карьеризма полевых командиров — идея, а отнюдь не меркантильные соображения.
Примечательно, что администрацию исламистского «государства» поражают традиционные «болезни» государственных структур. В частности, коррупция. Были скандалы с растратой, были даже постановления шариатского суда по этому поводу.
Целью Имарата Кавказ заявлено установление шариатского правления на всей территории Северного Кавказа. В регионе с 2007 года параллельно со светскими государственными структурами действуют аналогичные институты сепаратистского Имарата. И вопрос о легитимности структур Имарата (даже при всей очевидной их незаконности) отнюдь уже не философский, а вполне прикладной.
Для значительной части кавказского населения институты кавказского Имарата не менее объективны, явственны, чем аналогичные институты Российской Федерации. Светскому суду противопоставлен суд шариатский. Новобранцы пополняют многочисленные лесные отряды с гораздо большим рвением, нежели ряды Российской армии. Религиозные структуры во всех кавказских республиках распались на пророссийские и противостоящие им «ваххабитские», не признающие власть официального Духовного управления мусульман.
И всякому президенту всякой республики противопоставлен амир соответствующего вилайята. Про них в селах говорят: ночной правитель.
Имарат Кавказ в мировой политике
Осенью 2007 года едва образовавшееся шариатское государство сразу оказалось втянуто в политический скандал международного уровня. С резкой критикой инициативы Докку Умарова из Лондона выступил Ахмед Закаев, премьер-министр самопровозглашенной республики Ичкерия, которая прекратила свое существование вместе с самопровозглашением нового Имарата Кавказ.
У Закаева было несколько претензий к Докку Умарову. Во-первых, он по-прежнему считал себя наиболее подходящим для мировой политики представителем чеченского народа в его борьбе за независимость — а Умаров, выходит, его подвинул.
Во-вторых, Закаев пришел в негодование от целей, которые ставило перед собой новое государство в пределах России, а также от средств достижения этих целей. Здесь дело уперлось в выбор предпочтения. Закаев, светский, высокообразованный человек, всегда стоял на том, что к идее независимости Чечни (о других республиках и речь не шла) надо подходить с гражданских позиций. Говорить о таких немаловажных для европейского человека ценностях, как право народа на самоопределение, напоминать об этнических чистках со стороны российских военных. Ахмед Закаев сделал все, чтобы чеченский сепаратизм имел на мировой арене достойное лицо, чтобы его представители были рукопожатными фигурами, самостоятельными политическими акторами, а проблемы чеченцев вызывали сочувствие. Они имели возможность быть услышанными во всем мире.
И тут в один миг Докку Умаров все это перечеркнул.
Новый амир Кавказа выбрал диаметрально противоположные ориентиры, сделав ставку на терроризм и бесконечную войну с неверными — не ради справедливости, а из принципа. Смерть провозглашалась самоценностью — а весь цивилизованный мир в холодный пот бросает от такой позиции. Зато многочисленные экстремистские исламские организации очень заинтересовались новым проектом на российском Кавказе.
Закаев сразу назвал провозглашение Имарата провокацией против чеченского народа с целью дискредитации идеи об отделении Чечни от России. Он даже заявил, что такие серьезные подвижки в политике подполья были спродюсированы российскими спецслужбами. Они в итоге получили управляемого врага, с которым можно биться любыми методами. Подполье само обрекло себя на маргинальное существование, оно выпало из мировой политики. Отныне борьба с боевиками — бесспорное внутреннее дело Российской Федерации.
К слову, Докку Умаров и прежде не раз жестко спорил с Ахмедом Закаевым по поводу того, как идея независимости должна быть представлена миру и какие методы для этого лучше использовать. Но если раньше эти споры делали Закаева личным врагом Умарова, то теперь он стал врагом целого Имарата.
В августе 2009 года Высший шариатский суд под председательством Анзора Астемирова вынес смертный приговор Ахмеду Закаеву — за отступление от норм ислама. Это, надо сказать, серьезно обеспокоило официальное российское руководство — и даже «Российская газета» отозвалась тревожной заметкой об опасности, нависшей над Закаевым. Россия в последнее время, безусловно, приложила много усилий, чтобы устранить с мировой арены Закаева — это интеллигентное лицо чеченского сепаратизма. Но не таким же варварским способом! Президент Чечни Кадыров, прежде со жгучей ненавистью отзывавшийся о лондонском эмиссаре, теперь вдруг начал делать ему соблазнительные предложения — одно за другим. Звал домой, в Чечню, обещал высокие государственные посты. Сам звонил по телефону и даже послал на личную встречу в Лондон председателя чеченского парламента Дукваху Абдурахманова, который обсуждал с Закаевым возможность его участия в Конгрессе чеченского народа, а также его стабилизирующую роль в республике.
Все эти контакты презентовались не иначе как «переговоры с Ахмедом Закаевым». Однако в Россию он так и не не вернулся.
Подполье в лицах
Докку Умаров. Верховный амир
Рассказывают, что на излете второй чеченской войны в Центре специального назначения ФСБ России была разработана стратегия информационного противостояния кавказскому подполью. Один из тактических шагов в рамках этой стратегии заключался в том, чтобы лишить подполье лица. В официальных информационных сводках рекомендовалось избегать прямого упоминания имен боевиков, деталей их биографий — и вообще каких бы то ни было личных ссылок. Враг должен был стать схематическим. Эта установка преследовала двойную цель: во-первых, всегда легче обосновать общественную опасность «нечеткого» противника — мы бессознательно боимся людей в масках. С другой стороны, вокруг такого безликого врага не возникнет легенда — он неинтересен. Меж тем в среде подполья попадаются подчас очень любопытные истории. Мы представим лишь некоторые.
Политическое восхождение Докку Умарова, верховного амира кавказского Имарата, — ни дать ни взять история становления Януковича в Украине. Мелкий криминальный беспредельщик без особых убеждений, без выдающихся талантов оказывается в нужное время в нужном месте. Матереет рядом с нужными людьми, звериным чутьем выбирая сильнейших и доказывая им собственную лояльность, — и, когда вокруг не остается непобедимых соперников, дерзает штурмовать вершину.
Умаров родился и вырос в Грозном. Здесь же традиционно окончил нефтяной институт. В 1982 году получил судимость по статье «Хулиганство» — вроде с кем-то повздорил. Суд приговорил его к трем годам лишения свободы, но Умаров освободился по УДО и уехал искать счастья в Тюмень. Там вместе с земляком Мусой Атаевым они пробовали организовать небольшой бизнес. Может, что-то у них и вышло бы, если бы не вспыльчивость Умарова. Он вновь поссорился со знакомым и, разыскивая его, ворвался к нему в дом вместе с Атаевым и всех там перестрелял. Разумеется, тут же их объявили в розыск, и Умаров с Атаевым предпочли укрыться в родной республике. А там к тому времени уже что-то заваривалось.
Талантливый сказитель и летописец подполья Саид Бурятский (о нем речь пойдет в следующих сериях) приводит историю появления Умарова в Чечне, услышанную от него же. Докку рассказывает: «Когда началась война, я приехал в Чечню, услышав призыв Дудаева. Моим дальним родственником был Хамзат Гелаев, и я сразу отправился к нему. Я приехал к нему на «Мерседесе», в туфлях и с сигаретой во рту и предложил свою помощь: принять участие в джихаде вместе с ним. Но Гелаев посмотрел на меня и спросил, совершаю ли я молитву? И я ответил, что нет, но если надо, то научусь».
Это было в 1993 году. Теперь, в 2010-м, Докку Умаров начинает и заканчивает именем Аллаха каждое свое выступление. В 1997 году он на пару с Гелаевым побывал даже в Пакистане — якобы они там проходили срочные курсы исламской подготовки в рамках грядущего перевода подполья на религиозную платформу. По другим сведениям, правда, в Пакистан они ездили вовсе не за сакральными знаниями, а чтобы пробить поддержку.
К тому времени Умаров дорос уже до поста руководителя штаба по борьбе с преступностью в правительстве президента Ичкерии Аслана Масхадова. Но вскоре Масхадов снял его с должности, мотивировав свое решение тем, что Докку Умаров ворует людей на предмет выкупа. Это правда, Умаров ничего не отрицал. Но политический ход президента Масхадова, игравшего еще перед Европой в светский сепаратизм, он не понял, почуяв в нем угрозу. На всякий случай Докку предупредил Масхадова: если тот заведет переговоры с Москвой, он его расстреляет.
С началом второй войны ичкерийское руководство поменяло убеждения, и Масхадов уже не ссорился с Умаровым по мелочам, а, наоборот, назначил его командиром «западного фронта». С тех пор Докку — самый дерзкий террорист на Кавказе. На его совести организация всех крупных выступлений, в том числе нападение на Ингушетию 22 июня 2004-го и захват бесланской школы.
За боевые успехи Абдулхалим Садуллаев, преемник убитого Масхадова, доверил Умарову пост директора ичкерийского «КГБ». (Нерешительный Садуллаев, по рассказам очевидцев, вообще был под сильнейшим его влиянием.) С этого поста Умаров дорос до президента Ичкерии — уже после смерти Садуллаева. А в 2007 году и вовсе провозгласил появление кавказского Имарата, не зависимого ни от кого в этой вселенной.
Нужно сказать, что Умаров просто нечеловечески вынослив. В прямом смысле: нет такой человеческой боли, которая могла бы его зацепить.
Зимой 2000 года он получил ранение, которое фактически уничтожило ему лицо, — нижняя челюсть была разрушена. С этой разрушенной челюстью он воевал еще какое-то время до тех пор, пока ему не организовали сложнейшую операцию в одной из клиник Нальчика. Спецслужбы как-то этот момент прохлопали.
Многие его родственники были похищены с очевидной целью выманить полевого командира из леса. В том числе жена, полугодовалый сын и престарелый отец. По словам самого Умарова, за этими похищениями якобы стоит Адам Делимханов, правая рука президента Кадырова. Известно, что отец верховного амира уже убит, то же говорят и про сына. Незаметно, чтобы полевого командира это хоть как-то вывело из равновесия.
Ольга Боброва
Читайте в следующих сериях
— Что такое «ментобойка» и кто содержит «ручных» боевиков
— Как простой парень из Бурятии стал легендой и идейным вдохновителем всего кавказского подполья
— Как провалилась операция «Альтернативное подполье»
03.03.2010
Часть 2. Цели, тактика, быт, личности ночных правителей, потоки денег и оружия
http://novayagazeta.ru/data/2010/024/18.html
Подполье и НВФ
Оценивая масштабы деятельности лесных отрядов, надо иметь в виду разницу между формулировками «бандитское подполье» и «незаконное вооруженное формирование». В НВФ задействованы сотни мелких армий. Мужчина на Кавказе — всегда с оружием, это в сознании людей. Подполье же значительно менее многочисленно. Чтобы там ни заявлял Докку Умаров о тысячах новых бойцов, все же более точной видится арифметика правоохранителей, оценивающих боевой костяк армии боевиков всего только в несколько сот человек. Другое дело, что на смену убитым десятерым придут новые десять и уставших в походе тоже будет кому сменить.
Не всякое НВФ относится к бандитскому подполью. Есть и такие, которые с этим бандподпольем как раз состоят в конфронтации. Есть и попросту сторонние, не участвующие в разборках, существующие для реализации собственных, в основном коммерческих задач. И уж, конечно, активность боевиков не стоит мерить по официальным сводкам, приписывающим «бандитскому подполью» любой взрыв, любое убийство, любое похищение. На то есть две причины:
1) Это выгодно силовикам: постоянное напряжение позволяет под любую разборку с применением оружия (что на Кавказе не выпадает за рамки обыденности) вводить очередную небольшую контртеррористическую операцию. Государство оплачивает участие в них дороже.
2) Это выгодно и боевикам: оттого, что твоей команде приписывают организацию диверсий на территории вплоть до новгородских лесов, крепнет не только имидж организации — крепнет и дух бойцов.
Небольшая армия имеется почти у каждого более или менее заметного кавказского чиновника или коммерсанта. Личная охрана многих кавказских президентов и других больших людей, если смотреть на нее строго сквозь призму закона, — это тоже НВФ. Однако если большим людям позволено трактовать закон любым удобным способом, то у персон поменьше иногда с этим случаются сложности.
В разновидностях группировок путаются и сами правоохранители. Вот, к примеру, в конце мая прошлого года на подъездах к Назрани с шумом было задержано незаконное вооруженное формирование. Поймали 15 человек с целым арсеналом. На задержание боевиков выезжал лично Алексей Воробьев — тогда председатель Совета безопасности Ингушетии, а ныне ее премьер-министр. Он не без удовлетворения рассказывал подробности федеральному и местному телевидению: «Бандиты имели при себе автоматы Калашникова, пистолеты Макарова, ТТ, а также пистолеты иностранного производства, приборы ночного видения, спальные мешки, специальное обмундирование для походов в лес, большое количество мобильных телефонов и sim-карт».
МВД сразу сообщило, что «бандиты причастны к нападениям на жителей республики».
Однако интерес к этой громкой победе сразу сдулся. Ее перестали рекламировать, никто не вспоминал ее в числе выдающихся заслуг ингушских правоохранителей. Все 15 членов бандгруппы были отпущены. Это, как выяснилось, были люди, охранявшие заправки местного нефтяного короля Алихана Паланкоева. Каким-то образом дело замяли, вскрылось, что незаконное вооруженное формирование вполне законно, и Паланкоев ставил «кого следует» в известность о том, что у него есть свое собственное вооруженное подразделение. А Воробьев, видно, не огляделся еще, не вник в местные реалии и перепутал честных работяг с боевиками.
Многие убийства — да милиция этого и не скрывает — происходят на коммерческой почве. Это бандитские разборки, которые получаются более жестокими, чем в средней полосе или, скажем, на Урале, т.к. регион полон оружия.
Когда в ходе расследования очередного громкого убийства милиция обнародует факт, что к делу были причастны ваххабиты — это еще не значит, что они, ваххабиты, действовали в рамках личной инициативы. Устранение врагов и конкурентов — одна из услуг, которые предлагает подполье обеспеченным людям кавказских республик. Ну кому еще можно поручить такое дело, как не ребятам, профессионально владеющим «ментобойкой»*, которые к тому же вряд ли долго проживут после того, как заказ будет исполнен. Больше того, убийство, исполненное экстремистами, — случай абсолютно глухой с точки зрения криминалистики. Даже если допустить, что милиция начнет объективно разбираться в случившемся, дальше конкретных исполнителей она не доберется. Милиции нужен рациональный мотив. А у боевиков мотивы иррациональны, по крайней мере с позиций милицейской логики.
Часть необъяснимых и нерасследованных убийств и исчезновений негласно приписывается так называемым кровникам. Мне об этом доводилось слышать и от милиции: «Он не исчез — это его кровники убили».
Я не верю, что на кровников приходится хоть сколько-нибудь заметная доля всех кавказских преступлений. Хотя в Ингушетии и Дагестане в последнее время стало модно с вызовом предъявлять противнику кровные обязательства. Но одно дело — убить кого-то по беспределу, совсем другое — в порядке кровной мести. Тут надо соблюсти весь церемониал, вплоть до того, что стрелять ровно в то место, в которое получил пулю отмщаемый. Кровная месть предполагает очень непростой механизм собственной реализации. Тут тебе и старики обоих родов, и взаимные визиты, и последующая констатация свершившегося факта мести — с тем, чтобы обе стороны признали дело исчерпавшим себя и закрытым.
И я не припоминаю ни одной мести, доведенной до логического завершения в последние годы. Кавказцы говорят: «Погоди, у нас такое дело и двести, и триста лет помнят». Но оперативная сводка по фактам убийств в Кавказском регионе делается здесь и сейчас. А не через двести лет.
Есть на Кавказе и еще один источник повышенной смертности — не исключено, что самый значительный. Это сами правоохранительные структуры. Иногда они убивают открыто: с БМП и гранатометами. Иногда приезжают в масках и, не представляясь, увозят с собой — отыскать похищенного живым маловероятно. При этом все — и убитые, и украденные — объявляются пособниками боевиков: даже если прежде правоохранительные органы ими не интересовались.
Как это ни страшно, но в подобных действиях силовиков есть определенная логика. Пытаясь воевать с подпольем в открытую, с соблюдением всех процессуальных тонкостей, они наталкиваются на фактическую недееспособность государственной машины. Предположим, ты арестовал человека, который ходил в лес с оружием. И что ты ему предъявишь, кроме 222-й статьи**? Даже если у тебя есть железное представление о том, зачем он таскается в лес, — терроризмом тут не пахнет. И участие в бандформировании надо доказать. Так что судить его будут присяжные — по той же 222-й или, скажем, по 317-й — посягательство на жизнь сотрудника милиции. А присяжные, как показала практика, бывают очень благосклонны к искалеченным в СИЗО подсудимым, главным доказательством вины которых является их же собственное признание.
Твой арестованный выйдет через пару лет (если не отделается условным) — и снова уйдет в лес с куда более горячей ненавистью к ментам после всего того, что с ним творили в СИЗО.
Поэтому правоохранительные органы прочим методам предпочитают самосуд. Или, в случае если из человека можно выбить что-то, — похищение с последующей казнью.
Подполье и спецслужбы
Сам по себе факт, что подполье и спецслужбы существуют во взаимосвязи, никак не окрашен. Это не хорошо и не плохо — это просто так есть. Кто бы выиграл, если б наши бойцы невидимого фронта вообще ничего не знали о том, что происходит в Кавказском имарате?
Плохо другое. Допустим, для того чтобы управлять этой войной и получать с нее дивиденды, спецслужбы создают себе врага. Тогда встает вопрос, сколько этому врагу дозволено. И выходит, что дозволено ему слишком уж многое.
Все террористы, убитые в ходе штурма бесланской школы, в течение своей жизни имели тесные сношения с милицией и ФСБ. Притом заканчивались эти встречи удивительно благоприятно для них: в конце августа 2004 года все эти боевики, как мы знаем, были на свободе.
Владимира Ходова, к примеру, милиция искала с 1997 года — за ряд тяжких преступлений, среди которых был и терроризм. Со слов начальника североосетинского УБОПа Сохиева, «в январе 2004 года по наводке была обнаружена квартира с документами и вещдоками, подтверждающими его участие в теракте (речь идет о взрыве во Владикавказе в январе 2004 года). После чего он был объявлен в федеральный розыск. Но все эти документы… у нас забрала ФСБ. И больше мы по этому делу расследование не вели».
Вскоре после теракта Шамиль Басаев выступил с заявлением о том, что Ходов был двойным агентом, внедренным ФСБ. Боевики об этом знали: Ходов сумел наладить работу во взаимовыгодном ключе. В тесном контакте со спецслужбами он якобы занимался организацией нападения на североосетинское правительство. С 31 августа 2004 года группе боевиков по договоренности со спецслужбами был открыт коридор для сбора разведданных, что позволило банде беспрепятственно войти в глубь Осетии.
А в последний момент террористы вдруг «перепутали» объект нападения.
Другие бесланские террористы тоже были для ФСБ не чужие.
Братьев Цечоевых, осужденных в Москве за захват заложника, сотрудники ФСБ РФ за несколько лет до Беслана сами отвезли в Чечню — якобы чтобы выменять их на пленных российских военных.
Ханпаш Кулаев — единственный, согласно официальной версии, выживший бесланский террорист, в 2000 году попал под уголовное дело за участие в НВФ. Его судили вместе с тремя подельниками, однако следователь ФСБ России по Чеченской Республике Д.А. Филиппенко вывел уголовное дело в отношении Кулаева в отдельное производство. А позже и вовсе вынес постановление о прекращении уголовного разбирательства «в связи с утратой Кулаевым общественной опасности».
Одним из «тайных» консультантов штаба во время бесланской спецоперации был генерал Владимир Анисимов — теперь уже бывший заместитель директора ФСБ. По стечению обстоятельств именно он долгое время занимался формированием агентурной сети ФСБ на Кавказе.
В биографиях Мусы Мукожева и Анзора Астемирова, лидеров кабардино-балкарского джамаата, причастных к организации нападения на Нальчик в октябре 2005 года, тоже есть факт, наталкивающий на размышления по поводу причин их появления в подполье.
И тот, и другой, разумеется, находились в поле зрения правоохранительных органов и даже успели отсидеть немного в колонии «Белый лебедь». Но всякий раз уголовные дела против них закрывали по обтекаемым основаниям типа «за недоказанностью». Эти их высокие отношения с представителями российской законности проистекали на фоне жесточайшего прессинга верующих в Кабардино-Балкарии, когда для того, чтобы погибнуть от рук милиции, достаточно было просто засветиться в «неправильной» мечети.
Иногда ФСБ и подполье выносят сор из своей общей избы. Так случилось в сентябре 2007 года, когда в Ингушетии расстреляли подполковника центрального аппарата ФСБ Алихана Калиматова.
По официальной версии, Калиматов был прикомандирован на Кавказ с тем, чтобы расследовать таинственные исчезновения ингушей в Северной Осетии, случившиеся в 2005—2007 годах. За это время было похищено 19 ингушей.
Тайная миссия Калиматова была широко известна в обеих республиках. За исчезновением ингушей в Осетии видели то работу осетинских бригад, мстящих «за Беслан», то провокации, с целью отбить у ингушей желание возвращаться в Пригородный район. (Именно здесь и произошло большинство похищений.)
Вторая миссия Калиматова на Кавказе была гораздо менее известна, ее в республиках не обсуждали.
Якобы Калиматов курировал собственный отряд боевиков, готовый к внедрению в подполье. Руководить своей операцией он поставил Зелимхана Батаева, находившегося на тот момент в федеральном розыске за участие в НВФ. Батаев не имел никакого отношения ни к Кавказскому фронту, ни к сменившему его Кавказскому имарату. Его бандитская деятельность началась во времена осетино-ингушского конфликта, так что искали его за весьма давнишние подвиги.
Калиматов тем не менее счел, что у Батаева подходящий типаж, и его сняли с федерального розыска.
Неизвестно, многих ли бойцов успел внедрить Калиматов в подполье, пока не был расстрелян в сентябре 2007 года. Вскоре после этого «Кавказцентр» опубликовал сообщение о том, что Калиматова убили по приказу Магаса, амира ингушского сектора — именно за деятельность по внедрению провокаторов в ряды моджахедов. Кто лично стоял за этим убийством, «Кавказцентр» умалчивает. По некоторым сведениям, операцию провернул самолично амир Тархан Газиев — ни больше ни меньше начальник «КГБ» Имарата Кавказ.
В течение следующих полутора лет ушли на тот свет все калиматовские агенты. Их, в отличие от подполковника ФСБ, убивало не подполье. Их устранял кто-то другой, тихий — они просто бесследно исчезали, притом не только в Ингушетии.
Самой шумной вышла история с покушением на Магомеда Хамхоева, скромного детского тренера по вольной борьбе. Он был похищен в Москве, доставлен в нежилой особняк в Серебряном Бору. (По нашей информации, особняк находился на балансе одной из спецслужб.) В этом особняке Хамхоева жестоко пытали двое суток. Спрашивали, помимо прочего, и о связях с Калиматовым.
Ему удалось сбежать, и история выплыла наружу. Но где сейчас находится Хамхоев — никому не известно. Одновременно с ним в Москве пропали еще несколько ингушей — эти преступления так и остались нераскрытыми.
Умер и Зелимхан Батаев, руководитель проекта «Альтернативное подполье», — якобы от сердечного приступа.
Полагаю, никого из свидетелей этого опыта внедрения спецслужб в подполье сегодня уже нет в живых.
* Автомат АК-74 в модификации, с укороченным стволом.
** Незаконный оборот оружия.
Подполье в лицах
Саид Бурятский, он же Александр Тихомиров
За минувшие праздничные выходные я переговорила с множеством людей на Кавказе — простых и «при исполнении» — о том, что они думают по поводу уничтожения Саида Бурятского в ходе последней громкой спецоперации в селе Экажево. Я поняла одну очень неприятную для себя вещь: это событие не воспринимается как однозначное. Многие говорят: туда ему и дорога. Но есть и другие, в чьих оценках, если мне не послышалось, сквозит сожаление — и, не исключаю, сочувствие. Один блоггер написал: «Интересно — как легко мы оказались по разные берега».
Будет, безусловно, неправильно говорить, что большинство населения разделяло дикие убеждения Бурятского. Но то, что люди о нем знали, что он был интересен, — неоспоримый факт.
Саид Бурятский был абсолютным лидером мнений среди молодежи кавказских республик. Его появление в стане боевиков сыграло очень на руку идеологам Кавказского имарата.
Александр Тихомиров — так его звали на самом деле — родился в Улан-Удэ. Бурят он только по отцу. По матери — русский, кавказских корней у него нет совсем. До 15 лет был буддистом, учился даже в буддийском дацане. Потом что-то с ним случилось, и он принял ислам, став с этой поры Саидом Абу Саадом.
На этом пути он продвинулся далеко.
Знатоки из спецслужб говорят, что на тихомировское обращение повлияла дружба не то с чеченцами, не то с ингушами. Все это выглядит сомнительно.
Вот что рассказывает человек, который жил с Тихомировым в Улан-Удэ по соседству:
«Жил на Хахалова, рядом с седьмой поликлиникой, учился в 51-й школе. Так себе школа, из простых… Неприметным он был мальчиком, серым и тихим. Думаю, били его нещадно. Я его могу понять. Отчего же серому пацану с серых задворок железнодорожного района серого города не захотеть чего-то значительного? Можно сколько угодно гадать, каковы были его мотивы начать изучать ислам. Я слабо верю во влияние друзей-чеченцев. Какие чеченцы в городе Улан-Удэ в середине 90-х?»
Повзрослев, Саид уехал учиться в Москву, однако учебу вскоре бросил: ему показалось, что в московском медресе преподают не тот ислам. Свое образование он продолжил в медресе «Аль-Фуркан» (Бугуруслан, Оренбургская область). Это знаковая страница в его биографии.
Бугурусланское медресе очень не любили прокуратура и ФСБ — и небезосновательно. Имена отдельных выпускников этого медресе известны всему миру. Были они и среди террористов, атаковавших школу в Беслане.
Здешнее руководство без конца обвиняли в экстремистской деятельности. В конце концов, в 2004 году медресе было закрыто. Но до этого времени Саид Абу Саад успел его закончить и уехать с группой выпускников продолжать обучение в Египте. Там он проучился около трех лет, в совершенстве овладел арабским. Потом перебрался в Кувейт продолжать образование.
Вернувшись в Россию, он устроился в московское издательство «Умма» переводчиком с арабского. Тогда же он начал читать свои первые лекции, которые вмиг обрели невероятную популярность. Темы лекций не настораживали. «Достоинство поста», «Ад», «О вере и неверии». И если коллеги и решались спорить с ним на этом этапе, то споры эти носили исключительно богословский характер.
История с появлением Бурятского на Кавказе очень смутная. Якобы Докку Умаров сам позвал ангелоподобного (именно так его определяли многие из тех, с кем я говорила) юношу нести слово Аллаха своим воинам. А у Саида к тому времени уже не только образовалась цельная точка зрения относительно места настоящего мусульманина в этом мире — но и проблемы с правоохранителями в Москве. И вот он пропал на некоторое время, а потом вновь дал о себе знать — уже в рядах ингушского фронта Кавказского имарата.
Его проповеди — вперемешку на русском и арабском — стали регулярно появляться на сайтах сепаратистов. Именно здесь, на Кавказе, не сдерживаемый никакими рамками, шейх* Саид Абу Саад развернул свою харизму во всю ширину. Он начал выступать уже не только на богословские темы (хотя такие преобладают), он касался и острополитических вопросов положения России на Кавказе. Одна из часто упоминаемых им тем: спецслужбы не имеют никакого отношения к Имарату Кавказ.
Были и те, кто считал возвышение Саида Бурятского искусственным. Часто его попрекали в том, что «шейхом» он зовет себя понапрасну, что знания его поверхностны. Идейные противники ставили ему в укор приверженность «низкому штилю». Саид действительно очень часто строил свои лекции на пересказе сюжетов, почерпнутых из священных книг. Недовольные говорят: «Что история? Кто-то подпрыгнул, другой побежал, третьего убили. Это как кино. Это легко слушать!»
Но, сделав ставку на простоту восприятия, Саид Бурятский, прекрасный рассказчик, добился цели, которой до него не могли добиться многие и многие проповедники от имарата. Он показал молодым, что весь этот джихад — далеко не скучная штука. Что, безусловно, сильно способствовало популяризации идей подпольщиков.
Именно Бурятский подготовил смертников для покушений на президента Ингушетии Юнус-Бека Евкурова и президента Чечни Рамзана Кадырова.
Саид уже бывал объявлен мертвым. Вскоре после подрыва Назранского ГОВД 17 августа прошлого года по сети разошелся видеоролик, в котором он сидит в «Газели» со взрывчаткой и рассказывает на камеру о том, какой подарок ждет ингушскую милицию. В титрах в конце ролика говорится следующее: «Саид лично за рулем а/м «Газель» осуществил подрыв логова кафиров и муртадов «ГОВД г. Назрань».
Спустя несколько дней Саид в другом ролике, живой, весьма неуверенно, как-то будто даже стесняясь, рассказал, что вышла техническая ошибка. Что не он был за рулем той «Газели», а лишь благословил братьев на смерть. После этого Саид исчез, притом исчез некрасиво, оставив всех в замешательстве. Противники и прежде часто ему ставили в упрек: «Что же ты так нахваливаешь путь шахида, а сам только разговорами и силен?» Теперь же стали громче говорить и о другом: Саид Бурятский как феномен был креатурой спецслужб — оттого он так яро и открещивался от них. Кем он был на самом деле, мы уже не узнаем никогда.
Родные Бурятского, к слову, не живут в России с тех самых пор, как он ударился в экстремизм.
* Шейх — почетное звание богослова.
Читайте в следующих сериях
— Откуда у боевиков гранатометы «Муха» и огнеметы «Шмель»
— Как лагерь снабжается провизией
— О чем говорят террористы, когда не говорят о войне
Ответить с цитированием
